Текст книги "Верь в меня (СИ)"

Автор книги: Энни Дайвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 30

Гудок тачки в соседнем ряду рывком возвращает меня в реальность. Сжимаю руль крепче и сосредотачиваюсь на дороге, но сигнал предназначался не мне. Впереди, в среднем ряду, бледно-серый седан целует зад ярко-синего кроссовера. Движение встает моментально, пятница вроде, но люди как будто не работают – все спешат за горошком для оливье и шампанским. А я, блин, на работу!

Успеваю проскользнуть, оказавшись в начале быстро собирающейся пробки. Уже одиннадцать, я сильно опаздываю, с тестем задержался. Он с утра меня так чихвостил, как уже давно никто не делал. Я будто в училище снова вернулся к прапору, который день начинал с унижений курсантов.

В общем, проговорили мы без малого два часа. Юрий Данилович уже подключил все свои связи, теперь начнется суета, пойдет череда проверок, запущенная им же. Посмотрим, конечно, к чему все это приведет. Пока мне велено не привлекать внимание к своей персоне. Я сильно сомневаюсь, что, если уйду в подполье, меня оттуда насильно не вытащат. Формально я и так в отпуске, но уже успел поработать, и, чувствую, весь отпуск так же весело и пройдет.

Сбрасываю скорость на светофоре, барабаню пальцами по рулю. На телефоне мигает входящее сообщение, тянусь, тут же открываю. Это от Дианы. Я просил ее прислать фотку, она долго отпиралась, но передумала. Себя, конечно, не сфоткала, только чашку кофе в руке на фоне горы папок. Недолго думая, кидаю ей в ответ фотку с рукой на руле и новой собирающейся пробкой на дороге.

Диана шлет реакции, мы почти переходим во флирт. Движение нулевое, я без зазрения совести строчу жене сообщения, улыбаюсь. Мы будто снова вернулись на начальный этап, когда хочется каждую секунду общаться, когда кровь бурлит от одной только мысли о ней. Мы расстались несколько часов назад, а я уже хочу обратно, потому что внутренности жжет от одной мысли, что мы не рядом.

Входящий звонок вырывает из мыслей, я отвечаю на автомате, даже не глянув на контакт.

– Слушаю.

– Я все узнал. Пиздец у тебя, сын, – это тесть, они меня чуть ли не сразу после свадьбы стали называть сыном. Я как-то тоже привык к мам-пап, но иногда соскальзываю в формальности.

– Что там? – напрягаюсь, конечно. Как без этого?

Притормаживаю, когда вижу горящие габариты сбоку, машина выезжает из кармана. Мигаю фарами пару раз, выпускаю и заруливаю на освободившееся место. Жизнь научила не вести серьезные разговоры на ходу.

– Помнишь Халилова? Вы с ним три года назад группы курировали на выезде?

Я вообще стараюсь все, что тогда было, не вспоминать особо. Я тогда серьезное ранение получил, перенес две операции, но энтузиазма во мне было столько, что через четыре месяца вернулся в строй. Ладно, одного энтузиазма было мало, у меня еще поддержка в лице Дианы присутствовала. Она вообще всегда удивительным образом за меня. Никогда не просила оставить службу ради семейного счастья или хотя бы в город перевестись. А я за это окружал ее заботой, когда был дома.

Папа кашляет в трубку, и я возвращаюсь к его вопросу.

Халилова я помню, мы оба были старлеями, приехали на Ближний Восток впервые. Страшно, пиздец. Все тогда боялись, потому что противник был дикий, беспринципный и глубоко религиозный. Нам пришлось разделиться на маленькие группы и рассредоточиться по квадрату, чтобы успешно провести операцию. Как и всегда бывает, все пошло не так, и по итогу мне и моим ребятам пришлось вытаскивать из глубокой задницы группу Халилова. Я тогда получил первое пулевое ранение, перенес одну полевую операцию и потом уже в медицинском боксе вторую. Самолетом доставили на родину, а через две недели присвоили внеочередное капитанское звание за заслуги в бою и выплатили щедрую компенсацию. Я тогда особо не понимал, что произошло, двигался по наитию. Новому званию, конечно, был рад.

С Халиловым наши дороги тогда разошлись, я его больше не видел. Контактов у нас не было, да и я особо не вспоминал о нем, хоть два месяца протерлись бок о бок.

– Да, было такое, – поняв, что пауза затянулась, наконец отвечаю.

– Он протеже Болдырева. Тот его хочет по службе продвинуть и на твое место поставить. Старлею тогда не понравилось, что ты его обошел и внеочередное получил, но его быстренько перевели от тебя подальше, Воронцов подсуетился, потому что ты ему понравился больше, а Халилова отправил в какую-то северную часть. Говорят, он решительно настроен занять твое место и уже запросил перевод, у него там контракт вот-вот закончится. Я подумаю, через кого на него надавить, может, задержать, но это не быстро, праздники, сам понимаешь.

– Понимаю. Все равно спасибо, так хотя бы понятнее, из-за чего суета.

– Ты уже доехал? – спрашивает строго, я смотрю на часы на панели. Половина двенадцатого, опаздываю.

– В пробке стою.

– Плохо.

– За опоздание он вряд ли меня нагнет.

– Нет, но дисциплинарку приложит. Ты же знаешь этих бюрократов.

А вот это факт. У нас, даже если ты трижды герой, таких звездюлей получишь за неправильно оформленную бумажку, что звезды не только с погон посыплются, но и в первую очередь из глаз.

– Знаю. Ладно, если все так складывается, то и без этой бумажки у Болдырева на меня должна быть толстенная папка.

– Найти бы ее и уничтожить. Еще не хватало, чтобы какой-то подпол в нашу сторону тявкал, – папа воспринял Болдырева как врага семьи, даже Вадика приплел, пока мы беседовали. – Ладно, держи в курсе, – не дождавшись, пока я отвечу, он кладет трубку.

Я от новостей в шоке, и это еще мягко сказано. Три года носить в себе обиду – это сильно. Я такого от взрослого мужика, работающего в спецназе, не ожидал. Оказывается, мой успех кого-то бесит до трясучки. И то я бы не назвал это успехом, скорее, стечением обстоятельств. Мы тогда отработали на совесть, просто спасали своих, не до мыслей о наградах было. Наверное, так в каждом деле: когда ты увлечен, когда делаешь все потому, что иначе не можешь, к тебе приходит все. Ко мне вот так и пришло. А теперь я должен все это выгрызать чуть ли не зубами.

Через десять минут заезжаю на парковку, сразу несусь к кабинету Болдырева. На двери табличка. И.И. Илья Ильич, мать его. Ну ты ж нормальный был мужик, Илюха, тебя когда сюда поставили год назад, нахваливали. Что ж ссучился-то?

Вхожу четко после приглашения. Болдырев мажет по мне взглядом, смотрит на часы и записывает что-то в блокнот. Уж не мои ли там прегрешения считает?

– Опаздываете, капитан Морозов.

– Виноват, товарищ подполковник, – чеканю ледяным тоном. Если я чему-то и научился за годы на службе, так это не отвечать на незаданные вопросы. На этом всегда все прогорают. Только начнешь озвучивать оправдание, как тебя же в него носом и ткнут. Такого преимущества я Болдыреву не дам.

– Раз виноват, значит, понесешь наказание, – довольно заявляет Илья Ильич. Завтра берем наркопритон, поедешь за подарочками для руководства к Новому году. Это приказ, – добивает, не дав и рта раскрыть. Не то чтобы я собирался вставлять ремарки. Приказы начальства, даже самые абсурдные, я не обсуждаю, просто молча выполняю, если они, конечно, не переходят грани разумного.

– Разрешите идти, товарищ подполковник?

Дверь в кабинет распахивается резко, и перед моими глазами появляется Ангелина. Она вся нервная, какая-то дерганая. Под глазами синяки, она будто похудела на пару килограмм. От той жизнерадостной зажигалки, которая строила мне глазки, а потом опустилась передо мной на колени, не осталось и следа. Она какая-то… вымотанная.

Ангелина смотрит на меня долго, ей требуется секунд семь, чтобы осознать положение. Глаза ее испуганно округляются, она вся бледнеет, молчит, переводит рассеянный взгляд с меня на брата.

Поворачиваю голову в ее сторону. Кабзда ей. Душу вытрясти из нее охота, несмотря на печальный внешний вид.

– Я… я попозже зайду, – резко развернувшись, почти выбегает из кабинета.

Делаю шаг за ней. Номер Ангелины я узнал, но дозвониться не мог, она кинула меня в ЧС. Сейчас единственный шанс выцепить ее и стрясти всю правду. Я уже примерно прикинул, почему все так сложилось, но хотелось бы услышать информацию от первоисточника.

– Стой, Морозов! Я тебя пока не отпускал.

Глава 31

Тело напрягается. Сжимаю челюсти сильнее, а Болдырев лыбится. Знает, что я не смогу уйти, и кайфует от этого, сука. А у меня, может, единственный шанс узнать правду. В том, что я расколю Ангелину, сомнений нет. И Илья Ильич в этом не сомневается, поэтому и держит меня тут, давая сестре шанс уйти.

– Что-то еще?

– Разумеется. На задание тебя бы и без меня вызвали, – Болдырев вздыхает, трет переносицу, а потом открывает папку, обычный белый скоросшиватель, и, нахмурившись, изучает, листает. Выглядит как дело, у нас такие на каждого бойца. Откуда у него мое? Оно у Воронцова должно лежать. – Я запросил твое дело, – развеивает мои сомнения. – Я думал, у тебя ко мне какая-то личная неприязнь, раз ты уехал не с отрядом, а с операми, потом вообще к ним не вернулся. Сегодня вот опоздал. Но у тебя много мелких косяков, капитан. Где-то дольше становился на позиции, где-то обошел приказ, но операция завершилась удачно, кое-где воспользовался служебным положением.

С этим трудно спорить, но у меня на каждый поступок дальше есть обоснование. Не по приказу я действовал в экстренных ситуациях, когда приходилось ориентироваться по месту, а не опираясь на разведданные. На позиции тоже не всегда вовремя прибыть получалось, дважды посреди песков у нас глохла машина, за это нас, кстати, во все щели без смазки шпилили, в личное дело, опять же, вшили. Потом, правда, проверили технику, она правда подвела. Ну а служебным положением пользуются все, но вот на службе я замечен в этом не был. С пацанами своими контакт держу исключительно на авторитете, так что тут мне подпол что-то шьет. Ангелинку хочет подсунуть?

Тогда она мне тем более нужна.

– Я намеков не понимаю, товарищ подполковник, говорите прямо, – на него не смотрю, бесит меня Болдырев до невозможности. Его бы отпиздить хорошенько и пинком под жопу отсюда, чтобы не мешал никому.

– Если прямо, капитан, то ты под наблюдением сейчас.

– Так, может, я тогда в положенном отпуске отсижусь? – хмыкаю. Сам же дергает меня, еще и угрожает.

– Можешь добавить отказ от выполнения обязанностей к своему делу, хочешь?

Ну тварина. У нас и правда за этим следят, поэтому даже если дергают из отпуска или срывают с выходных, надо явиться, иначе вот такие гниды, как Илья Ильич, поставят пометку в деле. Это вообще незаконно, но в структурах мало кого волнует.

– Собственно, так я и думал, – не дождавшись моего ответа, продолжает Болдырев. – А теперь пиши объяснительную за опоздание, и свободен, – он указывает на стопку листов на краю стола и лежащую рядом ручку.

Делать нечего. Мысленно закатив глаза, сажусь на неудобный стул, который еще и скрипит подо мной. Не особо стараясь, наспех строчу оправдание, ставлю подпись и большую «зетку», чтобы те, кто меня сильно «любит», ничего не приписали своей рукой. Смотрю, как Болдырев подписывает размашистой подписью, и, не попрощавшись, выхожу.

Да что там, почти выбегаю.

Понятия не имею, куда мне идти. У дежурного спрашивать не хочу, если Болдырев его уже подмазал, то сержантик непременно доложит, что я интересовался, а это лишний повод ко мне прикопаться. Караулить под дверью подполковника тоже не вариант. Ангелина вряд ли вернется так быстро, да и я не сторожевая собака.

Помявшись в коридоре, выхожу на улицу. Вместе с холодным ветром прилетают крики. Голоса опознаю безошибочно – Руслан и Ангелина. Подхожу ближе, прячась за машинами. Ребята рьяно о чем-то спорят, но я пока только интонации разбираю.

– Все, Руслан, отстань, я утром приняла первую таблетку. Так что забудь и сделай вид, что между нами ничего не было, – Ангелина заламывает пальцы и кусает губы. Она бледная как мел и какая-то потерянная. В том, что Рус прессует девчонку, я не сомневаюсь.

Они меня не замечают: Ангелина стоит спиной, а Яровой так ослеплен злостью, что дальше своего носа не увидит.

– Ты сделала что?! Ты ебнулась, блядь? Какая, нахер, первая таблетка? – орет на нее Рус. Я притормаживаю, знаю, что за скандалом сейчас следят все, у кого окна выходят во двор, но пока держусь в тени. Не люблю встревать в межличностные разборки. Мой боец хватает девчонку за плечо и тащит к своей машине. – Мы, блядь, щас к врачу поедем, и он мне все подтвердит. А если что, отменит эффект таблетки.

– Его нельзя отменить, уже три часа прошло. Отпусти меня! – голос Ангелины срывается, она боится Руса, когда он в таком состоянии, немудрено. – Отвали, понял!

– Сука! – рычит вникуда. – Какого хера ты за нас двоих все решила? Ты не имела права! – встряхивает ее, и я, не выдержав, выхожу.

Понимаю, что молодость, эмоции. Руслан у нас вообще самый отбитый из всех, но такое отношение к девушке уже перебор.

– Мое тело – мое дело.

– Яровой, отпусти девушку! – обозначаю себя уже явно, мне до них метра три, не больше.

Ангелина испуганно оборачивается, зажатая меж двух огней.

– Не встревайте, кэп. Это не ваше дело, – старается говорить ровно, но злобные интонации все равно срываются.

– Будет моим, если тебя сейчас прикроют за нападение на сотрудника, – давлю. Знаю, что никто ничего не сделает. На Ангелине ни царапинки, а то что поорали друг на друга – так это дело привычное, у нас тут регулярно какие-то драмы случаются. Стоит в поле зрения показаться новой девушке, как наши мужики забывают, что у дам в погонах яйца побольше их хозяйства будут. В общем, весело.

– Чтобы я тебя никогда больше не видел, уяснила? Попадешься мне на глаза, закопаю в каком-нибудь лесу, – говорит ей. Ангелина вся сжимается, но кивает.

Угроза Руслана звучит очень правдоподобно, и я, сжалившись над девчонкой, позволяю ей уйти. Хватит ей на сегодня стресса. Как-нибудь иначе достану ее.

Мы остаемся вдвоем, Яровой моментально сникает. Трет руками лицо. Он тоже какой-то потерянный. И вся эта злость из него стремительно улетучивается, оставляя раздрай. Опускаю ладонь на его плечо и сжимаю так, чтобы точно почувствовал через куртку.

– Сейчас ты садишься в мою машину, я везу тебя домой, и ты мне все рассказываешь. Задача ясна?

– Предельно, – вздыхает глубоко. – Я сам за руль сейчас не могу. Спасибо.

И в этом его слове столько всего намешано, что я даже не пытаюсь разобрать. Пацаны для меня как семья, мы вообще все друг для друга такие. Невозможно доверять жизнь тому, кого сам опасаешься. Мы близки и по духу, и по образу мыслей, поэтому в любой ситуации научены подставить плечо для помощи, будь то реальная проблема или моральная поддержка.

Веду его, к тачке, не отпускаю. Знаю, что дел не натворит, но по тому, как Рус на меня наваливается, чувствую, что мое плечо ему сейчас жизненно необходимо.

Садимся в машину, выезжаем с территории, нас пропускают без лишних вопросов. Подпрыгиваем на лежачем полицейском, на заднем гремят бутылки. Там вискарь на Новый год.

Руслан хмурится, поворачивает голову, разглядывает пакеты.

– Можно? Я бутылкой или бабками верну.

– Бери, – пожимаю плечами. – Но ты проблему таким способом не решишь, ты же в курсе?

Кивает и тянется за бутылкой. Пробку открывает быстро, делает два больших глотка. Я кривлюсь. Ну гадость же. Тянусь к бардачку, достаю оттуда шоколадку и бросаю на колени Яровому. Пусть хоть закусывает.

– Ее уже, блядь, никак не решишь. Обратного эффекта нет, – он снимает обертку и надкусывает плитку прямо так, не ломая. – Спасибо. Если бы не вы, я бы ее прибил там на месте, – он делает еще глоток. Морщится, но бутылку все еще не убирает. – Она аборт сделала. Пиздец. Не то чтобы я планировал так скоро малыми обзаводиться, но получилось как получилось, я готов нести ответственность, а она… Я в ахуе, – Рус ерошит волосы, прижимает кулак ко рту. – Она сама все сделала. Я не знал. И не узнал бы, блядь, если бы ее не встретил сегодня. Мы случайно столкнулись, она как ошпаренная на улицу вылетела, а я тачку грел, два часа там торчал.

– У вас это в командировке началось или вы были знакомы до?

– Да там все закрутилось. Познакомились, к ним с подружкой тогда все пацаны ходили. Но я быстрее всех оказался. Мы прятались, чтобы командиры не узнали, ну, я уже рассказывал. Я думал, вернемся на гражданку, продолжим тут как нормальные люди. Хер там. Она меня отшила, сказала, что тут ей такие острые ощущения не нужны. А потом позвонила, рыдала, сказала, что беременна. Я выпал, конечно, но ей сразу ответил, что будем рожать, даже если между нами ничего не сложится. Это же, блядь, ребенок. Как его можно убить?

Половины бутылки уже нет. Голова Руслана болтается из стороны в сторону. Видимо, сорок градусов уже догнали. Яровой все так же грызет шоколадку.

– Ситуация херовая, конечно. Хуже не придумаешь, – медленно подбираю слова, тут особо ничего и не скажешь. Все уже случилось, с выбором Ангелины только жить, но вряд ли Руслану надо услышать именно это.

– Не надо только подбадривающей речи, кэп. Лады? – бутылка стремительно пустеет, мы едем только двадцать минут, а у меня уже бухой подчиненный в тачке, языком еле ворочает. – Я ж не тупой, сам понимаю, что как кинопленку жизнь не прокрутишь назад. Уехал поезд, я опоздал на перрон. Переживу. И Ангелину больше трогать не буду. Вот! – он достает телефон и демонстративно удаляет ее контакт, чистит при мне переписки. Возится долго, мы заезжаем в его двор. Я помню это место очень хорошо, Дианка тут жила, пока в универе училась. – Все, попрощался, считай. Спасибо, что довезли. И за вискарь тоже. Офигенный.

– Сам дойдешь?

– Конечно. Стекл как трезвышко! Ну, вы поняли. Если дойти не получится, буду ползти. Если и доползти не выйдет, буду лежать в сторону квартиры, – Рус улыбается, но вымученно. – Все, я пошел.

– Завтра могут дернуть тебя, сильно не бухай.

– Дошик с говядиной, и я как будто не бухал. Спасибо, кэп! Адиос!

Шатаясь, Руслан идет к подъезду, а я провожаю его взглядом. По ступенькам вроде бы бодро поднимается. Прикладывает ключ к домофону, быстро открывает и скрывается за дверью. Я жду еще пару минут, вроде обратно его никто не выпихивает, можно уезжать. Пипец, как с детьми! Ясли, а не спецназ.

Ну ладно, сегодня ему простительно.

Выезжаю со двора, тут не чищено, в колее буксую с минуту. Хоть лопату в багажник кидай, чтобы откапываться вот в таких случаях. Все-таки проезжаю. Диана просит докупить пару бутылок игристого, даже фотку присылает. А еще просит отогнать ее машину к дому, потому что в офисе у них уже открыли шампанское.

Соглашаюсь, конечно. Мне еще полдня ее ждать, делать все равно нечего.

Стою на выезде, напротив – небольшой рынок, он меня неоднократно выручал, когда я прямым ходом ехал к Ди с работы. Покупал фрукты, цветы в ларьке или у сидящих бабушек. Улыбаюсь. Вот времена были. Хотя сейчас тоже ничего, вон какая встряска, подбрасывает эмоционально примерно так, как и в начале отношений.

Сейчас бабушек почти нет, зато есть длинный ряд пушистых сосенок и елей. Точно! У нас ведь дома елки нету, а послезавтра Новый год. Надо исправить это недоразумение.

Припарковавшись, перебегаю дорогу в неположенном месте. Сворачиваю к мандаринам, набираю еще всяких фруктов по инерции. Мне пакуют, я не сопротивляюсь, мысленно уже наряжаю елку и зажимаю Диану.

Выбираю пушистую красотку, от которой фантастически пахнет. Покупаю еще и треногу, наша в прошлом году сломалась. Скупаю все оставшееся по списку в ближайшем супермаркете, в том числе недостающую бутылку вискаря, и еду к офису Дианы меняться машинами.

Глава 32

Мы приезжаем домой поздним вечером. Диана, повосхищавшись елкой, сбегает в ванную. Она там торчит уже сорок минут, а я слоняюсь по квартире без дела. Все, что нужно, переложил в ее машину, чтобы она завтра отвезла к сестре. Мы должны были уехать вместе с ночевкой, но не задалось, и Ди поедет одна. Я, как освобожусь, рвану туда.

Мне уже выдали ценные указания, мои ребята заряжены максимально. Ярового отмазали на выходной, пусть расслабится пацан и немного придет в себя. От него сейчас толку мало будет, а бед сможет много натворить.

Я притащил игрушки из кладовой и распутал гирлянду, она теперь лежит на диване в гостиной.

Ди выходит еще через пятнадцать минут, когда я почти засыпаю в кресле. Она такая расслабленная, теплая и нежная, что я прощаю ей почти часовое отсутствие. У нас сегодня импровизированный ужин из всего, что было и что Диана утащила после мини-застолья в офисе.

– Знал бы, что ты там надолго, напросился бы первым.

– Мог бы присоединиться, – пожимает плечами Ди, будто не сказала только что того, отчего в моих штанах стало заметно теснее. И делает это с таким невозмутимым видом, что я моментально завожусь ещё сильнее. Разгон за секунду, а то и меньше.

– Пять минут, и я присоединюсь к тебе тут, не одевайся.

Легонько касаюсь ее губ, не даю себе увлечься. От Дианы пышет жаром, кожа розовая и распаренная. Подмигиваю ей, Ди улыбается. Заставляю себя отстраниться, но не хочется. У меня вообще желание ее к себе примотать скотчем и никогда больше не отпускать.

– Если на секунду опоздаешь, я оденусь, – стреляет взглядом и, развернувшись, идет к елке, плавно покачивая бедрами.

С трудом сглатываю обильно приливающую ко рту слюну и насильно вывожу себя из комнаты.

Душ принимаю быстрее обычного. Активно тру мочалкой все стратегически важные места, улыбаюсь сам себе, испытывая какой-то нереальный кайф от предвкушения. Вытираюсь тоже поспешно, спина так и остается мокрой, чувствую, уже когда выхожу из ванной. Я не одеваюсь, сейчас это лишнее, так и иду голым в гостиную, замирая на пороге.

