355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Энтони Бруно » Грязный бизнес (сборник) » Текст книги (страница 26)
Грязный бизнес (сборник)
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 22:53

Текст книги "Грязный бизнес (сборник)"


Автор книги: Энтони Бруно



сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

Глава 12

"...si, si, nostro patron.[4]Наш замечательный святой покровитель. Святой заступник d'awocati...[5]"

Гиббонс остановил пленку, снял наушники, потер глаза тыльной стороной ладони. Одному Богу известно, сколько подобных записей он прослушал в свое время, наверное, сотни – разговоры между преступниками на одном им понятном жаргоне, но никого из них не было так трудно понимать, как Саламандру. Его невероятный акцент, постоянные неожиданные переходы с английского на итальянский и обратно делали его речь лишенной всякого смысла. У Гиббонса раскалывалась голова ото всего этого.

Он молча уставился в книгу с расшифровками записей, открытую перед ним, толстую, как Бруклинский телефонный справочник. Он хотел проверить перевод того, что только что услышал: «...да-да, наш покровитель. Наш замечательный святой покровитель. Святой заступник адвокатов...»

О ком это, черт подери, он говорит? В его тоне явно звучал сарказм.

Значит, кто бы это ни был, Саламандра им недоволен.

Гиббонс проверил дату и место записи. Она была сделана прошлой весной в каком-то косметическом салоне в Татове, Нью-Джерси, сразу после первых обвинений по делу Фигаро. Саламандра разговаривал с каким-то загадочным Коротышкой, чьего имени они не знали. На другой пленке кто-то из банды упомянул однажды о Малыше Немо. Возможно, это он и есть. Кто знает?

Гиббонс порылся в куче черно-белых снимков, валявшихся перед ним на столе, и отыскал один, на котором был изображен этот загадочный Коротышка. Он и Саламандра стоят около телефонной будки, на земле виден снег. На Саламандре – длинное шерстяное пальто, на Коротышке – кожаная куртка. Видна только его спина, лысина на макушке и очень небольшая часть лица. Он носил сплошные солнцезащитные очки. Человек этот не был ни карликом, ни лилипутом, но гипертрофированная мускулатура, особенно на руках и грудной клетке, делала из него урода. Он напомнил Гиббонсу одного актера, игравшего в фильме о таксистах, который шел одно время по телевидению.

Хорошо, что этот Коротышка говорит в основном по-английски. Кем бы он, к черту, ни был, его хоть можно понять.

Гиббонс швырнул фото обратно в кучу и надел наушники. Держа палец на кнопке включения, он нашел нужное место в расшифровке и сосредоточился на заинтересовавших его словах Саламандры: «покровитель адвокатов». Из того немногого, что Гиббонс знал по-итальянски, он понял, что Саламандра не имел в виду своего адвоката. В слове «nostro» окончание мужского рода, а его адвокат – женщина. Может, он говорил о Марти Блюме? Гиббонс нахмурился. Он не хотел в это верить. Нет, только не Марти. Он не был адвокатом мафии, не был у них на содержании.

Тогда о ком же говорит Саламандра? Кто его так рассердил? Прежде чем включить магнитофон, Гиббонс расправил спину и потянулся. Он пришел на работу еще до семи утра и вот уже четыре часа без перерыва слушает магнитофонные записи. Гора пленок на полу, к которым он еще не притрагивался, исторгла из него стон. Интуиция подсказывала ему, что надо прослушать все пленки, в которых имелись упоминания о юристах, адвокатах, законе или суде, – не отыщется ли в них что-нибудь, что может помочь Тоцци. Он исходил из предположения, что главной целью этого преступления был не Джордано, а Марти Блюм. Гиббонс понимал, что его старания снять Тоцци с крючка напоминают попытку утопающего схватиться за соломинку, и все же он должен это сделать. Тоцци, без сомнения, невиновен, но он уязвим. В конце концов, чтобы спасти весь процесс над Фигаро, всю вину могут свалить на него. Похоже, что Том Огастин именно к этому и клонит.

Он нажал на кнопку, и магнитофон заработал.

Говорил Коротышка.

– Все будет о'кей, не беспокойтесь. Для того мы и держим там этого парня, верно? Поэтому и платим ему. Так что пусть он обо всем позаботится.

