Текст книги "Большой игрок 2 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Итак, куда мне направиться? К Ольховской? Или заглянуть на минутку к Самгиной? Это же почти по пути.

Есть опасения, что после нескольких следующих глав некоторые читатели возненавидят Весериуса примерно так, как некоторые ненавидели Талию Евклидовну (цикл «Ваше Сиятельство»). Помню, одна неадекватная читательница даже написала в комментах, что-то типа «желаю ей самой страшной смерти!». Представляете, какой масштаб ненависти у нее в уме! Увы, жаль, что так.

Я же люблю персонажей неровных, с чертиком внутри и они в моих книгах всегда будут – с ними интересно). Поэтому вам Весериуса придется терпеть). И еще я знаю, что есть такие читатели, которые, как и я, не любят пресных и скучных персонажей – я ориентируюсь на них. Надеюсь, что Весериус им понравится, а ситуации созданные великим магистром украсят книгу, сделают сюжет острее и повороты в нем неожиданными.

Глава 4

Талиар Сан Эллур

Весериус давно хотел попасть в «Замок Лакрус». Дивное место, интерьером похожее на древний замок, из тех, что остались на балтийских берегах после бегства норманнов. Хотя этот ресторан московская аристократия недолюбливала, многие влиятельные люди высоких сословий вечерами собирались здесь. Говорят, кухня «Лакрус» славилась особо: изысканные блюда, лучшие марки средиземноморских вин и лучшие арабские десерты. Ах, да, женщины! Женщины по слухам здесь так же были хороши. Многие обеспеченные дамы приезжали в столь приятное место без мужей, ища не только уединения, но тайных развлечений. А с хорошей женщиной магистр не был уже давным-давно, если не считать пустого приключения со шлюхой из таверны «Рыбный лес».

Однако Весериус не жаловал легкодоступных красоток. Что хорошего, когда все заведомо определенно, и потаскушка готова исполнить любой твой каприз. Еще хуже, когда даже цена каприза имеет оговоренную цену. Нет, это сразу убивает смысл телесного приключения, которое обязательно должно быть непредсказуемым, трогательным и ярким. Маг считал, что снять шлюшку в кабаке ничуть не интереснее, чем купить дичь на рынке. Такое кощунство особо неприятно, если человек охотник в душе, и ружье его жаждет меткого выстрела.

Весериус даже подумывал, о том, чтобы завертеть настоящий роман со вздохами, цветами и подлинными чувствами. Чувствами, растрепанными так, чтобы он сам хватался за сердце. Как же все хотелось пережить во всей полноте! Вот только как окунуться в любовный водоворот призраку, у которого настоящее тело случается лишь напрокат, а затем его, Весериуса, снова утягивает работа в разных мирах, как правило срочная и несовместимая с нахождением в плотном теле.

Прежде, чем войти в зал, магистр задержался у зеркала, что висело справа от гардероба, и наложил еще один тонкий слой мази на синяк. Отметил, что опухоль теперь не так заметна, да и губы, которыми он крепко приложился об пол, не выглядят ушибленными.

В это была заслуга не только алхимических мазей, но и его самого, как мага – кое-как ускорять процессы восстановления собственного тела он умел. Весериус улыбнулся своему отражению, которое ничем не отличалось от отражения Александра Рублева, хитровато подмигнул ему и после этого решительным шагом направился к массивной двери обожженного дуба – ее с поклоном открыл привратник.

В зале магистр неторопливо огляделся, отметив взглядом нескольких дам: одинокую шатенку лет тридцати пяти в атласном платье с глубоким декольте и двух совсем юных красоток, сидевших за крайним столиком справа и о чем-то весело щебетавших. Та, что шатенка, с круглым личиком и полными, ярко накрашенными губами, задержала на нем взгляд.

– Ах, какая же ты милая сучка, – шепнул магистр, улыбнувшись и подмигнув ей.

Заметила ли она его улыбку или нет, маг не знал, но уже решил для себя, что незнакомка самая привлекательная из дам в нижнем зале. Хотя, может стоило оглядеться еще и подняться на второй этаж.

