Текст книги "В такт твоей музыке (СИ)"

Автор книги: Энни Джой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Собираюсь уйти как старик меня останавливает.

– Куда ж ты, сынок. Чаю даже не пригубил.

– Аппетита нет. За гостеприимство спасибо, – в благодарность киваю ему и ухожу.

Вернувшись во двор, сажусь к Марине в машину, и мы направляемся обратно в офис. Ехала она быстро, видимо очень хотела наконец выдохнуть, да и я тоже.

Дорога пролетает незаметно в запутанных сбитых мыслях, что даже не замечаю, как оказываюсь уже на привычном уютном диване в своём кабинете. Как только ложусь на него быстро проваливаюсь в сон.

Не знаю сколько часов мне удается проспать, как Марина будит меня.

– Петя, вставай. Лия очнулась.

Лия

Несмотря на невесомое состояние души тело казалось очень тяжелым. Наверное, нагрузка антидота на организм. Ничего себе так нагрузка. Разлепляю тяжелые веки и вижу перед собой Женьку, который внимательно смотрит на меня попеременно разглядывая значения на подключенных ко мне аппаратах.

Было ощущение, что я не видела его лет сто. Так стоп. Соберись. Что последнее ты помнишь? Мысли путаются словно я вообще забыла, как плавать в просторах памяти. Антидот. Точно. Я же помню, что мне его вкололи. А кто? Женя.

Закрываю глаза обратно. Ощущалось, что мне всё это почудилось. Будто я ни Женю не видела, ни палату. Интересно это состояние пройдёт или нет? Кого бы спросить? Женю. А как спросить? Чувствую, как в вены мне заливают что-то ещё. Тело расслабляется, и я отключаюсь снова.

С новым пробуждением тело не было таким тяжелым, скорее ватным и измотанным, а вот голова болела страшно. Лениво подняв веки, снова вижу Женю. Он, наверное, переживает за меня. Интересно, всё происходит ровно так как он просчитал или нет. Однако его внимательный сосредоточенный взгляд, намекает на то, что у него всё под контролем.

– Привет, Женька, – хриплю, через свои усталые и напряженные голосовые связки.

– Как ты, принцесса? – его серьёзность сменяет улыбка и он останавливает свой взгляд на мне.

– Не знаю. Как будто не спала с неделю и пахала как лошадь, – слабо улыбаюсь, чувствуя ноющую слабость каждой мышцей тела.

– Ну твоему мозгу и нервной системе изрядно потрудиться пришлось, – грустно вздыхая признается Женька, краснее и почёсывая затылок. – Прости меня, но… Иначе никак. Клетки сыворотки были внутри тебя достаточно долго и прижились конкретно.

– Всё нормально. Я тебе верю. Да и не было ещё у тебя такой задачи, с которой ты не справился, – пытаюсь подбодрить его.

– Тебе то откуда знать ты же ничего не… Стоп. Погоди-ка. Ты вспомнила что-нибудь? Клетки-клетками, но мы же тут за память вроде как боремся, – Женька оживился и подошёл ко мне ближе.

И тут ко мне приходит осознание что я и вправду помню. Всё помню. Знакомство. Песни. Концерты. Ежегодные приёмы у Павловых. Показательные шоу династии в узком кругу спонсоров и прочей элиты. Маму. Папу. Детство. Все шишки, ссадины, синяки, шрамы. Как физические, так и душевные. Марину, Лизу, Настю и других ребят. Петю.

Кадры из жизни проскальзывают в голове кинолентой и загружаются в мой мозг. Сама не замечаю, как вскакиваю с места на кровати и сидя осматриваюсь по сторонам неизвестно в поисках кого. Хотя нет. Вру. Знаю в поисках кого. Стаскивая с себя все датчики, смотрю на Женю.

– Где Петя?

Хрипота, головная боль, слабость всё, кажется, проходит само собой. Сердце начинает бешено биться, впуская адреналин в кровь.

– Сейчас позову, – понимающе кивает Женя и удаляется.

Мне хотелось увидеть друзей, родителей, родственников. Я так по всем соскучилась. Только это всё потом. Сейчас меня волновало только одно.

Как только дверь отворяется заходит Петя. Теперь начинает казаться что сердце замирает, я даже забываю, как дышать. Слезы катятся по щекам сами собой от переизбытка чувств.

