Текст книги "Ваше Сиятельство 8 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Значит бросишь меня, работать, видите ли, будешь, – догадалась Ольга после сообщения Милтона.

– Оль, ну я не могу долго без дела. Не сердись, – я погладил ее мокрые волосы и плечи, счищая налипший на них песок.

– Я не сержусь. Наоборот – горжусь тобой. Только жалею, что взяла с собой мало книг, – Ольга повернулась на бок. – Придется ходить мне на пляж с Дарьей Станиславовной и ее мужем.

– Ах, ну да, у вас же общие интересы, особенно с Игорем Владимировичем, – я кивнул, пока не открывая сообщение от баронессы Кузьминой. Для меня было загадкой, почему она прислала сообщение мне, а не Ольге.

С этой семейной парой мы познакомились в первый же день наших карибских каникул. И Дарье, и Игорю было лет под тридцать, и занимались они исследованием когнитивных пределов механо-биологических систем. Вернее, исследованиями в этом направлении занимался барон Кузьмин, а его жена лишь ему помогала, имея образование биолога. Хотя это направление робототехники не являлось прямым в научных интересах Ковалевской, оно ей было очень близко, и поговорить с Игорем Кузьминым ей нашлось о чем. Особенно я это прочувствовал вчера, когда барон Кузьмин рассказывал о новом подходе к интеграции мозга какаду с электро-логической схемой. Я видел с каким интересом слушала его Ольга, а потом вступила в спор.

Недолго подержав перед собой эйхос, я включил прослушку сообщения от баронессы Кузьминой:

«Александр Петрович, извиняюсь, что беспокою. Дошли слухи, что вы немного увлекаетесь магией и сами кое-что умеете в области ментальной магии. Правда ли это? Если эти коварные слухи верны, то мне бы очень хотелось пообщаться на эту тему. И еще вопрос: у вас с Ольгой на вечер какие планы? Мой муж ждет не дождётся продолжить вчерашнюю дискуссию с Ольгой Борисовной. Скажу по секрету лично вам, княгиня Ковалевская сразила его глубиной познаний. Весь вечер восхищался и приговаривал…» – она изменила голос, неумело пытаясь подражать баритону мужа: «Ах, какая широта познаний! И это всего лишь после школы второго круга!» – голос снова стал ее по-женски мягкий, обволакивающий: «Жду ответа, Александр Петрович. Кстати, вчерашний вечер для меня был особо приятен».

– Саш, а не липнет ли она к тебе? – Ольга, внимательно слушавшая сообщение, прищурилась.

– А ты ревнуешь? – я резко повернулся к ней и приподнял пальцем ее подбородок.

– Нет. Но если серьезно, я бы не хотела, чтобы у тебя был к ней интерес. Хватит с тебя миссис Барнс. Или Элизабет уже сделали документы на другую фамилию? – спросила Ковалевская и, не давая мне ответить, вернулась в баронессе Кузьминой. – В общем, не надо западать на Кузьмину, ладно? Можешь пофлиртовать, если тебя это отвлечет от Ленской, но не переступай черту. Тем более она замужем.

– Я и не думал о таком. А эти губки… – я провел подушечкой пальца по губам Ольги, – сделают мне сегодня приятно там…

– Ты это должен заслужить. Вставай, идем в номер, – Ковалевская приподнялась, отряхивая налипший на тело песок.

– Сейчас отвечу госпоже Кузьминой, – я тоже встал, поднес ко рту эйхос и сказал: «Дарья Станиславовна, слухи вас не обманули. В самом деле увлекаюсь магией и где-то немного сам маг. Если у вас есть к этому интерес, то готов его удовлетворить. Вечер вполне можем провести вчетвером. Можно занять беседку в саду и заказать ужин туда», – предложил я и отпустил боковую пластину.

– Готов удовлетворить, – хмыкнула Ольга. – Елецкий, вот что с тобой случилось? Ты же никогда таким не был. Ты даже на меня не мог смотреть долго прямо, глаза отводил. А теперь, видите ли, самец. Ах, да, ты у нас страдающий самец. Есть у меня кое-какие соображения относительно твоей Ленской. Сказать?

– Скажи, – я замер, прекратив даже застегивать рубашку.

– Они очень просты. Не знаю, почему ты сам до такого не додумался. Эти соображения тебя точно заинтересуют, но… сейчас не скажу, – она подняла полотенце и подошла к кромке воды.

– Оль, ты издеваешься? Ну скажи! – попросил я, в этот момент запищал мой эйхос.

– Какой ты популярный, Елецкий. Это я никому не нужна, только маме и папе. Смотри скорее, кто там! Вдруг твоя актриса! – встряхивая полотенце, съязвила Ковалевская.

Я включил эйхос. На экране высветился незнакомый номер без подписи. Сам номер состоял из длинного ряда нулей и двух других цифр в конце.

– Кто? – спросила Ольга, видя мое замешательство.

Я молча повернул к ней эхос.

– Такой номер был у Дениса. Точнее не совсем такой. У него последняя четверка, – нахмурившись сказала Ольга. – Радуйся, Елецкий. Ты настолько популярен, что с тобой уже желает пообщаться кто-то из императорской семьи. Включай, не стесняйся.

Я нажал кнопку.

Глава 8

Дочь жреца Иксквитекатля

Присутствие Артура, который так старался быть рядом, Ленскую не радовало, но оно позволяло хоть немного отвлечься от тяжких мыслей, одолевавших ее. Когда она прочитала последнее сообщение Саши, их стало еще больше. Ну зачем он это написал? Он надавил на самые болезненные точки в ее душе. Эта мучительная мысль, будто все могло быть иначе, и они вдвоем могли бы все изменить стала хуже ножа. Светлана постоянно возвращалась к ней и чувствовала боль от ее глубокого, острого проникновения в самое сердце.

Гольдберг старался отвлечь актрису. Дважды водил в ресторан, сыпал всякими забавными историями, рассказывая нарочито эмоционально, точно клоун на арене, приправляя смехом и своим иностранным акцентом. А еще он пытался затянуть ее к себе на ночь. Может быть стоило ему сдаться. Может быть тогда, ее хоть немного отпустило, но Ленская не могла себе такого позволить. Дело даже не в том, что она не была уверенна в этом англичанине или итальянце – не поймешь точно ком – но в том, что ей казалось, что Елецкий остается неотрывно с ней. Нет, он не вцепился, как это, говорят, бывает. Он просто стоял невидимой тенью рядом. Смотрел на нее с немым укором, и его теплые, такие проницательные глаза смотрели в ее душу. В них словно был вопрос: «Зачем ты это сделала?». А еще она вспоминала слова Елецкого, сказанные в их последний вечер: «Зачем тебе этот старый хрен? Ну зачем⁈ Почему именно он⁈ Ты меня расстроила!». Нет, Голдберг не был старым. Он просто взрослый – ему 36. Но виконтесса очень сожалела, что ее выбор так задел Елецкого. Меньше всего она хотела бы доставлять боль человеку, которого любила. И если бы она только могла, то сделала все, чтобы их разрыв случился для Саши как можно мягче. Но увы – вышло как вышло. Сама того не желая, она его уколола своим новым другом.

– Света, может хватит? – произнес Артур, стоя над ней, в то время как она намеренно неторопливо пила кофе в театральном кафе.

Репетиция только закончилась, и Светлана еще была в костюме графини Элизы Витте. Гольдбергу она нравилась в этом наряде особо. Много раз он представлял, как снимет черное с красными вставками платье со своей милой вампирши и сполна отведает ее трепетное тело. Ведь целый год она дразнила его. Это должно было случиться давно, но не случалось, то из-за ее глупой влюбленности в этого мальчишку-графа, но из-за различных капризов.

– Что хватит? – Ленская подняла к нему взгляд. В ее голубых глазах отразилось непонимание.

– Хватит думать о нем. Ты же сама сказала, с ним все кончено. Что еще нужно, Света? – сценарист присел рядом, положив руку ей на колено.

Она молча покачала головой, и эта двусмысленность, постоянно исходящая от нее, начинала Артура злить. Вот что она сейчас имеет в виду? Что «нет»? Его так и подмывало сказать, что репетицию она провела ужасно – об этом сказал сам Кальвинский. Но если он скажет это ей, то она снова начнет лить слезы, и тогда с ней станет еще труднее. В такие минуты ему хотелось придушить Ленскую. И если так будет продолжаться, то он, наверное, может не сдержаться.

