Текст книги "Ваше Сиятельство 8 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Я все объясню. Только спокойно меня выслушай. И отпусти, мне тяжело дышать, – виконтесса разжала мои руки. – Я не могу так, понимаешь? Я тебя почти не вижу. Ты даже в эйхосе нечасто со мной общаешься. И, Саша, честное слово, я тебя ни в чем не обвиняю. Я все понимаю. Ковалевская мне сказала, что и с ней ты бываешь нечасто. Сказала, что ты очень занят, делаешь важные дела для нашей империи. Но ты меня тоже пойми: когда мы с тобой начинали, мне было трудно согласиться быть второй после Ольги. Я перешагнула через себя, согласилась. Тогда не знала, как мало буду занимать места в твоей жизни. И это при том, что мы могли видеться в школе. Теперь все, школы больше не будет! Завтра ты улетишь с Ольгой на Карибы. Я даже знаю какая гостиница: «Сады Атлантиды». Это прекрасно, я завидую. Очень завидую. По-доброму, не злюсь. А потом, вы с Ольгой сразу отправитесь учиться, и это не в Москве, а где-то там, далеко. Ковалевская не говорит, где, но я поняла, что после этого мы смогли бы видеться еще реже. Насколько реже, Саш? Раз в три месяца? Или раз в полгода? Я не могу и не хочу так! Я просто сгораю и схожу с ума!

– Я постараюсь прилетать к тебе чаще! – возразил я, сердце колотило в грудь. Теперь и мне тоже стало тяжело дышать.

– Пожалуйста, помолчи! И постарайся теперь ты меня понять, как я до сих пор понимала тебя, ничего не выпрашивая, не требуя! Если я не могла стать для тебя женой, то я старалась быть хорошей любовницей. Я перешагнула через себя и, как ты хотел, уступила Ковалевской. Я не спорила с ней и по твоему совету даже подружилась. Соглашусь, твой совет был мудрым. Но в результате я оказалась отодвинута на самый край. Знаю, у тебя есть еще какая-то англичанка и еще кто-то. Но я не могу больше так. Я не могу быть в постоянном ожидании, что ты назначишь мне встречу. Я хочу жить полноценной жизнью и каждый день видеть своего мужчину. Поэтому… Поэтому я приняла решение расстаться с тобой. Сегодня наш последний день. Он уже заканчивается, – Ленская, размазав пальцами слезы, глянула на часы. – Я хотела, чтобы в этот последний день тебе было со мной хорошо. Хотела и хочу, чтобы у тебя остались обо мне только лучшие воспоминания. А дальше нам двоим нужны силы, чтобы перешагнуть эту черту и перейти в следующий день уже без друг друга.

– Свет, не надо этого делать! Я не знал о твоих переживаниях! Почему ты до сих пор молчала и делала вид, что все хорошо? – я вытащил из кармана коробочку «Никольских». Все что она сказала, у меня как-то не помещалось в голове. Так бывает: эмоции просто не оставляют места мыслям. Самое скверное, что Ленская почти во всем была права. Я не мог толком ей ничего возразить. Да, я действительно уделял ей слишком мало времени. Да, у меня на это были причины – я на самом деле очень занят. Постоянно занят. И пусть мои дела чрезвычайно важны, важны для нашей империи, Светлане-то от этого не легче. Она все равно права.

– Молчала, потому что думала, что мы окончим школу и у нас станет больше времени, будем видеться чаще. Но когда я узнала от Ольги, что вы с ней уезжаете из Москвы куда-то учиться. При чем это место закрытое, вроде военной академии, я поняла, что теряю тебя. После того как я это узнала, я не спала всю ночь. И почему я узнала об этом от Ольги, а не от тебя? Не хотел расстраивать? – в ее мокрых глазах появилась обида. – Не отвечай. Это уже не важно. Я проплакала всю ночь и приняла это жуткое решение, как бы мне ни было больно! На следующий день я побоялась, что не выдержу этого. Побоялась, что, расставшись с тобой, быстро сдамся и буду просить тебя вернуться. Тогда я, чтобы не было пути назад, решила принять ухаживания одного мужчины.

Она замолчала, опустив взгляд.

– Ты спала уже с ним? – я закурил.