– Божественного вечера, господин! – приветствовал его официант – худощавый, рыжеволосый парнишка лет двадцати пяти. – Позвольте помочь с выбором столика? Пока у нас есть свободные места, но не все они одинаково удобны.

– Не надо, малыш, – Весериус слегка похлопал его по щеке. – Я уже выбрал. Сяду там, – он указал на столик на возвышении рядом с аркой, часть которой оплетал плющ. – А ты не заставляй ждать мои старые кости – бегом ко мне с меню. На тебе для ускорения, – он вытащил из брюк три рубля и небрежно сунул их в карман официанта.

– Слушаюсь, ваша щедрость! Я мигом! – парнишка так и сорвался с места, чтобы поспешить поднести гостю меню. При этом мысленно официант отметил, что человек этот более чем странен: говорит о старых костях и ведет себя так, словно солидный немолодой господин, а внешность-то его лет на двадцать пять, вряд ли больше. И деньгами как сорит! Обычно чаевых оставляют не более рубля, а этот трешку сразу, едва зашел!

Прошлое не больше минуты, прежде чем официант положил перед Весериусом кожаную папку с тиснение герба «Лакрус» и отвесил нижайший поклон. Магистр перелистнул несколько страниц. Задержался на одной, бегло изучая мясные блюда, затем лениво сказал:

– Ну-ка озвучь мне это и это, – его палец обвел несколько названий внизу страницы.

– Это, господин, ягненок по-аквитански с трюфелями. Ниже свиные ребрышки рати-тулуа, и вот это фазанья грудка в остром соусе с италийскими овощами. Овощи на самом деле из Апулии, нам доставляют три раза в неделю дирижаблем, – с важностью сообщил официант, наклонившись еще ниже. – Может желаете устрицы в испанском маринаде?

Он говорил что-то еще, перевернув лист меню. Затем еще. Весериус поднял взгляд к люстре, тяжелой, грубой, сделанной из колеса грузовой телеги и подумал: именно такие люстры были в таверне «Под крылом дракона». Да, да, именно такие, тяжелые, на толстых цепях. Там он провел последний вечер в своей земной жизни в далеком мире, много сотен лет назад. Красавица Миленда сидела перед ним, сияя синими глазами из-под темно-каштановых волос. Они падали на ее лицо, делая его таинственным и еще более желанным. А он… он уже предвкушал жаркую ночь с ней.

– Господин… – осторожный голос официанта прервав его мысли. – Вас что-то заинтересовало из названного?

– М-м… да, мой друг. Давай сюда ягненка по-аквитански. И еще… – маг щелкнул пальцами. – Еще пусть повар пожарит для меня кусок хорошей говядины. Просто кусок доброй говядины. Разумеешь? Так чтобы на открытом огне да с перцем. Хрустящая корочка обязательно! И можно пересолить. Даже нужно. Сразу сюда бутылку вина «Ласковая ночь». И такую же бутылочку вот на тот столик, – магистр указал взглядом на дам, которые ему особо приглянулись. – Видишь тех сучек?

– Э-м… – официант замялся, слегка порозовел и вынужденно признал: – Да, господин.

– Хочу дрыгнуть одну из них, – с улыбкой, полной откровения, сообщил Весериус. – Как принесешь им вино, спроси, чего бы они желали еще. Скажи, что я плачу. Да, кстати, ты не знаешь кто они такие? Особо интересует та в черном платье с кожаными вставками, – маг подумал, что она на самом деле похожа на Миленду, в мокрой норке которой он, увы, так и не побывал. Боги, это же такое мучительное упущение!

– Эта важная госпожа – дочь Самсонова Семена Емельяновича, – едва слышно выдавил официант. Покосился на сидящих через несколько столов девиц, вспомнил о трех рублях от щедрого господина и осмелел: – Она часто бывает здесь, но обычно со своим кавалером. Сегодня почему-то с подругой.

– Ее имя? Не подруги, а той, что дочь этого х*я, – магистр видел, как смутился официант от последнего слова и, сунув ему еще рубль, сказал: – Друг мой, будь проще. Так как ее там?