– Хочешь, оставишь здесь все, и поедем в Рим? На неделю, на месяц – я обо всем договорюсь с Кальвинским. Вместо тебя временно будет София. А если тебе в Риме понравится, то сможешь остаться там навсегда. Прекрасный город – не хуже Москвы, – обнял ее, прижав к себе и стараясь заглянуть в глаза. – Там история, понимаешь? История мира! И знаешь что?..

Светлана снова мотнула головой, глядя на дно почти допитой кофейной чашечки.

– У меня связи в театре Вергилия, по существу, втором римском театре. Можно устроить так, что тебя возьмут в труппу отнюдь не на последние роли. Ты талантлива, Свет. Будешь там блистать ярче всех. К тебе очень быстро придут большие деньги и большая слава! – он поцеловал ее в щеку, потом в шею.

– Смерть… – сказала Ленская, держа в руке кофейную чашечку. И усмехнулась: она не играла ради денег. Никогда! С самого начала карьеры в театре она играла для души. Слава… Да, если честно, внимание и слава ее привлекали. А если еще честнее, то сейчас, после того как отец перестал помогать ей, с деньгами у нее было не очень хорошо. Но все равно, Ленская не продается. Ни за деньги, ни за славу. Все это она заработает сама. Надо только успокоиться, продержаться какое-то время. И забыть Елецкого. Если только это возможно.

– Что «смерть»? – не понял Голдберг ее странного, неуместного сейчас слова.

– Вот, видишь, – она указала на дно чашки, где сложился причудливый рисунок кофейной гущи. – Я не только Элиза Витте, но и ведьма Аленсия. Она прекрасно гадала на кофе и занималась гаруспикой. Знаешь историю Аленсии?

– Это спектакль «Сердце демона»? – не сразу догадался Голдберг. – Нет. Боги миловали – я его не смотрел и даже не читал пьесу. Мне не нравится то, что пишет Максимов. Но скажи, о чем там, чтобы я хоть понимал, – его ладонь, легла сбоку на юную, весьма полную грудь актрисы.

– Убери руку, – Ленская поставила чашечку на блюдце и чуть отодвинулась от британца. – Зря не смотрел, в нашей постановке вышел прекрасный спектакль, – продолжила она. – Кратко так: Аленсию за связь с демоном заперли в подземелье крепости. Ее пытают, чтобы узнать тайны ее возлюбленного и заманить его в ловушку. Но молодая ведьма не сдается. Тогда верховный жрец решает ее казнить, ожидая, что казнь Аленсии заставит демона прийти туда, где для него готовы волшебные оковы. Смерть в спектакле, которая появлялась на сцене несколько раз, выглядела так, – актриса снова заглянула в кофейную чашку. – В длинном балахоне и черными космами, который развивал ветер. Но только казни не состоялось. Аленсия умерла раньше назначенного дня. Она умерла от любви и для спасения возлюбленного. От понимания того, что она никогда не увидит своего демона, у нее остановилось сердце. Ее смерть спасла ее демона.

– Что хорошего в этом сюжете? Он бессмысленный. Максимов не умеет писать хорошие пьесы. В них нет ни мысли, ни должного драматизма. Свет, пойдем. Переоденешься и поедем ко мне, – Голдберг взял ее руку.

– Только я понимаю кое-что. Мой Саша, он – тоже демон, – произнесла виконтесса, не обращая внимания, как Артур перебирает ее пальцы. – Возможно, смерть заберет и меня. Все как в сыгранной мной роли. Так часто бывает: игра на сцене превращается в реальную жизнь, а жизнь превращается театральную сцену.

Ленская все-таки встала и направилась в комнату на чердаке. В ней она жила пятый день подряд, еще до последнего экзамена решив переехать сюда от родителей. Отец возмутился и забрал у нее «Электру», мать просила, потом ругалась, но Светлана умела быть упрямой, если решилась на что-то для себя важное. Несколько лет назад, когда ей еще не исполнилось шестнадцати, родители так же настойчиво препятствовали тому, чтобы она стала актрисой. Говорили, что для виконтессы это очень нехорошо, и дворяне не должны играть на сцене. Она, не соглашалась, указывала на баронессу Соколову и графиню Дементьеву. Последняя и вовсе блистала в императорском театре, не считая игру чем-то зазорным.

Когда они вошли в ее заставленную лишней мебелью комнату, Голдберг сказал:

– Я знаю кое-что… Не хочу тебя расстраивать, но… – он умел тянуть, играть паузами в словах так, что этим захватывал чье-то внимание, но многих этим же раздражал.

Ленская будто не обратила внимание на сказанное. Не обратила потому, он не может ее больше ничем расстроить. Все самое плохое, что могло случиться, уже случилось.

– Подожди, я переоденусь. Платье надо сдать в костюмерную до шести, – актриса направилась к ширме.

– Речь об этой комнате, – сказал ей вслед Голдберг.

Ленская остановилась, повернулась к нему:

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, что какие-то люди приходили к Журбину и договаривались о продаже помещений на чердаке. Не представляю зачем им это надо, все равно вход сюда только через театр, но их интересовала твоя комната и соседние. Так и сказали, комната, где живет виконтесса Ленская. Кстати, Журбин даже не понял, о чем речь. Он же не знает, что ты живешь здесь. Уже потом ему кто-то из ваших объяснил.

– И он что? – у Светланы пополз холодок по спине. Зря она думала, что после разрыва с Елецким ее больше ничто не может огорчить. Оказывается, может. Еще как может! В этом мире осталось не так много дорогого ей: театр и этот милый уголок, где она могла быть собой, свободной, такой как хотела. Если кто-то отберет даже это, то что же тогда станет с ней⁈

– Он, вроде, согласился. Кажется, подписал документы, – ответил сценарист, глядя на ее бледное, божественно красивое лицо.

– Боги… – едва слышно произнесла она и поспешила за ширму.

Расстегнула замочек сбоку, еще один, справилась перед зеркалом с пуговицами и начала было стаскивать с себя платье, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Ну за что ей еще это⁈ Все к ряду! Все хуже и хуже! Она заплакала, зарыдала, не в силах сдержать громкие всхлипы.

– Света! Света, ну что ты! – Голдберг поспешил к ней, зашел за ширму, обнял ее за голые, вздрагивавшие плечи. – Хочешь, я поговорю с ним? Я попрошу Кальвинского – он сможет решить, – он прижал ее к себе и начал покрывать поцелуями шею и плечи.

– Оставь меня! Пожалуйста, оставь! – всхлипывала виконтесса.

Она не ждала его здесь, за ширмой. Его руки теперь позволяли слишком много.

– Оставь же меня! – закричала она.

* * *

Когда раздался голос из эйхоса, Ольга нахмурилась. Конечно, она узнала его сразу, потому что в отличие от меня часто бывала во дворце и слышала много раз. Это был голос императрицы Глории: «Елецкий, доброго тебе дня. Многое изменилось в планах по Семицарствию. Ты должен срочно прибыть ко мне! Это очень важно! Я жду!».

– Что будешь делать? – княгиня с опаской смотрела на эйхос в моей руке, словно от него могла исходить угроза. – Саш, я очень не хочу, чтобы это повлияло на наш отдых. Нам осталось здесь меньше двух дней!

– Ничего не буду делать. Сейчас отвечу ей, что я на Карибах, и отдыхаем дальше, – решил я. – Возьми мои вещи, пожалуйста, – я кивнул на джаны, полотенце и сандалии.

Поднес эйхос ко рту и сказал так:

«Вам добрейшего дня, ваше величество! Приятно слышать ваш голос, особо приятно внимание ко мне. К большому сожалению, не имею возможности прибыть во дворец немедленно: я на коротком отдыхе на Карибах. С трудом вырвался на несколько дней. Шестого в четверг должен вернуться поздно вечером. С этого времени как прикажите, готов прибыть к вам».

– Елецкий, ты вообще, что ли? Приятно слышать, приятно ваше внимание, – передразнила Ольга. – Она тебе не подруга!

– Ты думаешь, ей не понравится моя простота? – улыбнулся я, направляясь по кромке берега к нашей гостинице.