– Нет, Саш. Я тебе никогда не изменяла и не сделала бы этого. Я просто пообещала ему, что с первого июня, на следующий день после окончания школы пойду с ним в ресторан. После чего мы, наверное, начнем встречаться. Мне это нужно, Саш. Он хоть немного отвлечет от мыслей о тебе, – Ленская поджала губы, стараясь не заплакать. – Я боюсь остаться один на один со своей болью.

– Этот мужчина – сценарист Артур… – догадался я, но сразу не вспомнил его фамилию.

– Артур Голдберг. Ты знаком с ним? – Ленская еще больше помрачнела.

– Да так, слышал, видел. Видел, как он держал тебя за руку на сцене, – я затянулся «никольской» жадно и нервно. – Свет, он же уже не молодой. Лет на пятнадцать старше тебя. Зачем тебе этот старый хрен? Ну зачем⁈ Почему именно он⁈ Ты меня расстроила! Очень!

– Прости. Я не выбирала. Мне просто стало все равно кто будет после тебя. Но кто-то нужен. Иначе я не смогу, – она втянула носиком дым, закашлялась.

Мне захотелось заговорить словами, которыми часто говорит Талия – выматериться. Громко, душевно. В груди закипело от злости. И я сказал:

– Знаешь, о чем сожалею? О том, что ты не залетела тогда, в нашу ночь ведьм.

– Ты же боялся этого. А теперь даже так? Уже не против? Хочешь, немного успокою, если только это на самом деле добавит тебе спокойствия, – она отвернулась к окну, отодвинув шторку шире, впуская ночную свежесть. – Сейчас у меня опасные дни. Я не предохранялась сегодня. Намеренно не предохранялась. Если дадут боги, унесу частицу тебя в свое будущее. И не беспокойся, если у меня будет твой ребенок, я не предъявлю никаких претензий, чтобы не создавать проблем ни тебе, ни Ольге. Я сама со всем справлюсь.

– Обещай, что ты сообщишь мне! – я снова повернул Ленскую к себе, желая видеть ее глаза.

– Не знаю, Саш. Ничего не могу обещать. Ты не представляешь как мне больно и страшно! Не требуй от меня сейчас обещаний. Не требуй ничего. Одно могу сказать: сначала все должно успокоиться. Я должна остыть. И ты должен остыть. И может быть потом, если у тебя будет время и желание видеть меня, мы увидимся. А сейчас уходи. Уходи, не мучай меня. Время уже вышло, – она глянула на часы – было семь минут первого.

– Давай отвезу тебя домой, – я нечаянно уронил пепел сигареты на пол.

– Нет. Я останусь здесь. Вообще собираюсь перебраться от родителей сюда. Мне здесь хорошо, – она сглотнула застрявший в горле ком. – Пожалуйста, уходи! Хочу побыть одна.

На прощанье она поцеловала меня в щеку. Это было так странно, настолько непривычно, что, когда я шел к эрмимобилю, место поцелуя горело огнем. В груди бушевала буря. Меня одновременно раздирали самые разные чувства: непонимание, дичайшее сожаление, обида, злость и боль. Как Астерий я мог бы отстраниться от этого, но нет – я должен выпить этот горький и пьяный коктейль до дна. Ведь познать жизнь и получить от нее истинное наслаждение можно лишь тогда, когда ты не отстраняешься, не прячешься от переживаний даже тех, которые для тебя мучительны, а принимаешь все открыто и мужественно. Да, можно тихонько разбираться, делать какие-то выводы. Непонимание? Какое еще непонимание? Света вполне ясно объяснила причины. Обида? На нее что ли? Так она права. А обижаться на жизнь, которая не дает мне свободного времени, просто глупо, потому как я сам выбрал эту жизнь, сам ее организовал именно так. Злость? А на кого собственно? На Ленскую мне точно злиться не за что. Я могу лишь быть благодарен ей. Благодарен за ее ласку, доброту, понимание, терпение. Злиться на этого Артура Голберга? На него тоже нет причин злиться, но в морду я ему при встрече дам – это обязательно. Да, я буду не прав. Очень не прав. Но дам тоже очень. И все это эмоции. Они все вне логики. Их не надо понимать. Их надо просто прожить, стиснув зубы.