– Имя – Лариса. Лариса Семеновна Самсонова, – наклонившись еще ниже, прошептал официант. – Очень советую, осторожнее с ней. Вы же понимаете, кто такие Самсоновы.

Весериус поймал его руку, сжал запястье и, широко улыбаясь, сказал:

– Не-а! Не понимаю.

– Ну, как же, господин! – паренек стушевался, жалея, что пошел на столь необязательные откровения.

– Я здесь человек новый, – сказал магистр. Разумеется он, что-то слышал в прошлом о Самсоновых, и, кажется, это даже было связанно как-то с «Богатеем» в то печальное время, когда еще был жив Рублев Василий Дмитриевич. – Ну-к, просвети меня, малыш. Кратко.

– Самсонов Семен Емельянович – купец первой гильдии. Очень важный человек, господин, – выдавил парнишка и почувствовал, что в горле его пересохло. – Говорят, с самой императрицей знается. А жена его Алефтина Григорьевна преподает в магической академии Сорокиных. Вы уверены, что девушкам стоит передать вино от вас?

– Абсолютно. Вино и все, что они еще желают, – с доброй улыбкой подтвердил Весериус. – Только не передавай им, что я хочу дрыгнуть Ларису Семеновну. Чайка, бля… – магистр с еще большим интересом посмотрел на красоток – они тоже смотрели на него и посмеивались. – Ей точно надо дать под хвост.

– Простите, – не понял официант.

– Чайка, говорю. Лариса – значит чайка. В общем, интересная птичка, и, кажется, она уже вертит хвостом. Давай, мой друг! Поторопись! Вино и мясо с хрустящей корочкой! – взмахом руки маг отослал его исполнять заказ.

Едва официант удалился, Весериус прикрыл глаза и проверил экран. Тот как будто оставался плотным, практически совершенным, накрывая самого магистра и большую часть зала невидимым пологом, защищавшим от внимания из верхних планов мироздания.

Ириэль не могла заметить его. Имелась кое-какая вероятность, что хетайла пожелает посмотреть на Рублева из непроявленного. Если такое случится, то Ириэль, к своему удивлению, не обнаружит Рублева ни в доме на Карьерной, ни где-либо еще в Москве, но вероятность этой оказии представлялась незначительной. Даже если так случится, магистр найдет, как пояснить случившееся. Что касается влияния его шалостей на грядущие события, то… Ну почему он должен всегда плясать под дудку Ириэль? У нее свои интересы, у него свои. И очень вряд ли что-то изменится от того, что в этом великолепном теле сейчас находится маг, а не тот, кого утвердил клан Аурлу.

Вино парнишка принес неожиданно быстро. Впопыхах едва не споткнулся на ковровой дорожке. Зачем-то извинился и с приятным чпоком откупорил запотевшую бутылку у края стола. Чуть подрагивающей рукой налил на донышко бокала пунцовую жидкость, дав гостю оценить букет. Лишь потом, с одобрения Весериуса, официант наполнил бокал на треть. «Ласковая ночь», тем более за датой 7 218 года считалось недешевым вином, но маг взял в сюртуке Рублева достаточно денег, не трогая те, что Саша отложил в конверты. Возможно, Рублева рассердят его траты, но можно же себе позволить маленький праздник!

– Ваш специальный заказ – говядина на открытом огне –будет через двадцать минут, – с поклоном сообщил официант. – Ягненок по-аквитански примерно через полчаса. Еще что-нибудь, добрейший господин?

– Поторопись обслужить мою птичку, – магистр отпил небольшой глоток вина, пригубил еще, не спеша его проглотить, наслаждаясь божественным вкусом, разлившимся во рту и снова прикрыв глаза. – Миленда… – прошептал он. – Неужели ты стала Чайкой? Какие ветры тебя принесли сюда?

Маг видел, как официант подал вино дамам, и девушки о чем-то оживленно шептались. Потом они, подозвав того же парнишку, о чем-то расспрашивали его, бросая любопытные взгляды на Весериуса. Конечно, юным красавицам было интересно, кто их угощает вином и отчего такой неожиданный интерес. Наслаждаясь своими мыслями и вкусом «Ласковой ночи», маг выпил еще бокал и тогда почувствовал, что посаженная им интрига проросла нужными всходами. Он встал, взяв свой бокал, и направился через зал, не сводя глаз с дочери купца Самсонова.

