355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Энтони Бруно » Грязный бизнес (сборник) » Текст книги (страница 33)
Грязный бизнес (сборник)
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 22:53

Текст книги "Грязный бизнес (сборник)"


Автор книги: Энтони Бруно



сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 33 страниц)

Прищурившись, он посмотрел Гиббонсу в глаза.

– Я сделаю для тебя, Гиббонс, все, что смогу, хоть это будет и нелегко. – Он с трудом выговаривал слова. – То, как ты управлял машиной, сулит тебе обвинение в создании опасной ситуации на дороге. Это неизбежно. А теперь убери револьвер, а то нам придется добавить к этому еще и попытку незаконного ареста.

Гиббонс изобразил улыбку.

– Пошел к черту, Огастин! Мак-Клири, делай свое дело.

Мак-Клири все еще боялся дотронуться до своего босса.

– Мак-Клири, я ненавижу тебя до сердечных судорог. Но мне не нравится, когда невинные придурки принимают на себя вину своих хозяев. Ты меня тоже ненавидишь, но ты знаешь, что я не вру. Твой босс в кармане у мафии. Он замешан также в похищении ребенка. Он проиграл, можешь не сомневаться. Вопрос только в одном, потянет ли он за собой и тебя.

– Не слушай этот вздор, Джимми. Он все сочинил, потому что сам завяз по уши. Он блефует.

– У тебя еще есть выбор, Мак-Клири. Или ты сейчас арестуешь Огастина, или будешь арестован вместе с ним потом. Решай.

– Он пытается одурачить тебя, Джимми. Это все уловки, чтобы выгородить его приятеля Тоцци. – Неожиданно Огастину удалось унять свою дрожь. В его голосе даже появились нотки высокомерия.

Мак-Клири переводил взгляд с одного на другого, он был смущен, его терзали сомнения. Наконец, судя по его лицу, он принял решение.

– Прошу простить меня, мистер Огастин, – произнес он, шагнув к своему боссу.

– Стой!

Огастин молниеносно сунул руку во внутренний нагрудный карман пальто.

– Стоять!

Гиббонс развернулся и направил револьвер в лицо прокурора, тот вздрогнул и выронил что-то на тротуар.

Гиббонс тут же наступил на это «что-то» ногой и ткнул Огастина стволом револьвера в скулу. Затем взглянул на оружие под своей ногой.

– Обыщи его, Мак-Клири. Спорю, у него есть еще один такой же.

Мак-Клири больше не колебался. Гиббонс еще раз взглянул на пистолет на земле. «Глок-19», пластиковый пистолет. Он так и подумал, услыхав звук удара о тротуар. Что-то не то было в этом звуке.

Мак-Клири вытаращил глаза. Точно такой же «глок» он нашел и в кармане пиджака Огастина. Два «глока».

Гиббонс облегченно вздохнул.

Слава Богу, он виновен.

– Шестизарядная парочка, Мак-Клири. – А его торжествующий взгляд говорил: ну, так кто из нас прав?

Мак-Клири стал мрачнее тучи.

– Насколько мне известно, он не левша.

Огастин побледнел, как устрица на тарелке гурмана.

– Держи его под прицелом, Катберт. – Мак-Клири достал ключи и снял с Гиббонса наручники. – Повернитесь, – велел он прокурору.

– Одну минутку, Джимми.

Но Мак-Клири больше не сомневался. Он развернул Огастина, отвел назад одну его руку, надел наручник на вторую, затем защелкнул наручник – дело сделано. Он крепко ухватился за цепь и потянул так, что Огастин даже прогнулся назад.

– На лице Гиббонса появилась крокодилья улыбочка. До чего же здорово видеть этого принца закованным в наручники.

– Вы совершаете большую ошибку, – угрожал Огастин, вертя головой и корча устрашающие гримасы.

Но никто его не слушал.

– Прекрасно сработано, Мак-Клири.

– Спасибо, Катберт.

– А не посмотреть ли нам, что там делает Тоцци?

– Обязательно посмотрим. Я изложу мистеру Огастину его права по дороге. А теперь. Том, пошли.