Глаза медленно и тщательно изучают Петю с ног до головы, словно ищут подтверждение того, что это он. Тот самый. Мой.

Внимательным взглядом, привычными до боли для нас переглядками не могу перестать на него смотреть. Вижу, как и он и в моём взгляде что-то ищет, как и всегда.

Казалось, что время остановилось и мы имели необыкновенную возможность любоваться друг другом вечность. И пусть в этом стоп кадре, казалось, прошёл уже час, но секундная стрелка сделала всего лишь пару еле уловимых движений.

В несколько быстрых и решительных шагов Петя оказывается рядом со мной. Он мягко утыкается лбом в меня, и мы молчим. Без слов всё понятно. Петя нежно проводит рукой по моей щеке смахивая слезы, и я кладу свою ладонь на его сверху. Все прикосновения кажутся такими проникновенными, что с ярким трепетом отзываются в душе. В этот момент чувствую себя настоящим воплощением нежности, готовым отдать океан любви, который в ответ приласкают и обогреют.

Мы переплетаем наши пальцы. Петя чуть отстраняется, чтобы снова посмотреть мне в глаза. Кажется, будто он сам себе не верит. Не верит в происходящее. С долей сомнения, хмуря брови и ища в моих глазах ответы, Петя натыкается на действительность снова и снова. Я всё помню. Я его. И это правда.

Кажется, он и сам сейчас вот-вот растрогается от переизбытка эмоций, но ещё держится. Это же мой Павлов. Мастер сдержанности, когда ему это нужно.

Мы общались взглядами, прикосновениями, без слов. Слова были лишними. Того что чувствует сердце, по-настоящему не опишешь. О глубине внутреннего трепета не расскажешь. Это можно только почувствовать. Это энергия. Её можно попробовать передать. И если тот, кто на второй стороне, будет готов принять твои импульсы, то всё получится.

Когда эмоции изнутри начинают разрывать ментальное тело на сотни маленьких кусочков, образуя комок напряжение в груди мы одновременно не выдерживаем и наши губы встречаются в поцелуе.

Ещё один способ красноречиво заявить о своих чувствах. Каждый из нас этим поцелуем старался выразить всю силу разрывающей тоски. Будто мы не виделись столетия, сохраняя свою любовь до этого момента. Петя точно никогда так не целовал меня, а я никогда так не целовала его. Настолько бешено, настолько искренне и жадно, общаясь периодически стонами от непередаваемого удовольствия.

Чувства переливали за край, бурлили, кипели, настолько сильно, что пресловутое сравнение с чайником было бы оскорблением. Мы растворялись, друг в друге становясь единым целым. Я упустила те моменты как притянула за шею его к себе, как его руки прошлись по моей спине заставляя меня выгнуться прижимаясь к нему плотно-плотно всем телом. Упустила, когда это произошло, но прочувствовала. Каждой клеточкой своего скучающего по нему тела.

Когда мне захотелось привстать, чтобы быть к нему ещё ближе в голову ударило головокружение, а к телу вернулась слабость. Я опёрлась о его плечо, чтобы не упасть и мы остановились. Утыкаясь Пете в грудь, чувствую, как его рука нежно гладит меня по голове.

– Ты ещё слаба, – заботливо шепчет Петя мне на ухо.

– Я скучала, – только и удается мне сказать.

– Я уже понял, милая. Я тоже, – судя по голосу улыбается.

– Мироощущение пока какое-то странное, – честно признаюсь я. – Я вроде всё вспомнила, но сознание немного путается. Над чем вы сейчас работаете?

Пытаюсь мысленно соединить воспоминание прежней себя и той, что стала после введения сыворотки. Дается это дело немного с трудом и начинает раскалываться голова.

– Лия… Меня, конечно, разрывает от любопытства и эмоций. Я хочу тебя просто измучить миллиардом вопросов, но… Тебе нужно прийти в себя. Дай себе время, – просит Петя.

– Ты прав. Я, как всегда, гоню коней и мне нужно решить задачу здесь и сейчас, – со стоном вздыхаю, понимая, что мне не получить желаемого. – Не бери меня с собой на рыбалку.

Петя сначала замирает в замешательстве, а потом тихо смеется. Чувствую, как сдержанно подрагивает его грудь.

– Ты головой не ударялась нигде пока меня не было рядом? Какая рыбалка? Будто я туда ходил.

– Да я не про это. Про то что выдержки у меня никакой. Не представляю, как сидела бы и ждала пока клюнет. Мне кажется, я скорее бы нырнула в воду и гоняла рыбу голыми руками, – объясняю ему.

– Ах ты про это, – улыбается Петя. – Зато ты не боишься брать всё в свои руки и решаешь задачи оперативно. Лучше рассуждай так.

Отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Даже не верится, что мы просто мило беседуем, как и всегда это делали. Ловлю тёплый взгляд этих удивительных серо-голубых глаз. Давно я этого взгляда не видела. Очень давно. И как же сильно мне его не хватало.

– Я люблю тебя, – из моих уст это прозвучало так органично и естественно, будто самая простая истина. – Просто не хотела, чтобы ты сомневался и думал обратное.

– Я и не сомневался. Даже когда ты к Стасу прилипла не сомневался.

Боже. Как же я скучала по этой улыбке и этим глазам. Петя настолько тёплый, светлый, искренний и родной, что я готова была расплакаться.

– Стас… Теперь мне стыдно, – краснею, закрывая лицо руками и смотрю на Петю сквозь пальцы, а он смеется.

– Да ладно. Не переживай. Всё нормально, – успокаивает меня он. – Есть хочешь?

Звуки моего желудка приветливо подсказывают ответ.

– Видимо да, – убираю руки от лица и от неловкости начинаю мять пальцы.

Петя осторожно берёт меня за руки расцепляя мой замок.

– Пойду тебе, что-нибудь принесу, а ты жди меня и не скучай. И вообще тебе отдыхать сейчас нужно, – говорит он и нежно целуется меня в щеку. – Сейчас вернусь.

С этими словами Петя выходит из палаты, а я чувствую себя самой счастливой девушкой на свете. Это я ещё не осознала степень проблем, которые предстоит решать. Но порадоваться же немного надо. Или нет?

Моё упрямое любопытство всё равно даёт о себе знать, и я посылаю своему сознанию очевидный вопрос. Кто же такой этот тайный изготовитель сыворотки, мой начальник, тот кто хочет уничтожить Династию Павловых, тот кому Петя доверяет настолько, что тому не сложно его убить. Ответ с тревогой проносится в голове и меня накрывает волна паники. Сердце начинает бешено стучать, голосовые связки каменеют, а мышцы от эмоциональной перегрузки начинает трясти.

«Нет. Он же мёртв и бояться нечего» – попискивают воспоминания новой меня, которая жила всё это время с ребятами, пока моя основная память была в отключке. Только я знала, что это не так. Он выжил в той автомобильной аварии. Такие люди так просто и так легко не умирают.

Как я расскажу об этом Пете? Как? Даже не представляю, как можно подойти к нему и вывалить подобную информацию, глядя в глаза. Придётся растоптать всё то, во что он свято верит. Перевернуть вверх дном весь его мир и его устои. Я лишу его спокойной жизни и веры в хорошее. Всего одной своей фразой убью его верящее в добро сердце.

Фразой о том, что нашу жизнь отравил своими деяниями его родной старший брат. Павлов Павел Александрович.

Глава 24. «План в действии»

Лия

Так… Думай-думай… Что ему сказать? Если выберу тактику ожидания, ссылаясь на то, что воспоминания очень смутные и мне тяжело в них копаться, то Петя почует неладное. Поймет, что что-то не так. Мне же обычно нужно здесь и сейчас. Значит нужно наседать, но вестись на его заботливую оттяжку. Да так лучше всего.

Только не думаю, что Петя будет долго откладывать этот разговор. Он, конечно, даст мне немного времени, во имя своей тактичности в таких вопросах, но потом мне спуску не даст.

Ладно. Сейчас ребята заняты работой и пока они не закопают Мельникова спешить рассказывать не стоит. Надо выждать время. Ага… А сама говорила только что, что не умею ждать. Хотя ждать не мне, а Пете. Это проще.

Как же всё сложно. Не мозги, а кисель. Откидываюсь на кушетку обратно и смотрю в потолок. Навести порядок в голове оказывается намного сложнее, чем я предполагала. Возвращение памяти не облегчает процесс мысли, но зато проще копаться в дебрях сознания. По крайней мере теперь заботливо расставлены указатели.

Слышу, как отворяется дверь и быстро поднимаюсь снова, чтобы посмотреть кто вошёл. Потом жалею, что сделала это достаточно резко так как тело на мои движения ответило головокружением. Марина. И не с пустыми руками, а с едой.

– Петя пока занят. Просто если он сейчас не предоставит отчёт отцу, то будет очень плохо. Павлов старший на взводе. Так что, покормить тебя пришла я, – вижу, как Марине немного неловко и в какой-то степени даже понимаю почему.

– Привет, сестрёнка, – улыбаюсь, и когда она подходит ко мне загребаю её в объятия. – Я соскучилась.

Чувствую, как первичное напряжение Марины растворяется и она расслабляется.

– Я тоже скучала, – говорит сестра, обнимая меня одной рукой, а другой держа поднос.

Желудок воспроизводит ещё одно приветствие, и мы распускаем объятия. Нос уже учуял дивные ароматы пищи, и я в нетерпении начала облизываться. Сестра ставит поднос с едой на столик, который стоит рядом.

– Ммм… Рисовая кашка, моя любимая, – с любовным восторгом пропела я, глядя на еду.

Марины умилительно смеётся, наблюдая за моей реакцией. Я же в свою очередь принимаюсь обниматься с тарелкой.

– Мне кажется только глухой и слепой, не знает, что это твоя еда номер один.

– В моём окружении таких нет, так что полагаю знают все, – отвечаю, отправляя первую ложку своего личного лакомства прямиком в рот.

Как только вкусовые рецепторы встречаются с едой, готова поклясться, что чуть не закатила глаза от удовольствия. Боже! Как же это вкусно! Даже не хотелось вставлять никакие комментарии, моя рука просто механически закидывала ложку за ложкой. Пара минут и тарелка опустела.

– Спасибо огромное! – ставлю пустую тарелку обратно на поднос и принимаюсь греть руки о горячие стенки чашки с чаем. – Просто душу отвела.

Марина явно довольна тем, что у меня всё хорошо. Я же в свою очередь ничем не хотела забивать голову, кроме дивного сладкого молочно-масленого вкуса рисовой каши.

– Да не за что. Кушай на здоровье. Тебе сейчас надо, – заботливо говорит сестра и присаживается рядом со мной. – Женя говорит антидот очень истощает организм и вообще, все эти разработки очень опасные. Женя даже сказал тёмные. Он какой-то взволнованный последнее время. Особенно как эти формулы изучил. Не знаешь почему?

Чувствую укол совести. Вдруг он взволнован тем, что мне без стабилизатора будет плохо, пока мы не выгоним из моей крови все эти плохие клетки? Или есть какие-то другие поводы? Частично меня подрывает всё рассказать Марине, так как мы достаточно честны друг с другом. Правда это увеличит шанс того, что всё узнает Петя, а меня это жуть как не устраивало.

– Не знаю. Он как-то своими переживаниями не поделился, – как ни в чём небывало пожимаю плечами и отпиваю чай.

Новая я изумляется моей виртуозной способности врать. Что поделать, за долгое время научилась, потому что Петю обманывать ещё то испытание. Но что не сделаешь, когда на кону стоят жизни твоих родных и любимых.

Как только Петя посвятил меня в тайны своей династии, мимо Паши это не прошло. И он решил, что если я пытаюсь избежать причастность к династии, то должна помочь её уничтожить. И при этом не важно хочу я этого или нет. Мне же пришлось потакать его нездоровым фантазиям, дабы мои родители и Петя жили спокойно.

В таких вопросах Паша не шутил. Ему не сложно было спустить курок, вколоть какую-нибудь гадость или подсыпать яда. Он делал это с чистой совестью, порой не задумываясь о последствиях. Сколько раз из-за своего своевольного характера Паша показывал мне своё место и не сосчитать на пальцах. Никогда не забуду как спала Пете жизнь, ведь его старший брат решил, что интересно будет на это посмотреть.

Паша травил Петину еду, ломал тормоза на машине, создавал опасные условия для него снова и снова, надеясь, что с ним что-нибудь случится. И пусть я, конечно и помогала предотвратить опасные моменты, то Паша не учитывал самое важное. Петин профессионализм. Ведь когда он приступал к работе, казалось, что для него действительно нет ничего невозможного.

Так что скорее всего все опасности, созданные Пашей, скорее закалили его младшего брата и сделали ещё круче.

– Ладно. Попробую сама его разговорить, – тяжело вздыхает Марина, пробуждая меня от раздумий.

– Кого разговорить? – недоумённо качаю головой, глядя на сестру.

– Женю. Ты где витаешь сестрёнка?

– Пытаюсь собрать кусочки памяти в целостную мозайку, – честно признаюсь тяжело вздыхая.

– И как? Получается?

– Пока всё очень странно и сложно. Надеюсь, со временем станет легче.

– Может и не станет. Я вот не теряла память, но мне тоже не сладко в голове копаться, – Марина сказала это фразу так искренне и с подтекстом, будто собиралась сказать что-то ещё.

– У тебя всё нормально? – интересуюсь в ответ.

– Я хотела извиниться, – пожимает сестра плечами, словно не понимает стоит это делать или нет, но почему-то решает, что стоит.

– За что?

– В общем. Ничего не произошло конечно. Но когда ты забыла Петю… Я подумала… Подумала, а что, если это шанс для нас с ним быть вместе. Он мне всегда нравился… Я понимаю, что это неправильно. И начинаю понимать, что скорее всего на самом деле не питаю к нему нужных и правильных чувств… В общем я хотела, чтобы ты знала и… Думаю это просто обычная ревность, по типу собаки на сене. Петя мне и сам дал прекрасно это понять. Я не хотела отбивать у тебя его и уж тем более причинять боль. Особенно, когда ты бы всё вспомнила. Просто разум немного затуманило. Я запуталась. Сама себя не узнаю и не понимаю, что делаю. Сейчас вроде стало легче. Я хотела, чтобы ты знала, – слышу по интонации, как голос Марины немного дребезжит и она нервничает.

Конечно, её слова заставили меня напрячься и немного разозлиться. Только я выбросила все эти отрицательные эмоции прочь стараясь её понять.

– Всё нормально, – говорю с паузой. – Спасибо что рассказала.

– Не злишься? – спрашивает сестра, глядя на меня.

– Нет, глядя на Петю, сложно не влюбиться, – смеюсь, пытаясь разредить обстановку. – Не понимаю, как меня вообще не застрелили ещё за наши отношения. Не переживай. Спасибо за честность и… Я понимаю, что вы росли вместе. Так что на родственные отношения ты точно претендовать можешь.

Марина улыбается и принимается меня обнимать.

– Спаси-ибо, аж от души отлегло.

– Да брось, всё хорошо, – откладываю чай и обнимаю её в ответ.

Наши сестринские нежности прерывает звонок мобильного телефона Марины.

– На связи, – отвечает сестра рабочим, но немного повеселевшим голосом. – Да Петь хорошо.

Марина кладёт трубку и смотрит на меня.

– И-и? – спрашивает моё любопытство.

– Мы поедем к Марку. Пора приступать к работе. За тобой присмотрит дядя Боря.

– Нет, я хочу с вами, – искренне прошусь, но затем понимаю, что возможно мне и правда не стоит.

– Тебе отдыхать нужно. Петя категорически против. Сказал, что поговорите потом. Тебе нужно восстанавливаться, да и не один день судя по Жениным словам. Нам нужно работать. Как каждый из нас доделает свои дела тогда и поговорим, – объясняет Марина.

– Петины слова?

– Именно!

– Ладно. Так уж и быть. Послушаюсь, – с досадой признаю, хотя понимаю, что сейчас куда полезнее всё вспомнить и составить общую картину.

– Вот и отлично.

А ещё найти Никиту и поговорить с ним. Вот я снова пропускаю слова Марины мимо ушей, но всё равно слышу и запоминаю.

Петя

Прошла целая неделя плотной работы, прежде чем мы пришли к тому этапу, который имеем на данный момент. После плодотворного собрания у Марка в доме, все поняли зачем я собирал каждый, пусть и пустяковый клочок информации об Мельникове старшем.

Закапывать я его собирался при помощи той самой сыворотки, воззвав в нём чувство вины во всех его грехах, чтобы тот засадил себя собственноручно. Проще всего уничтожить врага его же собственным оружием.

Лие далось восстановление намного тяжелее чем казалось на первый взгляд, поэтому ей нужен был покой и пристальное внимание Жени и дяди Бори. Бедная моя девочка. Наверняка устала от ежедневных обследований, процедур, жизни в койке и взаперти. Особенно с её энтузиазмом и свободолюбием. Да ещё и я принял решение уйти в работу с головой и особо на горизонте не маячил. Ей сейчас восстановиться, почувствовать силу и уверенность в своём теле и сознании куда важнее.

Нам повезло, что отец Марка в каком-то отношении немного мнительный и верит в некоторые приметы. Поэтому создать за неделю с момента прилёта в нем чувство тревоги труда не составило. Маленькими отсылками мы напоминали ему обо всех жертвах, что он за собой понёс и о всех людях, которых отправил за решётку.

Находить клиентов с похожими делами, где Мельников очень сильно замарал руки пришлось постараться. Так как мне хотелось, чтобы это было максимально естественно. Все эти отсылки, которые он мог даже не заметить, нужны были для того, чтобы в дальнейшем, когда мы будем работать с сознанием, его было проще сломать.

Конечно, можно подсунуть человеку воспоминание-выдумку, но я так работать не собирался. Это слишком просто и грязно. Мне хотелось, мира для части людей, которые сидят за решёткой только по вине Мельникова. Таких как выяснилось было достаточно много. А вот негодяи, которые заслуживали тюремную форму, продолжили жить своей роскошной жизнью.

Когда твоя работа состоит из правдивых фактов, которые можно доказать это вселяет больше уверенности, чем липовая история из фальшивых аргументов. Пусть эти аргументы кристально чисты, всё равно правду можно рано или поздно узнать. Собственно, так рано или поздно и случается. Правда вскрывается всегда. Тут только вопрос потраченного на это времени.

Именно поэтому мне нужно было знать всё. Привычки Мельникова, его режим, маршруты, страхи, желания, грехи, чтобы в каждом аспекте его жизни оставить след тревожного состояния. И все эти маркеры, которые я расставил сыграют мне на руку, когда сыворотка окажет свое действие. Останется только Марку сыграть свою роль, остальное его отец доделает сам своими руками.

Как мы и думали изготовитель сыворотки куда-то загадочно скрылся, ведь и Лию он искать не пытается. Этот факт уже прекрасно создавал Мельникову нервное напряжение. Нам оставалось только его зафиксировать. Удивлен энтузиазму Марка, ведь клиентов он отцу приводил собственноручно. Настя путала и на время подменяла файлы на компьютере. Марина, разгулявшая в офисе тайно на пару с Марком, делала прочие мелкие шалости, на которые отец Марка натыкался во время работы. Я руководил процессом, следил за его реакцией, эмоциями и искал лучшие моменты, когда и бред сойдёт за правду. Мы были его искусственно созданной совестью. Потому что только после наших проделок Мельников задумался, от чего же ему это видится и вспоминается. Даже сподобился на сентиментальный разговор с сыном.

Потом по всей видимости подумал, что дело в какой-нибудь сыворотке и его кто-то подставляет. Но в крови ничего не нашёл. Ведь поверить в то, что это его сын размазня подстраивает что-то лично на физическом, а не биологическом уровне, было сложно.

Его сомнения тоже были нам на руку. Ведь Мельников стал оставаться у сына на ночь, чтобы изучить те самые документы, которые ему оставил изобретатель сыворотки. И в одну из последних двух ночей, отец Марка проснулся овощем, который осталось правильно приготовить.

Марку осталось воззвать к совести отца, применяя доказательства в виде фото, статей, документов и настоять во всём сознаться. Такой гадостью как сыворотка, пользоваться немного странно. Кажется будто плохая сказка, которую тебе рассказывали в детстве является правдой и на душе становится немного мерзко. Особенно от того, что ты приводишь людей в неестественное состояние и пользуешься их уязвимостью. Утешает только то, что это для благого дела.

По итогу Марк стоял перед отцом дома в гостиной, а тот стыдливо сидел и разглядывал свои деяния сидя на диване за журнальным столиком. Мы же с Настей были глазами, ушами и голосом. Глядя на всё, что происходило у них дома по камерам, суфлировали действия и текст, которые Марку предстояло воплотить в жизнь. Как я и думал его очень привлекла эта театральность задания. – Отец, ты понимаешь, что тебе должно быть стыдно после подобного? – Марк настолько вжился в роль, что я почти ему верил, но для Мельникова под воздействием сыворотки это просто предел правдивости. – Ты обязан во всём сознаться.

Отец Марка хватался за голову глядя на реальные факты грехов своего прошлого. Он действительно был как пластилин и просто сходил с ума от чувства вины. Глядя на подобное, всегда становилось не по себе. Сразу думаю о том, что было бы если бы они всё-таки применили эту сыворотку на людях. Это что-то на уровне масштабной катастрофы.

– Что теперь мне делать, сын? – скулил Мельников.

– Для начала молись.

Начинаю слышать бред, сказанный Марком, который никак не шёл по сценарию, я никого не просил обращаться к богу. На наше удивление его отец действительно начал молиться, а Марк в изумлении даже испустил смешок.

– Охренеть, – шепчет он.

– Марк. Давай без своих игр. Понимаю соблазн понукать тем, кто понукал всё это время тобой велик, но давай без этого, – надо как-то Марка отрезвить, до того, как он попросит что-то недопустимое. – Тем более действует сыворотка всего-то десять минут. Не трать столь сложные разработки понапрасну.

– Какой, же ты скучный, Павлов, – закатывая глаза, вздыхает Марк.

– Кто-то недавно восхищался, тем что я собираюсь вколоть ему сыворотку и превратить его в овощ, – напоминаю.

Отец Марка словно экранная заставка нашего разговора, всё еще предается молитвам.

– Ну чертовщинка в тебе есть признаю. Только надеялся веселье будет интереснее, – с досадой признаёт Марк.

– Это обычная работа. Просто немного специфичная. Но такая же серая рутина, как и у всех. Сколько потом мне после этого разбирать бумаг я вообще молчу. Жизнь не кинофильм, так что смирись, – рушу воздушные замки, которые Марк себе в голове настроил.

– Нет, это просто ты сегодня скучный. В Лию, наверное, стрелять было весело, – слышу ехидную усмешку.

– Всё от случая зависит. Ладно, не отвлекайся.

– Это поможет? – вернулся к реальности Мельников старший.

Было странно наблюдать, как такой опасный и влиятельный человек, так низко пал, после одного укола.

– Нет, конечно, этого мало, – выпалил Марк в раздражённой манере, немного выпадая из роли.

– Делай это сочувственно, строя чувство вины. При пробуждении он будет цепляться за это, – поправляю его.

Марк многозначительно закатил глаза и принялся перебирать фотографии людей с порушенными судьбами от рук Мельникова.

– Ты хоть понимаешь, сколько людей страдают из-за твоей подлости. А ведь у них есть семьи, дети, жены, мужья и ты лишил счастливой жизни всех их, – вызывая сострадание грустно вздыхал Марк, демонстрируя отцу фотографии.

Отлично. Лица тоже останутся у него в подкорке, ведь это нам тоже необходимо.

– Я не хотел этого, – чуть ли не плачет Мельников.

– Ты должен пойти и сдаться властям. Ты же представитель закона, а значит лучше других знаешь, что всё должно быть по закону. Ты поможешь всем и каждому, кому когда-либо испортил свою жизнь и расскажешь всё как было на самом деле по каждому делу. Доказательства у тебя имеются. Ты же всегда работал не честно. Пришло время раскрыть правду.

В такие моменты казалось, что Марку нужно было поступать не в медицинский, а в театральное.

– Я так и сделаю, обещаю, сын.

– Обещаешь?

– Да!

Ещё несколько минут активного зомбирования и отец Марка отключился. Проснулся он после этого потерянным и рассеянным и ушёл куда-то по важным делам. Мельников принялся собирать информацию обличающую его деятельность по каждому делу, а затем лично отвёз все документы и сдался. Под эгидой, что ему не хочется брать на себя грехи порушенных жизней он принялся рассказывать всё подчистую детективу, который так долго на него охотился.

Всё прошло гладко и чисто как я и хотел. Мельникова теперь ждёт долгая плодотворная работа, ведь делов он натворил очень много. Единственный побочный эффект, который не планировался так это то, что Мельников стал верующим. Глядя на это, все просто решили, что он жаждет искупления.

Мой отец за это время успел замять конфликт с бланками и поменять систему шифрования. В добавок к этому уволил ещё больше шестидесяти человек.

Мельников наказан. Дело признано успешным. Теперь можно было официально забыть про эту задачу и заняться поистине важным вопросом.