– Позвольте, сударыни, представиться, – Весериус остановился в шаге от их стола, задержал взгляд на Ларисе Самсоновой. – Талиар Сан Эллур, магистр. Если это важно, маг шести стихий высшей ступени.

Называя это имя, Весериус как бы ни разу не соврал. Давным-давно он в самом деле носил такое имя, наряду с несколькими другими. Девушкам он любил называться Талиаром Сан Эллуром – почему-то именно это имя производило на них наибольшее впечатление.

– Как? – изумленно приоткрыла коралловый ротик дочь важного купца и магессы.

И Весериус, конечно, знал, что ей ответить.

* * *

Легко и свободно! Легко и свободно! Пролетев над своей улицей, я попал на другую!

Кажется, так начиналась одна из глав в очень известном романе, который так любила Ольга. Ах, да в этой сцене речь шла о не о мужчине, но о госпоже Маргарите, ставшей на свое счастье ведьмой. Я не мог вспомнить эти строки в точности, однако тот дух – дух полета, опасной магии и чертовщины, что испытала Маргарита, сейчас переполнял меня. Переполнял настолько, что казалось сердце вырвется из груди – сердце, которого не было, или я сам взорвусь восторга.

Хотя ночь только опустилась на столицу, звезды над головой казались неправдоподобно яркими, крупными, точно алмазные россыпи в садах богов. В черном небе разлилась глубокая синева, и половинка Луны блистала великолепным серебром. А воздух!.. Нет, я его не вдыхал, но каким-то образом чувствовал. Он пронзал меня, и мое бесплотное тело отзывалось радостным трепетом.

Я летел дальше, в сторону Савойской, не поднимаясь слишком высоко и в точности следуя направлению нашей улицы. Наверное, к дому Ольховской можно было добраться намного быстрее, если полететь напрямик над крышами домов, черными кронами деревьев и печными трубами, кое где пускавшими дым. Но я пока не недостаточно хорошо ориентировался в Москве. Приходилось следовать лишь известным мне маршрутом, лететь над теми улицами, по которым возил меня Сбруев.

Ближе к «Богатею» я почти освоился, научился легко менять направление полета и его скорость. Несся раза в два быстрее, чем могла разогнаться повозка Ильича, но добавить еще немного у меня почему-то не получалось. С увеличением скорости я начинал чувствовать сопротивление неведомой субстанции. Помнится, ведь Весериус что-то говорил о возможности мгновенного перемещения. Нужно расспросить мага об этом подробнее.

Возле «Богатея» я остановился. Завис немного ниже крыши и бросил взгляд на вывеску у входа, одну из тех, что установил Картузов. Она гласила:

«Дамы и господа! Распродажа! Великая распродажа! В связи с глубокой реорганизацией торгового дома „Богатей“, с двадцать первого по вечер двадцать четвертого мая распродажа всех товаров по сказочно низким ценам! Волшебные скидки, дамы и господа! Волшебные! Скидки на все пятьдесят процентов! Вам не мерещится! Пятьдесят!..» и далее следовали всякие хитрожопые рекламные фишки, которые я подсказал Картузову. Они уже не работали моем в родном мире, но здесь вполне могли зайти на ура.

Что ж, до завтрашнего дня осталась лишь одна ночь, которая обещала пролететь быстро. С противоположной стороны улицы доносились голоса. Показалось, что кто-то говорит о «Богатее» и предстоящей распродаже. Я заинтересовался, повернувшись к трактиру с изогнутой вывеской «Ешь да пей!». В зыбком апельсиновом свете фонаря без труда разглядел нескольких парней у входа в питейную. Одного из них сразу узнал. Тот самый рослый, худощавый мужичок лет тридцати пяти. Он же в недавней стычке при Сбруеве зарядил мне под глаз. Обид на него я не имел, ведь были квиты. В тот день я достаточно отыгрался на нем: если не подводило зрение призрака и ночные тени, то с физиономии у долговязого до сих пор не сошли фиолетовые пятна. Видимо, он не пользовался алхимическими мазями, которые быстро привели мою физиономию в приемлемый вид. Итак, злости на мудозвона из питейной я не держал, однако во мне проснулось любопытство исследователя.