Выматерившись, я сел в свой эрмик. Пока пускался генератор, набрал номер Торопова и сказал: «Извиняюсь, Геннадий Степанович, что так поздно. В общем-то ничего срочного, но просьбу передам вам сейчас – через несколько часов улетаю на Карибы. Очень вас попрошу сделать для меня кое-что не совсем по вашему профилю. Оплачу все сполна. Просьба такая: на площади Лицедеев есть театр Эрриди… Так вот, нужно выйти на его владельцев и выкупить у них комнату на чердаке, которую занимает виконтесса Светлана Ленская – она в этом театре одна из ведущих актрис. Желательно выкупить и соседнюю с ней комнату. Если есть там третья, так чтобы все три можно было объединить, то ее выкупить тоже. А потом все это нужно переоформить на нее –виконтессу Светлану Игоревну Ленскую. Поднажмите своими способами и связями на владельцев театра, чтобы сделка состоялась. Какая потребуется сумма, сообщите мне на эйхос и напишите на какой счет перевести деньги. Заранее, Геннадий Степанович, благодарю!»

Вот так. Пусть это будет прощальный подарок моей возлюбленной, с которой я так неожиданно и нелепо расстался. Денег на моем счету пока маловато, но в понедельник должно быть поступление от Голицына, вернее от нашего с ним предприятия. Если не хватит, займу у того же Жоржа Павловича или может у Ковалевского. Я тронул «Гепард» с пустой стоянки, и погнал его по ночной улице к центру столицы. Домой ехать не хотелось. Честно говоря, я не знал куда мне ехать.

На лобовое стекло упали первые капли дождя – точно само небо начало плакать. «Гепард» несся все быстрее – стрелка указателя скорости плясала в красной зоне. Сильнее шел дождь, заливая стекла так, что мир за ними казался размытым, ненастоящим. А я все яснее осознавал, что потерял Ленскую навсегда. Только сейчас я осознавал, что моя любовь к ней не была просто игрой. Так оно всегда: истинную ценность человека, бывшего рядом с тобой, осознаешь лишь потом, когда его теряешь. И боль от этой потери и есть мера прежних отношений. Я, как всегда, недостаточно внимательный, недостаточно чувствительный со своими женщинами. Они терпят, и я лишь потом узнаю, каково было им. Тогда, когда самому становится больно.

Перед глазами вместо ночных московских улиц проносились воспоминания, связанные с моей милой актрисой. Они тоже были зыбкими, размытыми, словно их смывал дождь.

Запищал эйхос, и я вцепился в него, скорее нажал боковую пластину, не глядя на экран, включил прослушку:

«Саш, как ты?» – неожиданно раздался голос Ковалевской. – «Очень за тебя переживаю! Ответь, пожалуйста! Ответь сразу!».

Мне захотелось сказать ей: «Ты все знала! Почему не сказала мне⁈». Но это глупо. Это попытка переложить собственную вину на кого-то другого. И уж обвинять Ольгу я точно ни в чем я не имею права.

Я ответил: «Переживаю, Оль. Настроение ноль. И вряд ли оно появится в ближайшее время».

Она ответила тут же: «Хочу к тебе. Ты же на эрмике? Забери меня. Я одеваюсь. Давай эту ночь проведем вместе».

Вот еще одна неожиданность. Я очень ценю отношение и заботу Ольги, но сейчас хотелось побыть одному. Просто помотаться по ночному городу, разогнавшись до предела. Только сказать Ковалевской «нет» я не мог. Сбросив скорость, после долгой паузы проговорил в эйхос:

«Оль, но нам же утром лететь. Может тебе лучше выспаться? Я немного прокачусь по городу и тоже домой, спать».

«Саш, заезжай за мной. Будем спать вместе в твоей комнате. Не спорь!» – ответила Ковалевская. Через минуту пришло еще одно ее сообщение: «Буду ждать на улице. Поторопись!».

Ковалевская упрямая. Спорить я не стал, повернул к мосту, чтобы забрать ее. И как она собирается ждать на улице, если идет дождь⁈ На минуту у меня из головы вылетели даже мысли о Ленской. Я погнал «Гепарда» коротким путем, через Вишневый переулок, хотя там была плохая дорога. Эрмик затрясло на выбоинах. На повороте швырнуло так, что я едва зубами не встретился с рулем. Не берегу я сегодня своего стального коня.

Ольга не пошутила. Когда я подъезжал к ее дому, свет фар выхватил одинокую фигурку, стоявшую возле ворот княжеского особняка – Ковалевская в синем плаще с капюшоном. Я затормозил прямо перед ней, открыл дверь, скорее впуская ее в салон.