Гиббонс остановил пленку и нахмурился. Позаботится о чем?

– А, вот куда ты запрятался, Катберт! Я всюду тебя разыскиваю.

Гиббонс оторвал взгляд от записей на столе и поднял голову. Он слышал голос этого, ублюдка, даже не снимая наушников. В дверях его кабинета, держа руки в карманах твидового пальто, стоял не кто иной, как Его Королевское Ирландство, Специальный Следователь Мак-Клири. Интересно, почему Мак-Клири не приобрел для себя в какой-нибудь дешевой лавчонке кокарду с соответствующей надписью.

– Можешь снять наушники. Я задержусь здесь на некоторое время. – Мак-Клири расстегнул пальто и пододвинул стул.

Гиббонс снял наушники и повесил их себе на шею.

– Что тебе надо? Я занят.

– Ты хочешь сказать, что я не занят?

– Поближе к делу, Мак-Клири. Мне дорого время.

– Конечно, дорого. Я бы даже сказал, время бесценно и... ограниченно.

– Это одна из твоих «остроумных» ирландских шуточек?

Мак-Клири сделал трагическое лицо.

– Мое сердце разрывается на части, как подумаю о твоей несчастной жене, коротающей свои дни в одиночестве, пока ее муж отбывает пожизненное заключение где-нибудь на другом конце страны.

Гиббонс заскрипел зубами от злости.

– Двигай отсюда, Мак-Клири. Ты мне сегодня не нужен.

– Должен ли я понимать это так, что ты находишься в заблуждении, будто бы не являешься таким же объектом специального расследования, как и твой напарник Тоцци?

– Что?

– Ты плохой актер, мой мальчик. Не пытайся притворяться передо мной. Сколько лет вы с Тоцци работаете вместе? Десять, по меньшей мере. Насколько мне известно, вы очень близки. Один, говорят, идет в туалет, другой вытирает руки. К тому же теперь вы еще и родственники. Совершенно естественно, что, если один из партнеров готовил хладнокровную расправу, второй должен, по крайней мере, догадываться об этом. Партнер не обязательно должен быть активным участником преступления, возможно, он оказывал пассивную поддержку. Скажем так: знал о том, что его напарник собирается совершить преступление, но ничего не сделал, чтобы остановить его.

Гиббонс в изумлении уставился на него.

– Мак-Клири, будь у тебя мозги, ты был бы просто опасен.

Ирландец прищелкнул языком.

– Катберт, я понимаю, что ты сейчас испытываешь. Но советую тебе и твоему напарнику насладиться последними днями свободного общения. Вы должны знать, что они сочтены.

Мак-Клири улыбался в ожидании реакции Гиббонса, но тот не собирался доставлять ему такое удовольствие. Он надеялся, что если этого придурка просто проигнорировать, то он уйдет.

– Хотя, если подумать, все может обернуться для тебя очень даже неплохо. Ты сможешь оставить службу, не затрудняя себя рапортом об отставке. Думаю, ты близок к тому возрасту, когда об этом уже подумывают. Могу понять, почему человек забывает несколько своих дней рождения. Тебе нечего стыдиться, Катберт. Все это совершенно понятно.

Гиббонс стиснул зубы. Больше всего на свете он ненавидел, когда его называли по имени и высказывались о его возрасте. Для всех знакомых он просто Гиббонс. И, хотя ему всего пятьдесят восемь, его возраст никого не касается. Он справляется со своими обязанностями не хуже любого другого агента и уж, конечно, гораздо лучше Мак-Клири, когда тот был сотрудником ФБР.

Гиббонс посмотрел на часы.

– Четверть двенадцатого. Не пора ли тебе в бар, Джимми?

Мак-Клири рассмеялся своим мелодичным ирландским тенорком и поднялся со стула.

– И в самом деле – мне пора. Но, прежде чем уйти, хочу пожелать тебе и твоей очаровательной жене, Катберт, счастливого Рождества. И будь уверен, мой друг, если результаты моего расследования окажутся неблагоприятными и ты угодишь в каталажку, я непременно буду время от времени заглядывать к Лоррейн, чтобы узнать, как она поживает.

С этими словами Мак-Клири покинул кабинет, но его противная ухмылка продолжала витать над столом Гиббонса, словно комариное облако.

Он будет заглядывать к Лоррейн, а, каково? Только через мой труп.

Он надел наушники и опять уставился в расшифровку, стараясь не думать о восторгах Лоррейн по поводу того, как этот говнюк читает наизусть том то ли Йетса, то ли Китка, то ли еще каких дерьмовых поэтов. Он принялся читать, но никак не мог сосредоточиться – он видел мысленно, как Его Королевское Ирландство приходит к Лоррейн, лебезит перед ней, словно пес, приносит ей цветы и коробки шоколадных конфет в форме сердца. И читает свои идиотские стишки.

Когда схлынула волна бешенства, Гиббонс осознал, что держится за рукоятку своего экскалибура – «кольта-кобра» 38-го калибра, с которым он не расставался с самого первого дня работы в Бюро. Он опустил руку. Было бы оскорбительно для столь благородного оружия пристрелить из него Мак-Клири. Даже резиновая дубинка и та для него слишком хороша.

Он заставил себя сосредоточиться на открытой перед ним странице, выискивая нужное место, чтобы снова запустить пленку. Но неожиданно его взгляд остановился на фразе, которая показалась ему странной. В конце страницы он заметил слово «наркотик» и прочитал всю строчку: «Как насчет большого наркотика? Прибывает?» Вероятно, эти слова принадлежали Саламандре. Гиббонс поморщился – что-то здесь не то.

Он вернулся на середину страницы, чтобы прочесть весь разговор, предшествовавший этой фразе.

Коротышка. На днях я отправил двадцать шесть расчесок. Как только наш человек получит свои расчески, он пришлет нам шампунь. Тамошние ребята получат несколько флаконов – ты понимаешь, за расчески, – а мы получим все остальное.

Саламандра. Хорошо-хорошо.

Коротышка. Теперь-то он доволен? Человек оттуда. Я слышал, он был недоволен.

Саламандр а. Не беспокойся, ты ему очень нравишься. Nostro santo, наш святой, вот кто бесит его.

Коротышка. А он не перестанет поставлять нам товар, ну ты знаешь – шампунь?

Саламандра. Нет-нет, не беспокойся.

Коротышка. Хорошо.

Саламандр а. А как насчет большого наркотика? Прибывает?

Коротышка. Не сейчас. Возможно, скоро. Я надеюсь.

Саламандра. Я тоже надеюсь. Я люблю большой наркотик. Мне нравится, как он выглядит.

Гиббонс не поверил своим глазам. За годы работы он прочел тысячи расшифровок, прослушал сотни записей. Он знал, как разговаривают эти парни. Они никогда не называют наркотики наркотиками. Всегда как-нибудь иначе: рубашки, штаны, ботинки, сыр, колеса, оливковое масло, шампунь, расчески, полотенца – как угодно, но не своим собственным названием. Тот, кто расшифровывал эту пленку, должно быть, ошибся. Гиббонс сверил номера на полях расшифровки и на пленке и перемотал пленку до того места, где Саламандра должен был сказать «большой наркотик».

Гиббонс сильнее прижал наушники к ушам и стал вслушиваться. На всех подобных пленках всегда есть посторонний шум. В данном случае фоном была громкая музыка, пел, кажется, этот чудак Майкл Джексон, слышался и еще какой-то жужжащий звук. Должно быть, фены для сушки волос. Разговор шел в парикмахерской.

"– ...Нет-нет, не беспокойся.

– Хорошо.

– А как насчет большого наркотика? Прибывает?

– Не сейчас. Возможно, скоро. Я надеюсь.

– Я тоже надеюсь. Я люблю большой наркотик. Мне нравится, как он выглядит".

Гиббонс остановил пленку, перемотал ее, снова запустил.

«– ...Мне нравится большой наркотик...»

Он еще раз перемотал пленку.

«– ...большой наркотик...»

Он проделывал эту процедуру еще, еще и еще, останавливаясь на единственном слове: «наркотик».