Он дернул за цепь и вынудил Огастина сдвинуться с места.

Гиббонс подобрал с земли «глок» и последовал за ними. Ему показалось, что теперь Мак-Клири по-настоящему счастлив. К нему вернулся его ирландский акцент. Там, в машине, он на какое-то время утратил его.

Когда они добрались, наконец, до Гранд-стрит, Гиббонс мог поклясться, что все нью-йоркское управление полиции собралось в Малой Италии. Повсюду сновали полицейские машины, копы составляли донесения о несчастных случаях, опрашивая автомобилистов по всей Малберри-стрит. Те орали, визжали и рвали на себе волосы. Еще одна группа полицейских толкалась около белого фургона, напротив ресторана «Прекрасный остров». О том, что творилось на Кэнел, можно было только догадываться. Похоже, страховым агентам сегодня предстояла веселенькая ночка.

Протиснувшись сквозь толпу зевак, они направились к фургону. Тоцци как раз давал показания какому-то чину в форме. Карлик, уже в наручниках, лежал на крыле полицейской машины, охая, стеная и слюнявя капот. Ковер был на том самом месте, куда его бросил Тоцци.

– Эй, Тоцци, я привез тебе подарок. – И Гиббонс протянул своему напарнику «глок». Кивнув в сторону Огастина в оковах, он добавил: – Можешь и его тоже забрать.

Когда полицейские увидели, кто арестован, они чуть в штаны не наложили.

– Мистер Огастин! – Сержант был так поражен, будто увидел перед собой Папу Римского.

– Это ошибка. Большая ошибка. – Лицо у Огастина было помято, глаза лихорадочно бегали. Он, как попугай, твердил о совершенной ошибке.

Тоцци подошел к Огастину и посмотрел на него сверху вниз.

– Как дела. Том? – И он быстро залез в карман Огастина.

– Что ты себе позволяешь? – Огастин все еще был на коне.

– Я кое-что ищу. Том.

– Прекратите, – распорядился сержант. – Вы отстранены от исполнения служебных обязанностей.

– Зато я при исполнении. – Гиббонс предъявил удостоверение и, посмотрев на своего напарника, сказал: – Продолжай обыск.

Сержант сделал недовольную гримасу, но спорить не стал.

– Я его уже погладил, – отозвался Мак-Клири. – Его пистолеты у нас.

– Я ищу другое.

Тоцци продолжал свои поиски, приподнимая Огастина за лацканы пальто, обшаривая все его карманы.

Огастин, казалось, был на грани помешательства: он делал жуткие гримасы, производил странные звуки, блуждающий взгляд его не мог ни на чем сосредоточиться. Сразу видно – не привык, чтобы к нему прикасались.

– Это незаконно. Офицер, я требую...

– А, вот он.

То, что Тоцци искал, лежало в боковом кармане "пиджака Огастина – клочок ковра с восточным орнаментом. Неровный кусочек размером четыре на четыре.

– Прошу прощения, – сказал Тоцци собравшимся вокруг копам и, пробравшись к фургону, принялся разворачивать ковер. – Помоги мне. Гиб.

Вдвоем они развернули на тротуаре весь ковер. Толпа шумела. Все увидели, что в одном из углов ковра вырезан маленький квадрат. В отверстие виднелась серая пластиковая прослойка. На пластике был маленький кусочек клейкой ленты. Тоцци опустился на колени и приставил вырезанный квадрат к ковру как последний фрагмент картинки-загадки.

– Ну, сукин сын, – произнес он, глядя на Огастина, – что ты на это скажешь? Подходит в точности.

– А что это за пластиковая прослойка внутри? – заинтересовался сержант. Голос у него был мрачный и грубый – по-видимому, еще один представитель клана Мак-Клири.

– Можете узнать, – ответил Тоцци.

Он отодрал клейкую ленту.

– У кого-нибудь есть нож?

Перочинный ножичек обнаружился у Мак-Клири на цепочке с ключами. Тоцци обнажил лезвие и ввел его в уже сделанный в пластике разрез. Когда он его вынул, лезвие было покрыто белой пудрой. Ветер неожиданно подхватил ее и сдул на ковер.

