Текст книги "Большой игрок 3 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Не понимаю сути вопроса. И еще меньше понимаю, какое тебе дело до моих отношений с Элизабет и Анной. В чем вообще проблема? – я открыл дверь, впуская ее в свою комнату. – Рассказывай, что ты наговорила Ольховской! Все в точности, как было! А про Лизу забудь – тебя это вообще никак не касается.

– Саша, а что у тебя с потолком⁈ – она ошарашено уставилась на дыру, зиявшую над табуретом.

– Неудачный магический эксперимент. Или удачный. Об этом сейчас говорить не будем, – сразу пресек я дальнейшие расспросы. – Давай, про твою встречу с баронессой Ольховской. Я жду, и ты расскажешь мне все как было!

– Если бы ты знал, как мне трудно последнее время! Саш, я все на нервах. Был даже день такой, что жить не хотелось. Я перечитывала твое письмо. То, страшное, в котором ты писал, что без меня лучше умереть… Несколько раз читала и плакала, представляя, как тебе было тяжело. Только мне теперь так же тяжело. И перед тобой… я виновата перед тобой! Очень, очень! Прости меня! – она обняла меня, целуя в шею, в подбородок, едва не дотянулась до губ. – Пожалуйста! Саш, ну, пожалуйста! Я просто дура! Я заблудилась! Темно мне в такой жизни, и я иду точно слепая, не совсем понимая куда и что впереди!

– Настя, все! Хватит! – я встряхнул ее, хотел оторвать от себя, но понял, что не могу быть с ней слишком грубым. – Рассказывай, что ты сказала Ольховской!

– Давай выпьем немного вина? Мне нужно расслабиться, – она натолкнулась на мое твердый взгляд и поспешила сказать: – Про Ольховскую… Я приехала, думала застать тебя там, в «Богатее». С Карпиным я рассталась, сильно поругалась еще вчера, и мне было так плохо. У меня нет здесь никого ближе, чем ты. Мама все еще в Иванграде… Спуталась с Злобиным, и я ей теперь не слишком нужна, будто и не дочь вообще. Папа про нас вообще забыл.

– У тебя есть Ивета, Даша, Ольга Максимовна, Киреев, – начал я перечислять наших общих друзей и знакомых, но остановился. В некотором смысле, Настя была права, Рублев был ей ближе других. – Дальше, – потребовал я, присев на диван. – Приехала в «Богатей». И?

– И увидела там твою баронессу, – Самгина присела рядом, повернувшись вполоборота ко мне и не сводя с меня честных, даже будто преданных глаз. – Увидела и чуть не расплакалась, – продолжила она. – Мне нужно было выговориться. Я начала жаловаться ей. Сказала, что ты был моим женихом, и что мы очень любили друг друга. Еще, что я оказалась конченой дурой и спуталась с Карпиными… Саш, прости меня!

– Дальше! Что ты сказала ей еще! – настоял я.

– Ну, прости, – она поджала губы. – Простишь?

Вот же сучка. Настя умеет стоять на своем, хитро, как змея скользко, подползает туда, куда ей нужно добраться.

– Хорошо. Хрен с тобой, Настя! Прощаю! – резко сказал я. – Только это ничего не значит. Мы просто друзья.

– Или чуть больше, – она подалась вперед, гипнотизируя меня глазами, похожими на болото. Было в них что–то и от ведьмы.

Тут же вспомнилось, что примерно то же самое я говорил Ольховской: больше, чем просто друзья.

– Принесешь вина? – повторно попросила она. – У тебя было очень вкусное, крымское, что тетя Поля привозила.

– Не сейчас. Скоро ужин, могу сказать Марфе, чтоб к ужину подала. Давай дальше. Что еще говорила Ольховской, – я откинулся на спинку дивана, в ожидании ее рассказа.

– Я расплакалась перед ней, – продолжила Самгина. – Расплакалась, когда вспомнила, что ты на моих глазах целовался со служанкой и подарил ей очень дорогие серьги, которые купил для меня. Аня меня даже успокаивала, сказала, что это жестоко с твоей стороны, и принесла стакан воды.

– Ты идиотка? – процедил я и невольно сжал кулаки. – Зачем баронессе знать это⁈ Про Лизу и серьги! Жестоко с моей стороны! А с твоей не жестоко было⁈ Нахрена вообще ей все это говорить⁈

Не знаю, могли ли задеть Ольховскую слова про служанку. Наверное могли, ведь у баронессы свои, особые завихрения. И много зависит от того, как это преподнесла Самгина и что наговорила еще.

– Саш, пожалуйста, не сердись, – она попыталась меня обнять.

Я встал, заходил по комнате, узнавая у нее подробности разговора с Ольховской и пытаясь убедить самого себя, что это не могло быть слишком основательным поводом для такого поведения баронессы. Затем начал расспрашивать о ссоре Насти с Карпиным, хотя мне это было не слишком интересно. Настю распирало любопытство насчет хетайлы, снесшей голову магу, спрашивала меня, как так вышло – я отшучивался. Сказал, что Ириэль моя любовница – пусть понимает как хочет.

К недовольству Марфы Егоровны я ужинал вместе с Самгиной. Не смог ее выгнать. Вернее даже не пытался – я не настолько безжалостный к дамам. Да и подруга она мне со школы. В общем, случай архисложный. С одной стороны, Настя – хитрая стерва, которая пыталась опутать меня даже сейчас, навязать свою игру, в не очень удобный для нас двоих вечер. И с Ольховской она тоже сыграла в игру, которая для меня до конца не прояснилась. С другой стороны, я – не прежний Рублев. Я не был ранен в сердце рыжей красавицей; я не страдал от нее, и по этой причине не держал на Самгину неукротимой обиды.

Поужинав и выпив по бокалу крымского, мы поднялись в мою комнату, хотя я собирался сразу после ужина с Настей распрощаться – галантно проводить ее к ближайшей стоянке извоза. Ведь у меня имелось много планов на вечер: провести тренировку, попрактиковать магию, вникнуть глубже в договоры с «Южным Капиталом» и продумать кое-что насчет обустройства «АпПельсина», но Самгина не спешила уходить. Сказала, что очень соскучилась по мне и задержится еще на часик. Когда же я, демонстративно разложил на столе договоры с банком, давая понять, что у меня нет времени на пустую болтовню и я должен поработать до вылета в Иванград, она не постеснялась взять акционный договор, пробежала по нему взглядом и с изумлением сказала:

– Рублев! Двадцать пять тысяч⁈ Для начала неплохой замах! Я тебя люблю, Рублев!

Вот здесь я рассмеялся. Мне так и хотелось спросить: «С какой суммы начинается твоя любовь?». Признаться, я намеренно положил перед ней банковские бумаги. Да, было в этом некоторая хвальба и желание щелкнуть рыжую сучку по носу – прежний Рублев это явно одобрял.

Настя тоже рассмеялась, переводя свои слова в шутку, а затем, посерьезнев, сказала:

– Саш, ты не думал, что я могу быть тебе очень полезна. У меня в хороших знакомых есть важные люди. Пока дружила с Карпиным, обзавелась некоторыми знакомствами. Вот, например, Дравидский Лев Самойлович. Слышал же о таком? Он во мне души не чает, и если я о чем-то попрошу, то сделает, еще и ручки целовать будет, что я обратилась именно к нему.

– Не знаю, кто такой Дравидский, – отозвался я, хотя где-то слышал эту фамилию.

– Как не знаешь? Он видный фабрикант. Очень видный! У него одежные цеха, суконная фабрика, даже свои плантации хлопка за Самаркандом. Понимаешь к чему я? – Самгина хитровато прищурилась.

– Не-а, – усмехнулся я, хотя все ее намеки были более чем прозрачны.

– Все ты понимаешь. Вижу по глазам, – она наклонила голову, словно вглядываясь в меня. – И то, что если ты решил поднять торговый дом, который будет торговать женским платьем, то Лев Самойлович будет очень полезен. А лучшего подхода к нему, чем через меня ты не найдешь. Не только он в моих знакомых.

– Настя, что ты от меня хочешь? Давай прямо! – я потянулся к бутылке, которую мы прихватили с собой, долил вино в ее бокал, меньше в свой.

– Хочу, чтобы ты наконец понял: я пришла к тебе. Расставшись с Карпиным, к тебе, Рублев! Ведь могла много к кому еще. Например, Харсов – он бы с ума сошел от счастья, если бы я ему только дала намек, что он мне интересен. То же самое Румянцев – он не последний человек даже при императорском дворе, – не скрывая самодовольства, сказала Самгина. – А знаешь, как был бы рад мне виконт Турасов? Он недавно развелся и так облизывался, глядя на меня. О, как бы бесился Карпин, если я решила допустить отношения с ним! Мне очень хотелось Евгеше досадить! Не представляешь как! Но я поехала к тебе, Саш!

– Милая, ты слышала мой вопрос? Я рад, что вокруг тебя побывало столько важных людей, но еще раз: что ты хочешь от меня? – я отпил глоток вина.

– Ну что за вопрос! – она тоже потянулась к бокалу. Явно разволновавшись, отпила несколько крупных глотков. – Неужели ты ребенок, которому нужно все пояснять? Я же знаю, что с Ольховской у тебя ничего нет. Она сама сказала: между вами нет ничего! Что я хочу? Я хочу, чтобы со мной у тебя было! Было как прежде. Нет, не как прежде, а намного лучше! Все что было раньше – это какое-то глупое продолжение детства. Мы с тобой слишком поздно повзрослели… Ты оставался мальчишкой, да и я до недавнего времени глупой девочкой. Я хочу настоящей жизни. Взрослой. И чтобы в ней был ты.

Я не стал говорить ей, что прикрываться некой наивностью, этаким растянувшимся детством в 24 года удобно, только в это трудно поверить. И тут же подумал о тетушке Поле. Кажется она должна поучить меня взрослой жизни. Конечно, это все шутка, притворство и игра. И это начнется уже завтра. Хотя сейчас у меня имелась очередная возможность больно щелкнуть по носику Насти, я не стал этого делать. Хватит, я и без того много делал ей больно, мстя за прежнего Рублева. И, признаться, я во многом понимал Самгину. Мне даже вспомнилось, что именно Настя подталкивала Рублева не сидеть на жопе ровно, а заняться доставшимся в наследство «Богатеем». Ведь именно Настя первой заставляла его проявить самостоятельность, хотя бы попытаться найти в себе мужчину.

– Еще сказать, чего бы я хотела? – она потянулась к папке, где лежали банковские договоры и некоторые наброски плана по «АпПельсину». – Хотела бы твои акции. У меня есть пятьсот рублей. Даже тысячу могу кое-как собрать – только это будет очень сложно. Я хочу стать самой первой покупательницей.

– Не выйдет. Первая уже определена и это госпожа Лебедева, – про графа Старовойтова я не стал говорить. – Но можешь стать второй.

– Нет, тогда не так. Дай мне лист бумаги и ручку! – неожиданно потребовала она.

Я снова подчинился ей, забавляясь в душе. Запрошенное выдал.

– Я хочу именую акцию, а не какой-то временный купеческий заем. Хочу быть с тобой в этом деле! – Анастасия Тихоновна указала на листки с планами по «АпПельсину». И начала писать на выделенной ей бумаге.

Я придвинулся ближе, заглядывая ей через плечо. Ее почерк, неровный, небрежный, был мне знаком и вот что разобрал без труда: «Именная акция Самгиной Анастасии Тихоновны подтверждает ее право владения 30% собственности модного дома „АпПельсин“ с…».

– Да ты сумасшедшая! – я расхохотался.

А когда Самгина от руки изобразила печать с грифоном в обрамлении лавровых веточек, мы рассмеялись вместе.

– Встань! – потребовала Настя.

Я встал. Она тоже. Потом обняла меня и целуя в мочку уха, попросила:

– Саш, ну пожалуйста! Хочу быть полезна тебе. Хочу быть с тобой. Завтра принесу 500 рублей. Хорошо? Ты же понимаешь, это для меня огромные деньги. Мама почти ничего не присылает, у Злобина дела идут все хуже.

– Черт с тобой, – согласился я, чувствуя, как дразнят ее объятия. Фигурка Насти, стройная, гибкая; ее упругая грудь, слегка потиравшаяся о мою; красивое лицо и губы, вкус которых я толком не знал – все это могло довести до белого каления. Вернее, красного, там, в штанах. – Не надо мне твоих рублей. Как подруге, я позволю тебе как бы быть в моем «АпПельсине». На каких условиях – потом решу.

– Спасибо, Саш. Я тебя люблю, – Самгина обожгла меня поцелуем, коротким, но таким чувственными, что я уже окончательно и до предела возбудился – колом встало у меня на рыжую стерву.

Мои ладони, стиснули ее ягодицы. Настя, откинув голову, с вызовом глянула на меня. И произнесла:

– А дальше? Неужели у тебя не хватит смелости пойти дальше?

Черт! Ну почему меня так часто пытаются взять на слабо? Разве на моем месте найдется мужчина, который сейчас даст заднюю. Да еще перед такой сучкой, рыжие волосы которой вызывающе растрепаны, а взгляд провоцирует, обещая неземную сладость!

Глава 5
Границы дозволенного

Однако я заднюю дал. Нет, вовсе не из какой-то там глупой мужской робости. Я играл с Настей в поддавки весь вечер. Наверное, госпожа Самгина решила, что и дальше со мной будет все просто. Будто как раньше я подсяду на крючок соблазна, с которого слез непонятным ей чудом. На самом деле я с него не слез, потому что никогда на него не ловился – прежний Рублев не в счет.

Сейчас мне очень хотелось подхватить ее на руки и бросить на кровать. Уверен, Самгина ждала именно этого. Но я решил не давать искусительнице того, чего она от меня в эту минуту ожидала. Женщины так часто ведут себя с нами. Их излюбленная тактика: водить за нос, как бы предлагать себя, но не давать желаемое, этим поднимая ставки, вознося ценность отношений с ними до поднебесных величин. Я же решил не увлекаться этой игрой и поступить просто да прагматично: провести ясные границы нашего нового почти сердечного единения. Уж затянуть Настю в постель я успею. Обязательно сделаю это, поскольку такой вопрос для меня стал принципиальным. Но как бы ни хотелось решить его поскорее, я умею держать себя в руках.

– Смелости на что, Насть? – спросил я, отвечая на ее вопрос и не без удовольствия видя изумление в зеленоватых глазах. – Ты думаешь нужно много смелости, чтобы взять твою руку и сделать несколько шагов к кровати? Ты же согласна, да?

Самгина хотела что-то ответить, даже шумно вдохнула, но в этот момент раздался голос Марфы Егоровны, приближавшейся к двери в мою комнату:

– Александр Васильевич! Там Сбруев подъехал. Готов прямо сейчас отвезти Анастасию Тихоновну домой! Сказал, доставит быстро, с ветерком!

Вот теперь мне стало смешно. Надо же как все поворачивалось: Марфа Егоровна озабочена, как бы тут не случилось чего-то этакого, и Настя не задержалась в моих покоях слишком надолго.

Я не торопился с ответом служанке. Мне было интересно, отважится ли Булгова открыть дверь без разрешения и после моих недавних наставлений. Если только откроет, то я всерьез ее накажу, возможно рублем. Я намеренно прижал Настю к себе: если Марфа заглянет – пусть любуется, поскольку это не ее дело, и нечего совать нос слишком глубоко в мою жизнь.

– Чего твоя Марфа снова лезет? Я могу остаться до утра, – шепнула Самгина. – Хочешь, Саш? Ты и я вместе до утра!

Ее губы потянулись к моим.

Марфа Егоровна не открыла. Лишь постучала и переспросила:

– Барин, так что сказать Тимофею Ильичу?

– Скажите, пусть чайку пока попьет. Мы с Анастасией Тихоновной решим кое-какие вопросы, скоро освободимся, – ответил я.

– Разве ты не этого хотел всегда? – Настя казалось до предела удивленной моим поведением. Еще бы: она никак не могла расстаться с ролью принцессы положения.

– Помнишь, ты спрашивала о Лизе, о моих отношениях с ней? – спросил я, отставляя ее и отходя к столу, чтобы собрать разложенные там бумаги. – Так вот, Лиза… За что ее очень ценю и уважаю. Она сказала, что ей от меня ничего не надо. Да, мы спали с ней, если это важно. Но делали это просто так. Потому что это было приятно и ей, и мне. И серьги, которые я ей подарил, не имеют к этому никакого отношения. Она была даже против такого подарка. Я настоял, чтобы взяла.

Личике Самгиной проступила обида, поджав губы, Настя с укором произнесла:

– Зачем ты мне это говоришь?

– Затем, что ты об этом сама спрашивала. Еще затем, чтобы ты поняла мое истинное отношение к этому щекотливому вопросу. И еще кое-что, – я хлопком закрыл папку с толстой обложкой. – Говорю это потому, что я прямо сейчас хочу обозначить границы наших отношений. Новых отношений и для тебя непростых. Я хочу, чтобы ты знала: если мы переспим, то это совершенно не значит, что ты стала дамой моего сердца. В сердце я могу держать кого-то другого. Например, ту же Ольховскую. Или не держать там вообще никого. А ты будешь просто подругой. И все, без всяких планов, ожиданий, обещаний! Просто мой член в тебе, когда и ты, и я вместе этого захотим.

– Саша! – Самгина зажмурилась, закусив губу замотала головой. – Еще так грубо! Зачем так, Саш!

– Нет, ты слушай дальше! – твердо настоял я. – Тебе придется это принять! Принять или уйти прямо сейчас. Но тогда наши отношения останутся точно такими, какими были до твоего святейшего явления в этот вечер! Так вот, если примешь, будешь мне подругой. Близким мне человеком. Уверяю – это не мало. Я даже пущу тебя в «АпПельсин» на правах и условиях, которые потом сам определю, но обещаю, они будут для тебя очень выгодными. Придумаю какую-нибудь особую должность в моем модном доме.

Похоже эти размытые перспективы ее заинтересовали, и я продолжил:

– Не исключаю, что мы сблизимся еще больше. Может случиться так, что ты вернешься в мое сердце. Но сейчас даже не думай, что ты своим сегодняшним появлением, извинениями и теплыми обнимашками вернула все то, что было прежде. Я стал совершенно другим. Ты же умная девушка и наверняка понимаешь, что я теперь не такой и между нами уже все не так. На сегодняшний день ты мне просто давняя подруга: красивая, даже очень, с которой я не против переспать. Будет у тебя встречное желание, сделаем это. В моем мире это называется «дружеский секс», – может я и зря сказал «в моем мире», но Настя на эту фразу не обратила внимания, но смысл сказанного вполне поняла.

– Зачем ты меня так унижаешь? Ты хочешь сделать из меня просто свою шлюху? – на глаза Насти набежали слезы. – Карпин, так еще и ты следом за ним!..

– Я тебе не Карпин. И я сейчас ясно обозначил границы дозволенного. Я бы мог не говорить этого, но сказал, чтобы не обманывать тебя ожиданиями. Сказал, чтобы ты не строила иллюзий и не думала, что ты свои визитом в «Богатей» могла так легко, лишь одним разговором отодвинуть подальше Ольховскую. С этим все ясно? – я положил ладонь на ее грудь, и слегка сжал ее для полноты провокации. – И еще, я тебя сейчас не унижаю. Как не унижал Лизу, когда она просыпалась в моей спальне. Между нами были честные отношения. Такие же могут сложиться между мной и тобой. Как я уже говорил, они, возможно, перерастут в нечто большее. Но я тебе их не обещаю вовсе не потому, что я такой жестокий и хочу сделать тебе побольнее, но потому, чтобы не хочу тебя обманывать.

– Не хочешь, но все равно делаешь мне очень больно, – она накрыла мою руку.

– И даже теперь, ты согласна остаться у меня до утра? – спросил я, наклонившись вперед и стараясь поймать ее взгляд.

– Даже теперь. Сволочь ты, Рублев! Пусть будет так, если ты считаешь, что я такое заслужила! – после недолгой заминки с вызовом ответила Самгина.

– Не сегодня, Настя. Дело не в каких-то обидах или позах, а в том, что мне нужен этот вечер – запланировал много важных дел. Кстати, завтра улетаю в Иванград. Вернусь в понедельник. Если я тебе сделал больно, извини. Но чтобы начать что-то новое, нужно разрушить старое, – я обнял ее и поцеловал. В этот раз по-настоящему: без притворства, без трепета, но с естественным теплом. Все-таки подруга, черт ее дери. Какая бы ни была. И трахнуть я ее хотел. Мечтал об этом еще в школе. Хочу и сейчас, став новым Рублевым.

Настя только вышла из моего дома со Сбруевым, как я услышал беззвучный голос Весериуса:

«Нет, ты мучитель! Садюга! Почему ты не впер ей⁈»

– Бесплотная ты сука! Снова шпионишь? – негромко ответил я, поднимаясь по лестнице.

– Не шпионил, а ждал. Долго ждал, когда вы наворкуетесь. Голубки ощипанные! – призрак появился в коридоре слева от меня. – Друг мой, я прожил много столетий, но одного не могу понять: как можно отказаться от жаркой ночки с такой красотулиной? Как можно было не воткнуть ей, если она сама это так выпрашивала⁈ Что с твоим хреном⁈ Для чего тебе дали его боги? Или ты решил, что им можно только ссать⁈ Если ты не умеешь им пользоваться, дай мне это тело! Я догоню твою рыжую подружку и сделаю все красиво! Ты меня потом еще благодарить будешь!

– Ты идиот? Уже говорили об этом! Еще раз: не смей липнуть к моим дамам! – я рывком открыл дверь.

– Ладно. Это я так, как бы несерьезно. Дурачусь. А если серьезно, то тело мне дай? Надо бы, Саш. Хотя бы до полуночи. После очень неприятного дела я только вернулся из Герхруда – это полный дерьма мирок. Его название я не любою даже произносить. Ириэль снова использовала меня как тампон для затыкания кровавых дыр. Представь себе, использовала, при том, что я еще не отошел от самоотверженного слива всех сил в тебя. Я еще не вернул и половины ресурса, но ведь ей же не скажешь, что я был твои донором, – говоря это, он как бы непрозрачно намекнул о долге, висевшем за мной. – Мне бы выпить бокал вина, скурить жирную сигару… Ах, да, сигару нельзя. Тогда хотя бы так: свою сигару дам посмаковать магессе Чайке. Кстати, я успел найти, где она живет, но не застал дома. Сейчас вечер и навестить ее в самый раз. Да, кстати, у Чайки и мамочка интересная.

– Весер, извини, но сегодня у меня вечер отказов. Без обид, – я повернулся к нему и изобразил виноватую улыбку.

Вообще–то дать ему тело я мог, и особых причин отказывать как бы не было, но сегодня мне просто тупо не хотелось пускаться на обмен. Вот не лежала к этому душа. А может душа этим предостерегала, ограждая меня от возможных бед, которые очень вероятны, когда заключаешь сделку с Весериусом.

– Причина, видишь ли, серьезная, – продолжил вещать я. – Завтра с Полиной Борисовной лечу в Иванград. На две ночи. Нужно собраться, да и по «АпПельсину» кое-что продумать, завести бумаги Картузову. У меня тут еще акционные дела, бля, – я положил ладонь на папку в кожаной обложке. – В понедельник вечером тельце дам. Идет?

– Ах ты прохвост! Так у тебя впереди две ночи с тетушкой Полей? – брови Аль Пачино стрельнули вверх. – Вот почему ты не набросился на Самгину! Ладно, сочту причину условно уважительной. Но все равно, дай хоть нас час! – встрепенулся он. – Здесь похожу по дому, выпью бокал вина, скажу Марфуше, пусть пожарит кусок мяса! Совсем немного простых удовольствий без всякого для тебя риска. И тебе такое полезно для опыта.

Вот здесь я согласился и решил ему уступить. Если на час-два да в пределах дома, то Весеру можно позволить. Правда не хотелось грузить мое тело лишней жратвой на ночь, но ладно, чего не сделаешь для друга. Я же решил это время использовать с пользой: попрактиковать внетелесно «Дергунчика» – эта тема меня интересовала особо, поскольку я в ней был как бы первооткрыватель. Этакий Колумб неведомых влияний «дергунца» на энергетические каналы и прочие хитросплетения астральных, ментальных, каузальных и иных тел. Ведь по мнению магистра именно «Дергунчик» мог стать причиной, что в магическом плане я стал человеком особенным. Очень вероятно, что благодаря ему растраченные силы возвращаются ко мне намного быстрее.

Хотя есть вариант, что виной всему клыки и когти Сехмет – с ними экспериментировать как-то не хотелось. Но при этом я бы много отдал, чтобы еще раз оказаться в квартире Ольховской. Мне остро требовалось поговорить с ней. Да, меня окружало много дам. Самгина, госпожа Лебедева, отчасти Лиза и, конечно, баронесса Ольховская. Каждая из них притягательна по-своему. Порою так, что я терялся, не совсем понимая себя и свои запутанные желания. Однако, Аня для меня была на особом месте. Жаль, до боли жаль, что она повела себя так после разговора с Самгиной! Или не Настя тому виной? Ведь холодок со стороны баронессы появился еще раньше. Что-то не так было с ней. При чем это началось сразу после дуэли. Или даже чуть раньше – после появления Ириэль за столом в польском ресторане.

– Только на час, – строго предупреди я Весериуса, подходя к кровати, чтобы снова не вышло мордой в пол.

– Ну так, тут пока Марфуша твоя мясо не пожарит. Это уже не столько от меня зависит, – призрак резво двинулся за мной.

– И ни шагу из дома! Тем более ни шагу вслед за Самгиной! – предупредил я, поправив подушки.

– А к Ольховской можно? – конечно, вопрос Весера был не более чем легкой издевкой.

– Слушай, ты, старый, насквозь порочный извращенец! Об этом вообще никогда не думай! – я хоть и понимал, что он дурачится, но в какой-то миг вспыхнул, лишь потом принял его шутку и с улыбкой сказал: – Ты хоть раз слышал что-нибудь о чистой и светлой любви?

– Это та самая, которая у тебя в планах с тетушкой? Или недавняя со служанкой? – захохотал он, зависнув надо мной – Ах, понимаю, ты все еще грезишь сыграть с Ольховской в барсучка. Может быть именно в эту минуту, она…

– Заткнись! – резко я оборвал его, опасаясь, что призрак сейчас скажет то, чего бы я очень не хотел слышать.

В наступившем ненадолго молчании я лег поудобнее и, прежде чем расслабиться перед началом процедуры, предупредил:

– Ты там смотри, с Марфой Егоровной не заигрывай! – сказано это было как продолжение наших шуток, однако Весер – существо не во всем адекватное. Кто знает, как его понесет в этот раз.

– С Марфой? – судя по глазам, Аль Пачино слегка прибалдел от идеи со служанкой. Он даже голову вскинул к потолочной дыре, будто представляя, как все это могло бы быть. – Нет, эта двуногая лошадка в стойле Тимохи. Меня она привлекает не более, чем его Машка вместе с Тарасом! – отверг он.

Ну и слава Перуну на пару со Сварогом! Есть у магистра хоть какие-то разумные границы – не в каждую задницу его тянет.

* * *

Все–таки Лариса поступила умно.

Умно, потому что не стала искать магистра, обходя полицейские участки и на каждом углу называя фамилию «Рублев». Во-первых, вряд ли такого человека, как Талиар, могли надолго удержать полицейские. Магесса была уверенна, что он давно на свободе. Ну это же смешно даже представить, что сам Талиар Сан Эллур, маг шести стихий высшей ступени до сих пор сидит за решеткой. А во-вторых, Самсонова вовремя подумала, что, часто называя фамилию «Рублев», этим могла бы подставить своего возлюбленного. Ведь Талиар Сан Эллур не зря скрывал ту фамилию даже перед ней.

Он называл себя и Талиаром, и Ирзуфом Хавероном, и Эрлишем Гьюри, но никогда не назывался Сашей Рублевым. А раз так, то у него имелись на это серьезные причины. Какие – магесса не бралась гадать, потому как прекрасно понимала, Талиар – человек крайне необычный, и вряд ли есть такие на земле. И как может быть иначе, если он всего на полчаса так раскрыл в ней спелл холодного потока, что сила, выходящая с нее ладоней, выросла, наверное, в десять раз! В десять!

Из любопытства Самсонова вчера заморозила воду в кувшине меньше чем за минуту, при этом даже не слишком стараясь. Единственный недостаток: этот спелл пока еще не имел никакого названия. Название должен был подсказать ее величайший наставник, но увы, его не было с ней. Талиара лишь предстояло найти. Поэтому, Чайка – она с благодарностью приняла это имя, данное ей магистром – и спеллу, подаренному ей дала имя в его честь. Назвала бесхитростно «Холод Эллура» – зато звучало это очень красиво. И этот спелл, способный насмерть заморозить сердце любого человека, своим драгоценным названием ее сердцу давал много тепла.

Прежде чем оставить детективу задаток в сто рублей, Лариса проникновенно посмотрела в его мрачные глаза и спросила:

– Платон Алексеевич, вы точно найдете его? Для меня это важно! Важно, как жизнь!

– Лариса Семеновна, – Шульгин устало вздохнул. Признаться, эта сумасбродная девица утомила его за полчаса так, как он не устал бы за день непростой работы. – Гарантий дать вам не могу, и никто не даст. Тем более вы утверждаете, что он невероятно сильный маг – такой, если пожелает скрыться, скроется. Но с девяностопроцентной вероятностью смею утверждать, что найдем мы вашего Рублева, если он не прячется где-то намеренно, – он еще раз провел пальцем по листку. – Александр Васильевич… Его бывшая девушка по имени Анастасия, встречается предположительно с бароном Карпиным. Так же?

– Да. Насчет барона Карпина я могла неправильно понять, но скорее всего так. И еще у него есть тетя. Тетя Поля, – добавила Самсонова.

– Это я уже записал, как и ее приметы. Хорошо, будем искать, ниточек достаточно много. Какая-то должна к нему привести. Жду вас утром в понедельник. А лучше оставьте свой адрес – как только появятся результаты, сразу навещу вас, – Шульгин убрал лист в папку.

– Адрес пока не дам. И об этом, о моем магистре никому! Все строго конфи… цидально, – Самсонова попыталась выговорить сложное слово.

– Конфиденциально, – с улыбкой догадался детектив. – Сделаем, барыня. За это не беспокойтесь. У нас все клиенты со своими секретами, и мы строго храним их. Есть еще какие-то вопросы, пожелания?

– Нет. То есть, есть! Я заплачу вам вдвое больше, если вы найдете Талиара! То есть Рублева! – путаясь от волнения, выдохнула магесса. – Очень постарайтесь, Платон Алексеевич! Может быть, вам оставить задаток больше? Мне денег не жалко – заплачу сколько пожелаете! Мне нужен этот человек! – Лариса почувствовала, что на ее глаза начали наворачиваться слезы. Это случилось так неожиданно, едва Чайка вспомнила, как полицейские уводили Талиара. Она пыталась остановить слезы, но не смогла. Теплые ручейки сами потекли из глаз, и магесса, всхлипывая, сказала: – Очень нужен! Потому, что я его люблю! И еще… Еще я, наверное, беременна!

Ее последние слова детектив воспринял очень серьезно, даже поспешил поднести ей стакан воды, и обещал, что обязательно разыщет Рублева. Самсонова же, крупными глотками отпивая из стакана, мысленно поругивала себя: ну зачем она впала с истерику! Она должна быть сильной! Ведь она не просто магесса, а ученица самого Талиара Сан Эллура! И про беременность она сказала категорически зря. Ни к чему такое знать этому грубоватому мужчине – не его это дело. Вообще, насчет беременности Чайка не уверена. Разумеется, ни одна обычная женщина не может определить свое этакое деликатное положение лишь через пару дней после столь же деликатного единения с мужчиной, но Чайка ведь необычная женщина: она – магесса! И она чувствовала какие-то особые процессы, происходящие в ней. Происходящие там! При этом Ларисе очень хотелось, что она не ошибалась, и с ней на самом деле уже был столь трогательный подарок от магистра.

У Платона Алексеевича Самсонова решила больше не задерживаться. Вытирая глаза платочком, магесса выбежала на улицу. День уже клонился к вечеру, а до роскошного отеля «Короли Реции», где она остановилась, было как бы не близко, но Лариса решила пойти пешком. У нее возникли сомнения, что детектив сможет найти Талиара достаточно быстро, а ведь ей нужно как сделать это как можно быстрее! Оглянувшись на грязноватую вывеску над дверью «Сыскное агентство К и П», она еще раз всхлипнула, взяла себя в руки и быстро зашагала по улице в сторону торгового дома «Боровицкие Столпы».