У Саламандры был сильный сицилийский акцент, с сильным раскатистым "р". Гиббонс открыл нижний ящик стола и вытащил потрепанный, в бумажном переплете итальяно-английский словарь. Отыскал слово «наркотик»: по-итальянски – «droga». Так он и думал. Он перемотал пленку и снова запустил ее. «Мне нравится большой наркотик...» – «drog». Он остановил запись. Может быть, он произносил «droga»: вибрирующий "р" и проглоченный последний слог. Сицилийцы часто так делают – проглатывают последний слог.

Ну и что? На одном ли языке, на другом, но Саламандра все равно произносит слово «наркотик». Мафиози так не делают. Никогда. А Саламандра далеко не глуп.

Гиббонс перемотал пленку и снова запустил ее. Потом остановил запись, и слово эхом отозвалось в его голове: «drog», раскатистое "р".

Гиббонс взял фотографию, на которой Саламандра стоял вместе с Коротышкой на снегу. Затем скрупулезно изучил все другие снимки, в голове у него звучало произносимое Саламандрой слово «drog». Тут его взгляд остановился еще на одном черно-белом снимке: Винсент Джордано с Коротышкой. Джордано за рулем, Коротышка рядом, повернувшись к нему. И опять видна только часть его лица. Гиббонс стал рассматривать Джордано. Тот выглядел очень взволнованным, можно сказать – панически испуганным. Гиббонс представил, каким же он был там, в спальне дяди Пита, когда увидел, как убийца достает оружие. Вспомнился вчерашний коп, охранявший место преступления. Он и Лоррейн стоят около буфетной стойки, оттуда виден верхний лестничный пролет. Тоцци со своей занудливой кузиной сидит в другой комнате. Она пристает к нему с вопросом, кому достанется большой восточный ковер... Ковер по-английски звучит как «par»...

Drog...

Drug...

Rug...

Раскатистое "р".

Нет...

Большой наркотик, большой ковер? А может быть, Саламандра произносил слово «ковер»? Гиббонс задумался, попытался представить, как Саламандра произносит «ковер» – «par». Вполне возможно, он именно так его и произносит.

И вдруг он что-то вспомнил. Вспомнил, что сказала ему Лоррейн, когда они наблюдали, как Мари, склонившись к Тоцци, жужжит ему что-то на ухо. Она сказала, что видит этот ковер впервые, раньше его здесь не было.

Он попытался вспомнить, как выглядит этот ковер. На нем стояли Тоцци и Мари. Темно-бордовый с рыжевато-коричневым узором – какие-то тотемные знаки. Это был очень большой ковер – больше чем девять на двенадцать, – он покрывал всю комнату.

Гиббонс опять посмотрел на расшифровку, мысленно заменяя слова: «...я люблю большой ковер. Мне нравится, как он выглядит».

Дом агента ФБР, набитый всяким хламом, – превосходное место, чтобы припрятать наркотики.

Не может быть...

Да, но...

Но как они смогли его туда занести?

Не может быть. Чепуха какая-то.

Затем он вспомнил про большую партию наркотиков, которая, по имеющейся у них информации, должна вот-вот прибыть в страну. Сорок килограммов героина – около восьмидесяти восьми фунтов. А можно ли спрятать столько героина в ковер такого размера? А почему бы и нет? Это очень большой ковер.

Но как он попал в дом дяди Пита?

Да...

Впрочем, когда дело касается наркотиков, нет ничего невозможного.

Гиббонс снял наушники и взялся за телефон. Надо поговорить с Тоцци.

Глава 13

Немо стоял на цыпочках на мусорном ящике и пытался заглянуть в окно. По-видимому, это было окно ванной комнаты, матовое стекло было приоткрыто на пару дюймов – должно быть, со вчерашнего дня, когда после похорон в доме собралось много народа. Похоже, все будет даже проще, чем он предполагал. Он же говорил этому черномазому придурку – Чипсу, что дело плевое, но тот заартачился и наотрез отказался ему помочь. Он узнал из газет, что произошло в этом доме, и заявил, что ни за что больше туда не сунется. И чего он испугался, черт его побери? Привидений?