– Что это? – сурово спросил сержант.

– Спорю, не сахарная пудра, – ответил Тоцци.

– Мне подсунули этот клочок, – с возмущением произнес Огастин. – Этот человек пытается меня оклеветать.

Мак-Клири звякнул цепью и заставил его снова выгнуться.

– Может, не будем усугублять ситуацию, а?

– Офицер, я требую, чтобы меня освободили. Это клевета. У вас есть полномочия. Сделайте что-нибудь.

Сержант поджал губы и, обдумывая ситуацию, уставился на странную позу Огастина. Гиббонс, поймав взгляд сержанта, пожал плечами:

– Сорок килограммов. Героин. Даю слово. Если тебе не нужен орден, то мы не откажемся.

Сержант больше не колебался.

– Сверните ковер, – скомандовал он своим людям. – Заберите подозреваемого в центральное отделение. Там все выясним.

Двое полицейских подхватили Огастина под руки и повели. Сумасшедший лорд Фаунтлерой пытался бороться, но куда ему было до парней в синем.

– Успокойся, Том, я с тобой, – проговорил Мак-Клири ему на ухо. – Я не позволю, чтобы они забрали все лавры себе. – Затем он повернулся к Гиббонсу и Тоцци: – Вы идете?

Гиббонс покачал головой.

– Забирай его, он твой.

Тоцци пожал плечами.

– Официально я все еще отстранен от исполнения обязанностей. Мне хотелось бы помочь тебе, но...

– Ну, тогда пусть его голова украшает мою стену.

Огастин продолжал шуметь:

– Вы находите, что это очень смешно, Мак-Клири? Увидите, какое веселье я вам устрою. Вам всем. Вы даже не представляете, на что я способен. Вы не...

Он неожиданно остановился, его лицо побагровело. Огастин смотрел поверх толпы. Гиббонс проследил за его взглядом. В дверях многоквартирного дома стояли маленький старый человек и толстый, в прошлом веселый итальянец Зучетти и Саламандра.

– Все это ваша вина! – завопил Огастин поверх толпы, его лицо опять задергалось. – Вы не желали меня слушать. Тупой, неповоротливый крестьянский ум – вот ваша проблема. Вы сами все разрушили. Все было так хорошо задумано, но вы все сорвали. Вы просто грязные крестьяне. Вы не достойны меня.

Огастин все еще кричал, когда копы подтащили его к полицейскому фургону и запихнули в него головой вперед. Гиббонс задумался, для чего он открыто признал свою связь с сицилийцами? Нервы не выдержали или он уже начал строить свою защиту как душевнобольного? Об Огастине ничего нельзя сказать заранее. Этот ублюдок чертовски умен.

Молодой полицейский пробрался сквозь толпу, неся над головой моток клейкой ленты. Он передал его другому полицейскому. Тот встал на колени и заклеил прорезь в сером пластике, чтобы не потерять вещественное доказательство. Вдвоем они свернули ковер, взвалили его на плечи и унесли. От всего этого шума и неразберихи Гранд-стрит на время стала похожа на турецкий базар.

Гиббонс посмотрел на здание, откуда Зучетти с Саламандрой мрачно взирали на то, как уплывали их восемьдесят миллионов. Толстяк склонился к боссу и прошептал ему что-то на ухо. Старик выпятил нижнюю губу, пожал плечами и покачал головой. Затем они оба скрылись в доме. Гиббонс посмотрел наверх: кто-то опускал штору в одном из окон на третьем этаже. На телефонном столбе как раз напротив этого окна мерцала и, как сумасшедшая, раскачивалась на ветру огромная серебряная гирлянда из больших конфет.

Глава 25

«...Сейчас мы на Таймс-сквер. Здесь холодно и неуютно. Осталось ровно шестнадцать минут до полуночи, когда большое красное яблоко, которое вы видите на экранах своих телевизоров, упадет, возвестив начало Нового года».

На экране вновь появился Дик Кларк с микрофоном в руке. Он вел репортаж с одной из крыш на Таймс-сквер. Видно было, что он чертовски замерз.

– Мне никогда не нравился этот парень, – сказал Гиббонс, протягивая Тоцци свежее пиво.