Опустившись до уровня первого этажа, я вытянул правую руку. Точнее ее проекцию – кажется магистр называл конечности призрачного тела проекциями. Свое тонкое тело я почти не видел. Воспринимал ее лишь как нечто едва различимое в ночной темноте, похожее на дрожание воздуха над раскаленной поверхностью. Однако свежая память о физическом теле меня еще не отпустила, и воскресить телесные ощущения не составило большого труда. Я попытался яснее почувствовать себя. Кое-что получилось, практически невидимые контуры моего тела стали яснее для моего восприятия. Не факт, что сейчас меня мог видеть кто-то из парней, что покуривали у входа в питейную, но я вполне мог. А главное я чувствовал границы своей бесплотной сущности.

С вытянутой руки я перенес внимание на указательный палец, заставил себя ощутить его так, словно он существовал на самом деле. Прочувствовал его едва заметную плотность, тепло и даже пульс крови, которой не могло быть. Черт возьми, а ведь мысль в самом деле может стать материальна! Иначе как понимать происходящее? Почему я почувствовал то, чего нет? Почему я это видел глазами, которых нет⁈

Теперь меня ждал маленький эксперимент – эксперимент призрака-исследователя, переполненного любопытством. Вытянув палец и напрягая его насколько возможно, я полетел к долговязому поближе. Еще настойчивее собрал внимание на пальце, еще яснее ощутил его плотность и сунул им в ямочку на шее моего недавнего оппонента. Тот явно что-то почувствовал: он слабо охнул, дернулся и начал озираться.

– Эй, Треня, ты чего? – спросил его сосед, стоявший напротив, так и не донеся до рта сигарету.

– Дальше давай про Камо, – Треня махнул рукой, отгоняя табачный дым. – Не кури на меня, сукин хрен!

Итак, кое-какой эффект есть. Для начала даже очень хороший эффект. Как сказал Весер, требуется тренировка. Уж с этим более чем понятно. Ведь вся моя прежняя жизнь – сплошные тренировки, начиная с первого класса танцы. Да, да! Такая глупость, как танцы, куда меня водила мама. Пока меня не начали дразнить в школе балероном. Тогда отец вопреки возражениям мамы отдал меня на бокс. После этого дразнить сразу перестали.

Еще я вспомнил слова мага, показавшиеся мне особо важными, мол, лучше всего плотность тонкого тела тренирует ощущение боли. Что ж, вполне здоровый, понятный мне принцип. Могу уверенно сказать, что лучше всего настоящего бойца тоже тренируют боль: боль в мышцах от изнурительных занятий, мелкие травмы и пропущенные удары. Особенно последнее: эта хрень прописывается в нас, где-то там глубоко на нижних уровнях сознания, и следующие разы тело реагирует почти на автомате, стараясь подобных неприятностей избежать.

Подлетев к курившему напротив Трени, я дотянулся указательным пальцем до кончика его сигареты. Сначала не почувствовал ничего. Дал курильщику возможность затянуться и повторил опыт, перемещая все внимание к проекции пальца. Представил, насколько шероховат и горяч тлеющий табак на конце сигареты. В самом деле почувствовал тепло, затем нарастающее жжение. А затем… Мне захотелось закричать. Но я терпел. Я умею терпеть.

Я собрал все внимание на пальце, стараясь принять всю гамму болезненных ощущений. А через миг частицы горящего табака яркими искрами упали на тротуар. Парень с удивлением обнаружил, что его сигарета неведомым образом потухла и ее кончик смят, будто он что-то им задел. Я же, не знаю как насчет ожога, но великолепный опыт я точно получил.

Мне захотелось выкрикнуть от восторга. Это же успех! Большой успех, на который я не рассчитывал. Может во мне дремлет талант мага? В этой шутке, доля шутки могла оказаться не так велика. Ведь я несуществующим пальцем смахнул огонек со вполне себе существующей сигареты. Парень прикурил снова.