– Я думаю, что тебе следует быть сдержаннее с женщинами. А с Глорией… – тут она замялась и даже остановилась.

– Что с Глорией? – я обнял ее, сердитые искры в глазах Ольги Борисовны говорили о том, что она меня ревнует.

– С ней ты обязан быть предельно сдержан, официален и каждый миг помнить, что она наш враг, – произнесла Ковалевская. – Чего улыбаешься? Тебе весело? Уже и Света Ленская забылась?

– Оль, успокойся. Прости, так вышло. Но с Глорией я предпочел бы говорить непринужденно, не слишком отталкиваясь от разности в нашем положении, разумеется, если разговор без свидетелей. Не вижу в этом ничего плохого, – я не стал говорить Ольге того, чего бы она не поняла, ведь у меня имелся немалый опыт общения с царями, царицами в разных мирах и я не имею привычки трепетать при виде короны на чьей-то голове. – Что касается Ленской, ты обещала сказать о каких-то своих соображениях на этот счет. Не вредничай, поделись. Ты же знаешь, мне это важно.

– Я не вредничаю. Почти не вредничаю. Но ты меня задел этой Дашей и своим ответом Глории. Говори, что я для тебя важнее в сто раз, чем все! – Ольга иногда умеет улыбаться улыбкой стервы. Давно я ее не видел на ее лице, но вот появилась.

– Ты для меня в сто раз важнее любой из них. Если угодно, даже в тысячу. Ты милее, ты роднее. Ты моя самая любимая, – я обнял ее.

– И даже намного важнее Ленской, – добавила моя княгиня.

– И даже важнее Ленской, хотя я ее тоже люблю. Теперь еще больше, чем раньше, – признался я.

– Ладно, с трудом, но принимается. В общем, я так подумала, что могу вместо тебя начать общаться с ней. Независимо от тебя. Даже подчеркну это, чтобы она понимала и не связывала общение с тобой. Узнаю, как у нее дела. Если она слишком переживает, дам кое-какие советы. Я же после тренингов начала немного разбираться в психологии. Не могу ничего обещать, но думаю, смогу сделать легче вам двоим, – Ольга взяла удобнее нашу одежду и обувь, которые прижимала к себе.

– Оль, это было бы очень хорошо. Пожалуйста, сделай так! – у меня даже затеплилась надежда, что я смогу вернуть Светлану.

– Ну-ка припал на колено и мою ручку к губам! И проси! – распорядилась Ковалевская.

Я подчинился. Ее шутливая игра мне даже стала интересна. Опустился на левое колено на песок, взял ее руку и поднеся к губам, сказал:

– Ваше сиятельство, прошу! Умоляю! Посодействуйте! Без вас никак! Только в вас вся надежда! – и поцеловал ее пальчики.

– Допустим, Елецкий, я снизойду. Я же великодушна, даже невзирая на все твои проделки. Но что мне за это будет. Давай, пообещай мне что-нибудь приятное, – Ольга Борисовна мечтательно прикрыла глаза.

– За это я… Я тебя за это трахну! – пообещал я, глядя на свою невесту с нагловатой усмешкой.

– Я тебя сама сейчас трахну! Твоими сандалиями по макушке! И вообще, почему это я несу твои вещи? Сам неси! – она вручила мне нашу одежду и обувь. – В общем, так: будешь исполнять в постели сегодня все, что я повелю. Ясно?

– Да, ваше сиятельство, – согласился я, зная, что в итоге в постели все повернется по моему. Пусть пока помечтает госпожа Ковалевская обо мне покорном.

– Ладно, позже отошлю Светлане сообщение. Как ни странно, я за нее сама волнуюсь, – решила Ольга, и мы пошли дальше к душевым кабинам и беседкам, где можно было переодеться.

Ужинали мы, как и договорились в беседке, на мысе откуда открывался великолепный вид на море, заходящее солнце и россыпь мелких островов. Официант подал лангустов с особым карибским соусом и горкой салата Тонакатекухтли – название ацтеков, что оно означает, мне неизвестно. В серебряном ведре со льдом нас ожидало две бутылки шампанского. И хотя Ольга Борисовна сначала сопротивлялась, Дарья и ее муж быстро склонили княгиню выпить по бокалу. За вторым, холодным, шипящим крошечными пузырьками, разговор пошел живее. Барон Кузьмин снова вернулся ко вчерашней теме о механобиологических системах и производстве роботов. Начал рассказывать о ферме какаду и техническом центре рядом с Нововладимирском, где делают электро-мозговые блоки. Ольгу это, конечно, заинтересовало, а мы с баронессой Кузьминой несколько заскучали.