Тоцци уселся рядом с ним на кушетке.

– Почему?

– Не знаю. Просто я никогда его не любил. Что в нем такого особенного? По-моему, он бездарь.

– Он – продюсер, он сам открывает таланты. Поэтому-то так и разбогател, – сказал Тоцци, потягивая пиво из бутылки.

– Ну и что? Поэтому я и обязан на него смотреть?

– А от меня-то ты чего хочешь? Перемени канал. Тебе нужен Гай Ломбарде с его «Ройял Кэнэдианс»?

– Гай Ломбарде умер.

– О, мне очень жаль.

Тоцци, сидя со своей бутылкой пива, явно насмехался над ним. Гиббонс знал, он считает его динозавром. Он думает, что таким «старикам», как Гиббонс, должны нравиться Гай Ломбардо и Лоурэнс Уэлк, эта муть. Эти беби-бумеры,[8]к которым принадлежал Тоцци, считали свое поколение избранным. К тем, кто родился до них, они относились как к каким-то мастодонтам, а те, кто появился на свет после них, вообще считались чем-то несущественным – подстрочное примечание в книге жизни, не более того. Гиббонс решил не реагировать на этого засранца и продолжал потягивать свое пиво. Был канун Нового года, они сидели у Лесли Хэллоран, и ему не хотелось устраивать здесь перебранку. Не время и не место.

Тоцци устроился поудобнее и взял пульт дистанционного управления.

– Ты когда-нибудь смотрел местную программу. Гиб?

– Тебе что, нужны неприятности сегодня вечером?

– Нет, просто я подумал, почему бы не показать тебе, что происходит в мире.

– По сравнению с тобой я знаю черт знает как много.

– Чего ты злишься, Гиб? Ведь сегодня – Новый год.

– Однако ты стал рассудительным. Ты не был таким, когда тебя отстранили от исполнения обязанностей.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что я был отстранен по собственной вине? Я не просил Огастина подставлять меня.

– Конечно нет, ты сам удачно подставился. Ты со своим длинным языком стал удобной мишенью.

– О чем ты говоришь? Удобная мишень? Да если бы не я, Огастин до сих пор сидел бы в своем кресле, обделывая свои мелкие делишки с сицилийцами. Да только благодаря мне ему не удалось улизнуть с тем дерьмом. Теперь его ждут тяжелые времена. Очень тяжелые.

– Да вовсе и не благодаря тебе.

– Послушай, а кто нашел героин? Кто сохранил его, чтобы он сгорел вместе с ним?

Гиббонс выпрямился и уставился на него.

– Минуточку, минуточку... Ты нашел героин? Как бы не так. Это я вычислил, что он спрятан в ковре, и сказал тебе об этом.

– Да, но кто рисковал своей башкой?

– Опять вы спорите? – Лесли и Лоррейн вернулись из кухни с бутылкой шампанского и четырьмя высокими узкими бокалами.

– Они рее время нападают друг на друга, – устало сказала Лоррейн. – Удивительно, как они еще не убили друг друга.

Тоцци покачал головой.

– Ты не понимаешь, Лоррейн, и никогда не понимала. Разве это схватка? Если бы мы на самом деле дрались, ты бы об этом узнала.

– Конечно, потому что выиграл бы я, – парировал Гиббонс.

– Черта с два.

– Послушай, Тоц, ты выпутался только потому, что я сорвал их планы и спас твою задницу, но ты никак не хочешь признать это.

Тоцци выпрямился и склонился к лицу Гиббонса.

– Похоже, ты на самом деле хочешь подраться, Гиб.

Лоррейн плюхнулась между ними.

– Дело зашло слишком далеко, их надо разделить, – пояснила она Лесли. – Они как дети.

Лесли рассмеялась. Это был первый непринужденный смех, который Гиббонс услышал от нее со времени случившегося на Гранд-стрит: Она была нервной и напряженной весь вечер, слишком много улыбалась и изо всех сил старалась выглядеть естественно. На ее долю выпало тяжелое испытание, и для нее оно еще не закончилось. Патрицию мучили кошмары, она просыпалась среди ночи, плакала и шла искать маму. Лесли водила девочку к врачу, но тот сказал, что они еще легко отделались, травма могла быть намного серьезнее. К счастью, Немо, похитив ее, дал ей какое-то снотворное для детей – они нашли пузырек в машине – и Патриция почти все время спала. Хотя неизвестно, подумал Гиббонс, как бы она реагировала на нотрдамского горбуна, случись ей увидеть этот фильм в программе для полуночников.

Лесли налила два бокала шампанского и, передав один Лоррейн, подсела к Тоцци, взяла его за руку. Когда Гиббонс впервые увидел Лесли, она ему не особенно понравилась, но оказалось, что она совсем ничего. Как и у большинства людей, ее агрессивность была всего лишь прикрытием некоторой ее неуверенности в себе. Пожалуй, сейчас она и выглядела лучше. Она была невысокого роста. Гиббонс никогда не обращал особого внимания на таких женщин, но Лесли была исключением – красивая, в высшей степени элегантная женщина. Слишком хороша для Тоцци.

Затем он перевел взгляд на Лоррейн, смотревшую на Дика Кларка на экране. С этими гребнями в длинных черных волосах она была сегодня просто великолепна. Он никогда раньше не видел ее в этом изящном платье, хотя, когда они сегодня вечером одевались, она и уверяла его, что носит его уже не первый год. Лоррейн сидела, демонстрируя свои ноги, положив их одну на другую и притопывая под кофейным столиком высоким каблучком. Да, она смотрелась просто замечательно. Мало кому из женщин удается так выглядеть в сорок один. Немногие выглядят так и в двадцать девять. Не верится, что она родственница Тоцци. Слишком шикарна по сравнению с ним. Должно быть, они нашли его в мусорном ящике, плывущем по реке.

– Ты ведь так не считаешь, правда. Гиб? – Тоцци наклонился к нему через Лоррейн.

– Что – не считаю?

– Что это именно твоя заслуга.

– Очень даже считаю.

– Пошел вон.

Лоррейн локтем задвинула своего кузена на место.

– Вы, оба, прекратите, наконец. Если хотите знать, что я думаю, так вот: вы злитесь потому, что упустили Зучетти.

– Но Зучетти никогда не дотрагивался до ковра, – начал оправдываться Тоцци, – мы не можем привязать его к этому делу. Он всегда держался в стороне от операций с наркотиками. Так поступают все крупные дельцы.

– Да, но он крупная рыба. Он нужен вам, чтобы перекрыть поступление героина. Не так ли?

– Ты абсолютно права, Лоррейн. Но у нас нет улик, чтобы выдвинуть против него обвинение.

Лесли поставила бокал на кофейный столик.

– Мне немного неловко так говорить, я понимаю, что не должна этого чувствовать, но в глубине души я не питаю неприязни к Зучетти. Ведь он спас Патрицию.

– Да, со старомодными парнями из мафии иногда случаются забавные вещи, – сказал Тоцци. – В отличие от нынешнего поколения – сопляка вроде Немо – старики действительно «люди чести». У них есть свод правил, по которым они, похоже, и живут.

– Тоцци, ты насмотрелся всякой чепухи вроде «Крестного отца». В этих людях нет никакого благородства. По сути своей – это подлые и безнравственные типы.

– Я не согласен с тобой, Гиб.

– Потому, что ты – идиот.

Тоцци отмахнулся от него.

– Ты веришь только в то, во что хочешь верить, твердолобый ты болван.

– А что же теперь будет с процессом Фигаро? – вмешалась Лоррейн. – Я знаю, что судья объявил о его прекращении, так как Огастин оказался замешанным в дела сицилийцев, но означает ли это окончание процесса?

Гиббонс облокотился на спинку кушетки и покачал головой.

– Процесс собираются возобновить, но с участием двух новых обвиняемых – Немо и Огастина. А также с новыми уликами – ковром, нашпигованным сорока килограммами героина.

– Но одного участника процесса они недосчитаются, – произнесла Лесли. – Меня. Я сообщила мистеру Саламандре, что ему придется поискать другого адвоката.

Гиббонс расплылся в улыбке – она нравилась ему все больше.

– Как ты думаешь, ему и во второй раз удастся выкрутиться? – спросил Тоцци.

– Сейчас он в значительно худшем положении, потому что Огастин доставил ковер по его адресу. С другой стороны, на этот раз он значительно больше склонен к переговорам о признании вины по наименьшему из предъявленных обвинений. Я подозреваю, что он даст показания против Огастина в обмен на смягчение наказания. Прокуратура США наверняка на это пойдет. Огастин – единственный, кого они хотели бы вздернуть, чтобы продемонстрировать общественности, что они не щадят своих сил. Саламандра же – всего лишь очередной жирный гангстер, не лучше и не хуже тех, кто появляется на страницах газет каждые пару месяцев. О таких, как он, люди быстро забывают, но Огастин – звезда, падший ангел. Он должен быть наказан. К сожалению. Саламандра может отделаться сравнительно легким приговором, если согласится дать показания против Огастина. Я не очень удивлюсь, если ему вообще не придется сидеть.

– Ублюдок. – Гиббонс поднес бутылку к губам. – А что с Немо?

– С этой тварью? – В голосе Лесли послышалось презрение при упоминании похитителя ее дочери. – Я слышала, он фонтанирует, как огнетушитель. Отвечает на все вопросы обвинения, рассказывает все, что они хотят услышать про Огастина: как Огастин признался ему в убийстве Джордано, Марти Блюма и двух агентов. Как он познакомил Огастина с Зучетти и Саламандрой на какой-то ферме, в Сицилии, как Огастин вынудил его похитить Патрицию. – Она на секунду замолчала: в ней бушевала ярость. – Он тоже может сравнительно легко отделаться, потому что дает показания против Огастина. Я даже слышала, что он рассказал об участии Огастина в своего рода ритуальном убийстве во время той встречи на ферме. Вероятно, сицилийцы хотели, чтобы Огастин проявил себя, и заставили его удавить какого-то итальянского судью, которого они похитили. Теперь итальянские власти настаивают на выдаче Огастина для предания его суду за это убийство. – Лесли передернуло от гнева и отвращения. – Немо, по-видимому, предстанет в качестве несчастной жертвы своей пагубной страсти к наркотикам. Этот недоносок, вероятно, выкрутится.

– Ну уж нет, – произнес Тоцци. – Ты знаешь, похищение детей подпадает под категорию федеральных преступлений. ФБР возбудило против него отдельное дело. Может быть, ему удастся избежать наказания по делу о наркотиках, но он получит свое за похищение ребенка. На этот счет можешь не беспокоиться.

Лоррейн нахмурилась.

– А ты серьезно считаешь, что Огастин попадет в тюрьму? Такие, как он, не сидят в тюрьмах. Возможно, в каком-нибудь заведении типа загородного клуба, но только не в настоящей тюрьме.

Гиббонс покачал головой.

– В загородные клубы попадают парни с Уолл-Стрит, «белые воротнички». Огастин же проходит по делу об убийстве. Может, он и выпендривается, сидя в своем шикарном особняке с серебряным чайным сервизом на стеклянном кофейном столике и рассказывая Барбаре Уолтерс, что все это – нелепое извращение закона и не более того, но, поверь мне, ему крышка. И все самоуверенные заявления, которые он раздает налево и направо, ему не помогут. Специалисты по баллистике изучили пули, найденные в доме дяди Пита, и сравнили их с двумя «глоками», отобранными у него при аресте. Ну и вот что я могу сказать по этому поводу: пора ему привыкать пользоваться туалетом без стульчака, именно так ему предстоит это делать всю оставшуюся жизнь. – Гиббонс взглянул на экран телевизора – на большое, ярко освещенное яблоко на Таймс-сквер. – Да, старина Том будет смотреть, как Дик Кларк возвещает о начале нового столетия, из своей камеры. И в новом столетии, и еще долго-долго.

– А что будет с Джимми? Ему предъявят какие-либо обвинения? Он же был подручным Огастина?

Когда Лоррейн упомянула это имя – «Джимми», Гиббонс по обыкновению скрипнул зубами.

Тоцци убрал нож с кофейного столика.

– Мак-Клири? Он был всего лишь одним из верных оруженосцев Огастина и выполнял все, что тот ему приказывал. Но Огастин никогда не поручал ему ничего противозаконного.

– Даже если бы Огастин и приказал ему что-нибудь такое, этот тупой ирландец ни за что бы ни о чем не догадался.

– Может быть, пора прекратить этот разговор? – Лоррейн сердито покосилась на него.

Гиббонс невозмутимо потягивал пиво. Какого дьявола? Почему она защищает его?

– Позволь, я кое-что тебе скажу, Лоррейн. Если бы не я, Мак-Клири предстал бы перед судом вместе со своим боссом. То, что он фотографировал Тоцци на Гранд-стрит с целью опорочить его, делает Мак-Клири сообщником Огастина. Я прав, Тоцци?

– Абсолютно.

– Но по доброте душевной, – продолжил Гиббонс, – я позволил ему схватить Огастина и арестовать его. Я нацепил на него орден и дал возможность стать героем. Это и спасло его задницу. Я помог ему избежать скамьи подсудимых, хотя терпеть не могу этого парня. Ты теперь понимаешь, кто настоящий гуманист? И нечего делать гримасы. Сначала узнай, что к чему.

Лоррейн опять состроила гримасу. Ну почему? Неужели он надоел ей и она мечтает об этом ничтожестве Мак-Клири с его гребаной ирландской поэзией?

По телевизору нарастал гул толпы. Дик Кларк в наушниках что-то вопил в микрофон толпе идиотов, собравшихся на Таймс-сквер. Камера еще раз выхватила большое красное яблоко на столбе, и начался обратный отсчет времени. «Десять, девять, восемь... – Лоррейн быстро забрала у Гиббонса бутылку с пивом и сунула ему в руки бокал, – три, два, один... Счастливого Нового года».

Они чокнулись и выпили, и вдруг как-то неожиданно Тоцци и Лесли оказались в объятиях друг друга. Гиббонс попытался обнять свою жену, но она сначала косо на него посмотрела и только потом позволила себя поцеловать – нежным супружеским поцелуем. Он знал, она думала о Мак-Клири. Ну и дерьмовое начало нового года!

– Эй, Гиб, с Новым годом! – Тоцци протянул ему руку.

Гиббонс крепко пожал ее.

– С Новым годом, чертов ты сукин сын!

Лоррейн и Лесли обнимались, перегнувшись через спину Тоцци.

Гиббонса охватили сомнения, как ему вести себя с Лесли? Просто пожать ей руку? Но в это время Лесли сама встала, обогнула кушетку и подошла к нему. Она присела на краешек, рядом с ним, и слегка улыбнулась, как будто знала, о чем он думает. Затем положила руку ему на плечо и крепко его обняла.

– С Новым годом, крутой парень.

– И вас тоже, советник.

Он тоже обнял ее, при этом его рука чуть ли не полностью покрыла ее спину, такой она была маленькой. Но у нее все было на месте.

– Извините, мне надо на минуточку отлучиться, – сказала Лесли. – Пойду взгляну на Патрицию.

Когда она вышла, Тоцци склонился к уху Гиббонса.

– Она все еще нервничает. Мне кажется, она не пускает ее одну даже в ванную.

– Но разве можно осуждать ее за это? – Лоррейн косо посмотрела на Тоцци.

– Конечно же нет. Именно поэтому я и ошиваюсь здесь – чтобы она чувствовала себя спокойнее.

На этот раз Гиббонс посмотрел на него косо. Кому, черт возьми, он вешает лапшу на уши?

Лоррейн поднялась, поставила свой бокал и потянулась.

– Ну что, пора отчаливать? – спросил ее Гиббонс.

Она кивнула.

– Пожалуй, я что-то устала.

Гиббонс наблюдал, как она собрала пустые бутылки из-под пива и бокалы со столика и отнесла их на кухню.

Устала? Да, конечно. Не то что в добрые старые времена.

– Подбросить тебя домой? – спросил он у Тоцци.

– Нет, спасибо. Сегодня я останусь здесь.

Гиббонс покачал головой.

– Я так и знал – рано или поздно этим кончится. С тобой по-другому не бывает.

Счастливчик.

– Знаешь что, Гиббонс? Ты превратился в грязного старикашку. Я же тебе сказал: Лесли все еще боится оставаться одна, и я стараюсь помочь ей, убедить, что страшные карлики не каждую ночь будут залезать в ее окна.

– Ну-ну... Расскажи это еще кому-нибудь.

– Клянусь Иисусом на могиле моего дядюшки. Я сплю на кушетке.

– А где же тогда спит она?

Тоцци не смог сдержать хитрой улыбочки.

Гиббонс ухмыльнулся и покачал головой.

Лесли вернулась одновременно с Лоррейн – с малышкой все в порядке. Она была такой счастливой и спокойной, что Гиббонс подумал: возможно, Тоцци говорит правду – она на самом деле боялась бандитов, которые могут залезть в окно.

Гиббонс и Тоцци встали с кушетки и медленно направились к дверям, как это обычно бывает, когда прощание затягивается. Лесли уже держала их пальто, но тут Лоррейн потребовалось что-то ей сказать – еще одна загадочная женская особенность, которой Гиббонс не мог понять. Если им нужно что-то сказать друг другу, то почему не сделать этого раньше? Они шли к этому разговору целых пять часов! О, Иисус.

Наконец все распрощались, и дверь закрылась. Они с Лоррейн направились к лифту.

– Замечательный вечер, – сказала она.

– Да, пожалуй.

Он нажал кнопку вызова лифта, уголком глаза следя за ее лицом. Он думал о Тоцци и Лесли на кушетке.

– Что случилось? – неожиданно спросила она.

– Ничего.

– Почему ты так смотришь на меня?

– Как «так»?

Она подозрительно покосилась на него. Ну прямо настоящий супружеский взгляд.

Он повернулся, посмотрел ей в глаза, поколебался мгновение и затем решился:

Трилистник зелен.

Ирландский портер – крепок,

Я люблю тебя

Больше всего на свете.

– Что?

– Ирландская поэзия. Ты говорила, что тебе нравится ирландская поэзия.

– Ты пьян.

– Ничуть. Ты говорила, тебе нравится, как Джимми Мак-Клири читает ирландские стишки. Вот я и сочинил для тебя ирландское стихотворение. Ну, как оно?

– Так ты думаешь, что я неравнодушна к Джимми?

– Гм... не совсем так. Но ты же сама говорила, что он тебе нравится или что ты к нему привыкла, что-то в этом роде.

Слезы заблестели в ее глазах, и она улыбнулась.

– Гиббонс, – выдохнула она.

– Не то чтобы я ревновал или что-то такое. Просто мне показалось, что ты испытываешь к нему некоторую нежность. Вот я и решил, почему бы и мне не стать чуть-чуть нежнее. Возможно, ты считаешь меня слишком грубым. Вполне возможно.

Она опять вздохнула.

– Ты прав. Я действительно думаю, что Джимми Мак-Клири довольно мил. – Она обняла его за талию. – Но какое это имеет значение, если у тебя в руках уже есть нечто – истинная, надежная материя?

Он подозрительно взглянул на нее, но тут же взял себя в руки, подумав, что становится похож на старого, занудного мужа.

– С Новым годом, зануда ты моя. – Она притянула его к себе и поцеловала, по-настоящему поцеловала.

Дверь квартиры Лесли открылась, и из нее высунулась голова Тоцци.

– Эй, Гиб?

Гиббонс оторвался от губ Лоррейн и вызверился:

– Ну, чего тебе?

– О, не важно, так, пустяки.

Дверь закрылась. Гиббонс просунул руки под пальто Лоррейн и крепко обнял ее за талию, продолжая начатый поцелуй. Пришел лифт, открылись двери, лифт подождал их и ушел. Они были слишком заняты. Гиббонс целовал свою жену, и на лице его играла крокодилья улыбка, пальцы пробегали по ткани изящного платья, по спине, ощущая истинную материю. До чего же приятно обнимать высокую женщину, думал он.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю