355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Энтони Бруно » Грязный бизнес (сборник) » Текст книги (страница 23)
Грязный бизнес (сборник)
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 22:53

Текст книги "Грязный бизнес (сборник)"


Автор книги: Энтони Бруно



сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

Мисс Хэллоран стиснула зубы, взгляд ее стал колючим.

– Если у вас, мистер Мак-Клири, есть намерение выступить с обвинением, сделайте это в суде. Нам нечего скрывать.

– Ну что вы, мисс Хэллоран, не мое это дело – сообщать подобные вещи суду. Обо всем, что становится мне известно, я докладываю мистеру Огастину. А уж он решает, что доводить до сведения судьи, а что нет.

– Уверена, вы немедленно помчитесь к мистеру Огастину, чтобы сообщить ему о том, что, как вам кажется, вы здесь увидели.

– Да, мисс Хэллоран, я действительно работаю на прокуратуру США. И я бы пренебрег своими обязанностями, если бы не упомянул об этом случае. – В его ирландских глазах было какое-то непонятное выражение.

– Тогда, пожалуйста, передавайте мои наилучшие пожелания мистеру Огастину. Скажите ему, что, если он захочет обсудить с судьей Моргенротом список гостей, приглашенных мною на обед, я буду счастлива помочь ему. – Она произнесла это с такой язвительностью, что даже начала нравиться Гиббонсу.

– Непременно дам ему знать об этом, мисс Хэллоран. Приятного аппетита, джентльмены. Всего доброго, Лоррейн.

Мак-Клири поклонился и стал спиной пятиться к выходу, не сводя глаз с Лоррейн. Прежде чем уйти, он слегка поклонился Гиббонсу.

Чтоб ты сдох, Мак-Клири.

Лоррейн открыла меню.

– В его словах есть смысл. Это выглядит несколько подозрительно.

Три пары глаз уставились на нее. Лоррейн откровенно напрашивалась на неприятности.

Гиббонс оперся локтями о стол.

– Кем ты себя возомнила? Сандрой Дэй О'Коннор? Откуда тебе известно, что подозрительно, а что нет?

Лоррейн захлопнула меню.

– Думаю, замечание Джимми правильно. И я имею полное право согласиться с ним, если хочу.

– В самом деле? Ну, если у вас с ним такое взаимопонимание, иди и покрась его ванную в золотисто-медовый цвет с малиновым рисунком.

– Уверена, ему бы понравилось.

– Разумеется, особенно если в ней будешь ты.

Взгляд мисс Хэллоран скользил по залу. Люди, сидевшие за другими столиками, стали обращать на них внимание. Официанты делали вид, что их нет.

Тоцци взял Гиббонса за руку.

– Гиб, это же публичное место, успокойся.

– Скажи своей кузине, – фыркнул тот, – она первая начала.

Лоррейн с высокомерно-застывшим выражением лица произнесла:

– Я иду в дамскую комнату.

– Почему бы тебе не покрасить и ее, раз уж ты будешь там?

Ее величество проигнорировало замечание и торжественно удалилось. Мисс Хэллоран громко вздохнула и последовала за ней. Обычное явление. Ну что можно сказать о женщинах и дамских комнатах? Они обожают проводить там время. Вот теперь и эти две удалились, считай, на час – устроят в уборной маленькое дурацкое заседание. О Боже!

Подошел официант и поинтересовался, останутся ли они на ленч. Вид у него был такой, словно он только что похоронил кого-то из родственников.

Тоцци ответил, что все в порядке, и попросил принести карту вин. Не то этот молодчик пытался соблюсти приличия, не то надеялся подыграть мисс Хэллоран бокалом «кьянти» в середине дня. Бог его знает.

Гиббонс сидел, подперев кулаком подбородок и глядя в окно на снующие по Гранд-стрит машины. Он думал о том, что теперь они вряд ли будут обедать, а если даже и будут, он уже не получит от еды никакого удовольствия. И во всем виноват Мак-Клири.

Пристрелить бы его до того, как он сюда вошел. Лоррейн находит его чертовски поэтичным. Так пусть же умрет молодым.

Он принялся разглядывать ресторан «Прекрасный остров» на другой стороне улицы и вдруг заметил, что дверь, ведущая на верхние этажи, где были расположены жилые апартаменты, открылась. Появился толстый человек в длинном пальто из верблюжьей шерсти с собакой на поводке. Это был щенок немецкой овчарки, с большими для его тела голенастыми лапами. Пес, как сумасшедший, тыкался туда-сюда носом и натягивал поводок, пытаясь дотянуться до обочины. Гиббонс прищурился, чтобы получше рассмотреть толстяка. Он не ошибся – это был сам Уго Саламандра.

Отлично, нечего ему здесь рассиживаться. Ничего, кроме изжоги, тут не получишь. Гиббонс встал и принялся натягивать пальто.

– Ты куда? – удивился Тоцци.

– Я забыл, мне нужно кое-что сделать. Перехвачу кусок пиццы где-нибудь по дороге в суд. Извинись за меня. – Гиббонс осторожно, бочком протиснулся к выходу.

– Но, Гиб...

– Разыщу тебя позднее, в управлении.

Он открыл дверь и вышел на мороз прежде, чем Тоцци успел что-либо сказать. Он ничего не хотел слышать.

Идя по тротуару, он застегнулся и нахлобучил шляпу. Толстяк со щенком как раз заворачивал за угол на другой стороне улицы. Гиббонс засунул руки в карманы и рысью пустился через Гранд-стрит, чтобы догнать его.

Глава 8

Щенок вынюхивал что-то вдоль края тротуара, то громко фыркая, прыгал в канавку, то выскакивал из нее, продолжая обнюхивать дорогу. Саламандра, державший поводок, говорил ему что-то по-итальянски. Похоже, подбадривал его. Гиббонс догнал толстяка на Малберри-стрит.

– Твой щенок гадит на улице, а ты не убираешь, – указал он на собаку.

Саламандра через плечо посмотрел на Гиббонса, затем перевел взгляд на кого-то за его спиной. Два амбала неожиданно возникли по обе стороны от Гиббонса. Чертовы сицилийцы, они всегда возникают из ниоткуда.

Казалось, неожиданное появление Гиббонса ничуть не удивило и не встревожило Саламандру – глаза сонные, на лице, как всегда, насмешливая улыбка.

– Ты не можешь меня арестовать. Закон об уборке дерьма – городской, не федеральный. У Фэ-Бэ-Эр нет прав наказывать за собачьи какашки. – Он был похож на большого, толстого, улыбающегося Будду.

Гиббонс посмотрел на амбалов. У обоих короткие ноги и гигантские плечи. Без пальто, в одних пиджаках, а под ними – свитера. Будда продолжал улыбаться дурацкой улыбкой. Еще бы – при такой защите можно чувствовать себя спокойно.

– Значит, ты меня помнишь, – констатировал Гиббонс.

– Конечно, помню. Не помню, как звать, но лицо мне знакомо. А как же? Я всегда вижу его в суде. Ты один из этих, из Фэ-Бэ-Эр. Вы арестовали меня в Бру-ка-лине давно-давно. Так? Тогда вы ошиблись, думали, я кто-то другой.

Широко улыбаясь. Саламандра смотрел ему прямо в глаза. Крепкий орешек.

– Ты все еще думаешь, что мы ошиблись и взяли не того, кого нужно?

– Конечно! Я – не торговец наркотиками. Я – бизнесмен. Мой бизнес – импорт итальянской еды: сыр, оливковое масло, помидоры, перец...

– Правильно. А я – Папа Римский.

Щенок скулил, дергал поводок.

– Ми-и-стер Фэ-Бэ-Эр, пошли погуляем со мной. Моя собачка – она хочет гулять.

Они пошли, щенок бежал впереди, увлекая их вниз по Малберри в сторону Кэнел-стрит.

Гиббонс засунул руки в карманы.

– Для человека, которого обвиняют в торговле наркотиками, слишком уж ты веселый, Уго.

– Всегда надо быть веселым. – Будда плавно повел рукой. – Нехорошо быть грустным. Будешь грустить – заболеешь и тогда – пиши пропало – помрешь. Надо всегда смеяться. Это лучше, чем лекарство.

– Так ты теперь выступаешь в роли доктора?

Саламандра рассмеялся.

– Давай-давай, ми-и-стер Фэ-Бэ-Эр, сейчас Рождество.

Он показал на гирлянды огней, развешенные на телефонных столбах вдоль Малберри-стрит.

– В Рождество все должны быть веселые. Ты не любишь Рождество?

Гиббонс пожал плечами.

– В детстве любил.

Саламандра покачал головой.

– Не-е-ет, ми-и-стер Фэ-Бэ-Эр, нехорошо так думать. Будешь так думать – умрешь молодым.

Гиббонс посмотрел ему в глаза.

– Угрожаешь?

Будда рассмеялся, его толстые щеки покрылись складками.

– Ты очень подозрительный. Может, ты итальянец?

– Нет. Упаси Бог.

Они прошли мимо какого-то увеселительного заведения, в окне которого стояли трое плотных мужчин среднего возраста и пристально смотрели на них. Один из телохранителей поприветствовал их. Саламандра перехватил взгляд Гиббонса, брошенный им на окно, и опять расхохотался. Смеялся он смачно, от души.

– Ты думаешь, эти люди – мафия, да? Очень плохие люди?

– А что ты думаешь?

Саламандра надул губы и пожал плечами.

– Я никогда не встречал ни одного из мафиози. Я не знаю, как они выглядят.

– А твои дружки по процессу? Ты не знаешь, как они выглядят?

Саламандра поджал губы и покачал головой, как бы говоря: «Ничего-то ты не понимаешь».

– Те люди в суде – они не мои друзья. Я их не знаю. Правда. Но я знаю одно – это не мафия. Может быть, преступники, да. Но не мафия. Я так думаю.

– Почему?

– Мафия – это... как Санта-Клаус. – Он кивнул на бумажного Клауса, наклеенного на окно пиццерии. – Каждый знает о Санта-Клаусе, но он не живой человек.

– Ты говоришь, что мафия не существует?

– Нет, мафия, конечно, есть. Но не в Америке. Все привыкли, что мафия в Америке была. Может, двадцать – двадцать пять лет назад. Наверно, и сегодня кто-то называет себя мафией. Но они не мафия, просто шпана. – Он почесал промежность. – Понимаешь, что я говорю? Они делают глупости и говорят – они мафия. Но это неправда, они – дерьмо.

– А как насчет торговцев наркотиками? Наркомафии?

– Не знаю такое.

– Наркомафия – парни с Сицилии, которые орудуют здесь. Такие, как ты и другие обвиняемые.

– Те парни – я ничего про них не знаю. Я, я не мафия. Я – бизнесмен. Я тебе уже говорил. – Будда надулся и для пущей убедительности кивнул.

– Так ты говоришь, что мафия не существует?

– В Америке – нет.

– А в Италии?

– В Италии, на Сицилии, думаю, да, есть. На Сицилии очень тихая, но очень могущественная.

– По-твоему, сицилийской мафии здесь нет?

Саламандра пожал плечами и так посмотрел на Гиббонса, словно ответ был очевиден.

– Сицилийская мафия – очень тихие люди. Даже если они есть здесь, в Нью-Йорке, никто никогда про них не узнает. Может, они здесь, а может – нет. Ты никогда не узнаешь.

– А ты разве не в сицилийской мафии?

– Нет! Я тебе уже говорил.

– И ты не известный всем Севильский Цирюльник?

Будда так рассмеялся, что его глазки утонули в жирных щеках. Затем неожиданно запел тоненьким голосом:

– Фи-и-гаро, Фи-и-гаро, Фигаро, Фигаро...

Собака замерла на месте, плюхнулась на задницу и недоверчиво посмотрела на своего хозяина. Звук был ужасный.

– Видишь? Я не очень хороший Севильский Цирюльник, а?

Будда давился от хохота, слезы катились по его щекам, в уголках рта скопилась слюна. И впрямь колоритный малый.

Неожиданно у Гиббонса заработал биппер – переговорное устройство. Собака от страха задергалась, стараясь освободиться от поводка. Громилы моментально подскочили к нему.

– Успокой своих парней, Уго. Это всего лишь мой биппер.

Когда телохранители отошли, Гиббонс расстегнул пальто и снял биппер с ремня, чтобы узнать, кто его вызывает. Увидя номер на табло, он понял, что вызывает управление. Они хотели, чтобы он с ними связался.

– Лучше иди и позвони им, ми-и-стер Фэ-Бэ-Эр. Может, тебе надо арестовать какого бизнесмена.

– Это подождет. – Гиббонс отключил биппер и засунул его в карман пальто. – Ну так расскажи мне что-нибудь, Саламандра. Для человека, который не состоит в мафии, ты знаешь о ней слишком много.

– Дай тебе объясню. В Италии каждый школьник знает про мафию. В Америке есть ковбои. Шериф делает пиф-паф, убивает всех плохих людей – и он герой. Так? У нас в Италии есть человек мафии. Он тоже человек чести. Как у вас ковбой.

Гиббонс презрительно рассмеялся и плюнул на тротуар.

– Человек чести, черт побери. Я тридцать лет гоняюсь за парнями из мафии и ни разу не встретил ни одного, кого бы хоть условно можно было назвать человеком чести.

Саламандра в раздражении развел руками.

– А что я тебе говорю? В Америке нет мафии. Как ты можешь найти людей чести в Америке? Их здесь нет.

Гиббонс посмотрел вниз на щенка и нахмурился. Ему совсем не нравилось ломать комедию перед этим дерьмом, но он хотел понять, что представляет собой этот человек. Слишком уж он спокоен для того, кто находится под следствием. К тому же, как ни раздражал его Саламандра, это все же лучше, чем возвращаться в ресторан и снова сражаться с Лоррейн.

– А что в Италии, Уго? Там люди чести действительно честны?

– Абсолютно. Люди чести – они работают тайно. Если кто разболтает их секреты, они становятся как бешеные.

– И что тогда?

– Тогда они убивают тебя, убивают твою семью. Они заставляют тебя платить за измену. – Он пожал плечами, поднял брови и оттопырил нижнюю губу. Все это было для него очевидным.

Они вышли на угол Кэнел и Малберри. На Кэнел-стрит было оживленное движение, машины шли бампер к бамперу, сигналя неповоротливым пешеходам, которые с пакетами в руках тащились по переходам, закутавшись в зимние пальто и надвинув на глаза шапки. Гиббонс заметил, что люди под Рождество становятся рассеянными, особенно те, кто приезжает за покупками из Джерси и Айленда. Они не замечают, что происходит вокруг. Все, чем они озабочены, – это их рождественские покупки. И самое удивительное – они не попадают под машины. Может быть, если бы несколько человек пострадало, они бы перестали сюда приезжать. Мокрое пятно на мостовой в меховой парке. Гусиные перья, прилипшие к кровавому гамбургеру весом в двести фунтов. Милый образ. Вполне заслуживает показа по ТВ в качестве предупреждения дорожной службы – пусть эти идиоты дважды подумают, прежде чем ехать в город за покупками.

Саламандра взял щенка на короткий поводок и сошел с тротуара. Громилы подошли к нему вплотную – он собирался перейти Кэнел. Гиббонс посмотрел на противоположную сторону – там начинался Китайский квартал, Чайнатаун. Какого черта ему там понадобилось?

– Будем откровенны, Уго. Ты уверяешь, что в Америке мафии нет, что никакой ты не мафиози. Тогда чем же мы занимаемся в суде все это время, шутки шутим? У нас тысячи часов аудио– и видеозаписей, сотни фотографий, десятки агентов готовы дать свидетельские показания, что они видели твоих людей, торгующих наркотиками, работающих вместе, сообща, как одна семья. Ведь именно так работает мафия, верно?

– Не знаю, я не в мафии.

– Ладно, оставим это. Только скажи мне, как ты думаешь, почему правительство США идет на такие затраты, чтобы отдать вас под суд, если так очевидно, что мафии здесь нет? Скажи мне.

Будда опять оттопырил нижнюю губу и пожал плечами.

– Пааа-блисити. Кажется, так вы это называете. Это делает правительству хорошее пааа-блисити.

– Паблисити? О чем это ты, черт возьми, толкуешь?

Саламандра показал на ближайший угол, где группа пешеходов ждала, когда загорится зеленый свет. С краю стоял высокий тощий парень, держа у лица фотокамеру. Длинный телеобъектив был наведен прямо на них.

Гиббонс поднял воротник пальто и натянул шляпу на нос. Только этого еще не хватало.

– Как ты говоришь? Хорошая пресса? Да-да, это то, что я имею в виду. Хорошая пресса. Мафия делает хорошую прессу для правительства Соединенных Штатов.

Загорелся зеленый свет, и они пошли по пешеходной дорожке.

– Не понимаю. Объясни, что ты имеешь в виду.

– Я объясняю. Вы гоняетесь за мафией, отдаете под суд, сажаете в тюрьму. Поэтому вы хорошо выглядите. Адвокаты, судьи, полиция, Фэ-Бэ-Эр – все выглядят хорошо. Они ловят плохих людей из мафии. Все в Америке знают про «Крестного отца», да? Правительство заставляет людей верить, что поймало крестного отца. О-о-о, как замечательно, говорят они. Но это неправда. Это кино.

Гиббонс украдкой следил за фотографом. Парень шел за ними по другой стороне улицы и делал снимок за снимком.

– У тебя все перепуталось в голове, Уго. Ты говоришь глупости.

– Нет, нет, нет, ты послушай меня. Каждый в Америке знает про мафию. Но в Америке много очень плохих людей, хуже мафии. И никто их не знает. Возьми вот китайцев. Они везут героина в Америку больше, чем мафия. Скажи мне, я прав?

Гиббонс утвердительно кивнул.

– Да, ну и что из того? Ты хочешь выглядеть хорошо в сравнении с ними?

– А колумбийцы с кокаином?

– При чем тут они?

– А чернокожие с Ямайки с их марихуаной? Эти бешеные парни с ружьями и грязными волосами. Они застрелят любого, им все равно. А доминиканцы? Они тоже продают много наркотиков. И пуэрториканцы делают плохие вещи, а ирландцы торгуют оружием, а арабы взрывают самолеты...

– Что ты хочешь этим сказать?

– Американцы не знают об этих плохих людях так, как про мафию. Ты пошлешь в тюрьму нехорошего китайца, люди скажут: ну и что? Ты посадишь в тюрьму нехорошего итальянца, и все закричат: «О-о, мафия, ты хорошо поработал». Как шериф. На твою рубашку прикалывают золотую звезду. Ты же читаешь газеты, верно? Видел там мистера Огастина? Хорошо одет, в хорошем костюме. Только дай ему золотую звезду – и станет, как шериф.

Гиббонс прищурился. В чем-то этот жирный ублюдок прав. Дела о мафии на самом деле привлекают больше внимания, чем другие, и честолюбивые адвокаты, рассчитывая прославиться, стараются заполучить дела погромче. Но Том Огастин не из таких. Вполне возможно, он имеет склонность к политике, но как юрист он всегда был безупречен.

Будда погрозил пальцем.

– Ты не хочешь признать, но ты знаешь: я прав.

Они миновали китайский ресторан. И Гиббонс обратил внимание на уток, вывешенных в запотевшем окне, зажаренных до золотистой корочки с лапками и головами, с длинными, свисающими с металлических крючков шеями. Гиббонс посмотрел на ряд уток и усмехнулся – восемнадцать обвиняемых, все в ряд, с самым толстым в конце.

Неожиданно снова заговорил биппер. Гиббонс вынул его и посмотрел – опять управление.

Спокойно, спокойно. Я должен разузнать что-нибудь здесь.

Он выключил его и опять засунул в карман.

– Есть проблемы, мистер Фэ-Бэ-Эр? Может, это шериф Огастин вызывает тебя. Сделай, как он говорит, – поймай человека мафии.

– Ты действительно умный парень, Уго. Ты знаешь суть игры. Тогда объясни мне кое-что. Ты утверждаешь, что члены мафии – люди чести, так? Но как может человек чести продавать наркотики? Ты же не можешь сказать, что это благородное занятие.

Будда опять посмотрел на него несколько удивленно – все ведь так очевидно.

– Ты говоришь: «Я знаю мафию», – но ты ничего не знаешь. Я объясню тебе, что такое человек чести. У того, кто принимает наркотики, нет чести, он слаб и отвратителен. Он заслуживает, чтобы быть наркоманом. Если человек чести продает этому слизняку таблетки – это только бизнес.

– Для меня это грязный бизнес.

Будда нахмурился и пожал плечами.

– Ты говоришь так только потому, что в Америке закон запрещает продавать наркотики. Но этот закон не есть закон мафии. В нем нет смысла. Вы продаете пьянице виски, это о'кей. Почему? Где смысл? Я не знаю. Политики делают законы для себя. Поэтому в них нет смысла. У закона мафии – большой смысл, вот почему человек чести должен ему повиноваться.

Гиббонс покачал головой.

– Ты же понимаешь, Уго, что несешь чушь. Члены мафии занимаются этим только из-за денег, как и все прочие. И только.

Саламандра начинал раздражаться. Он стал грызть свой палец.