– А если бы я был далеко, где-нибудь в центре⁈ Так бы и стояла под дождем⁈ – возмутился я.

– Иначе ты мог бы не приехать! Ты же упрямый! – откидывая капюшон, Ольга освежила меня дождевыми каплями.

– Нет, это ты упрямая! – мы поцеловались, страстно и даже как-то радостно, несмотря на мое жуткое настроение.

– Закурю. Хорошо? – я вытянул сигарету из коробочки, лежавшей на полке под приборной доской. – Оль, я не понимаю, почему это все нельзя было сделать по-нормальному? Зачем был нужен этот дурацкий сюрприз? Ведь если бы я знал о ее намерении раньше, я бы мог что-то изменить. Наверное, изменить многое. Я бы ее просто не отпустил!

– Успокойся. И что бы ты изменил? Отказался бы от «Сириуса»? – Ковалевская, приподнялась, снимая плащ. – Я Свету очень даже понимаю и не хотела бы быть на ее месте. Она решилась на такое, когда узнала, что мы с тобой покидаем Москву. Не подумай, я это не специально сказала. Даже мыслей не было, что она решится от тебя уйти. Я лишь сказала, что мы будем учиться в закрытой военной академии и доступ туда посторонних закрыт. Она спросила, как часто мы будем приезжать в Москву. Я-то сама не знаю. Предположила, что не каждый месяц.

– А ты довольна, что так вышло? Честно, Оль, – я открыл окно, чтобы выходил табачный дым и прикурил. – Светлана же тебя раньше злила, мое внимание к ней задевало.

– Елецкий, сейчас ты меня очень злишь! Для меня важно твое душевное спокойствие. Я тебя люблю и хочу, чтобы тебе было хорошо. Скажу тебе кое-что неожиданное: именно поэтому я позволила тебе сделать любовницей миссис Барнс. Вспомни, как это было… Фу, не дыми на меня! – она отмахнулась от облака дыма. – Именно в тот день Света пригласила нас на премьеру спектакля. Потом отвела меня в сторону и по секрету от тебя поделилась своей болью и своими планами, расстаться с тобой. Рассказала, как и когда она хочет это сделать. И в тот же день твоя Элизабет вернулась после этих ужасных приключений. Мне ее на самом дела стало очень жалко. И я подумала, что если она тебе нравится и сама она так стремится к тебе, то пусть эта англичанка хоть как-то заменит тебе Ленскую. Поэтому я так легко согласилась и даже подтолкнула тебя к миссис Барнс. Разве это не доказывает, что я забочусь о тебе часто в ущерб собственным интересам?

Я вспомнил тот день, его загадки, странности в поведении Ольги. Ведь это так: именно она свела меня с Элизабет, хотя потом сама же обиделась на мое повышенное внимание к англичанке.

– Спасибо, Оль. Ты золотой, самый любимый мой человек! Таких больше нет! – признал я, и прижал ее к себе.

– По правде говоря, я бы предпочла, чтобы с тобой была Ленская, а не Элиз. Свету уже знаю, и знаю, что она в общем хорошая девушка. Есть у нее свои особенности и странности, как обычно, у актрис и людей творческих, но она достаточно предсказуема. А Элизабет мне представляется опасной. Может быть, потом мое мнение о ней изменится. Но я знаю то, что с ней произошло в Британии, да и в доме Мышкина бесследно не проходит и очень ломает психику. Впрочем, о чем я говорю сейчас, Саш. Тебе не до этих рассуждений. Все, поехали. Чего мы стоим. Хочу в постель. К тебе… – она поцеловала меня.

И вышло так, что ее губы попали в щеку. Точно туда куда попали губы Ленской последний раз.

Мы проснулись по звонку будильника. Я сразу. Ольга еще возилась, не в силах открыть глаза. Ко мне сразу вернулись мысли о Светлане. Первый миг, когда сон еще не полностью отпустил, я даже подумал, что все вчерашнее мне привиделось. Но нет, я проснулся полностью и вспомнил все. Стараясь не погружаться в мучительные воспоминания, переключил внимание на Ковалевскую, поцеловал ее и тихонько потряс за плечо. Она отвернулась, зарываясь в подушки. Тогда мне пришлось сорвать с нее покрывало и шлепнуть ее по голой ягодице. Вот это возымело эффект.

– Елецкий! Вообще, что ли⁈ – княгиня резко вскочила. Ее голубые глаза распахнулись во всю ширь, выражая изумление. Затем в них мелькнули веселые искры.

В ванную мы пошли вместе. Там я не устоял – овладел своей невестой, заставив ее наклониться, упираясь руками в край ванны. Вышло неожиданно даже для меня, стихийно и несколько грубо. Но Ольге Борисовне понравилось очень. Я это почувствовал по ее последним содроганиям на моем члене и стону, который она не смогла сдержать. Потом колени Ольги подогнулись, мне пришлось ее придержать.

– Мама нас не слышала? – испуганно спросила она.

– Какая разница? – я поцеловал ее в губы. – Ты практически моя жена. И не важно, кто что думает.

Когда мы выходили из ванной, Елена Викторовна выглянула в коридор из своих покоев.

– Доброе утро, ваше сиятельство! – Оля порозовела, потом покраснела.

– Доброе, Оля! – графиня вышла в коридор и сделала мне знак рукой подойти.

– Иди, пока одевайся. Я сейчас, – сказал Ковалевской и направился к маме.

– Саша! Ты что спал с Ковалевской что ли⁈ – Елена Викторовна старалась говорить тише, но у нее это не особо получалось. – Ты вообще головой думаешь⁈ Как ты посмел затянуть ее в постель⁈

– Подожди, подожди мам, – я успокаивающе взял ее руку, удивленный до крайности ее возмущением. – Ты разве не знаешь, что мы с Ольгой летим сегодня на Карибы? Знаешь. Я говорил. Хочешь, открою секрет? Там мы будем спать в одной постели несколько прекрасных ночей подряд. И раньше случалось такое много раз. Я не понимаю, в чем вообще проблема.

Елена Викторовна нахмурилась:

– Да, ты говорил. Но она…Саш, все равно это очень нехорошо, что ты так поступаешь с Ольгой. Я просто забываю, что ты у меня еще тот обольститель. Не хочется верить, что ты вырос таким.

– Мам, все хорошо. Скажи Майклу, чтобы отвез нас к Седьмой Имперской. У нас вимана в девять. И очень хочется прокатиться на твоем «Елисее», – попросил я, думая, что за странные завихрения с утра в голове у моей мамы.

Майкл, конечно, нас отвез. Он всю дорогу развлекал рассказом об истории Кариб, следах культуры древних ацтеков там и подводном городе атлантов у западной оконечности Кубы. В половину девятого мы уже были у Имперской башни. Ее восточный причал занимал дирижабль «Сибирский Экспресс», а южный «Карибская Стрела», на которой предстояло лететь нам.

«Карибская Стрела» была одна из новейших виман для дальних пассажирских перевозок. Подобных летающих машин, переделанных с военного проекта «Дафна», в России имелось всего семь – гордость нашего дальнего флота. Вместимостью она не соперничала с дирижаблями атлантического направления, но практически вдвое превосходила их в скорости. 46 генераторов вихревого поля повышенной мощности – это не шуточки. Правда билеты на нее могли позволить далеко не все. Ольга Борисовна позволила, потому как дни нашего отдыха были ограничены и не хотелось терять время на длительном перелете.

После того как извозчик Ковалевских доставил Ольгин чемодан, мы поблагодарили барона Милтона и направились к подъемнику. Минут через пятнадцать я со своей невестой сидел в уютной каюте высшего титульного класса, глядя в иллюминатор на Московские улицы.

Скоро «Карибская Стрела» отчалит, начнет набирать высоту. Эти улицы и площади начнут удаляться, растают в столичной дымке. Где-то там в Печатниках останется Светлана Ленская, а воспоминания о ней будут меня мучить еще долго. Наверное, очень долго. Моя рука потянулась, чтобы взять эйхос и наговорить ей сообщение.

*** Поскольку с Ленской все плохо, примерно в 0.20 выложу арты на Бусти, которые не вошли в книгу. Из них вы поймете, что изначально на Светлану у меня были другие планы (там много техники, техномагии)

Глава 7

Эйхос в руке

Ольга Борисовна на редкость проницательна. Она увидела, что я держу в руке эйхос и догадалась:

– Хочешь что-то сказать Светлане? Говори. Думаю, это будет правильным. Или подожди: я выйду, пройдусь по палубе, чтобы тебя не смущать.