Она с кокетливым прищуром карих глаз поглядывала на меня, потом сказала:

– Не желаете, Александр Петрович, прогуляться к морю? В нас же с вами тоже есть общие темы и не одна. Например, ментальная магия.

– Саша, надолго не уходить! – предупредила меня Ковалевская и вернулась к разговору с Игорем Владимировичем.

По дорожке между камней мы спустились к бару, где играла негромкая музыка. За баром и небольшой эстрадой начиналась лестница, сходящая к морю. Поглядывая на баронессу, выразил догадку:

– Дарья Станиславовна, сдается мне, в вас не только русская кровь. Верно?

– Именно так, – с готовностью признала она. – Моя мать родом из этих мест, поэтому меня так манят острова и каждый год я заставляю мужа привозить меня сюда. Скажу вам более, моя мать вышла из известного жреческого рода. Дед служил Иксквитекатлю – богу колдовства и незримых сил. Говорят, магические способности моего предка были весьма велики.

– Раз вы из ацтеков, то поэтому у вас страсть к золотым и медным цветам в одежде, – я заметил, что в ее богатстве одеяний – а видел я ее почти каждый раз в чем-то новом – всегда присутствуют золотые оттенки.

– Думаю, вы правы. Ацтеки издревле любят золото, империя Теотекаиль всегда была им богата. Но от предков я наследовала не только любовь к золоту, но и интерес к магии. Возможно, именно от деда мне передалась часть его магически способностей.

– Вот как! Оказывается, вы – опасная женщина. Если не секрет, какие магические техники вам знакомы, чем обладаете? – я подал ей руку, на крутом спуске.

Вместе мы сбежали на песок.

– Ментальная магия. Основной интерес в ней, – Дарья, не отпуская моей руки направилась к набегавшим волнам.

– И вы можете что-то продемонстрировать? – остановился у самой кромке воды, едва не промочив ноги.

Кузьмина сделала лишний шаг и еще один, радуясь набегавшим волнам и глядя на закат. Он догорал, крася моря в винный цвет.

– Могу, – сказала она, когда я думал, что уже не ответит. – Не побоитесь, ваше сиятельство?

– Я очень смелый мужчина, – шутя отозвался я.

Баронесса повернулась ко мне, прошла несколько разделявших нас шагов. Хитро поглядывая на меня, прикрыла глаза и поставила руки вперед.

Вот тут я почувствовал и даже вздрогнул. Она в самом деле была опасным человеком.

Глава 9

Умение терпеть

Первые полминуты Даша сканировала меня, при чем очень умело и тонко. Если бы я не был хорошим магом, то мог не почувствовать, как она ищет уязвимые точки в моем ментальном теле. И она кое-что нашла. Я просто не ожидал такого и слишком поздно поставил защиту.

– А вы, Александр Петрович, очень непрост! Совсем не ожидала! – рассмеялась она и как бы слегка толкнула воздух перед собой.

Невидимая сила тут же повлекла меня в море. Я не устоял, сделал несколько шагов в набегавшую волну – она намочила мне джаны почти по пояс.

– Граф, простите мою шалость? – Кузьмина подскочила ко мне, хватая за руку и вытаскивая на берег. Старалась она зря: мне не требовалась помощь – я быстро справился с неожиданностью и сам вполне держался на ногах.

– Не сердитесь? Иногда на меня такое находит. Хочется попроказничать, – продолжила она, ее карие глаза, красноватые в свете заката, старались казаться невинными.

– А ты, Даша, тоже очень непроста! Не ожидал! – повторил я ее недавние слова, позволяя и дальше тянуть себя за руку и вести в сторону поваленной пальмы.

Одновременно закралась мысль: уж не поклонница ли она Сипактли? В религии ацтеков Сипактли – морское чудовище, служащее Посейдону. На островах и восточном побережье земель Теотекаиль святилища Посейдона существуют многие тысячи лет. После того как Владыка Морей покорил западную часть Атлантики, ацтеки добавили его в сонм своих богов за неимением своего морского. При этом чудовище Сипактли стало главным спутником Владыки Морей. Этому жутковатому существу, приходящему из морских глубин, ацтеки приносили человеческие жертвы.

Мысль, что Дарья может быть жрицей Сипактли я быстро отбросил – слишком несерьезной она показалась, хотя перед глазами будто мелькнула картинка из школьного учебника, где жрица Сипактли толкает в море свою жертву на съедение чудовищу.

– Мы уже перешли на «ты»? – прервала Дарья Станиславовна мои мысли. – Я не против, Саш. Я люблю простоту во всем. Тем более в отношениях. Тогда они становятся более честными и понятными. И очень извиняюсь за ваши мокрые джаны. Простите, не подумала, что так выйдет.

– Я не сержусь. Вышло даже забавно, – я прошел дальше по берегу, думая, так ли случайно эта милая молодая женщина оказалась возле меня. Мокрые джаны неприятно липли к ногам, и я вслух задался вопросом: – Вот только что с этим делать? – остановившись, я опустил голову, глядя на стекающую с меня воду.

– Есть два варианта: мы можем подняться в отель, – Даша назвала гостиницу на английский манер, – и ты переоденешься в своем номере. Или можно пройти дальше по берегу, выйти на другую сторону мыса – там безлюдное место. Можно снять брюки, выжать их. Правда они так быстро не высохнут.

Подниматься в гостиницу мне не хотелось, и я решил, что в самом деле джаны можно выжать и ходить во влажных. Мы пошли дальше по берегу, вдыхая запах моря и хрустя опавшими листьями пальм – их здесь было много.

– Признаться, не ожидал, Даш, что ты такой сильный менталист. Говоришь, это врожденное, по линии предков? – вернулся я к прежней теме, собираясь лучше понять ее и по возможности распознать, насколько случайно ее появление рядом со мной.

– Я многое умела с детства. Еще в первом круге школы. У меня стало кое-что получаться видеть некоторые энергетические тела, ясно чувствовать настроения одноклассников, даже распознавать их мысли. А однажды… – она улыбнулась, замедляя шаг, – смогла повлиять на преподавателя так, что он поставил мне «отлично», в то время как я не выучила урок и отвечала невпопад.

– Госпожа Кузьмина, еще больше убеждаюсь, что вы – опасный человек, – я последовал за ней, за обломки скалы, разбросанные между пальм.

– Здесь можешь переодеться. Я отвернусь или, если угодно, отойду подальше, – она отвернулась к морю.

– Мне в общем-то нечего стесняться. Всего лишь сниму джаны, – я расстегнул ремень и спросил: – Что еще можешь показать из своих шалостей?

– С тобой трудно. Ты закрываешься, и у меня не получается. Кстати, впервые встречаю человека с такой сильной защитой, – ответила она, глядя на море, на которое опускались сумерки.

– Хорошо, я не буду в этот раз ставить защиту. Покажешь? Только не утопи меня – я не слишком дружу с морем, – я скрутил джаны, крепко, выжимая из них струйки воды.

– Покажу. Пусть в этот раз моя шалость будет поприятнее, – она повернулась и медленно подошла, не стесняясь моих голых ног. – Только уговор: не закрывайся.

– Как скажешь, – я положил джаны на ствол искривленной пальмы.

Даша приподняла ладони так, что ее растопыренные пальцы оказались на уровне чакры-Манипуры. Все правильно – классика магического искусства. Защиту я не ставил вообще, просто наблюдал со стороны, куда направлена ее ментальная сила. А затем почувствовал позыв. Сильный. Такой, что тут же шагнул к баронессе, обхватил ее и принялся с жаром целовать в губы.

– Что же ты, Александр Петрович, – прошептала она, отвечая мне, прижимаясь к моему, колом вставшему возмущению. – У меня муж есть. Или черт с ним?

* * *

Наконец он ушел. Его крики до сих пор звенели в ушах. И первая пощечина… от нее горела щека, но еще больше пламени вспыхнуло в душе. Артур ударил ее дважды: сначала по щеке ладонью, а потом, когда она попыталась ответить, второй раз кулаком. Наверное, без синяков не обойдется. Светлая кожа виконтессы с детства была очень чувствительна. Полгода назад, когда Светлана шла по коридору в родительском доме, служанка в этот момент открыла дверь и зацепила ее дверной ручкой. Хотя удар вышел не слишком сильный, у Ленской на животе образовался большой лиловый синяк. И много раз прежде на ее теле появлялись синяки, причину которых она не всегда понимала: просто где-то обо что-то слегка ударилась.

Теперь же оказалось все намного хуже – ведь синяки на лице. Подобные следы для актрисы – это особо плохо. Да, их легко скрыть гримом, на сцене точно не будет видно. Но их заметят другие актрисы или гример, и пойдут очень скверные пересуды. Но дело даже не в этом, а в огромной обиде – боль от нее даже заглушила мысли о графе Елецком. За всю ее жизнь Светлану никто никогда не бил. Она даже представить не могла, что такое случится.

Боги! Как же бывают изменчивы некоторые люди! Поначалу кажутся воплощением благородства, порядочности и трогательной заботы, и вдруг в один миг превращается в чудовищ, у которых от прежних достоинств не остается и следа. Вот тогда понимаешь, что не было никаких достоинств – все это лишь казалось.

Опустившись на диван, Ленская по привычке закрыла лицо руками. Такая привычка возникла у нее в последние дни, после разрыва с графом Елецким. И сейчас, когда она приложила ладони к лицу, то почувствовала, как болит щека и место под левым глазом. Там, кажется, припухло. Прикосновение к больному месту сработало будто кнопка прослушки на эйхосе, и слова Голдберга снова зазвучали. На этот раз в голове: «Шлюха! Это ты все из-за него мне мотаешь нервы! Ты говорила, что порвала с ним! Сколько я на тебя потратил времени! Полгода или уже год хожу возле тебя! Я старался изо всех сил понравиться. Я даже последнюю часть „Тайн поместья Витте“ писал под тебя! А ты дрыгалась с ним, не обращая на меня внимания! Ты и сейчас с ним дрыгаешься в своих грязных мыслях! Шлюха! Шлюха!».

Она вздрогнула после этих слов, потому что именно после них Голдберг ее ударил. Потом он начал сыпать угрозами, обещая, если она не одумается, сделать так, что у нее больше не будет значимых ролей в театре и вообще никаких ролей. И это не было пустой угрозой, при его связях в театральных кругах и дружбе с Кальвинским, Артур вполне мог очень осложнить ей жизнь на сцене. Но об этом сейчас не хотелось думать. Все это может случиться потом. А вот сейчас…

Когда волна гнева спала, Светлана задумалась, как поступить ей сейчас. Первым порывом было сообщить о случившемся в полицию: все-таки она – виконтесса, а Голдберг – всего лишь лицо непонятной национальности: то ли итальянец, то ли англичанин или еврей с паспортом британской империи. Но Ленская быстро отбросила эту мысль в первую очередь потому, что произошедшее станет известно родителям. Отец просто увезет ее отсюда насильно. Кроме того, Ленская очень не хотела придавать случившееся огласке, не хотела этих жутких сплетен, которыми полна театральная жизнь. Была еще одна причина: Светлана знала, что у Голдберга есть какие-то особо высокие связи в Ведомстве Имперского Порядка и ее обращение в полицию может навредить больше ей самой, чем ему.

Был случай, когда Артур на своем эрмимобиле нарушил правила и сбил насмерть человека на площади Лицедеев, как раз напротив театра. По закону ему грозило заключение с последующим выдворением из России, но на деле ему все сошло с рук – об этом много говорили. Говорили, что Голдберг в приятелях с самим Козельским и устраивает у того в особняке спектакли с молодыми актрисами с нескромным продолжением разыгранных сцен. И это было похоже на правду, потому что Ленская помнила, как прошедшей зимой к ней подходила Василиса Доброва и предлагала выступить на вечеринке у Козельского за какие-то приличные деньги. Ленская, разумеется, отказалась. И еще… Еще вокруг Голдберга часто вертятся какие-то странные, неприятного вида англичане, явно не имеющие к театру никакого отношения.