– Конечно, каждый хочет деньги. А ты как думаешь?

– Почему же мафия должна быть над законом?

– Я этого не говорил. Ты спросил, что я знаю о людях чести, и я тебе ответил. Я не говорил, хорошо это или плохо.

Гиббонсу самому захотелось укусить Саламандру за палец. Жирная сволочь думает, что она очень умна.

Щенок скулил и жалобно посматривал на своего хозяина, пока они пробирались сквозь толпу на тротуаре. По-видимому, такое количество народа пугало бедное животное. Саламандра произнес по-итальянски что-то успокаивающее.

Гиббонс обернулся и посмотрел на двух громил с каменными лицами. Он так и не смог вычислить, куда же направлялся этот чертов Саламандра. Когда они проходили мимо лотка китайца, торговавшего рыбой, взгляд Гиббонса упал на фиолетово-серую массу червей для наживки в гнезде из колотого льда. Когда же он поднял глаза, примерно в двадцати футах впереди увидел фотографа – он шел к ним навстречу и делал снимки.

Почему бы тебе не убраться отсюда вместе со своим дерьмовым «Никоном», пока я не засунул его тебе в...

– Я отвечал тебе ми-и-стер Фэ-Бэ-Эр. Теперь ты мне ответь. – Будда смотрел серьезным, инквизиторским взглядом.

– Что ты хочешь узнать?

– Винсент Джордано – он что, рехнулся?

Гиббонс хмуро на него посмотрел. Он должен следить за своими словами, когда говорит о Джордано.

– Не знаю, Уго. Ты полагаешь, он сошел с ума?

– Думаю, да, он – сумасшедший. Только сумасшедшие дают показания против мафии.

– Ты говорил, что в Америке нет мафии. Что ни один из обвиняемых по делу Фигаро членом мафии не является.

Будда поднял указательный палец.

– Нет. Я сказал, что я не в мафии. Некоторые люди на процессе – с Сицилии. Про них я не знаю.

– О чем мы говорили? Ты считаешь Джордано сумасшедшим, потому что мафия, как вы говорите, собирается подписать на него контракт?

– Ты не знаешь, как работает мафия. Не американские панки, а настоящая мафия, с Сицилии. Если кто-нибудь, вроде Джордано, выдает мафию, они становятся как террористы. Много людей может пострадать, невинных людей, не только этот один человек. Понимаешь, что я говорю?

Гиббонс усмехнулся.

– Уж не хочешь ли ты меня запугать, а, Уго?

Уго вытаращил глаза.

– Конечно, тебе нужно бояться. Только сумасшедшие не боятся. Если кто-нибудь позвонит и сообщит мафии, где можно найти Джордано, это будет как голос свыше. Возможно, они убьют Джордано, а остальных не тронут. Эти люди, когда они в бешенстве – о Мадонна, – они убивают, убивают и убивают. Ты не знаешь. Парни с Сицилии иногда бывают очень плохими.

– Ты сицилиец.

– Да, но я не мафия. И еще – я невиновен. Я уже говорил тебе это. – Будда широко улыбнулся.

Биппер заработал опять. Гиббонс даже не вынул его из кармана.

– Наверное, ты им очень нужен, ми-и-стер Фэ-Бэ-Эр.

– Думаю, что да.

Занимайся своими делами, ты, жирная задница.

Саламандра нагнулся и опять заговорил по-итальянски с собакой, дергая беднягу за поводок.

– До встречи, ми-и-стер Фэ-Бэ-Эр. Моя собака должна сделать свои дела.

Он попрощался на итальянский манер – сжав пальцы в кулак. Они перешли через дорогу и направились в сторону забетонированного сквера, где несколько китайских мамаш мерзли со своими младенцами. Саламандра подвел щенка к пятачку грязи около железных качелей, подтолкнул его, песик тут же уселся и сделал кучу. Громилы стояли рядом и очень заинтересованно за всем наблюдали. На заднем плане маячили неясные очертания Томбс, нью-йоркской городской тюрьмы для особо опасных преступников, где Саламандре предстояло коротать свои дни, если бы ему не удалось освободиться под залог.

Тощий фотограф занял позицию в дальнем конце сквера за металлической оградой. Он делал какой-то грандиозный снимок собаки.

Не иначе как собирается получить вонючую Пулитцеровскую премию. Засранец.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю