Текст книги "Большой игрок 2 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Пригодятся. Если что-то пойдет не так, я брошу заносчивому барону вызов. В тот же час и на том же месте! Как я поняла, Рублев, ты не слишком осведомлен о правилах дуэлей. В них кое–что нам на пользу… – став на цыпочки, баронесса дотянулась до висевшей на стене шпаги. – Поскольку я женщина, то имею право выбора оружия, а также места и времени поединка. Такие правила приняты во всей Европе и даже в вашей России. Вот и скажу ему… Скажу: вы, сударь мерзость, скот и быдло! Вы не барон, а ничтожный плебей! Шпаги! Здесь и сейчас! Немедленно! Держи, Ап!.. Пельсин! – Ольховская довольно рассмеялась и бросила мне клинок с витиеватой гардой, сиявшей на изгибах яркой позолотой. – Вторая на случай, если у него не будет при себе оружия. Я милостиво уступлю ему любой из своих клинков. Они одинаково великолепны. Тебя назначаю своим оруженосцем!

– Ты сумасшедшая! – я рассмеялся.

– Иногда да. У нас еще с тобой дуэль. Не забыл? – она уронила на меня лукавый взгляд.

Я кивнул, борясь с искушением провести ее прямо сейчас в этой спальне и в постели, что раскинулась за спиной пани Ольховской. Не знаю, как насчет барсучка – мой нос для таких игр не приспособлен, но я точно знаю, чем его можно заменить.

– Идем! Что стоишь! Сам сказал, на сегодня очень много дел! – Анна решительно шагнула ко мне.

В первую очередь мы заехали в Савойский, и там очень быстро некий Алексей Саввыч снял с меня наручники, причем снял голыми руками. По крайне мере, я не заметил, что его ловкие пальцы использовали хоть какой-то инструмент, и так и не понял, в чем заключался этот фокус. Когда мы поднялись из театральной мастерской на первый этаж и направились к выходу, стряслась маленькая неприятность: нам по пути попался Тихомиров.

– О, душа моя! Ну наконец! Жду тебя с самого утра! – заголосил он, едва завидев пани Ольховскую. – Эскизы к первому акту готовы? – спросил он, схватив ее руку и поднеся к губам. – Ну, скажи, «да»! Ты же знаешь, как я всегда жду от тебя этого короткого слова!

Я тактично кашлянул. Режиссер покосился на мою побитую физиономию и шепнул Анне:

– Этот тот же, твой, вчерашний?

– Стас, не надо этих комедий. Эскизы не готовы – я была очень занята. И сегодня я целиком занята с Александром Васильевичем, – баронесса поспешно взяла меня под руку.

– Декорации, Стас, подождут, – я имел наглость назвать его по имени. – У нас с Аней как бы брачный период, – добавил я. И тут же понял, что произнес возмутительную глупость: личико баронессы ярко порозовело, и она вздрогнула, сдерживая смех.

– Аня, моя девочка! Режешь без ножа! – простонал Тихомиров, не отпуская ее свободную руку.

Сейчас казалось, что мы тянем Ольховскую в разные стороны.

– И когда он закончится? Ваш период, – растеряно спросил режиссер.

– Все будет в срок. Но не сегодня и не завтра! – отозвалась художница. – Стас, извини, мы очень спешим! У нас сегодня визит к графу, торговые хлопоты, дуэль, много чего еще.

– Аня! Я заеду к тебе! Вечером! Нам нужно поговорить! – бросил нам в след Тихомиров.

На что Анна, не оборачиваясь, помахала ему ручкой.

– Ты дурак? – спросила она, когда мы миновали входную дверь. – Какой, к черту, брачный период⁈ Я тебе что, цапля, или у кого он там бывает?

– Ты же сама хотела, чтобы мы перед твоими театралами выглядели как любовники. Ань, я не против и подыгрываю тебе. Ведь сама знаешь, Александр Рублев тоже в некотором роде артист, – сказал я и положил ей ладонь на ягодицу.

– Руки! – прошипела баронесса, но шипение это вышло вполне спокойным, будто просто она шипела по инерции.

После театра я планировал направиться сразу к «Богатею» – не терпелось узнать, как идет распродажа. Однако, подходя к повозке Сбруева, я передумал и решил сначала решить вопросы с выплатой долгов. Хотелось поскорее расквитаться с ними и, пусть даже с почти опустевшими карманами, почувствовать себя свободным от столь неприятных обязательств. Чтобы закрыть гильдейские сборы и набежавший штраф, нам пришлось ехать в казначейство, что аж на Самохинской. Оттуда, получив квитанцию и справку, заверенную жирной печатью, в Слободское отделение купеческой гильдии. Там застряли на целый час. Лишь во втором часу я вышел из дверей солидного четырехэтажного здания с высоким шпилем. Вышел и едва не шлепнул себя по лбу: ведь к часу ко мне должны были подъехать представители от наших подрядчиков по согласованию плана ремонта и деталей сметы.

Ладно. Им эта работа тоже нужна – приедут еще раз или оставят какую–то весточку Картузову. В крайнем случае, мне придется съездить к ним самому. От гильдии мы направились прямиком к графу Старовойтову.

Я чувствовал недовольство Ольховской, конечно, она сожалела, что потратила полдня на малоинтересные ей разъезды и утомительные ожидания возле бюрократических контор. Чтобы ее как-то развлечь, я стал ей рассказывать о Весериусе и намекнул, что сам я – человек из другого мира. Намекнул очень мутно, двусмысленно. Хотел, чтобы Аня начала привыкать к такой крайне необычной информации и не обвинила меня в очередной раз во вранье. Пока еще я не был уверен, что когда-нибудь признаюсь ей, что в прошлом носил другую фамилию и родился вовсе не в этом теле.

Ольховская была единственным человеком, с которым я мог бы пойти на такие безумные откровения. Не то, что мне так сильно хотелось ее удивить, но… Да, честно говоря, хотелось. И такими откровениями я мог бы ответить на вопрос, которым баронесса меня донимала: насчет Самгиной, моего повешенья и лжи про игру на сцене Савойского театра.

С графом Старовойтовым мне в некотором роде повезло: его не оказалось дома.

Повезло потому, что я очень не хотел показывать Александру Петровичу свою разбитую физиономию. Ведь как я ни старался, от следов веселой прогулки Весериуса ее не смогли избавить даже самые крепкие алхимические снадобья. Кстати, Аня здесь доказала свою неплохую квалификацию, как алхимик. Мази, на которые она указала в аптеке, сработали лучше, и опухоль начала спадать быстрее, хотя синяки приобрели более темный окрас.

Помявшись несколько минут в задумчивости перед дворецким графа, я все-таки передал старику долг – отсчитал 2000 рублей и написал Александру Петровичу записку с благодарностью. Знаю из прошлого опыта, что долг следует всегда отдавать лично в руки тому, у кого эти деньги брал, но здесь я решил нарушить этот важный принцип. При дворецком Старовойтова я дважды называл Ольховскую по дворянскому титулу – был уверен, что хитроватый и наблюдательный старичок передаст эту деталь Александру Петровичу. Да, в некотором роде рисовка. Полезная рисовка: пусть его сиятельство знает, что рядом со мной баронесса – не важно, что польская. А раз так, то ясно, что с Анастасией Самгиной я порвал окончательно.

– Пан Аппельсин, давай где-нибудь пообедаем? – предложила Ольховская, едва мы вышли из графского дома. – Успеется в твой «Богатей». Я не завтракала толком, уже обед миновал.

Я сам жутко хотел жрать, и сам не завтракал, если не считать кофе и оладий, съеденных в спешке. А у меня через несколько часов дуэль – как бы не дело явиться на нее, едва волоча ноги с голодухи. Конечно, ход распродаж в торговом доме архиважен, и мое присутствие там необходимо – ведь Картузов еще тот редкий мудило, не понимающий очень простых торговых фишек…

Бля*ь! Я как вспомнил, что он чуть не продал мыло, завезенное на склад в понедельник! Вернее, даже успел продать часть! Хрен с ним, деньги деньгами, но себя любить тоже надо. А так же любить пани Ольховскую.

– Не знаешь, где здесь достойное нас заведение? Какой–нибудь уютный ресторанчик, – спросил я художницу, направляясь к повозке.

– В Москве нет таких. И вообще в этом мире нет, – отозвалась Анна.

– В смысле? – не понял я, и тут же до меня дошло, что ступил. – Ладно, хотя бы отчасти есть здесь что-то достойное нас? – исправился я.

– Ильич, поезжай к «Варшавскому погребу», – распорядилась баронесса. – Знаешь, где это?

– Кажется на углу Пролетной. Это же возле Западного вокзала? – уточнил Сбруев.

– Именно так, – подтвердила полячка, забираясь в повозку.

Я помог ей, придержав за дразняще вильнувшую задницу.

– Ирландец! Курва мч–ч–ч! – прошипела она, шлепнув меня по рукам.

– Мне нравится твой польский, – усмехнулся я и, садясь рядом, добавил: – И эти формы! Представляю, их без белья!

– Заткнись! Ты низкий извращенец! – баронесса заглянула за сидения, проверяя сохранность клинков.

– Ох, от кого я это слышу? От автора игры в барсучка? – я обвил ее талию левой рукой. – И от любительницы лысых староватых режиссеров?

Ольховская порозовела и закусила губу. Я не хотел ее слишком задевать, думал лишь легко подковырнуть, пошутить.

– Больше никогда не буду с тобой так откровенна, – сказала она, глядя на проплывающие мимо дома Савойской.

– Ну прости. Это же шутка. И она лишь придает пикантности твоему образу в моем горячем воображении, – я прижал ее к себе крепче и поцеловал в щеку.

– Это придает пикантности? Значит, я не ошиблась – ты извращенец. Теперь я верю, что ты тайком состоишь в актерском составе Савойского. Целуй мою руку, – баронесса бросила быстрый взгляд на промчавшийся с треском домкан и поднесла к моим губам изящную и сильную ладонь. – Возможно, эта рука когда–то убьет тебя, – добавила она.

Примерно через минут двадцать быстрой езды повозка Сбруева остановилась возле сквера, тянувшегося до высоких гранитных стен армейского арсенала. По другую его сторону как раз и располагался указанный полячкой ресторан. В этот раз пани Ольховская почему-то не рискнула оставить шпаги на попечение извозчика. Одну она прицепила к своей портупее, вторую доверила нести мне.

Вообще, наличие шпаг в этом мире для меня оставалось загадкой. Ну какие к чертям шпаги, если здесь в ходу револьверы, и наверняка имеется более серьезное огнестрельное оружие⁈ Ах, да, еще в ходу боевая магия! Шпаги в эпоху, когда домканы все увереннее вытесняют лошадные экипажи, а в небе, если поднять голову, почти всегда можно увидеть дирижабль! Я понимал, что холодное оружие здесь, как и дуэли – дань устроившимся традициям. Но все равно, для меня такая особенность казалась странной и вычурной, примерно, как световые мечи в «Звездных Войнах».

«Варшавский погреб» занимал подвальный этаж импозантного здания на углу Пролетной. Мы заняли столик между огромных декоративных бочек недалеко от окна. Здесь царил приятный полумрак, в котором мерцали живые огоньки бронзовых светильников.

Официантка почти сразу подбежала к нам, положив на стол папку с меню.

В ответ на ее приветствие Анна сказала:

– Дзень добры, – и дальше залопотала с ней на своем родном безбожно пшекающем.

Я, не понимая их разговора, принялся изучать меню, перевернул несколько страниц.

– Бери флаки. И еще… Еще голонку. Ее хорошо здесь делают, – посоветовала баронесса, ткнув пальцем в несколько строк на второй странице.

Когда мы сделали заказ, Анна достала из сумочки пачку «Госпожа Алои», выбила из сигарету и элегантно прикурила. Сладковатый, ароматный дым сизыми клубами потянулся ко мне. А в следующий миг случилось то, чего я никак не мог ожидать. Воздух рядом со мной вздрогнул, сгустился. На короткий миг пространство справа от меня вспыхнуло и угасло не слишком ярким светом. Через секунду я с охренением обнаружил, что рядом со мной сидит Ириэль.

– Милая, разве требуется много ума, чтобы понять: этот столик занят! – баронесса привстала, ее светло-голубые глаза переполнило изумление и нарастающее возмущение.

– Заткнись, дурочка! – Ириэль небрежно отмахнулась от баронессы, точно от назойливой мухи.

Глава 14

Аня стреляет метко

Ольховская поднесла сигарету ко рту, затянулась. Она явно собиралась сказать что-то гневное, однако так и застыла в нелепой позе, да еще и с приоткрытом ртом. Из ее разошедшихся губ лениво вытекал сизый дымок. Глаза баронессы стали похожи на округлые кусочки бледно-голубого стекла, черные точки зрачков застыли.

– Ты что с ней сделала⁈ – рывком я перевел взгляд с Анны на сидевшую рядом со мной хетайлу.

– Тише, дамский заступник! – Ириэль примирительно улыбнулась. – Она тебе так дорога? Ну, кто она такая – всего лишь беглая дрянь из Варшавы!

– Она мне дорога! Очень дорога! – я нервно заерзал, категорически не соглашаясь с демоницей. Мысли отчаянно метались. Метались так же быстро и так же бесполезно, как прошедшей ночью при нападении Сехмет. Что я сейчас могу сделать? Накричать на Ириэль? Устроить громкий скандал, бить кулаком по столу и требовать снять оцепенение с баронессы?

– Мне не нравится, что ты так держишься за нее, – Ириэль взяла дымящуюся сигарету у баронессы и затушила ее прямо о стол. – Не думал, что мы бы могли быть в лучших отношениях? Ведь они складываются не слишком приятно по твоей вине. И ты их портишь сейчас еще больше, – заметив, что я проявляю крайнее нетерпение, хетайла добавила: – Угомонись! С ней ничего не случится. Я всего лишь хочу поговорить без свидетелей! Эта сука мешает нашему разговору!

– Говори, – не скрывая недовольства, процедил я.

– Разговор будет короткий. У меня всего один вопрос. Но он важный. Иначе я бы не появилась здесь, – хетайла устроилась на стуле удобнее, повернувшись вполоборота ко мне. – Я спрашиваю – ты отвечаешь честно и быстро. К сожалению, нет времени на долгую беседу.

Почти сразу я заподозрил, что ее заинтересует произошедшее между мной и Весериусом вчера. От этой мысли я напрягся еще больше, ведь магистр предупреждал, чтобы я не спалил Ириэль, что вчера в теле Рублева прогуливался он, а не я. Так и случилось. Почти сразу неземная красавица спросила:

– Где ты был вчера около полуночи?

Черт! Сука! Красивая сука! Настолько красивая, что меня она дразнила даже в тот горький момент, когда ее внешность должна отодвинуться на самое последнее место. Ведь вопрос-то демоницы очень каверзный и серьезный – сейчас точно не время думать о ее соблазнительных губках и милом личике! Еще проблема в том, что я понятия не имею, насколько Ириэль осведомлена о моих вчерашних приключениях. Судя по всему, они имеют для нее значение. Я не могу представить, каковы будут последствия, если она узнает о моей сделке с магистром.

– Мне приятен твой интерес, – как можно более спокойно сказал я, изобразив улыбку и с напускным вожделением поглядывая на грудь демоницы. Я сделал вид, будто совсем забыл об Ольховской и даже посмел облизнуться, уставившись на декольте Ириэль. Не знаю, насколько мой жгучий интерес к ее формам выглядел естественным, я лишь старался играть роль, как истинный, вернее, почти истинный актер Савойского театра.

– Если бы ты, моя прелесть, – продолжил я лицедейство, – интересовалась мной, как мужчиной, а не только инструментом для реализации ваших хетайловских планов, тогда бы нам двоим точно стало бы проще и приятнее.

– Мой наивный мальчик… – ее рука потянулась ко мне, пальцы холодные и сильные взяли мой подбородок. – Ты хоть понимаешь, как опасны такие игры со мной? Я спешу, но я потрачу на тебя несколько драгоценных минут. Итак, еще раз: где ты был перед полуночью и сразу после нее?

«Черт! Сука! – эти слова пронеслись в моих мыслях второй раз. – На редкость красивая сука!» Я бросил быстрый взгляд на Ольховскую, будто сравнивая этих двух женщин, и тут же запретил делать себе подобное. Запретил, потому что Аня – она, все-таки, душа. Душа, живущая в буре эмоций и страстей. Всего за пару дней эта душа, стала мне родной. Ириэль – она, пожалуй, полное бездушие. Она – чистая красота, без изъянов и без сердца. А может, я слишком плохо знаю ее?

И я решил узнать. Проявить чуть больше нахальства, больше опасной отваги.

– Хорошо, – сказал я, кладя ей руку на колено. – Я скажу. Знаешь, какое искушение потрогать тебя. Ты так соблазнительна, что в горле сохнет.

– Это больно, да? – от моего подбородка пальцы хетайлы поднялись выше, коснулись губ, затем опухлости под глазом. В следующий миг я ощутил боль. Боль очень сильную. Словно она ширнула меня раскаленной спицей, и та пронзила лицо, прожгла мозг, вышла где-то через затылок.

Я дернулся, подавил в себе вскрик и, вопреки своему положению, задрал юбку хетайлы. С беспредельной наглостью я погладил обнаженное бедро Ириэль, едва ли не добрался до ее сокровенного и произнес:

– А это приятно, да? Давай лучше делать друг другу приятно? Ведь у нас как бы есть общее дело. Например, рост торгового дома «Богатей» и планы на «Урал Транс». Может, кроме этих мелочей есть еще что-то личное. Неразумно все это разрушать, правда?

– Ты мне нравишься, красавчик. Удивляешь меня и нравишься, – произнесла демоница, погладив меня по щеке. – В самом деле, у нас есть кое-что общее. И может стать еще больше общего, если ты к этому так сильно стремишься. Я могу быть очень доброй. Я могу тебя одарить так, что ты забудешь о всех женщинах в этом мире. Ты просто имей это в виду. А сейчас просто скажи, где ты был около полуночи.

– Если скажу, Анна не услышит? – полушепотом спросил я, указывая взглядом на Ольховскую. Баронесса все так же оставалась в прежней позе, только дым перестал вытекать из ее приоткрытого рта.

– За это не переживай. Она точно не услышит, – ответила Ириэль, позволяя моей руке ласкать ее ногу.

И я, глядя в ее серо-голубые глаза, только сейчас понял, как рисковал. Ведь, по сути, я бросил вызов хетайле: обозначил, что я не пешка в ее личной игре и играх клана Аурлу. Я не отступил, терпя боль, и выиграл маленький поединок, проявляя упорство и даже весьма неразумную смелость. Этим самым я дал понять, что демонице придется со мной считаться и искать компромиссы, а не просто что-то от меня требовать. Странно, что она не поняла это в нашу прошлую встречу.

– Был в ресторане «Замок Лакрус», – сказал я, как бы смягчаясь и проявляя готовность к откровениям. – После нескольких тяжелых дней, знаешь ли, захотелось развлечься: выпить, покутить. Думал снять какую-нибудь красотку. Это без передачи Анне, – я кивнул на Ольховскую и подмигнул Ириэль. – Там, в ресторане, познакомился с юной магессой, и мы продолжили с ней. Из ресторана на роскошном домкане отправились в «Ночные Сады». Там вышла маленькая неприятность: на меня набросился ее бывший дружок. Подоспели его приятели. В общем, произошла небольшая заварушка. Он дал мне в морду, я дал ему тоже, посильнее. Примерно так, если кратко. Результаты видишь сама на моей физиономии. Ты удовлетворена разъяснениями? – я прищурился.

Ириэль с минуту молчала, пристально глядя на меня.

– А у тебя шикарные ноги. Ири, я когда-нибудь увижу их голыми? – спросил я, прерывая затянувшуюся паузу и будто невзначай хозяйничая у нее под юбкой.

Бесспорно, это была опасная игра, но именно она позволяла мне сбивать Ириэль с толка. Мне подумалось, если бы я послушно отвечал на ее вопросы, то шансов ее обмануть стало бы гораздо меньше, чем ответы при нервной игре в крайне озабоченного мужчину.

– Как звали ту магессу? – хетайла остановила мою руку под юбкой, накрыв своей.

– Сначала скажи, увижу ли я когда-то эти ноги голыми? – потребовал я, продолжая игру, и играя в нее уже с удовольствием даже при том, что рядом стояла оцепеневшая Анна.

– Вижу, ты совсем не боишься Альхиора, – она подавила смешок. – Может, и увидишь. Это зависит от того, насколько ты будешь мне предан и сможешь ли порадовать меня своими маленькими подвигами, которые я жду. Твоя идея с «АпПельсином» мне понравилась. С мылом и распродажей тоже неплохо. Продолжай в том же духе, красавчик. Итак, как имя той магессы? Только не вздумай меня обмануть, ведь я проверю, есть ли такая, – она сжала мою ладонь. Ее пальцы, недавно казавшиеся холодными, стали горячими, а глаза из серо-голубых вдруг стали бледно-зелеными.

– Перун Громовержец! – я усмехнулся и тут же поправился: – Нет, это не ее имя. Я не понимаю, что здесь такого тайного и к чему мне врать? Я бы мог соврать Ольховской, но не тебе. Имя ее – Лариса. Лариса Самсонова – дочь купца Самсонова и магессы из какой-то там академии, – сказал я, вспомнив детали из ночных похождений Весериуса. – Или ты думаешь, она подослана этими, вашими недругами из… – я не сразу вспомнил название враждебного Ириэль клана, – из Гульхара?

– Пока не знаю. Странно, что я не смогла найти тебя в эту ночь. Здесь что-то очень не так. Магесса… Еще одна земная стерва… – будто размышляя, произнесла Ириэль. – Мне не нравится, что вокруг тебя столько женщин. Не нравится, что ты на них так падок. Если ты… – она приблизила свое демонически красивое лицо к моему. Глаза ее снова изменили цвет теперь уже с зеленого на зеленовато-ореховый. – Будешь заниматься вместо «Богатея» женщинами, я оторву тебе член! И это не шутка.

– Уже ревнуешь? – я подался вперед, едва не коснувшись свои носом ее носика и попытался обнять ее, но хетайла легко удержала мои руки.

– Не говори глупости. Мне пора, – она встала.

– Тебя проводить к дому или хотя бы до повозки? – пошутил я, тоже вставая.

– Помни, я приглядываю за тобой, – сказала она и начала бледнеть.

– Ири! Подожди! А поцелуй! – продолжил я дурачиться.

Через несколько секунд от Ириэль остался лишь слабый запах сандала и лимонной травы – он сопровождал ее и в прошлый раз. Я даже не успел спросить у демоницы, как быть с Ольховской.

Баронесса сама пришла в чувства через несколько мгновений, как исчезла Ириэль. Аня судорожно дернулась и согнулась от кашля, едва не упав на стол. Из ее рта вырвался табачный дым, словно Ольховская вдохнула его всего пару секунд назад. Глаза ее покраснели. Когда приступ кашля прошел, она хрипло выкрикнула:

– Где эта дрянь! Я убью ее!

Тут же баронесса выхватила шпагу неуловимо быстрым движением. Она повернулась, мечась взглядом в поисках своей обидчицы. Со стороны двери, ведущей на кухню, к нам спешила официантка, та самая, принимавшая у Анны заказ. Немногие посетители в зале обеспокоенно повернулись к нам. Какой-то дородный господин в темно-красном камзоле встал и что-то сказал официанту, разносившему пиво.

– Ань, тише! Ань! – попытался я успокоить художницу. – Пожалуйста, убери шпагу!

– Где она? – предельно внятно и зло проговорила Ольховская.

– Ваша милость! Пани, мои извинения! Что произошло⁈ – официантка застыла в двух шагах от нашего столика и тише что-то спросила по-польски.

– Аня! Успокойся! Ничего сейчас не говори! – попросил я ее, беря за руку и стараясь усадить на место. – Поверь мне, так надо! Я все объясню! Девушка, вы занимайтесь заказом, – я повернулся к полячке в льняном, расшитом узорами переднике. – Мы сами разберемся. А вы поспешите, уж больно мы проголодались.

Едва официантка отошла, я наклонился к баронессе и прошептал:

– Ты знаешь, кто это был? Я про ту брюнетку, которую тебе так захотелось убить. Она – хетайла! – по расширившимся зрачкам Ольховской, я догадался, что это слово ей вполне знакомо и мне не придется объяснять его суть. – Не человек – хетайла! – еще раз для убедительности повторил я. – Сама понимаешь, Ань, убить ее никак не получится. Это попросту невозможно. Да и думать такое опасно. Если важно: ее имя Ириэль, и я с ней, разумеется, знаком.

– Ты врешь! – произнесла баронесса. – Как это может быть? – теперь в ее вопросе слышалась растерянность. – Откуда она может знать тебя? Какое дело ей до тебя, если она в самом деле хетайла⁈

– Весериус нас познакомил, – кратко пояснил я, глядя на спешившую с подносом к нам официантку. – Тот маг, о котором я тебе говорил утром. Она – его хорошая знакомая. В некотором роде теперь и моя знакомая. Ань, расслабься. На нее нет смысла злиться. Да, это все очень неприятно. Я тебя понимаю. Сам бы завелся, но это хетайлы, – я развел руками. – А дело… В общем-то оно связано с «Богатеем». Это ее главный интерес. Сейчас ее еще кое-что волновало. Похоже, что волновало очень сильно, поэтому и появилась.

– Что ей нужно от тебя, тем более от вашего жалкого «Богатея»? – недоверчиво спросила Ольховская.

– Хотела знать, где я был вчера вечером, – я поманил баронессу пальцем, сам наклонился над столом и прошептал как можно тише: – Она может быть еще здесь невидимой, и может нас слушать. Я потом поясню, что она хотела.

По пути к «Богатею» я рассказал Анне кое-что о причинах интереса хетайлов к моему пока еще действительно жалкому торговому дому. Не берусь утверждать, но мне кажется, Ольховская теперь несколько иначе смотрела на меня. Ее прежние насмешки, будто я большой выдумщик и вовсе лжец, теперь не звучали. Баронесса поняла, что во всех странностях и нестыковках, которые прежде виделись ей вокруг меня, действительно замешаны очень необычные силы, и все то, что она прежде называла враньем, может оказаться правдой.

Когда повозка свернула на Николоспасскую, художница пребывала в молчании, что-то вертя в голове. Я тоже молчал, думая то о самой Анне, то о близкой дуэли, до которой осталось немногим более двух часов. Хотел было потренировать «Камнекожу» хотя бы несколько минут – ведь надо же – но понял, что мне сейчас просто не до этого. Я не смогу сосредоточиться и контролировать внимание. На волне недавних откровений с баронессой меня подмывало сказать ей гораздо больше. Может быть, даже все. Совсем все. Взять ее руку и, глядя художнице в глаза, донести: «Ань, я не настоящий Рублев. Тот в самом деле повесился. А я человек из другого мира, вселившийся в это тело». Представляю величину ее охренения. Пока я благоразумно сдерживал такой порыв.

Когда же Ильич, в очередной раз вещая одну из своих историй, свернул на Савойскую, и до торгового дома осталось не более двухсот метров, стряслась интересная странность. Ольховская вдруг повернулась, обняла меня и поцеловала.

– Что это значит, Ань? – спросил я, прижав ее к себе.

– Ничего. Ровным счетом ничего. Просто мне так захотелось. Ох, пан Аппельсин, смотри! – она вытянула руку, указывая вперед, и даже привстала.

– Что-то там такое, барин, – подтвердил Сбруев. – Возле вашего «Богатея» толкучка несусветная!

Это я уже видел сам. У входа в торговый дом собралось с полсотни людей. Надо понимать, немало их толпилось в торговом зале и тесном вестибюле. Даже по другую сторону улицы, возле трактира «Ешь да пей!» тоже собрался народ, поглядывающий в сторону «Богатея».

Я знал, что там происходит. Происходила там распродажа. Причем не обычная, а хитрожопая распродажа по всем правилам нагиба, пока еще неизвестным в этом мире: изначально цены были кардинально завышены, а потом случилась как бы небесная милость: она уронила цены на 40 и даже 50 процентов. Вид моей конторки издали весьма порадовал. Только бы Картузов не выставил на продажу мыло! Я предостерегал своего мудаковатого компаньона от такого шага, однако Вениамин Семенович редко бывает адекватен.

Едва повозка остановилась, я встал и сказал художнице:

– Да, народа даже поболее, чем бы хотелось. Глядишь, еще в собственную контору не попаду. Здесь посидишь, пока я разберусь, что чему?

– Нет, конечно! Мне тоже интересно, что там, – Ольховская встала, прихватив сумочку, перевесив удобнее шпагу на портупее.

– И я с вами, барин! – решил Сбруев. – Только лошадей подвяжу. Надо же, какое смертоубийство! От основания тут такого свет не видывал!

Я галантно подал руку баронессе. В этот раз она соизволила принять мужское внимание, легко соскочила на брусчатку и подтянула сползшие ботфорты. Мужики, толпившиеся у двери в «Богатей», мигом забыли о давке, раззявив рты, уставились на оголенные бедра моей спутницы. Мы подождали, пока Ильич разберется со своими боевыми скакунами и направилась ко входу.

– Эй, пропустите! – прикрикнул я, пытаясь оттеснить от дверного одну из особо наглых бабенок. – Дайте пройти!

– В очередь! – заорала на меня пышногрудая стерва лет пятидесяти.

– Лезешь тут еще, нахал! – поддержала ее рыжеволосая дама, надежно заслоняя проход огромной кормой, обтянутой красным ситцем.

Толпа загудела громче. Кто-то справа спрашивал про часы роботы «Богатея». Визгливый женский голосок уточнял, не врут ли про проценты и есть ли еще ночные сорочки. Из двери никак не могла вырваться бабенка лет сорока с мужиком – тот держал над головой свертки с покупками.

– Эй, алле! Я хозяин лавки! В сторону! – серчая, прикрикнул я, оттягивая в сторону мешавшего подростка. – Дайте дорогу, ведьмы!

– Хозяин! – расхохоталась рыжеволосая. – Мордой не вышел, алкаш чертов!

– Займите очередь! – прошмякала беззубым ртом старушка в сереньком платке.

Неожиданно сзади раздалось два пистолетных выстрела. Старушка, дернулась, заохала. Девица в цветастом платье испуганно завизжала. Я обернулся и увидел Ольховскую, со вскинутым вверх «Максом». Со ствола вился сизый дымок, завоняло пороховыми газами.

– В сторону, милые! – мягко потребовала баронесса. – Дорогу пану Аппельсину! – она пальнула еще раз. Не глядя и очень метко: пуля разнесла фонарь на столбе – тот рассыпался осколками стекла и желтого селенита.

Отчасти народ расступился. Кое-как мы протиснулись в вестибюль, протолкались до торгового зала. Уже там, чтобы баронесса не пугала народ выстрелами, я позволил себе наорать на особо нагловатых посетителей. Заставил их отхлынуть от прилавка, потребовал стать кучнее, подавшись к стене.

– Караул, Александр Васильевич! – едва завидев меня, вместо приветствия заорал Картузов. – Это какое–то сумасшествие! Мы ничего не успеваем! Сумки «Красна барыня» на исходе! Зубной порошок «Утро столицы» пошла последняя упаковка! Есть еще!..

– Заткнись! – оборвал я его. – Марш в подсобку!

Я кивком приветствовал Дашу и Леночку – обе продавщицы, растрепанные, раскрасневшиеся, растерянно поглядывали то на меня, то на галдящую очередь. Наконец Трохина вернулась в рабочий процесс – начала клацать счетами. Прикрикнула на Кудрину – Лена повернулась, начала упаковывать в бумагу что-то керамическое. Я запрыгнул на прилавок и перемахнул на ту сторону, чтобы без лишних свидетелей перетереть с управляющим.

Ольховская поспешила за мной, а Сбруев, застряв между двух полноватых дам, подал голос:

– Барин! Мне бы тот сервиз и полотенца! Тапочки тоже с такой скидкой чо не взять! Придержите для меня, а? Пожалуйста!

Я чуть не расхохотался. Святые небеса, как же доверчивы люди! Они ведутся на красиво намалеванные цифры! Прикол с пятьюдесятью процентами мнимой выгоды зомбирует даже вполне себе рассудительных. Знал бы Сбруев, что все это дерьмовое шмотье еще вчера стоило несколько дешевле и, честно говоря, нахрен никому не было нужно.

– Не беспокойся, Ильич! – я махнул ему рукой, вошел в подсобку и схватив Картузова за рукав оттащил его к дальнему стеллажу.

– Это чудо! – заверещал Веня. – Мы тут озолотимся! Только товара до пятницы точно не хватит! Все сгребают точено умалишенные!

Пожалуй, Картузов тоже выглядел умалишенным: глаза его бешено сверкали, всклокоченные волосы торчали в разные стороны, нос часто сопел.