Не слушая болтовню собравшихся у питейной, я дождался, когда он раскурит сигарету, сделает еще пару затяжек, и повторил свой болезненный, но очень полезный опыт. Снова с его сигареты посыпались искры, она погасла. Паренек выматерился, а я не сдержал хохот.

Хотя я спешил к Ольховской, желание почудить еще накатило на меня с новой силой. Я рассудил, что эти глупости могут оказаться полезны, когда я доберусь до квартиры моей художницы. Ведь если я научусь уплотнять тело, хотя бы ладонь или пальцы, то арсенал возможных шалостей у баронессы может заметно расшириться. Я хотел ее удивить: оставить неоспоримые следы своего присутствия в квартире Ольховской и уже завтра крепко поймать ее на интригу.

Отлетев метров на 10–15 от входа в трактир, я собрал все внимание на указательном пальце. Снова прочувствовал его во всей полноте в этот раз еще яснее. Ощутил боль от несуществующего ожога. Если не ощутил, то ясно представил ее. Затем как смог быстро понесся к долговязому и его приятелям. Цель я особо не выбирал, лишь вытянул руку вперед, перенес все мыслимое напряжение в палец. Взбодрил себя железобетонным намерением и со всей дури налетел на стоявших у двери таверны.

Попал в бок тому курильщику, чью сигарету я затушил. Он, кажется, почувствовал что-то охнул или даже крякнул, отбросив сигарету. Меня понесло дальше, на долговязого. Контакт с ним я прочувствовал полнее. Ощущение вышло таким, словно мой палец резко вошел в теплую, но густую сметану. Я пронесся сквозь долговязого и влетел в крепкую каменную стену трактира.

Вот здесь мне довелось пережить неприятный момент. Палец мой снова обозначил себя болью, в этот раз приглушенной, тупой. По бесплотному телу будто прошел зуд, а следом навалилась гнетущая тяжесть. Я не пронзил толстую кладку насквозь. Как бы застрял в ней, потеряв ориентацию в пространстве, не понимая, где верх, а где низ. С трудом продолжил движение, ощущая еще более неприятное чувство от проходящей через меня плотной структуры камня.

Прошло еще несколько тяжелых мгновений и передо мной вспыхнул свет. Свет очень яркий, ослепительный. Я замер, не понимая произошедшего. Слышались мужские голоса. Много голосов, хохот, звон посуды и за ним женский визг. Я видел размытые людские фигуры и слышал странное потрескивание. Причем потрескивание совсем рядом, словно что-то трещало в моей несуществующей голове. Заставил себя двинуться дальше и лишь тогда понял, что нахожусь в главном зале трактира. А яркий свет, поначалу вспыхнувший предо мной, не что иное, как электрический светильник, в который я влетел головой и некоторое время находился в нем проекцией головы.

– … посадские хороши! Особенно в том кабаке на Демьянской! – вещал бородатый мужик с красными глазами, поглаживая выпуклое пузо.

– А ты на Острожной был? Вот надо было куда смотреть! – возразил ему сосед, небрежно сдув пивную пену и глотнув из объемистой кружки.

– Федотка, поехали уже! Хватит! Поехали! – лысоватый старичок в тертом чиновничьем кителе, потянул того за рукав. – Давай уже, Федотка!

А я после этого «Поехали!», сказанного требовательно и громко, я вспомнил про «Дергунчика». Полезной магией Весера я успел воспользоваться сегодня только раз. Собирался размять им мышцы после основной тренировки, но чертов магистр поменял все мои планы. Нет, вкусив все прелести внетелестной жизни, я нисколько не сожалел о состоявшемся обмене и том, как я проводил этот вечер. Однако до дуэли осталось меньше суток – срок ничтожный, при том, что я недостаточно старательно готовился к предстоящему бою. Я был по-прежнему полон уверенности, что положу Ряху – полагался на свою технику. Но в прошлом помнилось два случая, когда излишняя уверенность подводила меня. Еще я помнил, как Ковальчук – мой первый тренер – после проигранного боя буквально вколачивал мне в лоб кулаком простое знание: даже к самому слабому противнику нужно относится серьезно.

