Текст книги "Большой игрок 3 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Большой игрок 3

Глава 1
Рублик не прост

Место для наблюдения за торговым домишкой можно было бы счесть удачным, если бы не столпотворение у дверей того заведения. Поначалу Смерд и вовсе терялся в догадках, чего там так толпится народ. Цырю, поскольку его не знала ни баронесса, ни ее мудаковатый воздыхатель, Ашот послал на разведку. Тот должен был проверить, что за странная суета, заодно узнать, нет ли на месте хозяина «Богатея».

Тот отчего-то слишком задержался, вернулся лишь через полчаса. Пока Цыри не было, Осипян успел осушить два бокала пива, при этом не особо внимательно поглядывая в окно. По его мнению, затея Малевича была дурной. На кой хрен торчать здесь, да еще целый день? Ну срисуют они этого Рублева – фамилию его Дуршлаг выведал еще вчера к вечеру. Ну отметят, когда он появляется, на чем приезжает. Дальше-то что? Не здесь же его брать!

Борецкий в этом плане мыслил намного светлее Ко́зи. Вацлав прямо сказал, что самое здравое – это найти, где проживает Кошкин дружок. Как его адрес станет известен, так все решить можно в тот же день, даже не привлекая крепких ребят Упыря. Самим подкатить по нужному адресу, лучше тихой ночкой. Тихо вломиться и тихо отправить Рублика на встречу с богами, а дом его сжечь. Все: нет дома, нет тела и проблем нет! Есть только намек Кошке, что с ней может случиться то же самое. И чтобы этого не случилось, то нужно поскорее покаяться, стать ласковой к своим бывшим друзьям, кого она так вероломно бросила.

Можно было бы и по-другому сделать: сначала для верности узнать, кто проживает в доме Рублика кроме него самого. Узнать, где окно его спальни. Опять же подкатить туда темной ночкой, взять его спящим, руки связать, кляп в рот и отвезти на Алхимическую или вообще в сараи, что за пустырями. Потом послать весточку Кошке, мол, приходи поглазеть, как страдает твой ебун корявый. Если он для баронессы интерес представляет, то приедет. А нет, так ее не сложно будет отловить позже. А мысли Малевича, будто Кошку и ее дружка нужно непременно брать вместе – это чистой воды глупость, которая лишь создает всем ненужные сложности.

Кстати, Кошка… Осипян едва представил ее во всей красе, как кое-где засвербело. Нравилась ему эта сучка. Нравилась, что она так неприступна, спесива и своенравна. Как же жаль, что она ушла от них! Уж он бы нашел бы способ ее приручить! С каким бы удовольствием он ее дрыгнул, даже если бы она сама была слишком против такой приятной забавы! И может быть такой случай предоставится, если они ее захватят. Должен предоставиться!

Нет, Малевич все-таки валяет дурака! Причем чем дальше, тем больше. Заставляет делать их то, без чего можно легко обойтись. Выдумывает лишние сложности, и нервный стал какой! Наверное, у Ко́зи совсем стало плохо с головой из-за кучи последних проблем. А может, из-за аполиса, который тот стал употреблять слишком часто.

Мысли Смерда прервал вернувшийся Цыря:

– Распродажа у них там. Всякий хлам по дешевке. Старухи и тупые мужланы душатся в очереди. Самого Рублика в лавке нет. Спрашивал у баб его, продавщиц. Вообще, они говорят, будто он тут редко бывает и не чаще, чем раз в день. Так что ожидать его тут, выглядывая в окна, – тупейшее занятие. Мож по пиву? Или чо покрепче? – Цыря осклабился, глазки блаженно прищурились.

– Та не. Нельзя. Вацлав может приехать. Даже должен как бы. Вот потом… – Смерд замолчал, вдруг увидев в окно подъехавшего на двуколке Борецкого. – Оп-ля, только вспомнили, вот и он, черт! Представляешь, сколько вони было, если бы нас застал за пивом.

Борецкий без труда нашел их столик, огибая компанию подвыпивших мужиков, подошел быстрым шагом, придерживая полы сюртука, чтобы не выпирала рукоять револьвера.

– Ну, что, был? – спросил он, глядя на Смерда.

– Не. Говорят, он сюда не каждый день заглядывает, – ответил Осипян.

– И вообще, он как бы этот «Богатей» продает что ли. Вон, распродажа, весь хлам отдают по дешевке, – добавил Цыря. – Может не стоит тут торчать?

– Может и не стоит, – Вацлав придвинул табурет, устроился за столом, хотя задерживаться здесь не собирался. – Дуршлаг узнал кое-что интересное. Оказывается, этот ублюдок очень непрост.

– Так понятно: Кошка с простачком бы не стала связываться, – хмыкнул Осипян.

Борецкий, вертя в пальцах зажигалку, помедлил минуту: взвешивал, стоит ли в такое посвящать Смерда и Цырю, и все-таки сказал:

– Дела тут интересные произошли. Оказывается, у этого Рублика была дуэль. Кажется вчера. И не простая. Дуэль аж с бароном Карпиным. Барон выставил вместо себя мага. И этот ублюдок, Рублик который, мага уложил. А маг, говорят, был непростым, из Египта. Так вот… В общем, Кошкин дружок снес ему голову. Вот так дела…

– Нихрена себе! – Осипян, глядя на Борецкого, ожидал, что тот сейчас рассмеется, но Вацлав не смеялся.

– Чего уставился, Смерд? – хмыкнул он. – Говорю, он не простой. Это сразу было понятно, еще когда Кошка с ним пожаловала. И я об этом говорил Ко́зе! В общем так, я сейчас поеду. Поеду прямиком к барону Карпину.

– Ты его знаешь что ли? – удивился Ашот.

– Пока еще нет. Познакомлюсь. Евгений Филимонович – человек важный. Нам знакомство с таким станет край каким полезным. А тут случай такой: как бы вовремя подвернулся общий враг. Разберемся с общим врагом, а там, глядишь, появятся общие дела, общая выгода, – рассудил Борецкий, убирая зажигалку в карман. – Ведь теперь у нас с деньжатами дела все хуже, – поляк хотел подметить, что хуже они из-за Малевича – его идиотских решений, но не стал пока выставлять крайним друга. – Вы тут все же караульте до вечера, – настоял он. – Если Рублик появится, проследите, с кем будет, куда и зачем поедет. Повозка будет стоять до вечера – извозчику я заплатил. Адрес его Дуршлаг тоже узнал через извоз. Где-то на Карьерной живет – это тут недалеко. Но вы все-равно за ним проследите. Об этом ублюдке нужно узнать побольше.

* * *

Редко, когда я испытывал столь приятный коктейль эмоций. Быть может даже никогда. Сейчас меня распирало чувство благодарности к Полине Борисовне, за все то, что она делала для меня, за ее внимание и старания. Одновременно, после недолгого любования ей, во мне вспыхнул восторг иного рода. Какая же она красивая женщина! Не знаю, переживал ли прежний Рублев по отношению к ней что-то подобное? Смотрел ли он когда-нибудь на нее так, как я? Подозреваю, что да. Трижды «Да»! Потому, что это волнующее и горячее чувство пришло откуда-то из глубин.

Я сделал два шага, разделявших нас и обнял ее, поначалу легко, едва касаясь положил руки на ее талию и сказал:

– Поль, спасибо! Ты просто волшебница! Обожаю тебя! – и прижал ее к себе, целуя в подбородок, потом в губы.

Нам стало так тесно, что она без всяких сомнений почувствовала мое окаменение, распиравшее брюки. О, да, такое не почувствовать нельзя!

– Саша! Саша! – она повернула голову, уклоняясь от поцелуя, однако вырваться не спешила или даже не собиралась. – Прекрати! Тебе нельзя так со мной делать! И мне нельзя! – добавила она.

– Поль, ты обещала меня соблазнить, – напомнил я, не отпуская ее, поймав губами светлый локон и не в силах удержать нетерпеливые пальцы – они сминали платье на ее спине.

– Соблазнить прогулкой на дирижабле и ужином в ресторане, – ответила она, часто дыша. – Саш, пусти. Это уже слишком. Пожалуйста, – добавила она и, будто издеваясь, чмокнула меня в ответ.

Мне трудно было исполнить ее просьбу, но я разжал объятья и сказал:

– Я хочу, чтобы это случилось скорее. Давай решим этот вопрос сразу после банка?

