Текст книги "Большой игрок 3 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Пока не надо. В понедельник решим, когда начать. Скорее всего пустим его в розницу – лоток на улице поставим. Что там с товарами? – я оглядел почти опустевшие стеллажи.

– Все улетает! С руками отрывают! Только собирался на склады Ермолиных, потом к Сагадаевым! Вот список готов, что особо востребовано, – Веня выдернул из кармана сложенный вчетверо листок.

Я быстро пробежал взглядом по его каракулям и определился:

– В общем так, все это сократить по ассортименту вчетверо и вдвое по объему. Выпиши только самое ходовое, то что продастся гарантировано и быстро. Уже завтра пожалуют люди Габреляна, начнут подготовку к ремонту. Завтра еще торговый зал будет работать, но завтра последний день. Торговлю подложите на улице – поставишь лоток. Там же есть что-то? – я махнул рукой на закрытую дверь, за которой мне попадалась на глаза какая-то переносная конструкция для выносной торговли.

– Но, Александр Петрович! Пока идут такие продажи, как можно⁈ – возмутился Картузов, следуя за мной через подсобку.

– Можно, Веня! Можно! Всех денег не заработаешь. Нужно уметь останавливаться, готовить пространство для более серьезных дел. А жадность – это ловушка, которая рано или поздно сработает. Все это, – я кивнул на покупателей, толпившихся у прилавка – их было видно за приоткрытой дверью, – мышиная возня. Поимели хорошую прибыль и ладно. Теперь эту прибыль пустим на развитие нашего дела на другом уровне. На ближайшие дни твоя задача – распродать все начисто, потому как больше с таким товаром мы связываться не будем. Мыло пока придержать. Все ясно?

В алчных глазах Картузова я видел бесовское несогласие. Казалось, он сейчас заорет: «Как же так! Деньги такие прут и все остановить⁈». Однако, перечить мне Веня не посмел. Понимал, мерзавец, по каким причинам так прет торговля; понимал, что все мои прежние решения, с которыми он имел глупость спорить, оказались верными и превратили «Богатей» в самое видное и бойкое место на Савойской.

Глава 3
Да, я нахал

Госпожу Лебедеву пришлось подождать. Красивых женщин ждать как бы приятно, даже несмотря на то, что мысленно очень торопишь их появление.

Минут пять я посидел в богатом холле банка «Южный Капитал», устроившись на тучном кожаном кресле, то поглядывая на часы с плавно ползущей секундной стрелкой, то на огромную картину в золоченом багете. На масштабном полотне море бирюзовой волной било скалистый берег. Глянув на журнальный столик, я просмотрел прессу и, не найдя ничего интересного, вышел на улицу, вспомнив, что недалеко от транспортной стоянки видел газетный киоск. Мне захотелось купить еще какой-нибудь из номеров журнала «Магия и механика» – того, что я читал за завтраком. Тема с магической техникой, освещавшаяся в этом издании, неожиданно заинтересовала меня, и я решил погрузиться в нее полнее. Мало ли, может, в будущем свяжу с ней свой бизнес – не всю же жизнь торговать женскими платьями.

Купив аж три номера «Магии и механики», я вернулся к банку и увидел Полину Борисовну. Она только что вышла из домкана марки «Витязь-4М». Следом за ней из салона машины вышел рослый седоватый мужчина в синем камзоле, держа в руках шляпу и трость. Пару минут Полина Борисовна и незнакомец с тростью беседовали возле домкана. Тетушка смеялась, явно была в настроении, а тот тип пытался шутить, явно заигрывая с ней. Свернув журналы трубкой, я направился к Лебедевой, желая поскорее увести ее со стоянки.

– Сейчас иду, Саш, – сказала она, завидев меня.

Наконец, госпожа Полина распрощалась с незнакомцем. Он напоследок поцеловал ей ручку, и она направилась ко мне.

– Кто это был? – полюбопытствовал я, при этом мне не удалось скрыть недовольства. Глупость, конечно, но меня отчего-то задела эта сцена.

– Герман Сергеевич. Мой давний обожатель. Обязался помочь с поиском подходящих площадей под магазин, – пояснила она, вытащив из сумочки часы на цепочке и откинув крышку, скрывавшую циферблат. – Ух ты! Уже начало четвертого! Аркадий Моисеевич не любит, когда опаздывают.

– Этот с тростью так и пылал жаром к тебе, – заметил я, ускоряя шаг в направлении банка.

– Да, я ему очень нравлюсь. Даже письма писал мне в Феодосию. Чуть не попались на глаза Николаю Сергеевичу. Я так испугалась, когда он полез в мой письменный стол. А что такое, Саш? – она искоса глянула на меня, щелкнув на ходу замком сумочки.

– Если честно, немного задело. Ревную, Поль, – как бы в шутку признался я, хотя имелось в моих словах немалая доля правды.

– Ты это серьезно? – она даже остановилась, не доходя до ступеней.

– Серьезно, – я поджал губы, чтобы скрыть улыбку.

– Вот этого не надо! – Полина Борисовна погрозила пальцем, слегка ударяя им мне в грудь. – А то я теперь не знаю, как с тобой себя вести.

Мы вошли. Молодой человек в темно-сиреневой ливрее служащего банка проводил нас на третий этаж. И там, возле высокой двери с бронзовыми вставками, нам пришлось подождать. Пока ожидали, устроившись на диване, меня посетили дурные мысли. Причем были они как бы не мои. Такое ощущение, что хныкал во мне прежний Рублев, потому как эти мысли казались смутными и на редкость плаксивыми.

Начались они с болезненных воспоминаний, как Самгина предала меня и сбежала к барону. Затем я подумал, что Лиза уезжает в Тулу и там выйдет замуж, от этого пришла легкая печаль. Тут же подумалось, что Ольховская ко мне холодна и я ей всего-то какой-то друг, которых у нее много как в театре, так и за его стенами, и может для баронессы друг не больше, чем тот же Тихомиров или особый ценитель ее картин – Лазарь Евсеевич. Вот теперь тетушка Поля… у нее здесь свои обожатели, свои интересы, в которых так мало меня. А я одинок, нелюбим и несчастен! В общем, полный писец!

Я даже с дивана вскочил и чуть не проронил бранное слово. Боги! Что за бред⁈ Откуда подобное во мне! Клянусь, это был прежний Рублев! Ну что за унылое дерьмо проявляет себя⁈ Мне захотелось придушить мерзавца – доделать то, что не смогла петля.

– Что такое, Саш? – Полина Борисовна подняла ко мне удивленный взгляд.

Ответить я ей не успел, хотя очень хотелось кое-что сказать. Дверь в кабинет Аркадия Моисеевича открылась, нас пригласили.

И пробыли мы там больше часа. Договор мне пришлось подписывать не один, и разобраться в каждом, оказалось не так просто. Если бы не Полина Борисовна, переводившая банковские термины в понятия более привычные для нормального человека, то я бы точно запутался. Памятуя прошлую жизнь, банкам я как-то не доверял: уж умеют они подсунуть наживку, в которой мелким шрифтом спрятан хитрый крючок.

Здесь, со слов Полины все было по-честному и гарантированно без подводных камней. Полностью доверившись госпоже Лебедевой, я не стал вчитываться во все пункты договора, написанного на солидном листе гербовой бумаги. Я лишь пробежался глазами по основным пунктам, касающимся моих обязательств, а также обязательств банка.

Выходило так, что акции купеческого займа должны быть выпущены в течении десяти дней на сумму 25 тысяч рублей сроком на два года. Можно было изменить сроки, прописать три и даже пять лет, но каждый год мне выплачивать доходные проценты, а они не малые. Поэтому, я понадеялся, что года за два «АпПельсин» даст мне прибыль, достаточную для безболезненного погашения акций. По совету банкира, я остановился на десятипроцентной доходности. Это много, поскольку можно было выбрать и семь, и пять, и даже четыре, но при 10% значительно повышался шанс, что все акции «АпПельсина» будут куплены.

Насчет ускоренного выпуска акций Аркадий Моисеевич обещал похлопотать. С его слов, этот вопрос мог быть решен в понедельник или вторник, что намного быстрее сроков, указанных в договоре. То есть мне здесь как бы бонус, благодаря Полине Борисовне. Так же мне пришлось заключить отдельные договоры на вексельное обслуживание и счет по обслуживанию безналичных операций.

Вышел я из банка «Южный Капитал» с копиями договоров, пачкой всяких пояснительных бумаг и диким штормом в голове. Ах да, еще с кучей нерешенных вопросов, при этом оставив в банке 1230 рублей. Заплатил из тех денег, что Картузов выплатил мне сегодня за счет текущих доходов от распродажи. Успокаивало, что фактически из той суммы я потерял лишь 200 рублей, остальные легли на счет временного вексельного обеспечения и какие-то там рубли на другой счет – по правилами банка он не должен быть пустым.

– Поль, спасибо тебе, – поблагодарил я госпожу Лебедеву, когда мы спустились со ступенек – Сам бы я с этим точно не справился. Свихнуться можно от этих финансовых вопросов.

– Саш, мы же не чужие люди. Я обязана тебя поддерживать и еще… – идя рядом, чуть повернулась ко мне и сказала тише, словно открывала некую важную тайну: – И учить взрослой жизни тоже обязана.

– Вот этого, Полина Борисовна, я особо желаю. Научить ей лучше всего получилось бы, проведя приятный вечер на «Альбе», – напомнил я о ее соблазнительном обещании. – Поехали, купим билеты? Я надеюсь, что никакой недельной задержки не выйдет и в небо мы поднимемся в эти же выходные.

– Ты со Сбруевым? – Лебедева глянула в сторону транспортной стоянки.

«Витязя–4М» с обожателем моей тетушки на парковке не было, и я мог вздохнуть с облегчением.

– Да, – подтвердил я. – Куда нам ехать? Возьмем билеты и отвезу тебя домой.

– Нам к Спасскому воздушному порту, – сказала Полина Борисовна. – Хотя, подожди. Билеты можно взять на Митинской площади. Разве не знаешь, там большие транспортные кассы.

Я, кивнул, деля вид, будто такие кассы знаю, и даже не стал уточнять, где Митинская площадь. Да и зачем, ведь Ильич – человек со встроенным GPS, ему достаточно просто сообщить название следующей точки перемещения. Ехать оказалось недалеко, через два квартала повозка вынесла к скверу, за его жидкой зеленью просматривалась сама площадь, мощеная зеленоватым гранитом. В центре ее важно возвышался памятник императору Демиду Максимовичу, дальний край площади ограничивали желтые стены Второй Механической академии. Когда Ильич нашел удобное место и остановил повозку, Полина Борисовна увлекла меня к транспортным кассам.

Кассы эти оказались заведением с размахом: огромный многоколонный зал с галереями. Не только широкие лестницы в три стороны, но и подъемники могли вознести страждущих на четвертый и пятый этаж. Внизу, судя по табличкам располагались багажные отделения и залы ожидания, поскольку кассы эти примыкали к зданию железнодорожного вокзала. На втором этаже можно было приобрести билеты на рельсоходы дальних направлений, где-то там рядом на водный транспорт. Еще выше продавались билеты на дирижабли. Под каждый дирижабль здесь имелось отдельное окошко, и их оказалось так много, что я растерялся.

Поля, видимо пользовавшаяся этим сервисом не раз, сориентировалась быстрее, и уже через несколько минут сразу за проходом к небольшому ресторанчику, мы нашли вывеску «„Альба“ – поднебесное удовольствие». Это билетное окно не пустовало, как многие другие. Здесь выстроилась небольшая, но очередь: два господина средних лет, старушка в длинном бежевом платье под руку со стариком и молодой франт с улыбчивой девицей.

Оставив Полину Борисовну, я имел наглость пробраться ближе к окну. Кажется левее висело расписание вылетов. Да, глаза мои не ошиблись: два раза в день в 12 часов дня роскошный обед на дирижабле с любованием видами столицы. В 18 часов ужин с видом на вечернюю Москву, затем созерцание заката над Васильковым морем, с наступлением сумерек посадка и развлечения на островах. Возвращение аж два часа ночи! Великолепно! Я соблазнился на 100 процентов! Все это мне интересно: и дирижабль – правда, очень хотелось, и тетушка Поля, и… Не знаю, к чему приведет такое приключение, но даже при своих ограниченных средствах, не пожалел бы 160 рублей за первый класс. Если Весер за один вечер мог просадить 250 моих кровных, то я имею как бы право тоже себя порадовать.

А в следующий миг я погрустнел. Увы, билеты продавались на двенадцать дней вперед – на ближайшие даты места оказались распроданы, не было даже третьего класса с ограниченным передвижением и скверным обзором. Вот это уже облом. Спору нет, тетя Поля соблазнила, но в столь долгом ожидании соблазн становится слишком мучительным.

– Ты расстроен, мой мальчик, – голос Лебедевой вывел меня из задумчивости.

– Да, Поль. Ты была права: очередь на много дней вперед. Минутку постой здесь, – я увидел, как от соседней кассы отошел важного вида господин с тростью. Сначала мне показалось, что он тот самый Герман Сергеевич, строчивший письма для Полины в Крым, но нет, я обознался. И вовсе не он привлек мое внимание, а сама свободная касса.

Нет, там не продавались билеты на «Альбу». На вывеске значилось «Клеос». Однако, у меня возникли кое-какие интересные соображения. Я подошел, заглянул в окошко, увидел личико рыженькой веснушчатой девицы и спросил:

– А куда летает этот ваш «Клеос»?

Она с изумлением уставилась на меня большими карими глазами:

– В Иванград, господин. Затем Талин, Варшава. Там же все написано, – ее пальчик указал куда–то в мою сторону и выше. Видимо над окошком кассы имелась какая-то информация, которую я не удосужился изучить.

– Иванград! Великолепно! Милая, а есть места на завтра? – спросил я, следуя только что родившемуся рисковому плану.

– Да, но только третьего класса и… – она сверилась с записями в журнале. – Вот еще четыре первого.

– Очень хорошо! Очень! – я расстегнул сюртук и полез во внутренний карман за деньгами. Сейчас следовало определиться в Иванград, Талин или Варшаву. Если бы со мной была Ольховская, то выбор стал бы очевиден: прелестна прогулка в ее родной город на выходные или чуть дольше. Но Поля… Иванград тоже неплохо, ведь я уже знал, что это город на Неве, почти аналог Санкт-Петербурга из покинутого мной мира.

– Два до Иванграда первым классом, – решил я. – Обратные билеты можно взять сразу?

– Да, господин, – рыженькая кивнула. – Два первым классом 78 рублей. Обратно на какую дату?

– Саша, что ты задумал? – услышал я позади голос Полины Борисовны.

– Поль, одну минуту. Сейчас все объясню, – сказал я ей и вернулся к девушке в кассе. – На воскресенье, милая. Двадцать пятое. Тоже первый класс.

– Воскресенье рейс вечерний «Клеос–3». Стоит дороже: 94 рубля. Дневных нет, – справилась она в журнале.

– Хорошо. Устраивает, – я протянул кассирше четыре банкноты по 50 рублей и вполне себе радостно повернулся к госпоже Лебедевой: – Поскольку с прогулкой на «Альбе» дела обстоят не очень, мы совершим прогулку на дирижабле «Клеос». Вроде как современная, комфортабельная штука, – я указал на рекламный стенд с изображением дирижабля и кратким рассказом о нем. – Летим первым классом. Прогуляемся по Иванграду день-другой, посмотрим достопримечательности и уделим друг другу больше приятного внимания, – говоря это, я заметил, что рядом с нами греет уши какой-то неопрятно одетого парнишка. Я его уже видел внизу и повторное появление этого подозрительного типа мне показалось странным. То ли карманник, то ли кем-то послан как соглядатай.

– Саша! Ну ты нахал! – выдохнула Полина Борисовна. – У меня слов нет!

И я сейчас не мог понять, она возмущается всерьез или… Или где-то даже радуется. Из окошка раздался голосок кассирши, протягивающей мне сдачу и билеты.

– Почему нахал? – купюры я сунул во внутренний карман сюртука, монеты в карман брюк. – Согласись, Поль два дня и две приятнейших ночи – это гораздо лучше, чем недолгая прогулка на «Альбе».

– Вот что ты сейчас имеешь в виду? – госпожа Лебедева была сбита с толка, глянув на меня, она спешно отвела взгляд.

– Я имею в виду, что мы летим первым классом. Вылет из… – я глянул на верхний билет, заверенный зеленоватой печатью. – Спасского воздушного порта в одиннадцать тридцать. В Иванграде будем к шести вечера.

– И что я скажу Николаю Сергеевичу? – тетушка все еще пребывала в растерянности.

Я наклонился к ней и прошептал на ухо, приобняв за талию:

– Ничего. Он в Крыму, и ему совсем не обязательно знать, что ты ненадолго отлучилась из Москвы.

– Саш, ты наглец, – ее серо-голубые глаза стали светлее. – Бессовестный! Ты даже не удосужился спросить мое согласие! А если я против?

– Да, наглец, – с этим я спорить не стал. – И отбросим эти «если»! Поль, мужчина должен быть в меру наглым – иначе он не мужчина и ничего толком не получит от женщин, которые ему нравятся. И от жизни толком ничего не получит. Помню, ты недавно грозилась, будто должна научить меня этой самой взрослой жизни. Я подумал, что дни и ночи, проведенные вместе, как раз тот самый подходящий случай. Пусть они станут моими первыми уроками от тебя.

– Саш, ты хоть сам понимаешь, что так нельзя. Тебе и мне так нельзя, Саш, – воспротивилась она.

– Кто сказал? – я слегка притянул ее к себе.

Полина Борисовна молчала. Часто вздымалась ее полная грудь.

Спускались вниз мы на платформе подъемника, под лязг неотлаженного механизма – с нашими бесшумными лифтами не сравнить, но по-своему интересно. Примерно так же интересно, как свистящий паром первый локомотив. Лебедева по-прежнему оставалась молчаливой: может тихо сердилась на меня за своеволие, а может, другие пассажиры платформы и слишком громкий скрежет подъемника не содействовали разговору.

– Я дам тебе деньги за билеты, – сказала Полина, когда платформа остановилась и мы сошли в нижний зал. – Пока ты не можешь себе такое позволить. И это, кстати, первый важный урок: не трать ради женщин деньги, если это в ущерб твоему делу. Станешь по-взрослому на ноги, что-то проявится в карманах, вот тогда сможешь.

– Поль, я могу себе это позволить. И хочу. Не спорю, урок от тебя ценный, и я обязательно внемлю сказанному, но сейчас дай мне возможность проявить себя так, будто я достаточно обеспеченный мужчина, – сказал я, беря ее под руку.

– Урок номер два: старайся быть сдержанным на людях, чтобы не скомпрометировать даму. Тем более, если она замужем, – негромко сказала Лебедева, но руку мою не убрала.

– Черт, как интересно! Куплю блокнот и буду записывать эти ценные советы, – рассмеялся я, спускаясь по ступенькам. Полина Борисовна меня веселила. Неужели, она еще не смирилась с мыслью, что Саша Рублев уже не тот прежний наивный и капризный мальчик?

Когда мы вышли на площадь, я утвердился, что за нами кто–то следит. Тот самый неряшливо одетый молодой человек тоже вышел из касс и поспешил скрыться за рекламной тумбой.

Когда Сбруев подвозил к дому и уже впереди показались молодые рябинки особняка Киноваровых, я увидел Лизу Булгову. Она шла с двумя холщовыми сумками, судя по походке, тяжелыми.

– Ну-к, Ильич, останови возле Лизки, – попросил я, и спрыгнул на дорогу, едва повозка притормозила.

– Барин, сегодня уезжаю, – Булгова, завидев меня, вроде как обрадовалась, но при этом на ее милом лице неведомым образом уживалась печаль, даже темное страдание.

Я выхватил из ее рук обе сумки, закинул их на сидение повозки, затем взял Елизавету Степановну за локоток, отвел подальше от глаз и ушей Сбруева. Ильичу я полностью доверял, но язык моего верного возницы неудержим – лишен меры и понимания, где что можно ляпнуть. Посему не стоит ему знать лишнего о моих отношениях с Булговой-младшей, а то еще в минуты особой страсти с Марфой Егоровной донесет ей что-нибудь про дочь.

– Прям-таки сегодня? – я тоже погрустнел, думая, как быстро пролетело наше время. Наверняка, Марфа Егоровна понимала, что между мной и Лизой отношения сложились не так, как ей бы того хотелось, вот «маменька» и посмешила ее отослать.

– Уже вечером, дилижансом от Скворыгинских Ворот, – жалобно произнесла Лиза. – Просила маменьку остаться здесь хоть на выходные – не разрешила. Даже накричала на меня.

– Очень жаль, Лиз. Очень надеюсь, тебе там, в Туле, будет неплохо, – я прижал ее к себе и поцеловал.

Она тихо захныкала, но быстро взяла себя в руки. Прощались мы с ней еще несколько минут. Лиза обещала, что найдет способ хоть иногда приезжать в Москву. Под конец, мы снова слились в поцелуе, не смутил даже стук конских копыт и скрип быстро подъезжавшей повозки.

Когда я Лизу отпустил, то увидел роскошную двуколку. Она остановилась десятке шагов от нас. Лиза тоже повернулась, а ее теплых карих глазах мелькнул испуг. Следом случилось то, с чего я несколько охренел.

Глава 4
Именная акция

Настроение у барона было такое, что мрачнее не придумаешь. Дело не только в проклятущей дуэли, с которой он уехал оплеванным как последний проходимец. По-прежнему не разрешилась проблема с таможней, Курбанов его подводил, вдобавок Жилинские никак не хотели отдавать долг. Но на фоне всех тех неприятностей дуэль все же выглядела как особо грязное, особо заметное пятно! Скоты даже в газетах написали! Снимки выложили в «Пестрых новостях» и «Лабурде». На первой же станице в самом верху хетайлу и этого ублюдка Косея без головы! А рядом его самого – барона Карпина. Еще в объектив эфирографа поймали такой позорный момент, когда барон стоял там испуганный и растерянный.

А шлюха-то эта, Самгина! Вконец обнаглела, посмела ему что-то высказывать о чести-достоинстве, сама такой не имея ни капли! Свежая ссора с ней все никак не давала барону покоя. Евгений Филимонович остро сожалел, что сдержался: ведь так хотелось отхлестать её по бесстыжей мордашке!

После всего случившегося хотелось бежать из Москвы. Уехать на пару дней к Зеленым прудам или в свое поместье у Ильиных гор. Может, он так бы и сделал, если бы к нему не пожаловали какие-то прежде незнакомые люди. Поначалу Евгений Филимонович не желал принимать их – он вообще никого не хотел видеть с самого утра. Однако, когда дворецкий сообщил, что незнакомцы желают сообщить ему что-то про Рублева и польскую баронессу с фамилией Ольховская, то Карпин все же решил их впустить.

Выслушал в своем кабинете и не пожалел.

– Так говорите, близкая она этого Рублева, но сама из Варшавы? – уточнил Евгений Филимонович у поляка, которого звали Вацлавом – тот был самым приличным из пожаловавшей к нему шантрапы.

– Верно, ваша милость. Как давно они в месте, знать не могу, но скорее всего не более месяца. И очень хорошо, что вы не стали с ней цепляться. Кошка ее кличка и дрянь она редкостная, – сказал Борецкий, вертя в руках зажигалку, при этом страстно желая закурить.

– Редкостная, это какая? – хмыкнул Карпин.

– Ее брат слыл одним из самых известных бретеров на всю Варшаву. На его совести кровь многих достойных людей, – начал объяснять Вацлав. – А эта стерва всегда была при нем. Не пропускала ни одной заметной драки и многому научилась от него. Она на самом деле хорошо владеет шпагой и неплохо стреляет. Так что, ваша милость, хоть она с виду миловидная девица, не стоит искать с ней поединка. Здесь и славы не сыщешь, учитывая, что она женщина, а жизнь можно потерять легко.

– Еще говорят она ведьма! Кстати, египетские ритуалы проводила! Где она, там смерть и кровь, – добавил Смерд, решив, что нагнать побольше страхов на барона будет полезным. – Хетайлу скорее всего она призвала! Иначе здравым умом не объяснить!

– Тем более если ведьма! Я хочу ее наказать! Такие слова в мой адрес нельзя оставить без последствий. И Рублев тоже не должен избежать справедливого наказания. Поскольку у вас к ним тоже есть претензии, хотелось бы знать, что вы можете мне предложить? – движением пальца барон поправил усы.

– Я так думаю, Евгений Филимонович, все это дело очень грязное, как и взаимно неприятные нам личности. У нас тоже имеется кое-какой бизнес, связанный с алхимией, – Борецкий бросил на Карпина короткий взгляд, надеясь заинтересовать его не только предстоящими разборками с их общими врагами.

– Мне это интересно, но об этом потом, – прервал его Карпин, прекрасно понимая, что у поляка гораздо больше интересов, ставших причинами знакомства с ним.

– Если кратко, то у нас есть особые люди, которые берутся за самую грязную работу, – говоря это, Вацлав имел в виду банду Упыря. – Люди они скверные, но нам-то какая разница, кто решит проблему. Тем более такую сложную и опасную. Но есть загвоздка: их услуги довольно дороги, а у нас сейчас в связи с арестом партии нашей продукции имеются кое-какие денежные проблемы.

Несмотря на скверное настроение Карпин едва не рассмеялся. Надо же как: у них проблемы, у него проблемы, отчасти тоже финансовые, но больше репутационные. А у кого сейчас нет проблем? Жизнь всегда полна ими как общественный туалет дерьмом.

– Иначе говоря, вам нужны деньги? – мрачно спросил барон.

Борецкий, переглянувшись с Осипяном, нехотя признал:

– Для надежности да. Если желаете закрыть вопрос с нашими недругами надежно и навсегда. При этом сам не прикасаясь к нему. И если вы, ваша милость, имеете какое-то влияние на некоторых господ из полицейского департамента, то мы бы имели к вам еще кое–какие просьбы.

– Хорошо. Я желаю закрыть вопрос с Рублевым и вашей полячкой, – кивнул Карпин, подумав, что этим парням можно дать шанс – посмотреть, на что они способны. Хотя у него были другие люди для решения подобных проблем, почему бы не расширить круг подобных знакомств.

– Об остальном, в том числе ваших неприятностях с полицией, поговорим позже, – добавил барон.

* * *

Из двуколки, надо признать, роскошной, с резными боковинами и откидным кожаным верхом, выбралась госпожа Самгина и, как ни в чем не бывало, сказала:

– Саш, заплатишь? Я вообще к тебе, – подходя, Анастасия Тихоновна, бросила колкий взгляд на Лизу.

Сложно объяснить, но Лиза побаивалась ее даже в моем присутствии.

– Барин, простите, я пойду. А то не успею к дилижансу, – Булгова-младшая попятилась к повозке Сбруева, чтобы забрать сумки.

– Элизабет, сейчас тебя Ильич отвезет, – сказал я и не отвечая Самгиной, попросил Сбруева посодействовать дочери Марфы Егоровны. Лишь потом повернулся к Насте, глянул на ожидавшую двуколку с бронзовым вензелем и надписью «Извоз Столыпиных» и спросил:

– А чего так? Барон ныне на деньги стал жаден?

– Саш, чего ты кусаешься? – Самгина виновато улыбнулась. – Я с Карпиным рассталась еще вчера. Между прочим, причиной стала дуэль. Я ему сказала, что с египтянином было бесчестно и после того, что случилось, я его больше не хочу видеть. Громко с ним поругались. Он меня чуть не избил.

Я молчал, глядя с усмешкой на нее и дожидавшуюся двуколку. Какая же она сучка, эта Самгина! Я просто не могу поверить! После столь грязного предательства вот так приехать ко мне, словно между нами все хорошо, а произошедшее лишь мелкое недоразумение, которое не стоит брать в расчет! И это уже второй раз! Я охреневал в первый, но продолжаю охреневать во второй! Хорошо, я пойду ей навстречу. Мне прямо интересно, к чему это приведет.

– Сколько за барыню? – спросил я, подходя к извозчику.

– Ну так это, мы же с прудов ехали… – начал он набивать цену.

– Я не спрашиваю откуда вы ехали! – оборвал я его. – Короче, сколько за барыню?

– Рубль семьдесят, добрый господин, – честно лупая глазенками, сообщил он.

Я дал ему два рубля, затем подошел к Насте и протянул ей трешку:

– Это тебе на обратную дорогу, – сказал я. – Идем, расскажешь за свою скорбную жизнь. Заодно поведаешь, что ты такое наговорила баронессе Ольховской. Это мне особо интересно послушать.

– Ты богатый такой стал? И такой бойкий! Настоящий мужчина… – от трех рублей Настя не отказалась, с улыбкой помахав банкнотой, убрала ее в сумочку. – Так «Богатей» продаешь или будет там на самом деле модный дом? А то разное говорят. Мне очень интересно, Саш.

– Будет модный дом. И платья будут такие, которые вряд ли, где еще в столице можно купить, – сказал я, не считая нужным перед ней скромничать.

– Правда, что название «Апельсин»? Мне очень нравится. Это так необычно, ярко и вкусно, – точно собачонка на поводке, Настя семенила за мной.

– Миледи, – я повернулся к ней, вспоминая: кажется у той чертовки в книге Дюма тоже были рыжие волосы, – ты еще не ответила на мой вопрос, а уже лезешь со своими.

– Можно еще один маленький вопрос и потом я отвечу на твой? – попросила она, остановившись у ступеней моего дома.

– Говори, – я открыл дверь и тут же увидел Марфу Егоровну, стоявшую подбоченившись в коридоре.

Уверен, появление Самгиной служанке пришлось не по вкусу, особо после моих заверений, что с Настей отношения разорваны. Однако, я не стал оправдываться. Ведь оправдывается тот, кто считает себя виноватым. Да и кто в этом доме хозяин в конце концов!

– Марфа Егоровна, ужин попрошу к шести, – строго сказал я, глянув на часы. – Сегодня уже никуда не поеду. Кстати, встретил Лизу, попросил, чтобы ее Сбруев подвез. Что же вы ее так отпустили? Не могли повозку вызвать? Я бы оплатил.

– Премного благодарна, Александр Петрович, – Булгова с ответом замялась, как-то неохотно улыбнулась, с неприязнью поглядывая на Настю.– И вот еще, – добавил я для служанки, соблюдая строгость в голосе: – Завтра я уезжаю до понедельника. Позаботьтесь, чтобы за это время заделали дыру в крыше над моей комнатой. Сбруев с этим обещал поспособствовать – есть у него какие-то умельцы.

– Куда же вы, барин? Еще так неожиданно! – проявила любопытно Марфа Егоровна.

– Есть кое-какие дела, – я не стал ей пояснять куда и с кем, чтобы не родилось еще больше вопросов. Присев на табурет и переобуваясь, поднял взгляд к Самгиной:

– Говори, Настя, что за вопрос?

– Не при ней же, – шепнула она, наклонившись и уронив мне на лицо свои рыжие волосы.

От Насти пахло дорогими духами. И декольте… Все-таки эта сучка на редкость хороша. Я побоялся, что прежнего Рублева сейчас начнет штормить, или он вовсе вцепится мне в горло невидимыми руками, требуя вернуть Настю.

Марфа Егоровна все еще стояла в коридоре, глядя на нас, словно мрачный укор мне и моим прежним заверениям, что я порвал все отношения с несостоявшейся невестой. Я даже хотел сказать служанке, повысив голос, мол, ужином займитесь, какого черта здесь торчать! Но промолчал, чтобы никому не портить настроение, взял с тумбочки журналы и папку с банковскими договорами и направился к лестнице. Анастасии Тихоновне не требовалось приглашения: я стал подниматься к своей комнате, и она поспешила за мной. Самгина так и не рассталась с привычкой чувствовать в моем доме, словно в своем собственном. Когда-то это было нормально, тем более при бесхребетности прежнего Рублева, которым управляла даже служанка. А сейчас… Сейчас я не стал возражать вольности Самгиной, поскольку мне стало любопытно, что произойдет дальше.

– Хотела спросить, кем для тебя стала Лиза. Ах, да, не Лиза, а целая Элизабет, – хмыкнула моя бывшая невеста – ее чувствительные ушки не упустили и такую деталь. – Ты даришь ей дорогие украшения, целуешься прямо на улице, – продолжила она, поднимаясь за мной. – И в то же время имеешь серьезные виды на баронессу Ольховскую. Или на Ольховскую несерьезные?