Немо настежь распахнул окно, подтянулся на руках, перебросил сперва одну ногу, затем другую и осторожно встал на раковину. Конечно, ему не хотелось самому этим заниматься – он же «доверенное» лицо мафии, – но выхода не было. В конце концов, черт побери, здесь же никого нет. Будет нетрудно все сделать. Просто взять ковер и вытащить его отсюда. Коп только что ушел. Он видел, как парень выходил из парадного. Какой-то прок от Чипса все же был. Это он подкинул идею, как выманить из дома полицейского: позвонить в местное отделение полиции и сообщить о дорожном происшествии, подождать пять минут и опять сообщить им уже о другом столкновении за углом. Сидя в своей машине, Немо подслушивал переговоры между полицейскими по рации. Он все сделал, как сказал Чипс, и это сработало. Он слышал, как диспетчер отправил ближайший патрульный автомобиль к месту первого дорожного происшествия, затем, так как рядом не было других патрульных машин, он вызвал парня, дежурившего в доме, и послал его проверить, что там произошло за углом. Все вышло просто здорово. Теперь у него уйма времени, чтобы схватить ковер и сбежать с ним. Даже потеть не надо.

Немо оторвал кусок туалетной бумаги, вытер нос и выбросил бумагу в унитаз. Он потер руки и поежился – чертовски холодно, он никак не может согреться. Мерзкое состояние. И самое отвратное, ты сознаешь, что подступает ломка, и не можешь думать ни о чем другом, кроме одного: как раздобыть нужную дозу. Настоящая пытка. Он был на мели, иначе бы перехватил немного дури на улице. В другое время он бы уже рехнулся, но сейчас ему необходимо быть хладнокровным. Как только он заполучит ковер, тут же сделает в нем маленький надрез и возьмет немного этого дерьма себе. Совсем немного. Только на один раз и чуть-чуть на потом. Если Саламандра заметит и спросит, какая сволочь попользовалась товаром, он ответит, что ничего не знает. Свалит вину на кого-нибудь другого. Например, на Чипса. Придумает что-нибудь. Саламандра не знает, что иногда он балуется этим, не знает и не должен знать. Ведь он теперь «посвященный», а «посвященным» строжайше запрещено употреблять эту дрянь. Но он, Немо, не какой-нибудь наркоман, просто ему это нравится, согревает его изнутри. Если он захочет, то сможет остановиться. Если захочет. В любой момент.

Немо оторвал еще один кусок туалетной бумаги, вытер свой мокрый нос и швырнул бумагу в унитаз. Подошел к двери ванной комнаты, открыл ее, осмотрел коридор и лестницу, прислушался. Тихо. Никого. Все так, как он предполагал. Он выскользнул из ванной и направился в переднюю часть дома. Только не наделать глупостей. Схватить ковер и уйти, пока не вернулся коп.

Войдя в холл, он сразу увидел в одной из комнат слева этот ковер с его идиотским рисунком. Слава Богу. Ему стало намного лучше.

Но прежде чем пойти за ковром, он бросил взгляд в комнату, расположенную с другой стороны холла, и чуть не наложил в штаны. Повернувшись к нему спиной, у стола стояла какая-то стерва и складывала бумажные тарелки и пластиковые стаканы в большой зеленый мусорный мешок. На ней были джинсы и зеленый свитер, длинные черные волосы слегка тронуты сединой, на плече висело кухонное полотенце. Только этого не хватало.

Немо остолбенел, глядя то на стерву, но на ковер, то опять на стерву. Его снова затрясло. О, Иисус! А он-то думал, что в доме никого нет и чуть было не заорал от радости – товар лежал прямо у него под носом. А теперь вот... Да и коп того и гляди вернется. Слава Богу, эта баба пока не заметила его – она стояла к нему спиной. А ковер как раз там, в комнате напротив. И он уже почти добрался до него...

Постой, какого черта.

Немо мгновение наблюдал за ней, затем огляделся, выискивая, что бы могло ему пригодиться. В другом конце коридора, в торце дома, он заметил настенный телефон с длинным закрученным шнуром. Он неслышно добрался до него, отсоединил оба конца шнура от телефона. Хорошая работа. Очень хорошая. Прокрался обратно в холл, бросил взгляд на ковер и, мягко ступая, вошел в эту комнату. Только встав позади нее, он понял, какая она высокая. Ну и что с того? Шнур был обмотал вокруг обеих его рук. Никаких проблем, просто немного ослабить шнур. Когда все было готово, он подпрыгнул, накинул шнур ей на шею и с силой рванул вниз.

Она тихонько вскрикнула, словно чем-то поперхнулась, но тут же смолкла, как только он затянул шнур у нее под подбородком – быстро и красиво, так же просто, как взять собаку на короткий поводок. Немо схватил ее за горло, попробовал просунуть под шнур палец – не вышло. Все сделано как надо. Еще один резкий рывок, толчок коленом в поясницу – и она упала на бок. Готово. Ну вот и все, собачонка ты этакая. Он даже улыбнулся – как легко у него все получилось. Он проделывал это и раньше, с ребятами куда крупнее, чем она.

Держа шнур одной рукой, другой он стащил у нее с плеча полотенце, обмотал его вокруг ее лица и им же заткнул ей рот. Затем перевернул женщину на живот, уселся ей на спину и завязал полотенце сзади, под копной черных волос. Хорошо, что шнур оказался таким длинным и эластичным. Он заломил ей руки за спину и связал их этим же шнуром, чтобы она не достала горло. Теперь эта детка никуда не сбежит.

Но как только он перестал возиться со шнуром и отпустил его, то понял, что совершил большую ошибку. Она повернула голову и уставилась на него огромными и дикими, как у лошади на финише, глазами. Она видела его лицо. Черт. Теперь ему придется избавиться от нее. Он взглянул на закрытую входную дверь и подумал о копе. Черт. Надо поторапливаться.

Он ухватил ее за свитер и поволок на кухню. Она легко скользила по паркетному полу, но на старом линолеуме на кухне стала сопротивляться. Это рассердило его. Долбаная сучка. Что это она делает? Идиотка глупая. Он думал, что все пройдет гладко. Теперь ему придется над ней попотеть. Черт.

Немо вытер свой сопливый нос одним рукавом, потное лицо – другим. Здесь чертовски холодно. Зубы его стучали. Он думал о ковре в той комнате, о тепле, спрятанном внутри этого большого красного малыша. Ему будет тепло и хорошо, всему его телу. Он представил маленькую пузатую печку, горящую внутри его ровным, приятным пламенем. Скорей кончай с ней, хватай ковер и чеши отсюда.

Он шарил взглядом по кухонным столам в поисках ножа. Ему нужен нож, чтобы перерезать ее чертово горло. Неожиданно его взгляд остановился на чем-то, что стояло на столе у раковины, спрятавшись за серебряным кофейником, открытым пакетом с сахаром и большой круглой синей банкой с солью, на которой была изображена девочка с зонтиком в руках. Оказалось, это большая пластиковая бутыль с белильной известью. Неожиданно он вспомнил свою мать. Она любила отбеливатель и использовала его к месту и ни к месту. Он уставился на бутыль, затем взглянул на лицо этой суки, на ее бешеные лошадиные глаза. Он не убьет ее. Да, не убьет. В память о своей матери.

Немо потянулся за бутылью, прихватив еще и банку с солью.

Девка визжала из-под кляпа, отталкивалась пятками, пытаясь перевернуться на спину. Она видела – вот-вот свершится нечто ужасное.

Немо наклонился, схватил ее за волосы, рывком повернул к себе. Он стоял над ее искаженным криком лицом, шмыгая носом и вытирая его рукавом.

– Ну-ка, детка, открой свои глазки, большие и красивые. Давай побыстрее покончим с этим.

Он надавил на бутыль, струя получилась тоненькой и слабой.

Она крепко зажмурилась и отвернулась, когда жидкость попала ей в лицо. Тогда он зажал ее голову между коленями, так, чтобы лицо было повернуто вверх.

Сыпанув немного соли, он подождал и затем опять брызнул отбеливателем. Через секунду начнется реакция, ей прожжет веки, зрачки станут белыми и мутными. Сможете ли вы тогда опознать нападавшего, мисс сучка? О, извините, ваша честь, но я ни черта не вижу. Я слепа как поганый крот.

Трясясь и дергаясь, Немо посыпал еще немного соли. Ну же, детка, расслабься. Открой свои глазки и давай с этим покончим. Он направил струю извести ей в лицо.

Она сопротивлялась изо всех сил и вопила, хотя никто не мог ее услышать.

Ну давай же, детка, давай. Какого черта? Кончай с этим.

