Текст книги "В такт твоей музыке (СИ)"

Автор книги: Энни Джой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

– А! То есть четких указаний для меня нет?

– Нет естественно. Откуда? Буду по ходу дела смотреть и кидать тебя туда, где будешь полезна.

Вспоминаю, что походу моей речи шла презентация для наглядности дела и отключаю проектор. Он уже не нужен.

– Всем всё понятно? – уточняю снова.

– Да, Пётр Александрович, – говорят все кроме Лии в один голос.

Мне аж не по себе стало, толи от ощущения того, что я их надрессировал, толи от духа единства.

– Лия?

– Будут вопросы, но задам их лично.

– Как скажешь, дорогая. Можете расходиться, – смотрю на часы. – Отец должен уже приехать.

Слезаю со стола, а ребята тем временем уходят. Все кроме Лии, которая останавливается прямо передо мной и медленно хлопает в ладоши выставляя оценку моей работе.

– А ты умеешь делать свое дело.

– Неужели? Так какие у тебя остались вопросы? – скрещиваю руки на груди смотрю ей в глаза стараясь сохранять голову в холоде.

– Почему ты так просто отпускал меня к Марку? Если любил.

Это не вопрос, а вызов. Лия все ещё меня провоцирует.

– Потому что любил. Потому и отпускал. Во-первых, был слеп. Во-вторых, боялся потерять тебя снова. В-третьих, был уверен, что у вас ничего никогда не будет и ты вернешься. Так же как уверен сейчас, что не было у вас ничего. Ты просто его морально поимела для информации и всё, а чтобы её добыть тебе не обязательно с кем-то спать. Достаточно твоей упертости и обаяния, – четко отвечаю, не показав эмоций в речи ни разу.

Вижу, как тело Лии покрывается мурашками, и она начинает потирать руки, чтобы их стряхнуть. Голосовые связки у неё точно свело. Уверен.

– Ещё вопросы будут?

Лия сглатывает слюну и медленно кивает. Молча протягиваю ей стакан воды, и она залпом его осушает.

– Тогда слушаю.

– Так зачем ты сел на стол?

– Для концентрации внимания. Настя пялилась в ноутбук, Женя витал в облаках. Для тебя это незаметно, но я всё вижу. Делаешь в начале речи что-то экстравагантное, что останется в течении всего выступления и они не то, что будут тебя внимательно слушать, да еще и запомнят, что ты говорил скорее всего. Это привычка уже. Особо хорошо видно результаты на большой аудитории и, на более специфичном подходе, – разъясняю.

– Как вообще подобные вещи можно слушать кое-как? – удивляется Лия.

– Тебе сейчас интересно только потому, что ты в этом замешана. А ребята решают такие вопросы постоянно. Для нас всех это норма и ничего особенного тут нет. Если решим дело тихо, то оно вообще окажется легким. Только я почему-то в этом не уверен. Подводных камней много и не известно кто ещё замешан в конфликте, – закончив речь наконец выдыхаю, устал говорить.

Пока Лия переваривает всё мною сказанное, получаю сообщение на телефон, о том, что отец ждёт меня у себя в кабинете. Беру все документы по делу и собираюсь на выход, но перед дверью стоит Лия.

– Пропустишь?

– Это сложно наверное, – говорит она будто меня не слышит.

– Что сложно? – в недоумении смотрю на неё.

– Так работать, – Лия бросает свой задумчивый взгляд на меня. – Сколько тебе было, когда ты пошёл на своё первое дело?

– Шестнадцать, – морщусь, но отвечаю. – Так. Стоп. Потом. Я сейчас занят, меня отец ждёт.

– Ладно, прости, – поджимает Лия губы и позволяет мне выйти. – Тебя ждать или я могу идти?

– Как хочешь. По рабочим вопросам ты мне сегодня не нужна, а если хочешь ещё поговорить оставайся, – отвечаю и ухожу в сторону лифта.

Только отец и брат расположили свои кабинеты на самом верху офиса. Я же хотел быть ближе к команде и пусть мой кабинет не такой пафосный как у них, зато уютнее в тысячи раз.

– Пётр Александрович! – слышу крик Насти, она спешит вслед за мной настолько насколько может.

– Не сейчас, – отмахиваюсь от неё не оборачиваясь.

– Ну, Пётр Александрович! – не унимается Настя.

– Что непонятного в словах «не сейчас»? – холодно бросаю в ответ и иду дальше.

– Петя!

Моё обычное имя, слетающее с её уст, режет слух, и я останавливаюсь. Что такого должно было произойти, чтобы Настя ко мне на ты обратилась? Оборачиваюсь и смотрю в её испуганные глаза. Она протягивает мне листы бумаги трясущимися руками.

– Что это?

Настенька молча пихает их мне и неотрывно смотрит за моей реакцией. Молча читаю написанное. По спине пробегает холодок и теперь руки трясутся у меня. Не верю своим глазам и перечитываю раз за разом.

– Что это, блин, твою мать?!

– Правда. Пётр Александрович, – осторожно отвечает Настя, чтобы меня не злить.

– Я точно иду к отцу! Ну я ему устрою! – пытаюсь успокоится, беру Настю за плечи и смотрю прямо в глаза. – Не переживай, тебя никто за это не уволит. А если отец попробует, то только через мой труп.

Настя кратко кивает.

– Простите.

– Дурочка что ли? Я благодарить тебя должен. Ладно я пошел. Потом первым делом к тебе зайду.

– Спасибо большое, – вижу, как Настя постепенно успокаивается и гневно ударяю по кнопке лифта.

Ну что отец. Тоже решил поиграть в свои игры? С возвращением.

Глава 16. «Призраки прошлого»

Петя

Вваливаюсь в кабинет отца резко распахнув дверь. Без стука. Без прелюдий. Правила приличия пусть побережет для кого-нибудь другого. Ну уж точно не для сына в гневе, которым он вечно пытается манипулировать.

Несмотря на то, что отец с дороги вид у него достаточно свежий. Конечно. Вся наша династия тщательно следит за своим здоровьем. Ресурс жизненной энергии в нашем регламенте самое важное.

С грохотом кидаю ему на стол сначала папку с документами по делу, а потом с хлопком сверху кладу бумаги что принесла Настя. Плюхаюсь в кресло напротив, закидываю ноги на стол, скрещиваю руки на груди и испытующим взглядом смотрю на отца.

– Объяснения будут? И не говори, что это не правда. Всё равно рано или поздно узнаю.

Отец всё это время спокойно наблюдал за моими движениями и даже ни на секунду не шелохнулся. Умиротворенный строгий взгляд никогда его не покидал.

– Для начала здравствуй сын. Может ноги со стола уберешь?

– Нет. Хочу, чтобы ты хорошенько прочувствовал настроение беседы, – отвечаю с ухмылочкой.

Отец неторопливо берет документы и по мимолетному взгляду на них понимает откуда растут ноги у моей реакции.

– Ах это, – спокойно отвечает он. – Откуда у тебя эта информация?

– Ты её не тронешь. Если да, то я определённо покажу тебе весь вкус значения «сладкой» жизни, – предупреждаю его.

– Любишь свою команду я смотрю.

– Порву любого, кто их обидит. Это разрешено только мне, и то для контроля качества.

Всё же скидываю ноги со стола и опираюсь локтями о стол. Сцепив пальцы в замок, опираюсь на них подбородком.

– Я жду. Не томи. Я тебе не блюдо, которое нужно готовить.

– Похвально-похвально, – приговаривает отец и открывает папку с делом.

– Без. Лирических. Отступлений, – медленно и твёрдо требую, а затем вежливо добавляю. – Пожалуйста.

– Всё-таки не зря тебя мама воспитывала, а то я уже надежду потерял, – отец откинулся в своем рабочем кресле, посмотрел ещё раз на бумаги, а потом на меня. – Это правда.

Вскакиваю с места и впечатавшись ладонями в стол гневно смотрю на отца.

– Неужели?! Серьезно?! Регистрировать смерть брата как убийство?! Это, по-твоему, нормально?! Выходит никто его не убивал. Он не умер в особняке! Руки Марка не так уж и запачканы! И какого чёрта брат делал в машине с Лией в момент столкновения? То есть он просто умер в автокатастрофе! Или ты и здесь соврал? Он вообще мёртв?

Мне хотелось разнести весь его шикарный минималистический светлый кабинет к чертовой матери. Вышвырнуть всю его дорогущую мебель в эти роскошные панорамные окна. Но я сдерживался.

– Да мёртв. Ты же лично был на его похоронах, – размеренно отвечает отец, никак эмоционально не перенимая моего настроения.

Его стойкость всегда вызывала у меня неподдельное восхищение, и я всегда хотел стать таким. Таким же холодным и непробиваемым. Правда мне до него далеко.

– А зачем тогда весь этот цирк?

Сажусь обратно, откинувшись на спинку кресла и скрещиваю руки на груди. Закинув ногу на ногу в нетерпении, жду ответа.

– Хотел, чтобы из жажды мести ты вернулся на работу, – поясняет отец.

– А! Твоя очередная манипуляция? Ну так я по факту вернулся. Только ради мести за Лию. В смерти брата оказывается никто и не виноват, – пытаюсь успокоиться.

– А ещё чтобы можно было поймать негодяя и посадить его как минимум за это, – добавляет он. – Мы имеем дело с Мельниковыми. Эти продажные адвокаты отмажутся от чего угодно. Сам понимаешь.

– Улики уже подтасованы?

– Да. Всё готово.

– А если я захочу, ты откатишь свой план назад?

– Смотря чем аргументируешь, – отец вернулся к папке с делом и стал её изучать.

– Не верится, что это просто твоя очередная провокация! А я повёлся.

– Ты тоже подготовился ко встрече со мной я смотрю, – отец протягивает мне мой бланк на взятые препараты. – Не говори мне, что ты их пьешь. Вижу, что ты не под ними.

– Ничто не мешает мне проглотить в любую минуту пару таблеточек. Тем более теперь они у меня всегда с собой, – ухмыляюсь я, глядя на бланк.

– Мог бы просто поздороваться, сказать, что соскучился, – рассуждает отец пролистывая документы.

– В династии Павловых, к сожалению, так не работает. Так делают только в нормальных семьях, – язвлю в ответ.

– Мы тоже нормальная семья. Ничем не хуже, – не отвлекаясь от работы спокойно говорит отец.

Заливаюсь смехом.

– Хватит нести бред.

Отец молча кивает, глядя на документы.

– Отлично. Я смогу зарегистрировать дело. Ты блестяще поработал. Надеюсь также и продолжишь, – он закрывает папку и поднимает взгляд на меня. – С твоими талантами мы бы могли добиться многого. Ты лишаешь мир героя в виде себя. Как же ты не понимаешь. Ты способен на большее чем сидеть и клепать музыку. Вряд ли кто-то способен вообще побить твои рекорды.

– Героя? Ты, кажется, оговорился. Может монстра? А?

– Нет сын. Иногда нужно сделать всего одну плохую вещь, чтобы не допустить больших потерь. Ты как никто это знаешь.

– А вдруг я опять перейду черту? Кто меня по кусочкам собирать будет? Ты? Вряд ли…

Воспоминания проходятся по мне морозом по коже. Начала подступать тошнота и становилось жутко. У нормальных людей ностальгия, счастливое детство, а у меня кровь, боль и страдания взамен на мир и справедливость.

– Ты не перейдешь черту, – с уверенностью заявляет мне отец.

– С чего ты решил?

– Ты знаешь, что за ней, – тяжело вздохнув он продолжает. – Ты просто не уверен в своих силах, а я да.

– Да я изменился с тех пор, но… Вдруг дело примет такие обороты, что я не справлюсь с гневом. Мне страшно даже думать, что тогда произойдет, – искренне говорю.

– Тот человек, который так сильно любит свою команду? Тот человек, который ради любимой женщины делает то, что ненавидит и при этом терпит боль от разрыва отношений и её амнезии? Ты? Вот твой храм света и спокойствия. Я не верю, что ты способен на что-то дурное.

– Мне бы быть таким уверенным. Но ты не чувствовал того, что чувствовал я тогда, – стараюсь не поддаваться воспоминаниям, чтобы не было так тошно. – Я не хочу быть таким, но не отрицаю факт того, что могу заиграться.

– Да. Делаешь ты всё максимально убедительно. Но может этот опыт и делает тебя особенным. Может это и есть секрет твоего успеха, – рассуждает отец.

– Что-то этот успех уж больно дорого стоит.

– Нет ничего бесплатного в нашей жизни. Просто больше веры и иди работать. Я пока займусь приёмом и внутренней частью конфликта, – отец достал другие документы и дал мне понять, что пора идти.

В расстроенных, мерзких и тошнотворных чувствах решаю уйти домой.

Лия

Мы ехали с Мариной в полной тишине. Я пыталась проанализировать всё произошедшее и собрать картинку в целое. У меня пока не было каких-либо потрясающих меня эмоций так как мне до сих пор не верилось, что всё окружающее меня правда.

Когда рядом Петя, то все принимает какие-то волшебные свойства и краски, что порой кажется это какой-то сон из прошлого. Но вот его снова нет рядом и, кажется, вернулась суровая реальность. В которой нет ничего кроме музыки и Стаса.

Стас точно! Достаю телефон и вижу от него семь пропущенных. Ладно. Позвоню потом. Тем более в машине с Мариной наедине разговаривать бы было крайне неудобно. Думаю, в связи с перестрелкой они вряд ли провели фест. По крайней мере буду на это надеяться.

Мне стёрли память с помощью сыворотки. Петя специальный агент. Я что-то украла и меня ищут. Когда я восстанавливалась в центре реабилитации, то ожидала чего угодно, но только не этого.

Внутренне стало как-то проще, когда я узнала правду, но в то же время сложнее. Все мне казались родными и такими чужими одновременно, что порой я вообще не понимала, что чувствовала. Всё равно что помнить мир с закрытыми глазами, а открыв их понимаешь, что что-то не то.

– Напомни, а зачем мы к нему едем? Если Петя хочет побыть один какой смысл навязываться? – наконец прерываю тишину.

– У него был тяжелый разговор с отцом. Я думаю, ты определённо нужна ему сейчас, – отвечает Марина. – Тебе самой не хочет оказать ему поддержку? Что ты вообще чувствуешь к нему?

– Сложно сказать. Когда вас всех нет рядом, кажется, что это был сон. Мир словно призрачный и вот-вот развеется по ветру. Всё как интересная сказка, в которую периодически приходится окунаться. Когда Петя далеко мне проще, но я по нему скучаю. А когда он рядом меня словно затягивает в какой-то капкан. И я не знаю как из него выбраться. Ощущение будто я себе не принадлежу. Не понимаю плохо это или хорошо. Мой это выбор или нет. Мне хочется быть рядом, ощущая то, что я чувствую, но я так плохо знаю Петю, что вообще понятия не имею что от него ожидать. Если бы со мной не осталась тактильно-чувственная память мне было бы намного легче. Сейчас такое ощущение будто во мне бьются прошлое и настоящее. И не знаешь кого пустить за руль, – сама от себя не ожидала, что выскажусь так искренне и развернуто.

– Ого, – удивляется Марина. – А в твоей голове всё намного сложнее чем кажется. Сочувствую.

– Возможно мои мозги криво из-за сыворотки работают. С этим определённо надо разобраться и поскорее. Надеюсь, Женя мне поможет, – задумчиво утыкаюсь в окно пытаясь навести порядок в голове, но по итогу, как только хватаюсь за какую-нибудь мысль оставляю ещё больший беспорядок. – Очень надеюсь.

На глаза наворачиваются слёзы, а я даже не знаю, стоит ли мне плакать при Марине или нет. Потом стараюсь их сдержать из-за всех сил.

Машина останавливается у знакомого дома. Я тут уже была. И прошлый наш разговор закончился не лучшим образом. Интересно чем закончится этот.

– Знаешь какая квартира? – спрашивает Марина. – Сама поднимаешься?

– Да, – отвечаю и выхожу из машины.

Пока еду в лифте пытаюсь освежиться подбадривающими мыслями глядя в зеркало. Кто знает, может я так делала перед выступлениями? Петя. Он точно всё знает.

Сложно находится с человеком, который читает тебя как открытую книгу, а ты совершенно понятия не имеешь чего от него ожидать. Может я слишком мудрю?

Стас прав. Надо просто жить здесь и сейчас и радоваться тому, что имею на данный момент, а не забивать голову ерундой. Эти мысли подбадривают и мне немного становится легче.

Останавливаясь у входной двери в Петину квартиру, дергая за ручку удивляюсь что дверь приветственно открыта. Возможно, он меня ждал. Знал, что приду.

Прохожу внутрь. Повсюду раздаются звуки музыки. Вижу, как Петя сидит за своим белоснежным роялем и из-под его пальцев рождается стремительно-лиричная импровизация. Мало того, что музыка чертовски красива, что можно было попасть в транс, так ещё и сам Петя так магически смотрелся за роялем. Сосредоточенный взгляд в никуда. Пальцы не задумываясь бегают по черно-белым клавишам.

В моей памяти начали шевелится некоторые образы, что я и не заметила, что присела рядом с Петей. Он мимолетно обернулся на меня и кратко улыбнулся, но играть не переставал. Музыка стала спокойнее и веселее. Играя на рояле тише, он превратил эту чарующую мелодию в аккомпанемент к нашей беседе.

– Что ты тут забыла? – спрашивает.

– Хотела узнать как-ты, – начинаю мяться я, но быстро нахожусь. – Вкратце я знаю, о чём вы говорили.

– И кто тебе рассказал? – всё ещё погруженный в музыку спрашивает Петя.

– Марина. А с ней поговорил твой отец. Чего ты боишься? Почему не можешь просто работать. Тем более как вижу у тебя это неплохо получается.

Разговаривать под музыкальный фон мне ещё не приходилось, необычные ощущения. И как ему удавалось так быстро и в тоже время плавно менять мелодию под настроение?

– Неплохо? – переспрашивает Петя и смеется. – Эх. Отец. Вроде играет в безразличие, а всё равно лезет.

– Мне показалось, что он не безразличный, а просто занятой, – пожимаю плечами. – Так чего ты боишься?

– Помнила бы не спрашивала, – грустно ухмыляется Петя, глядя в никуда.

– Так расскажи. Может мне поможет, что-то вспомнить, а тебе ещё раз разложить по местам.

Сложно помогать кому-то навести порядок в голове, когда бардак у самой. Хотя я определённо точно видела по нему и чувствовала, что нужна здесь. Рядом с ним. Было видно, что ему всё-таки немного легче от моего присутствия.

– Понимаешь. Детства у меня не было. Всю жизнь я прожил на учениях. Школу закончил экстерном. Единственная моя отдушина это, – Петя заиграл на минутку громче, а затем снова вернулся на громкость, аля аккомпанемент к диалогу. – Мой рояль. Музыка. То, чем я жил, когда не приходилось учится не очень приятным вещам. Так вот если первое задание у меня было в шестнадцать лет… Убивать я начал лет с семнадцати.

По коже пробегают мурашки, глядя на Петю и чувствуя рядом с ним, то, что я чувствую очень сложно поверить, что он действительно может кого-то убить.

– Так вот первое мое убийство вышло совершенно случайным. Можно было легко обойтись без этого, да и в силу ещё малого опыта не умел всё держать под контролем тогда ещё. Этот человек мне до сих пор снится. Только сейчас я понимаю, где я лопухнулся и каким образом можно было обойтись без жертв. Напрямую я его не убил конечно, но считаю это смерть была по моей вине. Можно пока без подробностей. Если захочешь потом расскажу, – помялся Петя, но зачем продолжил свой рассказ под свой аккомпанемент, и я окунулась в историю его прошлого. – Затем через пару заданий смерть пришла уже напрямую из моих рук. Мне стало ещё хуже. Было тошно и противно от своих же действий. Я думал, что не справлюсь с такой работой, а выбора у меня не было. Я же Павлов, а значит обязан. Меня растили для этого дела. В тот момент мне казалось, что я главный позор своего отца. Тогда произошел переломный момент, и я подсел на препараты. Наши изобрели одну прикольную штуку. Подавляет любые эмоции. Становишься бесчувственной хладнокровной машиной. Доля здравого смысла, конечно, оставалась на пару с совестью, они всё и контролировали. Плюс моральные ценности мои никуда не делись, даже под хладнокровием. Тогда я тренировался постоянно, безотрывно, если не было никаких заданий. Превышал месячную квоту на триста процентов, а то и больше. Создал себе репутацию, авторитет. Заработал восхищение отца. Превзошел брата по его достижениям. Мои рекорды всем только во снах снились. То, что ты видела тогда мой образ. Рабочий костюм, который я одеваю, когда иду на дело с плохими парнями. Когда живешь в ритме, где тебя постоянно кто-то может убить приходится обрастать броней. Так вот это моя броня хищника, на пару с мастерством по причинению боли вместе составляют адский коктейль. В таком ритме я прожил года три. И в один из дней заигрался. Очень сильно заигрался. Никогда себе этого не прощу. И меня не пугает тот факт, что я сделал с теми людьми. Меня страшит другое. Я получил от этого самое настоящее, больное и дикое удовольствие. Только вспомню оттенки тех ощущений так сразу от самого себя тошнить начинает. Когда я осознал, что произошло. Не с ними, а со мной. В голове. Тогда и бросил пить таблетки. Отходняк был жесткий почти как от наркоты. Я тогда понял, что все те чувства и эмоции, которых я не ощущал никуда не ушли, а просто откладывались. Представь, сколько там всего за три года накопилось. Тогда я действительно думал, что закончу в дурке. Сойду с ума. Много пил, ревел как последняя сучка, разносил всё что видел. В один из дней я понял. Нет. Это не конец. Я чёрт возьми Павлов и меня всю жизнь учили сражаться. Сражаться за добро. И я буду сражаться за то добро и образ человечности, которые во мне после всего этого остались. Я начал изучать психологию, медитации. Дисциплинировал себя. Жестко, ежедневно работал над собой. Словно тренировки, но другого характера. Изучал психологию людей, манипуляции, чувства. То, какой я есть сейчас это опыт жуткой жизни и адский труд. Я собирал себя по кирпичикам с нуля. Год не работал тогда вообще. Три месяца не брал в руки оружие. Для меня это очень много. И тогда я сменил хладнокровие на умиротворение. Совместив опыт прошлого себя и настоящего, наконец смог получить профессионала ещё более идеального качества. Сейчас на меня очередь. Даже папины партнеры хотят, чтобы я решал их дела, но меня тошнит от этой работы. Я делал месячную квоту и забывал о том, что мне вообще на работу надо. Плотно занимался музыкой. Правда бонусом всё равно остались проблемы с гневом. Периодически всплывают остатки того, что накопилось поэтому бывает легко завожусь, но я их сдерживаю. Марина всё ещё ждет того Мистера хладнокровие, но правда в том, что я давно его в себе похоронил. Собственно, потом встретил тебя. Видимо мне нужно было пройти свой ад, чтобы до тебя добраться. И ты потом меня отшлифовала окончательно. Научила меня благодарить свое прошлое, за то какой я есть сейчас. Теперь ты ушла и мне снова не хочется его благодарить. Так как из-за него в моей будущем тебя нет.

Петя перестал играть и повисла гробовая тишина. Он пересел спиной к роялю и молча чего-то ждал. Наверное, пока я переварю эту информацию. Это было сложно воспринять. Мне не хотелось верить, что ему пришлось пройти столько испытаний.

Теперь, когда задумываюсь о его статусе, о том, что многие зовут его «Пётр Александрович», хотя эти люди куда старше, начинаю понимать. Петя заслужил своё звание. Он выковал свой авторитет сам. А это вызывало безусловное уважение и восхищение.

– Прости у меня просто нет слов, – пытаюсь чем-то заполнить тишину я.

– Не извиняйся, всё нормально, – шепчет он.

– А как твоя команда относилась к твоим переменам? – приходит мне на ум.

Петька слегка душевно смеется и говорит.

– Этим ребятам памятник поставить нужно. Они прошли со мной всё и никогда во мне не сомневались. Поэтому я их люблю всем своим сердцем. Они доказали мне свою преданность, а я взамен отдал им свою.

Скромно улыбнувшись ему в ответ, я посмотрела на него, и мы зацепились друг за друга взглядом.

– А как мы познакомились? – решаюсь спросить, не отводя от него глаз.

– На одном из приёмов моего отца. Твой дядя, папа Марины, убедил твою маму явиться. Хитростью, конечно. Она вообще не хотела там быть, а ты как преданная дочка решила отомстить за маму и устроила там настоящий рок концерт. Я тебе подыграл и сменил гнев моего отца на милость. Никогда не забуду тот вечер. Этот приём вошел в историю. А ты вошла в мою жизнь и с того момента она стала напоминать фейерверк. Ты была непробиваема. Тебя невозможно остановить если ты чего-то хочешь. Но ты умела задавать жару и делать из всего праздник. У тебя способность… Понимаешь в тебе есть свет. Такой заразительный, манящий. И ты им делишься. Люди часто тебе разбалтывают всё на свете. Ты легко находишь темы для разговоров. Проще говоря, ты умела учить людей любить жизнь. Просто жить и получать от это кайф. Без сложных рецептов. И сейчас… Видеть тебя такой потерянной. Такой…

Петя заминается и молчит, потому что дальше не находит слов. Они и не нужны. Мы смотрим друг на друга и нас распирают эмоции. Только совершенно разные.

Если в его случае это наверняка боль и ностальгия. То для меня это боль от потери прошлой себя. Мне хотелось всё помнить. Хотелось ту себя, которая радуется. Которая умела менять сложное на легкое и шла дальше. Она скорее всего есть во мне. Нужно просто её раскрыть.

Не замечаю, как по моей щеке скатывается слеза и я аккуратно беру Петю за руку. В его глазах что-то загорается, и он читает мой жест как разрешение. Петя нежно вытирает слезу тыльной стороной кисти с моей щеки. Затем обняв пальцами меня за шею, большим пальцем поглаживает меня по лицу.

Вижу в его глазах как желание борется со стоп-сигналом. Только я не могу помочь ему в этой борьбе. Как только Петя трогает меня, внешнее сознание уходит назад и начинает отключаться.

В ход идёт память. Тактильная память, которая помнит всё. Каждую его клеточку тела, его руки, губы, кожу. Память, которой совершенно точно известно обо всём, что он со мной делал и как.

Именно поэтому всё внутри меня жаждет и хочет ощутить его целиком и полностью, пусть это даже будет противоречить здравому смыслу.

Стоп-сигнал в его голове явно сдает позиции, и Петя притягивает меня к себе. Секунда и я уже сижу на нём. Он меня не трогает. Переваривает случившееся. Моя же голова в шаге от полного отключения влияния на происходящее.

– Не хочешь меня остановить? – хриплым голосом говорит Петя, почти просит.

Словно сам хочет себя отдернуть, но у него не получается это сделать. Медленно качаю головой, тем самым продлевая удовольствие и муку одновременно.

Петя сжимает мои ягодицы и прижимает себе сильнее. Между нами остаются только миллиметры и ткань одежды. Петя делает всё максимально медленно, плотно, почти невесомо. Словно отдергивает себя, но тело его самого не слушается, как и моё меня. Только проблема в том, что эта игра вокруг да около заводит ещё сильнее.

Я уже не понимаю как обычно, разливается возбуждение, где у меня находятся эрогенные зоны. Всё моё тело просто сгорает от желания, что я боюсь, что будет если он коснется моей кожи. Это пугает и восхищает одновременно.

Его желание тоже медленно и верно начинает брать вверх, и одна его ладонь начинает медленно подниматься по моей спине под одеждой, также нежно и плотно. Легкие забывают, как дышать.

Не представляю, как вообще можно справиться с такими ощущениями. Не представляю, как я сильно его любила, что так страстно почти до беспамятства его желаю.

Как только его ладонь доходит до плеч и начинает спускаться, обратно прижимая меня к себя ещё сильнее, что ближе, кажется, некуда, испускаю этот стон и выгибаюсь от удовольствия. Вижу, как лицо Пети искажают муки желания, и он тихо-тихо шепчет мне в шею.

– Ну зачем ты это сделала.

Чувствую, как меня трясёт и его вместе со мной. Петя медленно проводит губами по моей шее словно ищет, где остановится или решается на следующий шаг. Он целуется меня в шею сначала нежно почти осторожно. Затем медленно поднимаясь по шее языком впивается страстным горячим поцелуем всего на пару секунд и прорычав резко отстраняется.

Не знаю куда закатились мои мозги и где их искать, но совершенно точно не понимаю, что происходит.

Аккуратно взяв меня за подбородок, Петя заставляет меня посмотреть себе в глаза. Не знаю, что именно он пытается найти в моем пьяном и затуманенном взгляде, но расстроившись явно этого не находит.

Петя аккуратно меня отсаживает с себя и уходит в сторону кухни. Шум в ушах и головокружение дают о себе знать. Стараюсь протрезветь и прийти в себя. Делаю первый вздох и замечаю, как передо мной стоит Петя, который всовывает мне в руку стакан воды. Кое-как благодарственно киваю и осушаю стакан целиком.

– Прости. Я так не могу. Ты как пьяная. Не хочу, чтобы потом ты уехала от меня, протрезвела и поняв, что произошло жалела об этом. Ты себя даже не контролируешь.

Медленно начинаю приходить в себя. Петя просто стоит и молча ждёт. И хоть головой я понимаю, что он действительно прав, но мои чувства и ощущения были явно задеты. Мне хотелось большего. Правда хотелось большего. Но сейчас это было скорее эгоистичное желание. Я не помнила, как его любила, а сейчас слишком плохо его для этого знаю. Правда именно желание обиженно взяло надо мной вверх.

– Знаешь, это я не хочу с тобой спать, – завожусь я, глядя на него.

Петя, сначала пытается подавить глупую улыбку, затем смеется.

– Так ты со мной переспать хотела?

Его реакция рушит любые доводы моего здравого смысла за и против и остается только обида.

– Говорю же, что нет! И знаешь. Я ведь тебя даже не люблю. Я тебя не помню! Поэтому совершенно к тебе ничего не чувствую, – кричу на него и собираюсь уходить.

Только в прихожей меня нагоняют и прижимают к стене. Как только оборачиваюсь влево в сторону двери, перед носом появляется его рука. Уперевшись рукой в стену Петя, смотрит на меня хитрым взглядом сексуального хищника.

– Прям так ничего и не чувствуешь? – медленно спрашивает он, затем его губы приближаются к моим и останавливаются в паре миллиметров. – Совсем ничего?

Петя не собирается меня целовать. Я это вижу. Он со мной играет. Испытывает. Хочет, чтобы я сломалась и сделала всё сама. Показала ему как сильно его желаю. Как вообще можно скрыть желание, когда хочешь кого-то каждой клеточкой своего тела?

Как только я сдаюсь под его чарами обаяния и испустив сторон поражения собираюсь его поцеловать меня спасает звонок моего телефона.

Нежно подкравшись губами к моему уху, Петя шепчет.

– Трубочку возьми, – и оставив на память свой вкусный запах и сладкое дыхание отстраняется.

Стас. Отвечаю на звонок, глядя на Петю. Он в свою очередь не отрывает свой взгляд от меня.

– Привет, Стас, – вроде и цепляюсь за голос Стаса как за победу над Петей, но при этом сама не замечаю, как кусаю губы от возбуждения, глядя на него.

Петя сама неприступность, которая явно наслаждается моей реакцией.

– Наконец дозвонился! Я так волновался! Ты как? С тобой всё хорошо? Эти перестрелки… Фест в итоге перенесли, – начинает эмоционировать Стас, но я не подхватываю его волну.

Как бы не хотела сказать Пете, что ничего к нему не чувствую, я всё ещё в его власти.

– Ты сейчас где? – спрашиваю, игнорируя все вопросы Стаса. – Может встретимся?

Вижу Петю мои слова не злят, а только заводят ещё сильнее. Улыбается как самый настоящий обаятельный хитрый лис.

– Сейчас? Да, конечно. Могу в парк подойти, – отвечает сбитый с толку Стас.

– Отлично, значит на нашем месте, – говорю и кладу трубку. – У меня вообще-то парень есть.

– Правда? А он знает, что он твой парень? – как же мне хочется сбить эту самодовольную улыбочку с его распрекрасного лица.

– Да знает.

Петя подходит ближе.

– Да неужели, – ухмыляется он.

В ответ я не сдерживаюсь и всё-таки пытаюсь залепить ему пощечину. Только Петя ловит мою руку, в сантиметре от своей щеки. Нежно, но достаточно уверенно и крепко он сжимает моё запястье.