Ковалевская вышла и это было кстати, учитывая то, что я собирался сказать Ленской. Вертелась у меня в голове мысль предложить Светлане стать моей второй женой. Пришла она сегодня ночью, когда я мчался на «Гепарде» от театра Эрриди. Мысль, надо признать, не очень хорошая. С одной стороны, мое предложение почти наверняка изменило бы решение Светланы, такое болезненное для нас двоих. А с другой… Подобные слова – это вовсе не предложение провести вместе вечер или слетать вдвоем на отдых к южному морю. Делать такое серьезное предложение Светлане лишь на эмоциях с моей стороны было бы глупо. Да, я ее люблю, но любовь не всегда решает все в жизненных вопросах. Еще я знаю точно, что Ольга будет против. Это самое главное. Не считаться с мнением Ковалевской, после всего того, что она для меня сделала, после ее самоотверженной заботы обо мне, было бы просто хамством.

Я поймал себя на мысли, что уже нажал кнопку и должен что-то сказать, но до сих пор молчу. Дурацкая вышла пауза, и я проговорил: «Свет… Как ты? Волнуюсь за тебя. Если честно, и за себя. Хочу тебя попросить, кое о чем. Давай ты не будешь сжигать все мосты. Наберешься еще немного терпения, и мы вместе придумаем, как решить этот вопрос, не расставаясь друг с другом? Я тебя люблю и не хочу терять. Свет, это очень сильно и очень серьезно. Подумай, ведь я почти никогда тебя ни о чем серьезном не просил. Вот сейчас прошу, пойди мне навстречу».

Ольга не приходила долго. Вимана уже набрала высоту, и Москва скрылась в белых облаках. Я ожидал, что Ленская ответит сразу, как она это обычно делала, но ответа не было. Ответа не пришло даже через много часов, когда мой эйхос снова оказался в зоне связи почти в противоположной точке нашей планеты – мы подлетали к Багамам. В иллюминаторе слева блестели вечерние огни Нововладимирска. «Карибская Стрела», закладывая вираж, шла на посадку.

Ответ от Ленской я получил лишь на следующий день. Когда я проснулся на огромной кровати в нашем роскошном номере, поцеловал Ольгу и хотел было встать, Ковалевская сказала:

– У тебя пищал эйхос. Посмотри, может Ленская.

Сообщений пришло много: от мамы, от Майкла и Торопова, но все это мне показалось настолько неважным, по сравнению с тем, что в самом низу экрана мерцало «Ленская». Я вышел на балкон и долго не нажимал кнопку, способную донести до меня ее голос. Смотрел за бирюзовое море, плещущее легкой волной за верхушками пальм, вдыхал теплый, вовсе не московский воздух и чего-то ждал. В этот миг не прежний Елецкий, а именно я, Астерий, испытывал трепет, перед тем как услышу ее слова. Не знаю, зачем я тянул этот миг. Наверное, опасаясь, что она скажет «нет».

«Саш, зачем ты все это сказал? Зачем сказал это так поздно?» – ее голос дрогнул и возникла недолгая пауза: – «Ты мог сказать мне это в наш последний вечер, но говорил лишь, что постараешься что-то изменить. Ты даже не слишком пытался остановить меня. Вел себя так, будто готов меня потерять. Саша, Саша… Теперь уже поздно. Пожалуйста, не говори мне больше ничего. Я очень хочу слышать твой голос. Поверь, он мне дорог и важен. Но я его боюсь его слышать. Мне страшно, что я наделаю глупостей. Хотя я уже сделала их так много! Постарайся больше не присылать мне сообщений. Прошу тебя, не надо! Не мучай ни меня, ни себя. Если я буду их слушать, то стану страдать еще больше. Начну возвращаться в прошлое, а мне этого делать сейчас нельзя. Ни в коем случае нельзя! Пощади меня – помолчи. И сам постарайся не думать обо мне. Просто отпусти! Ты же в прекрасном месте, с Ольгой, которую любишь больше чем меня. С вами теплое море, пальмы, песок – просто отдыхай. Пройдет время, и все успокоится, забудется. Я буду ждать это время. Знаю, что для тебя оно намного ближе, чем для меня».

Я услышал шелест шторы за спиной. Ольга подошла сзади, обняла меня, сказала:

– Я не подслушивала – не беспокойся.

– Оль, у меня нет секретов от тебя. Хотя бывают неловкие моменты, и я их не хочу показывать, – я выключил эйхос.

– Идем на море? Или сначала завтрак? – она запахнула разошедшийся халат.

– Разве больше нет иных вариантов с чего начать отдых? – я оттянул верхний край ее халата так, чтобы видеть ее холмики, столь прекрасные, что рука сама потянулась к ним.

– Успокойся, Елецкий. Вижу ты не такой уж расстроенный, – Ковалевская попыталась удержать мою ладонь, но мужское стремление победило. – Саш, ну не на балконе…

– Как скажешь, – я подхватил ее на руки. – Ты меня жутко дразнишь. И, между прочим, не первый год, – я ее уронил на кровать. – Надо было это сделать с тобой давно! – с шутливой угрозой я навис над ней.

– А чего так? Раньше духа не хватало? – она неуверенно придержала руку, стаскивающую с нее трусики, потом неожиданно схватила меня за волосы и притянула мою голову к низу своего живота. – Давай, Елецкий. Мне прошлый раз понравилось, как ты это делаешь.

Сейчас я точно не ожидал от госпожи Ковалевской такого. Я поцеловал ее ниже пупка и, подняв взгляд к Ольге Борисовне, едва не рассмеялся.

– Я сказала, делай, Елецкий! Я – княгиня! Ты всего лишь граф! Уж постарайся меня не разочаровать! – с холодной улыбкой, в которой было много игры, она вернула мою голову вниз и раздвинула ноги.

Я рассмеялся прямо в ее щелочку, и почувствовал, как живот моей княгини вздрагивает от смеха и, наверное, удовольствия.

– О, Елецкий! Ты не так уж плох, – причитала она, подаваясь мне навстречу и отрывая ягодицы от постели.

Мой язык прошелся по ее щелочке, нырнул в лоно и немного подразнил нежные стеночки.

– Да, Елецкий! Смелее! – голос Ольги Борисовны дрогнул. – Можешь меня там съе… Ах! А!…

Она затрепетала, издав стон, прижимая меня сильнее к себе и с княжеской требовательностью заставляя играть с ней.

– Ах… Елецкий! – она выгнулась, когда я коснулся языком ее самого чувствительного места.

Раскрылась еще больше, предлагая себя, точно праздничный торт. Я не отказался от этого торта.

Оргазм Ольги Борисовны в этот раз вышел и вовсе феерическим – она чуть не выдрала клок моих волос.

Я вынужден был с ней поквитаться. Удовлетворение пришло лишь тогда, когда ее лицо и губы оказали густо забрызганы моим семенем.

– Молодец, Ольга Борисовна! Ведь можешь! – я держал ее руки, чтобы она не стерла следы моего восторга. Наслаждался этим прекрасным видом и еще не остывшими ощущениями в теле. – Замечу, я пока еще граф, но скоро стану князем. Тогда тебе придется еще лучше стараться.

– Мерзавец! – Ковалевская сплюнула на простыни. – И это вообще не вкусно! – она освободила руки, и зарывшись лицом в подушки рассмеялась.

– На завтрак идем? – погладил ее по голой ягодице – она, такая выпуклая, розовая, начинала меня дразнить, вызвать вовсе непристойные мысли.

– Завтрак… Теперь уже не знаю. Сначала в душ, – решила княгиня, вставая с кровати.

Море и песчаный пляжи западнее Нововладимирска шикарны. Пожалуй, лучшие на всех Багамских островах. Белый песок, мелкая волна и пальмы. Местами приятное мелководье, местами сразу начинается глубина и в чистой бирюзовой воде видны руины древнего затонувшего города. Наша гостиница «Сады Атлантиды» неслучайно называлась так. В море, менее чем в километре от пляжа, находился тот самый затонувший город, заросший водорослями и в самом деле похожий на дивный подводный сад. На территории отеля также были воссозданы строения, похожие архитектурой на постройки подводного города. Многие ученые склоняются думать, что затонувших город – одна из колоний древних атлантов. Другие считают, что его возвела протоцивилизация, существовавшая прежде на землях ацтеков.

До 4036 года от Торжества Перунова все эти острова, что севернее и западнее Кубы принадлежали Великобритании, а еще ранее Теотекаилю – империи ацтеков. Россия присоединила их во Второй Атлантической войне при Петре Двенадцатом, нашем великом императоре, наказавшим Коварный Альбион за излишнюю самонадеянность. Хотели бритиши отнять у нас Кипр и Крит, но по заслугам поплатились: сами не получили ничего, зато потеряли большую часть карибских островов. Так образовалась Карибская губерния. А в 4039 году Россия вяла Кубу и южные Карибские острова, образовав вторую губернию в этом регионе – Кубинскую. Она стала значимым центром развития нашей империи в Западном полушарии.

Но это история, при чем отдаленная – триста лет уже прошло. У меня же своя история на Караибах. Прошло два дня, и я успел насытился, солнцем, ленивым отдыхом на шезлонге и морем. Хотя морем я насытился лишь относительно: когда я входил в воду и ноги не касались дна, то сразу чувствовал нарастающую угрозу. При чем гораздо более ощутимую, чем при появлении эриний. А стоило мне нырнуть, как моя интуиция прямо-таки начинала кричать об опасности. Я знал откуда эта опасность исходит – от Владыки Морей Посейдона. Его власть в Атлантике почти так же велика, как и у берегов Эллады. В каком бы теле ни был я, грозный бог чувствует меня и пытается свести со мной счеты. Наверное, он никогда не простит мне смерть Полифема. Да, это была моя идея ослепить циклопа, из-за чего он упал со скалы и разбился. Дружбу с Афиной морской бог тоже мне не простит – есть за что.

Когда мы плавали с Ольгой, я потерял осторожность – увлекся с ней игрой. Нырнул, хотел было схватить ее сиятельство за ноги, но почувствовал постороннюю силу, тянущую меня в море. Хотя до берега было недалеко, уже здесь Посейдон неожиданно проявил свое суровое могущество. Водным потоком меня тянуло на глубину. Мне пришлось применить «Туам латс флум» – что в переводе с лемурийского означает «Застывшая в воздухе капля» – одну из самых могучих магий, существующей во вселенной. Уже на глубине, сложив руки лодочкой, я собрал магическую силу в крошечной точке пространство. Время в ней замедлилось, почти остановилось. Затем я развел руки в стороны, образуя из этой точки сферу почти остановившегося времени. Лишь тогда я смог всплыть и мощными гребками преодолеть силу Владыки Морей. Кое-как добрался до берега. Упал там на песок, обессиленным не только физически, но с изрядно растраченным магическим резервом.

Ольга не поняла в чем дело: только что она видела меня рядом с собой, вдруг я нырнул и оказался сидячим на песке, метрах в двухстах от места, где мы плавали. Лишь когда она вернулась на берег, я рассказал ей, что произошло. Потом кратко поведал историю своих отношений с Держателем Вод.

Пискнул эйхос в кармане моих джан. Ольга с улыбкой посмотрела на меня. Конечно, ее интересовала моя реакция. Интересно, как сильно меня мучают мысли о Ленской: брошусь ли я сразу к эйхосу или… Я выбрал «или» и спокойно сказал:

– Дорогая, подай, пожалуйста. Может, что-то важное.

– Конечно, может важное. Например, Ленская, – подковырнула она и дотянулась до моих вещей.

Послания от Светланы не было, да я и не рассчитывал. Но пока мы резвились в теплом море, пришло три других сообщения: от Майкла, Элизабет и баронессы Кузьминой. Присланное Элизабет я не стал слушать при Ольге. Не потому, что хотел что-то скрыть, но все же Элиз часто говорила очень откровенно то, что моей невесте могло стать неприятным. Сначала я послушал Майкла – он сообщил, что все запрошенные мной материалы отправил на указанный номер коммуникатора. В ответ я поблагодарил его за расторопность. Я просил Майкла прислать снимки Свидетельств Лагура Бархума – их он делал для интриги с графом Бекером. Также просил материалы по Ключу Кайрен Туам, которые добыл Майкл. Причина моего запроса к чеширскому барону проста – я не могу сидеть долго без дела. Если Ольга способна часами нежится в тени на шезлонге, периодически окунаясь в бассейн или море, то мне через час такое удовольствие надоедает. Раз так, то почему бы время отдыха на Карибах не использовать с пользой: поработаю с доступными мне материалами. Тем более за всю жизнь в этом теле, у меня еще никогда еще не было столько свободного времени.