– Хорошо. На «Альбу» нужно брать билеты заведомо. Раньше их разбирали за неделю. Не знаю, как сейчас, – ответила она, поправляя платье.

– А я рассчитывал, что мы проведем вечер вместе гораздо раньше. Например, в эту субботу или воскресенье, – сказал я, вспомнив лишь на миг про Ольховскую.

Едва вспомнил ее, сразу подумал, что баронесса со своими странностями, неожиданно появившимся холодом ко мне, вряд ли согласится на романтический вечер в эти выходные. А раз так, то я не собираюсь заискивать перед ней.

– Посмотрим, Саш. Я не против. Хотя я договорилась на субботу с Раевскими и воскресенье с ними и Германом Степановичем собирались на ипподром. Но все это можно отменить, – она вернулась к столу и убрала в ящик блокнот, наверное, служивший книгой личных контактов.

– Скажи, что я для тебя важнее Раевских! – шутя потребовал я.

– Да ты, мой мальчик, эгоист! – она рассмеялась. – Ты всегда был эгоистом и всегда требовал к себе много внимания!

– Поль, ну скажи! – я снова обнял ее, чувствуя сейчас в себе два существа: капризного ребенка, которым когда-то был прежний Рублев, и себя самого, переполненного весьма мужскими интересами.

– Ты для меня важнее Раевских, – медленно и проникновенно произнесла госпожа Лебедева. Затем, убирая мои руки, слишком откровенно касавшиеся ее пониже талии, добавила: – В сто раз!

От тетушки Поли я уехал переполненный вдохновением. Оно так и зашкаливало, кружило голову и заставляло колотиться сердце. Вообще-то такой взрыв эмоций – явление мне не свойственное. Возможно, вина в том не столько моя, сколько прежнего Рублева, часть которого осталась во мне и так бурно реагировала на произошедшее между мной и тетушкой Полей. Мне даже стало любопытно, уж не было чего-то этакого в его детских фантазиях с весьма взрослым привкусом.

На фоне этого возникло такое ощущение, словно мое существо несет небывалый магический поток. Возможно, так и случилось на самом деле, и эмоциональный взрыв влиял на мои энергоканалы, радикально раскрывая их. Сбруев что-то говорил про кастрюли, про посудную лавку, я его не слушал. Ну какие нахрен кастрюли со сковородками⁈ Меня перло так, что я не сдержался и на фоне этой необузданной волны решил допустить немного рискованной магической практики. А именно запустить «Гром Титанов». Причем не ограничиваться верхними стадиями спелла, от ухода в которые предостерегал Весериус. Да черт с ним, попробую! Почему бы нет? До коечного выброса силы доводить не стану, просто посмотрю, как оно пойдет. Если снова прорвет, то разряжусь в небо. Здесь же нет потолка и крыши. Авось Перун оценит.

Под цокот копыт по брусчатке и бесконечную болтовню Ильича я запустил спелл. В этот раз запустил неторопливо, осторожно, наблюдая за входящим потоком и тем, как в районе солнечного сплетения начинается медленное вращение магической силы. Я прочувствовал, как могу своей волей его усилить или, наоборот, замедлить. Черт! А ведь круто! Разве не о подобном контроле говорил Весериус. В общем, я могу, и это довольно просто! С контролем внимания у меня всегда выходило неплохо.

Как только поток силы я перенаправил к зоне трансформации, здесь начались кое-какие проблемы. Я почувствовал, что снова меня несет, и я могу не удержать его. Такого ощущения, как утром, не было, но все же возникло нечто похожее, словно вот-вот нечто необузданное прорвет плотину во мне. Я поспешно встал, опасаясь, что передо мной Сбруев, и как бы не вышло чего-то особо хренового.

Повозку качало, и чтобы не свалиться, я схватился за поручень. Схватился неудобной левой рукой, поскольку правая… Да, правая уже все – по ней пошел поток. Не так быстро, как прошлый раз, но я снова почувствовал, как мои сосуды, кости и сухожилия словно превращаются в провода и по ним вот-вот попрет высоковольтный разряд. Точно попрет, потому как в зоне трансформации будто что-то лопнуло.

Я едва успел отвести правую руку в сторону и вверх, тут же прокричал Сбруеву:

– Сейчас пиз*анет!

Ильич, сидя ко мне спиной, подпрыгнул. Причем два раза! Первый, после моих слов, второй, тут же после громового раската. Наставления магистра насчет того, что ладонь – это как бы линза и с ее помощью я должен управлять выбросом силы, фокусировать его и направлять, – все это я помнил. Но сейчас было как бы не до этого – из меня просто поперло. В первый миг я думал, что вспыхнет рукав моей рубашки и ожидал тут же почувствовать вонь горящей ткани и волос. Моих волос, которые в небольшом количестве покрывают руку от локтя. Но нет – обошлось! Яркая вспышка на миг ослепила меня. Извивающиеся жгуты разряда сорвались с ладони. Из сопровождали огненные искры, словно капли раскаленного добела металла. Громовой удар пришелся в угол дома, мимо которого мы проезжали, и задел дерево. Лошади Сбруева, дико заржав, понесли.

Увы, насколько я успел увидеть, вцепившись в поручень и выглядывая из повозки, случились некоторые разрушения: на углу дома оторвало водосток и крупная ветвь дерева, загоревшись, упала на тротуар. Я же едва держался на ногах: не так резко, как утром, но все же очень ощутимо, силы покинули меня, накатило холодное опустошение. Я плюхнулся на сидение, не отпуская поручень, поскольку повозку жутко шатало. Кажется сейчас мы неслись еще быстрее, что в тот раз, когда удирали от Малевича. На перекрестке едва не столкнулись с рейсовым дилижансом, кое-как обогнули грузовой домкан.

– Барин, лошади мои боятся такого! Им бы грохота не надо! – причитал Сбруев.

– Да ясно все. Извини, случайно так вышло. Не хотел, – оправдывался я.

Скверно, конечно, вышло. Вот спрашивается, нахрена⁈ Веду себя как те дебилы, что шмаляют в воздух из автомобилей во время свадебной церемонии. Терпеть не могу таких ублюдков и сам уподобился им. Причем я даже не на свадебной церемонии. Или после жарких объятий с тетушкой Полей у меня на радостях так поехала крыша, что померещилось, будто у меня с ней вот-вот настанет брачный период?

– Чего же вы, Александр Петрович, на дуэли так не сделали? – вопросил Сбруев, успокаивая лошадей. – Раз стали таким сильным магом, то надо было. Могли бы того чернокожего сразу бы громом в темечко!

– Да, так… Не все сразу, Ильич. Я же поначалу рассчитывал на честный поединок. И магом я пока только лишь пытаюсь стать, чтобы не сплоховать в другой раз, если такой подвернётся, – кое-как приподнявшись, я выглянул из повозки.

Озаботился, не увязалась ли за нами полиция. А то мало ли, грохот, вспышка, вполне заметные разрушения. И на тротуаре могло кого-нибудь пришибить веткой или сорвавшимся с крыши водостоком. Полицейских вроде как не было видно, однако за нами следовало две повозки и нагонявший их домкан марки «Юритт» – в этих машинах я уже кое-как разбирался, знал, что модель престижная, очень дорогая. И было предчувствие, что «Юритт» едет именно за нами, потому как я видел уже его, несколько минут назад. Как раз в тот момент, когда я активировал спелл, этот заметный домкан мчался по другой стороне улицы.

Сейчас рассмотреть этот «Юритт» я не мог, потому как мне сложно было высовываться из повозки и оглядываться: руки подрагивали, колени тоже. После столь мощного магического удара мне требовалось немного прийти в себя. Теперь, после пояснений магистра, я понимал причину этой неприятной дрожи и скосившей меня слабости. И еще, по недавнему опыту, знал, что она ненадолго. Я же, бля, не такой, как все. Тут даже умник-Весериус не может меня классифицировать да втиснуть в их магические шаблоны. Но, пиз*ануло все равно знатно – это радовало.

По привычке подложив подушку, я удобнее устроился на сидении. Попытался расслабиться, при этом сосредоточившись на расширении энергетических каналов. Знал от Весера, что так быстрее возвращаются силы. Заодно как бы пощупать себя изнутри, понять как все это во мне работает. Ведь кое-как я уже научился чувствовать свое тонкое тело и понимать, как работают в нем некоторые важные связи и взаимодействуют различные зоны. Расслабившись под мерный стук копыт, прикрыл глаза.

– Ну какого! Какого черта! – услышал я возмущенный голос Сбруева.

Встрепенулся и увидел, что обгонявший домкан марки «Юритт», пытается прижать нас к тротуару и заставить остановиться.

– Ну-к, останови, – я положил руку на плечо извозчика. – Узнаю, чего им надо.

Хотя я порядком ослаб после совсем свежей и совсем ненужной глупости, мне захотелось посмотреть, кто там такой борзый и узнать причины столь наглого руления.

Глава 2
Помни о душе

Выбираясь из повозки, я попытался активировать «Камнекожу» – хрен что вышло. Поначалу было почувствовал слабое дуновение потока, но он тут же иссяк. Хрен в душе, а не поток! И о какой магии говорить, если я даже выбирался из повозки, словно 90-летний старик! Вцепившись в поручень, кое-как дотянулся ногой до тротуара. Все-таки слез, выпрямился. Услышав, как хлопнула дверь «Юритта», поднял отяжелевшую голову и увидел графа Старовойтова, он улыбался во все зубы. Оказывается, Александр Петрович тоже не прочь похулиганить на дороге, иначе как назвать его подрезку нашей стремительной телеги.

– Ваше сиятельство! Пугаете! – я рассмеялся, неожиданно почувствовав боль в грудине. На самом деле было смешно. Этакий черный юмор, если поглядывать на себя и свое состояние со стороны.

– Я пугаю⁈ Саш, это что за шалости были там, возле Трихинской⁈ – Старовойтов шагнул на тротуар и бодро протянул мне руку.

Вот ее я пожал с удовольствием, и даже силой, найдя их немного в себя, заставляя себя держаться перед графом бодрячком. И сказал:

– Вы видели, да? Или слышали, как грохнуло. Виноват, Александр Петрович! Не думал, что так выйдет… Не поверите, но… В общем, я маг. Немного так, по чуть-чуть, но маг…

– Чуть-чуть стена дома не проломилась! Ну-ка в мой «Юритт». Маг, артист театра, купец, раненный в сердце жених Самгиной! Исповедоваться будешь! – он шагнул в сторону, освобождая путь к правой двери машины. – Или сильно спешишь?

– Уж для такого человека, как вы, время найду! – заверил я и направился к открывшейся двери. – Тем более для исповеди! Душу, ее же надо очищать, чтоб не запылилась!

– Верно, помни о душе! У меня к тебе много вопросов. Столько, что я бы заехал сегодня вечером, если бы тебя сейчас не встретил, – граф устроился на водительском сидении, широком, обтянутом темно-красной кожей. Потянул рычаг с нефритовой ручкой, и рычание механизма под капотом стало тише, потом вовсе смолкло, погасли оранжевые индикаторы под стеклом.

– Только теперь, после твоего этого… – Старовойтов неопределенно повертел пальцем. – Вопросов еще добавилось. Самый первый, больше всего волнующий, насчет твоей дуэли с бароном Карпиным. Это правда? Из-за Самгиной?

– Правда, – я кивнул, с интересом оглядывая приборную панель из темного дерева. – Только важная поправка, не из-за Самгиной, – зная, как он не одобрял мою прежнюю привязанность к рыжей сучке, я поспешил пояснить, что истинной причиной дуэли стали оскорбления, нанесенные мне бароном Карпиным. Для более полного понимания пересказал все произошедшее, между мной и Карпиным. В подробностях тронул самые важные причины противоречий. О роли Насти тоже не умолчал, даже сообщил о ее неожиданном визите ко мне.

– Саш, ты меня удивляешь! Нет, ты меня потрясаешь! Что с тобой вообще случилось⁈ – воскликнул он, когда я рассказ закончил. Переведя на меня взгляд, нахмурился: – Кстати, ты же заезжал ко мне, чтобы отдать долг как раз перед дуэлью?

– Да, – я кивнул.

И угадал его следующий вопрос:

– Почему не подождал? Иван Антонович сказал же, что я скоро приеду. Мог задержаться всего на 20 минут.

– Ваше сиятельство, если честно, ехал к вам и тихонько желал, чтобы вас не оказалось дома. Без обид, но именно так. Причина в моей физиономии, – указательным пальцем я обвел свое лицо. – Следы до сих пор остались, но тогда все выглядело намного хуже. Не хотелось показываться в таком виде. Не девица, конечно, но перед вами не хотелось с такой мордашкой светиться.

– Вот ты чудишь! Я даже не знаю, радоваться такому или нет. Скорее всего нет. Почему не сказал мне про дуэль с Карпиным? Ты понимаешь, что выкрутился чудом⁈ Я бы дуэли не допустил, уж тем более зная этого негодяя! – граф ударил кулаком по рулевому колесу. – Ты хоть теперь понимаешь, что был на волосок от смерти⁈ Саш, твоего отца уже нет, и я не хотел бы оставаться в стороне от того, что происходит с тобой.

– Александр Петрович, вот если насчет склоки с Карпиным… Вы себя на мое место поставьте. Смирились бы с таким? Уверен, вы бы не побежали искать у кого-то защиты. Это как бы не по-мужски, – ответил я, втянув ноздрями запахи салона нового домкана: сильно пахло кожей, разогретым металлом и резиной.

– Сложно сказать. Отчасти ты прав, но мог хотя бы зайти за советом. Даже обязан был зайти! Я бы подстраховал, пошел бы с тобой и привлек бы своих людей, – ответил он. – Ты вообще уверен, что голову магу отрубила хетайла? Хоть сам понимаешь, что такое хетайлы? Их появление это… – он повел плечами, наверное, не зная, как продолжить свою мысль и сказал так: – Случаи их явления очень редкие и вряд ли бывают без причины. Чего бы именно на вашу ненормальную дуэль?

– Знаю. И уверен, что хетайла. Иначе произошедшее никак не объяснить. Не случайно же забежавшая на пустыри девица с мечом снесла темнокожему голову. И еще уверен потому, что у меня появился один интересный знакомый. Он магистр каких-то там запредельных наук, очень серьезный маг, – я сомневался, стоит ли говорить графу о Весериусе, но решился кратко пояснить: – Он… В общем, он как бы знает эту хетайлу. Благодаря ему во мне проснулись кое-какие магические таланты. Александр Петрович, это как бы отдельная тема. Если ее тронуть, можно целый день говорить. Сейчас просто поверьте, что это так, и поверьте, что все эти чудеса вокруг меня имеют вполне здоровое объяснение.

В общем-то хорошо, что состоялся такой разговор между мной и Старовойтовым. Он снял многие накопившиеся вопросы. Еще граф расспрашивал меня об экстравагантной блондинке, появившейся рядом со мной, когда я возвращал ему долг. О возвращении в Москву Полины Борисовны и делах с «Богатеем». Проболтали более получаса. Моей подругой-полячкой он заинтересовался особо, предложил прийти к нему на ужин вместе с баронессой, от чего я вовсе не отказался. Хотя Ольховская – дама с большими странностями, но ее даже в приближении нельзя сравнивать с Самгиной. Думаю, Александр Петрович одобрил бы мое влечение к баронессе. Да, кстати, очень похоже, что за этим разговором я нашел первого покупателя на акции «АпПельсина» – им собирался стать граф Старовойтов. Только не факт, что он станет именно первым, потому как госпожа Лебедева могла оказаться еще первее. А где искать еще таких платежеспособных покупателей, я пока не знал, хотя уже сейчас в разговоре с графом прощупывал почву.

По пути к «Богатею» мы с Ильичом заглянули в харчевню, которую он живо рекомендовал. Заведение оказалось так себе, но время выпало обеденное, и запас его был не так велик, поскольку в 15:00 назначена встреча с любимой тетушкой. В общем, устроились в той забегаловке. Там похлебал я борща. Кстати, вкусного, со сметаной, большим, разваренным куском говяжьей грудинки. Слопал бефстроганов – хотя это блюдо здесь как-то иначе называлось, накрыл все брусничным компотом. Пока ожидал медлительного и прожорливого Ильича, немного попрактиковал «Дергунчика» – кажется, именно он стал причиной быстрого восстановления моих сил. Затем Машка с Тарасом бодро понесли нас к «Богатею».

В этот раз к торговому залу мне не пришлось пробиваться под выстрелы револьвера Ольховской. Не пришлось вовсе не потому, что баронессы здесь не было – она как раз была – но был и кое-какой порядок. Проход оказался свободен, двое мордоворотов, привлеченных Аней в прошлый приезд, вполне исправно выполняли свою работу: поддерживали порядок в очереди у входа и в вестибюле, не запуская слишком много людей.

– Привет, дорогая! – приветствовал я Ольховскую, стоявшую ко мне вполоборота и оглядевшую деревянные панели стены.

Очередной раз баронесса удивила меня своим экстравагантным видом: на голове какая-то странная шапочка из черной кожи с бронзовыми вставками и крупным кристаллом селенита в центре – не удивлюсь, если он работает как фонарик. Сама облачена в черное длинное до пят платье, в руках блокнот в кожаной обложке. Аня даже позволила себя поцеловать. Правда, в щечку. И сказала:

– Была тут твоя… Как ты говорил? – оторвав взгляд от блокнота, где художница делала набросок оформления вестибюля, она произнесла почти по слогам: – Быв-шая не-веста. Да, ее поднебесное высочество Анастасия Самгина. Можно сказать, мы познакомились с ней теснее, поговорили немного. Интересная она девушка.

– О чем поговорили? – я посторонился, пропуская людей, выходивших с покупками и отводя Ольховскую в пустой угол вестибюля.

– В общем-то ни о чем, Саш. И это не важно. Я же здесь не для того, чтобы вести разговоры с Анастасией Тихоновной. Я здесь занимаюсь взятой на себя работой. Обещала для тебя сделать здесь так, чтобы было красиво и необычно, и сделаю. Вернее, сделаю не я, но твои мастера по моим эскизам. Все эскизы передала Картузову. Остался только вестибюль. Здесь кое-что наметила, закончу завтра и сразу привезу. Привезу, как буду ехать в театр. Здесь я уже заканчиваю, – она удобнее взяла блокнот и вытащила из кармана синий карандаш.

– Я сейчас узнаю у Картузова, как идет торговля, и отвезу тебя куда нужно. И еще… – мне было жутко любопытно, что могла ей наговорить Самгина, но об этом я решил расспросить позже. – Ань, нам нужно поговорить. О кое-чем важном для меня – о нас двоих, – добавил я, видя, как ее взгляд взметнулся ко мне.

– В каком смысле о нас двоих? – Ольховская поднесла карандаш к губам и, не дожидаясь ответа, проложила. – Саш, без обид, но меня отвозить никуда не надо. Сегодня я на своей повозке – ждет внизу. Вернее, не моя – я же небогатая баронесса. Просто взяла напрокат. А на разговоры у меня сегодня времени нет. Хватит того, что меня отвлекла твоя Самгина всякими глупостями. Причем очень ненужными мне глупостями. В субботу в театре премьера – я должна там многое успеть.

– Что она тебе сказала? – я насторожился. Памятуя мимолетную встречу с Настей вчера, сразу после завершения дуэли, я обеспокоился, что рыжая стерва могла наговорить Ане чего-то крайне нежелательного. Настя и в школе была склонная к хитрым интригам.

– Ничего. Я ее особо не слушала. О тебе что-то говорила. О каких-то Булговых, Угловых… Все, не мешай. Мне нет дела до твоих отношений с ней, – художница отошла на несколько шагов, поджав губы, осмотрела угол вестибюля.

– Что она сказала! – настоял я, еще больше недовольный визитом Самгиной.

– Саша, не мешай мне! – Ольховская на миг оторвала сердитый взгляд от страницы блокнота.

Я был удивлен, причем неприятно. Удивлен тем, что она третий раз подряд называет по имени, а вовсе не «ирландец» и не «пан Аппельсин». Если раньше в ее обращении по имени мне слышалось нечто особо близкое, приятное, то сейчас все наоборот: мое имя, произнесенное Ольховской, звучало как-то официально. Мне даже показалось, что при этом исчез ее милый польский акцент. А он был мне дорог.

– Ань, – я взял ее руку, державшую карандаш и попросил: – Давай поужинаем сегодня вместе. Пожалуйста. Нам нужно поговорить. Если угодно, мне нужно! – обращаясь к баронессе с этой просьбой, я помнил о близкой встрече с Полиной Борисовной, помнил о ее важности, но с Аней что-то происходило. Это тоже становилось для меня важным. Мне показалось, что начало рушится то нежное и хрупкое, так быстро возникшее между нами и, увы, не успевшее окрепнуть, перерасти в доверие. Насколько я чувствовал Анну, она не страдала особой доверчивостью, и Настя могла наговорить ей много такого, что оттолкнуло бы Ольховскую от меня. Вопрос только зачем? Хотела мне этим досадить? Отомстить за то письмо? За серьги Лизе и многое неприятное с моей стороны.

Если бы Ольховская сказала сейчас: «хорошо, встретимся в 15:00 и ни часом позже», я бы согласился на встречу с ней даже в такое неудобное время. Мигом бы съездил к Лебедевой и перенес вопрос с акциями на завтра или понедельник. Бесспорно, Анна для меня была важнее. Однако, она сказала:

– Я не могу. Буду очень занята. Если так важно для тебя, поговорим в понедельник.

– Почему, Аня⁈ Почему в понедельник? До понедельника три дня! – я вспылил, даже голос повысил.

– Не кричи на меня, – тихо, но как-то опасно прошипела он. – Сказала, у меня много дел. В субботу у нас премьера, а в воскресенье я буду отдыхать. От всего. В том числе и от тебя. Я никого не хочу видеть хотя бы один день. Мне очень нужно побыть одной. Хватит липнуть ко мне! И не мешай мне работать! – давая понять, что разговор окончен, она вернулась к своим наброскам.

Бля*ь! Мне хотелось выматериться. Да, Ольховская всегда была с завихрениями, но сегодня у нее какое-то особо ненормальное обострение. Были тяжкие подозрения, что на баронессу повлиял разговор с Самгиной. Что могла сказать ей эта коварная лиса⁈ Мне очень хотелось сейчас же расспросить Аню об их разговоре, но стало ясно, что моя настойчивость лишь разозлит Ольховскую. Она и без того как-то начала реагировать на мои вопросы слишком нервно.

Оставив ее, я направился в торговый зал. Меня даже злость охватила. При чем я не понимал на кого: на Самгину или Ольховскую. Или на самого себя, что реагировал как нетерпеливый мальчишка с чрезмерно задранной эмоциональностью.

Мне даже хотелось бросить Ольховской что-то вроде: «Не можешь уделить мне даже пять минут! Ну и как хочешь!» – что стало бы верхом глупости. Этакое поведение плаксивого мальчика, которому по первому требованию не дают сладкого или не балуют вниманием. Увы, что-то не так с моими нервами. Ведь я давно не был таким. Упс! Уж не прежний ли Рублев так проявляет себя во мне? Очень похоже! Насколько я понимаю, это в его стиле. Того и глядишь, мысли о суициде накатят. Я усмехнулся этим глупостям. Резко отбросил их вместе с шевелениями Сашеньки Рублева и вошел в торговый зал.

Увидел, что за прилавком появилась новенькая продавщица. Скорее всего та самая, обещанная Веней Луиза Альбертовна Гуртова – жгучая брюнетка лет тридцати пяти с убранными в тугую улитку волосами и великоватым для ее личика носом. Даша, завидев меня, заулыбалась, мигом забыв о покупателях и выпячивая вперед полную грудь, приветствовала с придыханием – видно, что ей очень неймется стать… как там она это произносила… «топ мениджиром» – ну типа того. Леночка Кудрина что-то зашептала новенькой. Полагаю, спешно уведомила ее, что я и есть тот самый босс.

– Веня там? – спросил я Трохину и, не дожидаясь ответа, оказался по ту сторону прилавка.

Заслышав мой голос, Картузов вылетел навстречу с безбожно вытаращенными глазами – он их таращит по малейшему поводу.

– Мыло-то, господин Рублев! Мыло! – выдохнул он, после приветствия. – По двадцать две копейки за екатерининское!

– Приткнись! – негромко сказал я и подтолкнул его к двери склада.

– Продавать надо! – сдавленным голосом просипел он.