Почему-то именно в этот момент, когда я уже перестал думать о «Дергунчике», на ум мне и пришла интересная мысль: «Что если запустить процедуру прокачки мышцы в тонком теле – теле, лишенном самих мышц?» Эксперимент мог выйти более чем интересный! Ведь чтобы уплотнить тело призрака, требуется его как следует прочувствовать, охватить себя самого или какую-то часть себя стойким вниманием. Я вспомнил тот, самый первый опыт с «Дергунчиком», когда меня дико трясло в присутствии Лизы и Марфы. Трясло так, что зубы стучали и казалось, подпрыгивал пол. Уж что может быть ярче тех безумных ощущений тела, трясущегося, словно через него пропускали высоковольтный ток.

Итак, идея неожиданна и хороша. Недолго думая, я отлетел к центру зала и дал стартовую команду: «Понеслись!», что соответствовало самой высокой ступени магического влияния на тело.

Глава 5

Женщины жарких снов

Быть может, мне стоило проявить осторожность и начать с первой ступени, которая активировалась стартовым словом «Поехали!». Чаще всего я предусмотрителен и осторожен, но сейчас я всего лишь призрак. Весериус как-то утверждал, что с призраком не может стрястись ничего дурного. Или почти не может. Магистру виднее. Не случилось ведь со мной ничего, когда мое бесплотное тело пропустило через себя винт дирижабля.

А вот здесь случилось.

Не ведаю, почему и как, но меня затрясло. Хотя тело призрака не имеет мышц, я ощутил, что меня колбасит почти так же сильно, как если бы они были на самом деле. Да, мышц нет, но как бы есть их проекции – видимо, в этом причина. Вибрация нарастала. Готов поклясться, мне даже померещился частый цокот несуществующих зубов. Тут же вспыхнувшую мысль, скорее произнести стоп-слово – ее я отогнал. Происходящее лишь разогрело во мне интерес. В ту же минуту народ отхлынул от места, где я зависал, едва касаясь ногами столешницы. Кто-то отбежал со вскриком, кто-то отступил молча, с непониманием или ужасом на лице.

Причину суеты в зале я распознал не сразу. Лишь через несколько секунд заметил, что мои руки пульсируют, мерцают призрачным светом, на мгновения становясь видимыми и снова исчезая. И не только руки. Такое происходило со всем моим телом. Помимо того, что оно отныне было видимым, мигающим, словно аварийная лампа, свечение, исходившее от него, стало зеленоватым.

– Твою мать! – от неожиданности воскликнул я и рассмеялся.

Кажется, стоявшие вокруг услышали мой дребезжащий голос и прерывистый смех.

Вот это нихрена же себе поворот! Интересно, сам Весериус знает о том, что «Дергунчик» именно так влияет на тонкое тело⁈

Давясь смехом, оглядывая искаженные физиономии посетителей питейной, я снизил амплитуду подергиваний: произнес стоп-слово, исчез для всех секунд на пять, затем снова появился после команды «Бодро поехали!»

Зал галдел. Кто-то возбужденно покрикивал, кто пятился, переворачивая табуретки. Конопатый паренек с вихрастым чубом вскарабкался на барную стойку, чтобы меня лучше видеть. Хотя в этом мире магия не была в диковину, мое явление произвело сильное впечатление на полупьяный люд.

– Призрак, черт дери! Это призрак! – кричал кто-то позади меня.

– Да это же Леха Штруц! Вчера его похоронили! – решил мужик с вытаращенными от изумления глазами.

– Вчера закопали, а сегодня снова в питейную! Забухать решил! – толстяк с пунцовой рожей залился смехом.

– Не похож на Леху! Тот идиотом в морде был! Этот мож не такой! – рявкнул его сосед.

– Эй, кто ты? Маг что ли? – раздался визгливый голос от барной стойки.

– Да Леха это! Леха! – решил худощавый с жирными волосами, лихо зачесанными назад. От крепких возлияний он едва держался на ногах, его шатало, и на физиономии отпечаталась глуповатая улыбка. – Леха, пиво будешь? – спросил он под хохот дружков, схватил кружку и плеснул в меня.

Почти весь напиток пролетел через меня и смачно обдал кого-то по другую сторону стола. Однако, хлопья пены задержались на мне, как бы подтверждая, что это тело имеет кое-какую плотность. Народ в зале совсем потерял страх, закудахтал от хохота. Я решил поддержать шутку: резко согнул левую ногу, правой провел резкий лоу-кик. Поскольку я зависал над столешницей, удар вышел не в ногу, а в голову шутника.

И да! Он его точно почувствовал: не устоял на неверных конечностях – сел на задницу. Не могу сказать, что удар проекции ноги оказался серьезным, но точно чувствительным. На этом я решил прервать баловство: произнес стоп-слово, мигом теряя видимость, и полетел к двери.

Все произошедшее, весь полученный опыт следовало осмыслить и обсудить с магистром. Я подумал, что если Весеру хочется наслаждаться прелестью жизни в физическом теле, то почему бы и нет. Иногда мы вполне могли бы совершать такой обмен, предварительно оговорив условия.

Вылетев из трактира, я направился по Савойской дальше, в сторону площади. По пути обогнал несколько ночных повозок и даже домкан, ворчливо кативший по мостовой и освещавший улицу ярко-желтым светом фар. За театром я немного замешкался, отмахиваясь о летучих мышей и вспоминая путь к Зеленопрудному. Вспомнил и устремился по извилистому переулку.

Минут через десять стремительного полета меня вынесло к Павелецкой. Впереди справа виднелись темные стены госпиталя, слева возвышался семиэтажный дом Ольховской с атлантами у парадных и суровым консьержем с пистолетом. Только я не собирался заходить через дверь, ведь у призраков свои причуды. Оставалось лишь определить, какое из окон на пятом этаже принадлежит моей обожаемой баронессе.

Я воспарил на три этажа выше и занялся крайне непристойным делом – начал заглядывать в окна. Спальню пани Ольховской обнаружил почти сразу. Меня будто что-то манило туда. Быть может, в теле призрака обостряется интуиция – не знаю. Без особого усилия я влетел в распахнутую форточку. Штора шевельнулась, пропуская меня. Анны здесь я не нашел. Полетел дальше, просунулся через закрытую дверь и оказался на территории ее творчества – том самом огромном зале со статуей лвиноголовой богини и множеством картин на стенах.

Анна стояла возле мольберта, и если бы я находился в своем физическом теле, то вряд ли сдержал бы вздох восхищения. О, да, одеждой баронессе служил серебристо-белый корсет и короткие трусики! Ах, еще кое-что: высокие черные чулки с кружевами, обтягивающие розовые бедра до половины. Художница замерла с кистью, повернувшись вполоборота к окну и о чем-то размышляя.

«Ань, дорогая…» – мысленно произнес я, борясь с искушением обнять ее, чувственно и медленно провести ладонями по ее телу, повторяя его прекрасные формы.

Подлетел ближе и не смог побороть искушение. Коснулся ее плеч, повел несуществующей рукой ниже. Невольно вышло так, что я уделил слишком много внимания этому прикосновению, почувствовал его. Баронесса вздрогнула, повернулась, оглядывая комнату. Наверное решила, что все дело в легком сквозняке, шевельнувшем штору, и подошла к окну. Я же пролетел еще около метра и увидел то, что Анна рисовала на листе, закрепленном на мольберте.

Почти сразу узнал свое лицо – лицо Александра Рублева. Мою фигуру художница еще не закончила, но замысел ее работы для меня прояснился: мрачное подземелье, ступени, ведущие вниз и там, в самом низу, сундук с золотыми монетами. Путь вниз мне-нарисованному освещала свеча, которая плавилась и капала, капала. Боги, пани Ольховская помешана на заковыристых ассоциациях! Здесь свеча в ее воображении тоже фаллос? Очень похоже! Иду я там, на ее картине, конечно, за деньгами. Неужели в понимании Анны я так помешан на денежном вопросе?