– Лоррейн? – вдруг услышал он.

Немо оставил свое занятие и уставился в дальний конец коридора. Сердце у него было готово выскочить из груди.

Черт!

* * *

– Лоррейн, где ты? – Тоцци стоял на середине лестницы и, наклонившись, пытался заглянуть в гостиную. – Эй, Лоррейн? Только что звонил Гиббонс из управления. Ты что, не слышала звонка? Он хочет, чтобы я проверил...

Он спустился вниз, бросил взгляд на ковер, обошел буфетную стойку. Похоже, Лоррейн только что была здесь, прибиралась. Куда же она, к черту, запропастилась? Должно быть, пошла на кухню. Он повернулся и...

– В чем дело?

Тоцци успел заметить, как что-то, похожее на руку, мелькнуло перед ним, и неожиданно его глаза начало жечь огнем. Кто-то швырнул ему в лицо какую-то гадость. Он зажмурился, потер глаза, но не смог приоткрыть их – боль была невыносимой. Немного порошка попало ему на губы, он облизал их – похоже на соль.

Тоцци машинально потянулся за пистолетом, но его не оказалось. Он же отстранен от работы. Пистолет у Иверса.

Он на ощупь добрался до стены, пытаясь мысленно представить планировку первого этажа. Если этот ублюдок подойдет к нему, он раздавит его, пробьет ему голову, свернет шею – что-нибудь, да сделает. Тоцци осторожно стал продвигаться вдоль стены, прикидывая в уме различные приемы айкидо. Где-то здесь должна быть ванная. Если бы ему удалось до нее добраться, он смог бы промыть водой глаза. Но не успел он сделать и шага, как что-то обвилось вокруг его шеи. Он мгновенно сообразил, что происходит, и, прежде чем петля затянулась, быстро просунул два пальца под шнур или что еще это могло быть. Да, точно, тонкий и крепкий шпагат, моток которого, как он помнил, лежал на кухонном столе. Затем резкий рывок – его спина прогнулась, он заскользил на каблуках. Ублюдок пытался задушить его.

Дергая за шнур, человек бормотал себе под нос:

– Ты не должен был здесь оказаться, козел вонючий.

Пытаясь отвести шпагат от дыхательного горла, Тоцци слышал, как этот ублюдок пыхтел и фыркал, стараясь удавить его. Тоцци, не размышляя, перевернулся, встал на колени и затем сел на пятки в позу сейза, ощутил свой вес, сконцентрировал энергию и подался вперед. Он почувствовал, как тело этого мерзавца перелетело через его голову, и услышал удар при его падении. Возможно, он ударился о буфетную стойку. Тоцци освободился от шпагата, глубоко вздохнул и закашлялся. Затем быстро вскочил, моргая и пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Глаза жгло ужасно, но все же ему удалось различить какие-то неясные очертания. Но ничего похожего на человека, напавшего на него, он не увидел. Или этот тип совершенно неподвижно стоял прямо перед ним, или же притаился где-то сзади. Тоцци протянул руки вперед и приготовился к нападению.

– Где ты? Чего ты хочешь?

Тоцци моргал, в душе моля Господа, чтобы зрение вернулось к нему. Вдруг он неожиданно вспомнил о Лоррейн. О черт!

– Лоррейн!

Он в волнении повернулся несколько раз вокруг своей оси – и тут-то началось. Эта сволочь напала сзади, обхватив его грудную клетку и стараясь из-за плеч добраться до его шеи и сделать полный нельсон.

Ну, твою мать, другого выхода нет.

Тоцци оперся локтями о предплечья этого типа, резко крутанулся и перебросил его через бедро. Но тому удалось каким-то образом ухватить Тоцци за куртку и увлечь за собой, но Тоцци успел встать на колени. Тот обхватил его спереди, и они принялись бороться, сцепив руки. Тоцци старался прижать парня спиной к полу, чтобы освободить руки и схватить его за горло или коленом ударить в пах или живот – надо было хоть как-то сбить его напористость. Похоже, ублюдок очень низкого роста, но невероятно силен: Тоцци судил по его предплечьям – они были огромны. Тоцци ломал и выкручивал ему руки и, наконец, уложил его на пол, но тому удалось вывернуться, вскочить на ноги и самому схватить Тоцци за руки.

– Ты, ублюдок, ты арестован. ФБР.

– А иди ты...

Тоцци не ожидал, что его слова возымеют какой-то эффект, но все-таки помрачнел.

Наконец ему удалось дотянуться рукой до лица противника, и он оттолкнул этого типа так, что тот ударился головой об пол. Однако глухой звук удара сопровождался победным: «Эй!» – после чего он оттолкнулся ногами от груди Тоцци и вскочил. Тоцци опять встал на колени, поводя вокруг себя руками.

Куда он, к черту, провалился?

И вдруг – Тоцци схватился за голову, согнулся пополам и, затаив дыхание, ожидал, пока боль войдет в него. Долго ждать не пришлось. На мгновение он увидел свой затылок как бы со стороны – ветровое стекло, медленно рассыпающееся на осколки. Катаясь по полу от боли, он тыльной стороной ладони наткнулся на предмет, который, судя по всему, был кистью от абажура. Тихонько зазвенели осколки фарфора, он вытянул руки и на ощупь определил: абажур от белой с золотом лампы, стоявшей на серванте, той самой, на которую положила глаз Мари. Вот черт. Попробуй теперь скажи ей что-нибудь. Все равно не поверит.

– Сукин сын, – простонал Тоцци сквозь стиснутые зубы.

От боли из его глаз полились слезы, и это немного помогло. Затем он услышал звук открывающейся двери, увидел идущий снаружи свет и выскакивающую в дверь неясную фигуру.

– Стой!

Но чертов Коротышка не слушал. Да и почему, собственно, он должен его слушать? Вот если бы у Тоцци был пистолет, тогда другое дело.

Тоцци поднялся и заковылял за ним, но у него закружилась голова и подогнулись колени. Он ухватился за дверной косяк, вглядываясь вперед. Маленький ублюдок убегал. Тоцци опять закричал, приказывая ему остановиться, – проку, конечно, никакого, но должен же он сделать хоть что-то. К тому же, может быть, кто-нибудь услышит его крик и остановит убегавшего. Еле живой, он выбрался на холодный свежий воздух, нащупал металлические перила я, обвиснув на них, начал спускаться вниз, но споткнулся и чуть было не упал. Ему удалось удержаться на ногах, ухватившись за перила, но колени его подгибались, ноги заплетались.

Черт, проклятый ублюдок сбежал. Черт.

Голова кружилась, в висках стучало, он с великим трудом втащился обратно в дом. Теперь видимость стала немного лучше – слезы промыли глаза. Он добрался до ванной, подставил голову под кран и, обмывая лицо водой, почувствовал холод, идущий из широко открытого окна. Должно быть, этот ублюдок проник в дом через окно. По-видимому, он двигался очень тихо, и поэтому Лоррейн не услышала его.

Лоррейн!

Тоцци выскочил из ванной, не закрыв кран.

– Лоррейн!

В открытую дверь кухни он увидел ее ноги. Подбежал. Она лежала на спине со связанными сзади руками, с лицом, замотанным кухонным полотенцем. Полотенце было мокрым, волосы тоже. Лоррейн моргала и жмурилась. Рядом с ней он увидел бутыль с отбеливателем.

Боже мой.

Он упал на колени и, развязав полотенце, вынул изо рта кляп. Затем вскочил, схватил с кухонной плиты чайник для заварки, наполнил его водой и вылил Лоррейн в лицо. Металлическая крышка упала на пол и закатилась под холодильник. Он рванулся к крану, чтобы налить еще воды.

– Майкл, стой. – Она закашлялась. – Развяжи меня.

Он уронил чайник в раковину и бросился развязывать шнур, стягивавший ее запястья.

– Лоррейн, твои глаза! Ты что-нибудь видишь? Скорей поедем в больницу!

Она опять закашлялась и покачала головой.

– Я в порядке. В полном порядке.

– Но... но как же это может быть?

Они оба уставились на бутылку с отбеливателем.

– Оставим это на совести дядюшки Пита, – ответила она.

– То есть как?

Теперь, когда ее руки были свободны, она подняла белую пластиковую бутыль и понюхала горлышко, затем протянула ее Тоцци.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю