Текст книги "Большой игрок 2 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Вот и сейчас… Больше всех мне нравится Анна Ольховская, но жизнь снова играет со мной странные игры: Аня сегодня неожиданно оттолкнула меня. Это было неприятно и даже больно, так что вся радость победы в дуэли ушла далеко-далеко. Я много думал о случившемся по пути домой. Не знаю, почему баронесса так повела себя – ее поступки часто непредсказуемы, очень странны и необъяснимы. Без каких-либо особых причин, Аня вдруг провела черту в наших отношениях: «мы просто друзья». Очень хорошие друзья, на многое готовые друг для друга, но не более того. Она и раньше часто подчеркивала это раздражавшее меня «друзья», но ведь наши отношения с каждым часом становились все теплее, и вдруг такой обидный разворот! Да еще в такой вечер, которой казался волшебным.

Так было всего-то недавно. Вот не прошло и часа, как передо мной появилась госпожа Лебедева. А еще Лиза говорит, будто в эту ночь мы останемся наедине. И Самгина как-то странно себя ведет. Если честно, Настя на редкость красивая дама. И я бы очень охотно пошалил с ней, как бы отыгрываясь за все прошлые неудачи Рублева. Но только пошалил, не более!

Черт, как же сложно! И какие же дурные мысли лезут в голову. Даже угроза Ириэль не в силах их остановить. Что там такое грозное сказала демоница? Кажется, обещала так: «Если будешь заниматься вместо 'Богатея» женщинами, я отрежу тебе член!«. В том, что Ириэль умеет рубить головы, я убедился несколько часов назад. Умеет ли она отсекать члены – узнавать это нет ни капли желания. 'Богатей» я точно не брошу – это железно, и слово сдержу. Надеюсь, я не расстрою демоницу отношением к делу, за которое взялся. А женщины – это все-таки дело не ее, и здесь важная хетайла не смеет мне указывать.

Кстати, Ириэль… Она тоже горячая штучка. Очень! И она давала мне поводы думать о ней именно так.

В общем, я запутался. Запутала меня такая напасть, как чрезмерная мужская жадность. Мне кажется, в этом мире она у меня намного сильнее, чем в прошлом. Надо бы все это распутать, навести порядок в голове и своих устремлениях.

Когда я поднялся в свою комнату, то обнаружил в ней Весериуса. Магистр, прозрачный как воздух, висел возле шифоньера. Другой бы на моем месте от такого натюрморта мог бы и инфаркт получить. Я же с ходу спросил:

– Ну, рассказывай, хренов ловелас, что у тебя было с Полиной Борисовной!

– Друг мой, ты не в настроении что ли? Дошли слухи, что дуэль ты выиграл. Причем победил в ней невероятно чудесным образом. Поздравляю от всего сердца! Поздравляю, но где твоя радость⁈ – проговорил он вслух, медленно поворачиваясь ко мне.

– Правда? От всего сердца! Хитрец, у призраков нет сердца! – усмехнулся я.

– Не придирайся к словам. Если не от всего сердца, так от всей души. Ведь призрак, это, по сути, сама душа, – он повернулся, лицо его было усталое, изможденное.

– О, да, ты – сама душа! – улыбнулся я, но при этом мне стало стыдно за неуместную атаку на потрепанного старика. Ведь Весер отдал мне столько сил. Лишь благодаря ему я сегодня мог стоять на ногах. И чего я к нему так неблагодарен?

– Извини. Не с того начал. Как твои дела, приходишь в норму? – спросил я, устраиваясь в кресле и на самом деле озаботившись его состоянием.

– Нормально дела, – отозвался магистр. – Есть одно местечко недалеко на север от Москвы – там как бы узел силы. Почти весь день пробыл там. Потихоньку восстанавливаюсь. Если Ириэль не нагрузит чем-то неотложным, то скоро приду в норму.

– Кстати, Ириэль. Насчет ее участия в дуэли, ты, как я понял, знаешь. Но это еще не все. Помимо дуэли, она навещала меня сегодня еще раз. Явилась неожиданно, когда я с Анной ужинал в польском ресторане. Как я понял, она пыталась выведать, где я был в прошедшую ночь, – известил его я.

Весериуса интересовали подробности, и я, как мог, пересказал разговор с Ириэль.

«Это хреново. Не думал, что она так к тебе внимательна. Вот же сука – везде свой носик сует!» – сказал он, переходя на ментальное общение. – «И хорошо, что я укрывался пологом. Если она узнает всю правду о нашем обмене, задница будет гореть у меня, и тебе перепадет».

В дверь тихонько постучали. Я понял, что это Лиза и попросил ее подождать пока не первом этаже. Ждать ей пришлось долго. Часа полтора мы говорили с магистром о всяком: о магии, моих тренировках и прошедшей дуэли. Даже о магессе Самсоновой – ей магистр уделил много внимания. Чего я никак не ожидал, оказалось он много думает о ней и как бы жаждет новой встречи. Влюбленный призрак, бля!

Мне его устремленность не особо нравилась, ведь понятно, что я могу отгрести немало проблем из-за его увлечения. Тело ему, видите ли, дай, а вот что он отчебучит с этим телом в следующий раз, остается лишь гадать и бояться.

Еще такой поворот не давал мне покоя: вычислит юная магесса, где я живу и явится сюда. Что мне тогда делать? Увещать ее, что я – это не я, и она теперь больше не девочка вовсе не из-за меня, а из-за духа святого? Об этой проблеме я думал уже много раз в течении дня. Однако, Весер, хоть и мудак, но он мудак полезный, и я как бы смирился с тем, что он мой друг.

Прежде, чем поговорить с ним о магии и, может быть, получить в дар какой-нибудь полезный спелл – что-нибудь еще этакое из «Heroes of Might and Magic» – я решил выяснить детали его встречи с Полиной Лебедевой.

Так и спросил прямо:

– Давай, Весер, колись, что преступного было у тебя с тетушкой Полей? Я о встрече в ресторане. Только честно и в деталях!

Глава 18

Как бы по дружбе

С тетей Полей магистр меня ничем особо не удивил: наглый поцелуйчик, небольшие возмущения содеянным с ее стороны и разговор без свидетелей на улице. Я опасался, что между ними вышло нечто более возмутительное.

– Друг мой, могу точно сказать: тетушка ведется, – хитровато заметил он после того, как я закончил с расспросами. – Да, да! Она точно неровно дышит к… Назовем так это существо: к тебе. Уж я несравнимо старше тебя и умею понимать женщин. Как говорил мой друг: я их, блядей, насквозь вижу! Но я так не скажу! – призрак расхохотался. – Нет, нет! К женщинам я отношусь с уважением и любовью. К красивым женщинам – с особой любовью. А тетушка Поля прямо-таки королева. Дураком будешь, если такую упустишь.

– Давай ты не будешь лезть в мои отношения с ней! – сказал я может излишне резко, но Весер задел меня излишним вниманием к Лебедевой. – И я настаиваю: не смей с ней заигрывать, иначе я разозлюсь. У тебя как бы есть магесса Самсонова – вот с этой птицей резвись как заблагорассудится, можешь хоть перья ее повыщипывать. Кстати, появись перед ней в облике призрака. В самом деле, Весер, сделай так. Это было бы полезным и тебе, и мне. Сразу бы сняло некоторые проблемы. А они вполне могут возникнуть, если Чайка проявит нетерпение и найдет меня.

– Да, может, так и сделаю. Чуть наберусь сил и сделаю. Ну-ка, смотри на меня, – маг отлетел к середине комнаты и…

Вот здесь он меня удивил: его полупрозрачное тело начало преображаться. Не прошло секунд десяти–пятнадцати, как маг превратился в существо, довольно похожее на меня.

– Вот же мерзавец! – беззлобно возмутился я. – Мало того, что ты меня так подставил в физическом теле, так ты еще в призрачном меня изображаешь. Вот этого не надо: твори беспредел в своем облике! – тут мне пришли кое-какие мысли, я смягчился и попросил: – Слушай, а научи меня такое делать. Этим вот превращениям. В обычном теле я могу изменить хотя бы физиономию на пять минут?

– Это сложно. Не сможешь, – тут же отклонил маг. – Никак не сможешь. Те из магических навыков, которые ты можешь легко схватить, с таким я в состоянии помочь, но перевоплощение – это магия непросто дается даже в тонком теле. В физическом так это вообще верх искусства. На такое способны лишь единицы.

– И ты один из них? – полюбопытствовал я с легкой издевкой. Маг, не смутившись, кивнул, и я сказал: – Ладно, тогда… Ты же в курсе, с какими сложностями я столкнулся во время дуэли? Этот пидор, которого выставил Карпин, оказался магом. Знал бы, что он так жестко воздействует лишь одним касанием, я бы вел себя по-другому. Я бы ему не дал дотронуться до себя.

– Знаю, что он оказался магом и не совсем понимаю, почему вы сразу не остановили бой, – магистр отлетел к окну. – А ну-ка вспомни основные моменты поединка и покажи их мне. Я должен понимать, в чем была его хитрость и какие техники он использовал.

Вспомнить происходившее в бою с египтянином для меня не составляло труда – уж слишком свежи и ярки были события, едва не стоившие мне жизни. Сложнее оказалось передать картинку боя Весериусу, но маг направил меня, помог раскрыть те уголки памяти, в которые он хотел заглянуть. Затем заключил:

– Тебе повезло, мой друг. Могу точно сказать, что этот черный гандон в самом деле непростой маг. Он обладает знанием старых школ, тех, которые сейчас забыты, а те, кто их исповедует, держат эти знания в тайне. Такие есть в Египте, немного в Шиванской империи и в Папуа. Как правило, их контролируют высшие жрецы, и они пресекают доступность этих знаний.

– А что такое Папуа? – перебил я призрака.

География этого мира для меня во многом оставалась белым пятном. О Шиванской империи я уже слышал, и уяснил, что это по сути Индия со Шри-Ланкой и Пакистаном, Непалом и частью других земель. А вот Папуа – хрен его знает, что это и где.

– Это Австралия и все близлежащие острова, включая часть Индонезии, – пояснил Весериус. – Так вот, к твоему противнику-магу: если бы он перешел на бесконтактные удары, то ты бы никак не смог ему противостоять. Тут, видишь, пока ты достанешь такого кулаком, он тебя пять раз успеет познакомить со смертью.

– И «Камнекожа» не помогла бы? – озаботился я.

– Разумеется, нет! «Камнекожа» хороша против кинетического воздействия: удары кулаками, отчасти холодным оружием и кое-как огнестрел она отражает. А против атакующей магии стихий «Камнекожа» малополезна. Так что, мой драчливый друг, старайся не злить магов. По крайней мере, магов сильных, – он подмигнул мне и рассмеялся, будто этим утверждая свое куда более привилегированное положение.

– Весер, я к такому, мягко говоря, не привык. Я всегда мог дать сдачи, даже если на меня в драке выходили с ножом. Пойми правильно, быть беспомощным в любой заварухе, это как бы не мое. А здесь я оказался как ребенок. Причем во второй раз стал беспомощным младенцем. Первый с Сехмет и вот теперь с этим супер-негромагом. Ведь фактически его Ириэль успокоила, а не я. Сам знаешь, я часто встреваю в неприятности. И буду в них встревать – уж такая у меня натура. Поэтому прошу: научи меня твоей атакующей магии, – еще больше распалившись, я вскочил с кресла и подошел к нему. – Мне это нужно! – как можно более убедительно сказал я. – Нужно, для пользы нашего общего дела. На благо «АпПельсина»! – вот здесь я, пожалуй, сильно загнул. «АпПельсин» здесь, конечно, ни причем, но получить толковые боевые спеллы мне очень хотелось. Хотя бы какой-нибудь гребаный фаерболл, чтобы им можно было зарядить мерзавцу по еба*у, когда не дотягиваются кулаки.

– Друг мой, а что я получу взамен? У нас же взаимовыгодные отношения? – темные глаза Аль Пачино хитро посмеивались надо мной.

– У нас дружба, бля! Сам же сказал! Светлая и бескорыстная дружба! – я попытался схватить его за грудки. Разумеется, не получилось.

* * *

Анна отложила кисть. Картина, пожалуй, удалась. Если не считать некоторых деталей, то художница отразила все так, как задумывала, и замысел был раскрыт. Даже корявая надпись, оставленная Рублевым «Аппель…» органично вплеталась в полотно. Она словно стала продолжением замысла Ольховской, важным штрихом сюжета.

– Ирландец… – едва слышно произнесла баронесса. В ее голосе угадывалось едва заметное страдание.

Не отрывая взгляда от картины, Ольховская вытряхнула из примятой пачки «Госпожа Алои» сигарету. Четвертую или пятую за сегодняшний вечер. Давно художница не курила так много и так часто. А ведь еще неделю назад она собиралась расстаться с этой скверной привычкой, которой обзавелась из-за Малевича.

Щелкнула зажигалка, оранжевый огонек вырвался из стального углубления и лизнул кончик сигареты. По комнате поплыл ароматный дым с нотками лаванды и жасмина. По сигарете, поднесенной к губам, Ольховская заметила, что у нее дрожит рука, и выругалась на польском.

– Как же быть с тобой? Как быть⁈ – произнесла баронесса, глядя на полотно, по-прежнему размещенное на мольберте.

Художницу снова посетил порыв: макнуть кисть в черную краску и со злостью замазать ей лицо пана «Аппельсина». Покрыть черными как ночь мазками его всего, и все, что вокруг него – превратить эту картину в совершенно черный прямоугольник. Но она не могла поступить с ирландцем, потому что он стал ей дорог. И именно этой тяжкой причине Ольховская хотела поступить с ним так! Противоречие? Глупость? Идиотизм? Но разве жизнь не состоит из бесконечной череды глупостей, ведущих нас по пути страданий?

Ольховской захотелось захныкать, как это делала она, когда была совсем маленькой девчонкой и жила еще в родовом замке, стоявшем у обрывистого берега Вислы. Охоту хныкать к пяти годам ей отбил Анджей. Она очень хотела быть похожа на брата и старалась во всем подражать ему. Анджей никогда не плакал. Казалось, во всем мире нет человека более прочного, сильного и надежного. Анна старалась быть равной ему – уж упрямства у нее хватало. И, кажется, после пяти лет, ни одна слезинка не скатилась с ее глаз, даже когда Анне было очень больно.

– Что же с тобой делать, чертов ирландец? – снова задалась она вопросом, понимая, что закрасить образ Рублева на картине она не сможет. Уж тем более черной краской! Надо признать, сделать такой шаг – это был глупый порыв.

Рублев вошел в ее жизнь – туда, куда она никого не хотела пускать. Она даже обещала себе, что там, в святая святых ее сердца, больше никого никогда не будет. Тихомиров, Лазарь Елисеевич, виконт Лоцерс и некоторые другие, которые иногда оказывались рядом и всячески старались добиться ее расположения и кое-чего большего, Ольховскую не беспокоили. Ведь они просто существовали рядом и мало чем нарушали ее сердечный покой. Она могла шутить и играть с ними, но при этом никто из них не мог переступить ту грань, которую Анна провела. А вот Рублев смог, и этим он ее очень беспокоил.

Она чувствовала, что все получается не так, как ей того бы хотелось. Чувствовала это так же верно и полно, как ощущение от дыма сигареты, густо наполнившего ее легкие после слишком жадной затяжки. Признак того, что Рублев перешел проведенную ей грань проявился сегодня, когда Самгина с неожиданным нахальством дала понять, что ее отношения с Сашей еще не закончены. Отвечать ей Анна сочла ниже своего достоинства, но баронессу это неожиданно зацепило. Тронуло так, что даже испортилось ее настроение. Ольховская понимала: то, что переживала она, есть нечто большее, чем обычный эгоизм, свойственный любой самке, любой суке – себя она не стеснялась причислять к сукам, и даже немного гордилась этим.

Как бы то ни было, Рублев каким-то образом умудрился войти в ее жизнь и вполне обосноваться там. Было даже такое ощущение, что он занял там место еще более видное, чем статуя Сехмет в ее творческой мастерской. Ольховская не понимала, как это могло случиться так быстро. Невероятно быстро и без особых на то причин! Теперь освободиться от него будет очень трудно. Хотя еще можно попытаться, если реже встречаться с ним и настаивать на том, что они просто друзья.

Затушив сигарету о старую палитру, баронесса вернулась в спальню. Хотела взять шпагу и поупражняться с ней, отрабатывая выпады против воображаемого противника. Такая тренировка не давала много пользы, но зато успокаивала ее, растворяя дурные эмоции. Однако взгляд Анны остановился не на холодном блеске клинков, а на открытом сундучке. Он так и остался на столе, после того как баронесса пожелала добавить запись в хранившийся там дневник.

В этом сундуке, очень старом, доставшемся ей от Анджея, Анна хранила свои самые ценные вещи. Их набралось немного: тот же дневник, папка с ее детскими рисунками, серебряное колье, подаренное Анджеем и бронзовый браслет с заговором. Египетская статуэтка, ритуальная чаша и жезл фараона – они достались ей тоже от брата. Анджей с юности увлекался мистическим знанием, особенно тем, что пришло из Древнего Египта, хотя у него самого не имелось магических способностей, как и ни у кого в их семье. Здесь же было два очень древних магических свитка. Если верить магу, оставившему Ольховской статую Сехмет, то эти свитки были подлинные и несли в себе огромную силу. Там же лежал сборник алхимических рецептов – они были переписаны ей из старых книг, скрижалей и древних папирусов. Часть рецептов Анна перевела, а часть так и оставила на древних языках, которые она с немалым трудом освоила, еще учась в Варшаве.

Сев на кровать, Ольховская начала листать этот сборник, не совсем понимая, чего она желает найти. Пожалуй, ей требовалось просто занять свой ум чем-нибудь достаточно сложным. Например таким, как египетские иероглифы и ковыряние в своих университетских записях.

* * *

Лиза, конечно, расстроилась.

Той «не очень хорошей новостью», о которой она говорила, оказался ее скорый отъезд в Тулу к старшей сестре. И там, в Туле, над Лизой нависла серьезная угроза: в скором времени ее собирались выдать замуж за какого-то мастерового из оружейных цехов. Многие девушки только и мечтают о подобном, пусть не о женихе из оружейных мастеровых, но хотя бы об обычном принце, пусть даже без коня. Лиза же в этом вопросе оказалась не как все: ее вполне устраивала Москва вместо Тулы, и вполне устраивала работа служанкой в моем доме.

Булгова-младшая, как могла, сопротивлялась такому излому своей вполне приятной жизни, но… Но, маменька. Маменька, которая Марфа Егоровна, по своему усмотрению решала будущее дочери, не слишком считаясь с мнением Элизабет. И здесь я ничем не мог Лизе помочь, поскольку лезть в их семейные дела с моей стороны не стоило даже в плане советов Марфе Егоровне. Лиза даже всплакнула у меня на груди, прижимаясь своими полными и горячими грудями к моему голому животу. Я нежно гладил ее волосы и молчал.

– Я буду приезжать сюда, барин, – пообещала она. – Как смогу, сразу в Москву и к вам. Вы же примете? Вот только маменька… Она может серчать, что я возле вас верчусь. Уже говорила мне и ругала, что я вам надоедаю. Я же не надоедаю? – она подняла голову.

– Нет, – с полной искренностью ответил я и провел пальцем по ее пухлым губкам.

Она тут же лизнула его. И сделала это так возмутительно, что у меня там, под простыней тут же снова зашевелилось.

– Хотите еще, да? – спросила она, моргнув длинными ресницами и глядя на меня с такой умилительной непосредственностью, что мне захотелось ее поцеловать. – Элизабет… – простонал я. – Ты – милое создание. Знаешь, как мне с тобой хорошо? Хорошо очень. А главное, легко. Так легко, как не было еще ни с кем, – я тут же вспомнил, про Ольховскую. И подумал, что с ней тяжело. И если быть честным, я никогда не выбирал легкую жизнь. Я могу ненадолго расслабиться, как это делал сейчас, но по большому счету мне жизненно необходимо идти крутыми жизненными тропами, преодолевать трудности и чувствовать вкус настоящих побед.

– Вы меня балуете, барин, такими словами. Теперь буду думать о них в Туле. Еще буду думать, как приехать хоть ненадолго к вам, – ее ладошка, погладила мой вздыбившийся отросток.

– Элиз, но у тебя же будет муж. Если не к средине лета, то к осени точно будет, – я знал об этом, слыша разговоры Марфы Егоровны со Сбруевым. – Ты представляешь, что такое семейная жизнь? – спросил я, позволяя ей подразнить меня еще.

– Нет, покажите, пожалуйста, – попросила эта хитрунья.

– Показать, да? – я откинул простынь и повелел Булговой: – Ну-ка на четвереньки, Елизавета Степановна! Быстро!

Быстро не получилось. Лиза сначала легла на животик, лишь потом согнула колени и выпятила свой роскошный розовый зад. Я шлепнул ее по ягодице – знаю, Булговой так нравилось. Моя ладонь оставила бледный след, а встревоженная ягодица служанки соблазнительно задрожала.

– Семейная жизнь такова… – я провел пальцем по мокрой щелочке моей бесстыдницы, сминая жесткие волоски. Затем углубился в нее, вошел в норку двумя пальцами, играя ими и чувствуя, как зреет желание поскорее погрузиться туда отвердевшей плотью.

Лиза застонала:

– Я сейчас кончу, барин! От такой жизни кончу!

– Терпи! – потребовал я. – Не все так просто… – моя свободная рука дотянулась до открытой склянки с мазью, что стояла на тумбочке.

Макнул в нее палец, набрал побольше. Затем этот же палец направил между ягодиц Елизаветы Степановны, неторопливо нашел им узенькое отверстие и погрузился в него.

– Только медленно, барин! Пожалуйста! – запричитала Булгова, пыхтя и сама старательно раздвигая ягодицы.

Она сладенько вскрикнула от первого проникновения. Сжала головку моего бойца так туго и так приятно, что мы вдвоем застонали от острых ощущений. Я медленно погружался в Лизу, одновременно лаская ее мокрую и трепетную киску. Иногда позволяя подразнить ее пальцами там, нежных глубинах; иногда потирая язычок ее крупного клитора.

Лиза не обманула – кончила. Неожиданно и очень быстро. Протяжно застонав, она сжала колечко сфинктера и отчаянно задергала бедрами. Причем так размашисто, что едва не оторвала мой член. За эту проказу я наказал ее, прижав Булгову к кровати и беспощадно вонзая своего бойца в ее зад. Почти тут же взорвался, смяв ее огромные груди и зарычав от наслаждения.

– Ну, барин, вы прямо изнасиловали меня! Ай! Моя попа… – простонала Элизабет, приходя в чувство. Выбралась из-под меня и набросилась с поцелуями.

Уснули мы с Лизкой далеко за полночь, порядком измяв постель, дважды приняв душ, вместе, и отдав друг другу столько сил, что сон свалил нас, будто быстрая и нежная смерть. Я даже не смог испытать новый спелл, хотя, раздираемый любопытством, очень хотел это сделать. Этим спеллом все-таки наградил меня Весериус после долгих торгов, разговоров о дружбе и стоимости аренды моего тела.

Столь упорно магистр сопротивлялся потому, что опасался, будто магия, переданная мне, достаточно серьезна. А раз так, то его подарок может стать слишком заметным вмешательством в естественный ход событий, что разозлит Ириэль. Но все же под моим хитрым нажимом, моей игрой в соблазны старый прохвост сдался.

Но ладно, к новому спеллу я вернусь утром. Посмотрим, велика ли его мощь и выдержат ли ее стены моей комнаты

Шутка. Почти шутка.

Глава 19

Интересная дырка

Со вчерашнего дня Казимир был вконец раздосадован. Мало того, что полиция прищемила им хвост, выйдя на схему сбыта аполиса, так еще к этому добавился пожар в лаборатории. Пожар случился как бы небольшой. Сгорел только лабораторный стол и малая ректификационная установка, но проблема в том, что огонь прихватил очень дорогие ингредиенты, за которыми Вацлав накануне летал в Иванград. В общем, в последние дни проблемы нарастали, как снежный ком, и начались они ровно с того дня, как в гости к нему пожаловала Кошка. Да еще с просьбой какой идиотской – дать ей взамйы!

– Дрянь! Курва!.. – процедил Малевич, выхватив из пальцев Осипяна зажженную сигарету и поднеся ее ко рту. – Маччч!

– Нашли место, где чадить! Тут и так от дыма можно угореть, – с недовольством процедил Борецкий – он один из всех не опасался высказывать недовольство Казимиру, если тот делал что-то не так.

– Заткнись! Сука, это сколько теперь денег надо! Тысчонок на пять попали! – Ко́зя затянулся густым табачным дымком, едва сдержал кашель.

– У тебя не очень с арифметикой, Ко́зь. Здесь, – Вацлав Борецкий указал на пепелище и обуглившиеся края картонных коробок, – на шесть триста, не считая оборудования. Но это мелочи. Плюс партия ху*ты, – поляк так называл аполис, – еще тысяча двести. И чтобы с цепными замять, тоже нужны денежки. Ведь у Бенедиктова ставки все растут!

– Бля*ь! Бля*ь! Бля*ь! – сунув в рот сигарету, Малевич схватился за голову и крепко зажмурился. Хоть ненадолго опущенные веки отсекли его от враждебного мира.

– Может, это все Кошка? Подставила, бля*ина, нас, – предположил Вацлав, отойдя от друга на несколько шагов – он терпеть не мог табачный дым, тем более от дешевых сигарет Осипяна. Вонь от картонных коробок после пожара и то ему казалась приятнее. – Могла же она? Пошла к цепным и со злости рассказала им все. От злости на тебя, – Борецкий покосился на Малевича.

– Идиот, что ли⁈ – Казимир в ответ сердито глянул на друга. – Спору нет – она курва! Последняя! Но не до такой степени, чтобы иметь дела с полицией. У Кошки есть принципы. Понимаешь, принципы! В отличие от большинства из вас! Я ненавижу ее, задушил бы суку, но все равно я ее уважаю. И в полицию она не пойдет, как бы с ума ни сходила от злости! Она всегда рассчитывает только на свои зубки.

– А что, так бывает? Ненавижу и уважаю… – усмехнулся Борецкий. – Нет, я сам не думаю, что она могла донести, но эта принцесса для нас не в первый раз как бы вестница беды. Помнишь, как мы хотели ее вернуть в лабораторию, так у нас начались кое-какие проблемы. Аполис говенный шел, продажи в лавке упали. Клепс нас кинул. Вот и теперь эта курва точно стала темной вестницей, как в этой… – он щелкнул пальцами, вспоминая название книги, – «Баронессе Ликрид». Чай обе баронессы. И ты же лучше меня знаешь: она ведьма. Говорят, ее даже Анджей побаивался. Руки так и чешутся наказать ее.

– И х*й чешется! – невпопад встрял Ашот, с пыхтением прикуривая новую сигарету.

– Обязательно накажем. И ее, и главное, того скота, что был с ней, – заверил Малевич.

– Рублев он. Точно Рублев, – подсказал Смерд, уже знавший кое-какие интересные сведенья от извозчиков.

– Ага, Рублев. Этот урод в первую очередь не жилец. Но спешить не будем. Пусть они успокоятся. Они должны расслабиться и думать, что мы им все простили. Я хочу все сделать красиво, чтобы получить от этого удовольствие, – Малевич кисло усмехнулся. – Кошку взять легко. Достаточно подкараулить ее у театра или возле дома. Но я хочу поймать их вместе. Тут понимаешь, если по уму, – Казимир стряхнул пепел и носком ботинка перевернул обгоревшую коробку. – Их нельзя брать порознь. Если один соскочит, могут быть говенные неожиданности – ведь Кошка совсем не дура. Она малюет идиотские картины, но в голове у нее бывает такой порядок, что любой из вас позавидует. Я жду, пока Малец выяснит, что из себя представляет тот урод. Их извозчика, кстати, уже нашли. Пока с ним не говорили, может и не будем. Достаточно поговорить с его приятелями.

– У этого, что ногами сильно машет, своя лавка есть, – снова подал голос Осипян. – «Богатей» называется. Напротив нее есть трактирчик, из него удобно следить. Можно там быдлоганов порасспрашивать.

– Порасспрашиваем. Спешить не надо, – недобро прищурившись, отозвался Малевич.

* * *

Я проснулся в восьмом часу. Не могу сказать, что выспался – все-таки с Елизаветой Степановной ночь оказалась коротка – но меня толкало к пробуждению желание испытать спелл Весериуса. И еще опасения, что «маменька» пожалует раньше, чем мы ожидали. Хотя Лиза перед сном на этот счет была спокойна и утверждала, что Марфа Егоровна должна появиться к девяти.

Я повернулся и приподнял покрывало, с улыбкой глянув на упитанную задницу моей служанки. Возможно, в таком виде я увижу ее нескоро, если вообще когда-нибудь увижу. Ведь неизвестно, как сложится жизнь Лизы в Туле, выйдет ли она замуж и сможет ли приезжать в Москву. Грустно, конечно. Елизавета Степановна – очень хорошая девушка: добрая, ласковая, безотказная во всех мыслимых смыслах. Не капризная и не привередливая. Умиляет тем, что она как наивный ребенок, радуется любым мелочам. Иметь такую в любовницах легко, приятно и удобно.

Да, я сейчас мерзавец, что рассуждаю так. Рассуждаю, как порочный потребитель, пекущийся лишь о своих удовольствиях. Конечно, это свинство с моей стороны. Однако я не из тех людей, которые способны отвернуться от человека, когда тот по каким-то причинам отдаляется. Чем смогу, я всегда буду поддерживать Лизу, и, если у нее возникнут какие-то проблемы, я обязательно поспешу решить их. Это я пообещал ей еще перед сном, заслужив за такие слова сотню ее поцелуев и даже немного слез. Ее счастливые слезы тронули мое сердце, и я в тот миг подумал, что люблю Лизу. Если кто не понял, то это несколько иная любовь, в которой нет ревности и сердечных терзаний, но взамен много человеческого тепла и желания сделать близкому человеку что-нибудь приятное.

Мне хотелось шлепнуть ее по полной розовой ягодице, как я делал это вчера, но я сдержался: пусть эта нежная пампушечка еще поспит. Тихо встав с постели, я влез в тапки, накинул халат и отправился в ванную. Вернулся минут через десять. Лиза еще спала. В этой тишине, нарушаемой лишь щебетом птиц за окном, я решил сделать утреннюю разминку и попрактиковать новый спелл.

Разумеется, Весериус показал мне все начальные хитрости. Под контролем магистра я трижды запускал новую, весьма непростую магию. Практически с первого раза мне удалось добиться ограниченного выхода силы: она проявилась едва заметным свечением вокруг пальцев правой руки. Я вам скажу, это круто. Это супер круто! Поначалу я даже не поверил своим глазам и своим сумбурным ощущениям. В тот миг меня пробрал священный трепет, от происходящего сердце замерло и пересохло во рту. Бля, я мог ЭТО делать! Я – маг! И ЭТО не какой-то там «Дергунчик», а нечто серьезное! Весер сказал, что такое способен сотворить далеко не каждый студент, наделенный талантом и учащийся в высоких магических школах!

При этом я понимал, что лично моей заслуги в столь охренительном достижении не так много. На 90% здесь была работа Весериуса. Этот черт долго ковырялся во мне, распознавал, что в состоянии принять мое тело, а что нет. Он раскрывал мои таланты, зарытые, задавленные где-то глубоко в слоях тонкого тела. Что-то делал с энергетическими каналами, работал над моей так называемой областью трансформации. В некоторые минуты меня словно выжигало огнем изнутри, потом трясло так, что казалось, сотрутся суставы и рассыплются кости.

Когда маг закончил меня истязать, то возник вопрос, какой именно спелл в меня встроить. Я не стал мудрить и как бы бесхитростно сказал:

– А давай все – там разберусь!

Аль Пачино расхохотался и тоже вполне бесхитростно показал мне средний палец правой руки.

– Это невозможно, Саш! Даже если бы я очень-очень захотел, то не смог бы дать тебе за один раз больше двух, максимум трех слабых спеллов! В тебе нет для этого ни ресурса, ни места. Ни тем более опыта владения подобным. Но позже и то, и другое может появиться, – магистр лукаво подмигнул мне. – Можно будет что-то добавить, если к тому времени нас не убьет Ириэль. Ты же сам понимаешь, что мы вместе с тобой перешли кое-какие границы.