На елке уже переливается гирлянда, Диана в халате стоит на стуле и развешивает на окне еще одну, чтобы у нас был полный джингл белс. Ди на середине, огоньки пока не включала, и это, наверное, хорошо, иначе бы соседи из дома напротив увидели, как сильно я рад видеть жену.

Подхожу ближе, Диана так увлечена, что не замечает моего присутствия.

– Спустишься ко мне? – обхватываю ее голень, веду руку выше, пальцами скольжу под коленкой, она слабо подгибается. Слышу сверху сдавленный вздох.

– Боже, Андрей, ты голый! – то ли удивляется, то ли злится, то ли смеется моя Ди. – И… кхм, – она краснеет и отводит взгляд.

Спускаться тоже не собирается, поэтому, подхватив ее под ягодицы, снимаю со стула.

– Нет, подожди! Гирлянда! – кричит Диана, и мне приходится притормозить.

– Серьезно? Она важнее? – ворчу обиженно, но больше для того, чтобы повлиять на Ди. Она же пока не закончит, не успокоится. А я ждать не готов. Кусаю ее за бедро, она легонько шлепает меня по лопатке.

– Две минутки.

– Тогда опусти рольшторы и вешай ее голой, – за укусом следует шлепок. Диана шипит, ногти впиваются в спину до боли, но она не идет ни в какое сравнение с желанием.

– Ты пошляк! – шутливо возмущается. – Может, ты голым повесишь, м?

– Нет. Не повешу. Хочу тебя прямо сейчас, – уношу ее к дивану, опускаю медленно, но, стоит Ди оказаться коснуться спинки, тяну пояс ее халата, развожу полы в стороны и любуюсь телом.

– Дикарь, – смеется Диана, не оказывая сопротивления. Толкает меня ногой в грудь, но я не ведусь – перехватываю лодыжку и завожу себе за спину.

Я целую ее жадно, нападаю на губы. Кусаю, скольжу языком. Всю ее облизать хочу с ног до головы. Такая она у меня вкусная, словами не передать. Я сдыхаю каждый раз, наша близость – это сплошные взрывы, которые беспощадно оглушают, но я готов повторять снова и снова.

Развожу в стороны ее ноги, спускаюсь поцелуями ниже, к груди. С Дианой всегда интуитивно, по ощущениям, и еще ни разу меня это не подводило. Она выгибается навстречу, сладко стонет, когда я беру в рот сосок и оттягиваю его, прихватив зубами. Мне нравится ее ласкать, хочу еще, еще и еще. Мало, всегда мало. Это что-то первобытное, когда хочется пометить свою женщину, кончить в нее, присвоить. И поэтому мне еще больше нравится наблюдать за тем, как Диана сдается. Как кусает свои красивые губы, сдерживая громкие стоны, как тянется навстречу, как хватается за мои плечи и шею, будто это единственное, что способно ее удержать.

– Но тебе нравится, – разглядываю ее там, где уже все влажно. Ди смущается, хочет свести ноги, но я не даю.

Наклоняюсь, целую ее живот, лобок и провожу языком по складкам. Повторяю с усиленным энтузиазмом.

– М-м-м, Андрей, – шепчет моя красотка, плавая в сладких ощущениях.

Я продолжаю ласки, усиливая нажим на клитор. Ди выгибается дугой. Меня плавит от ее удовольствия, я готов еще больше стараться. Вылизываю ее всю, скольжу вверх и вниз, обвожу по кругу. Диана извивается в моих руках, а я не могу остановиться. Эмоции шкалят, мне запредельно кайфово, люблю, когда ей хорошо.

Еще, еще и еще. Я соскучился, и эта потребность в подобной близости превращается в необходимость. Мне мало Дианы. Она нужна мне вся, чтобы каждой клеточкой можно было почувствовать, чтобы синхронизировать вибрации. Мы здесь, в одной плоскости. Она моя, без всяких «но» и «если». Моя по-настоящему. От макушки до пяток. Раскрасневшаяся от подступающего оргазма, мягкая, податливая. Моя.

– Иди сюда, – шепчет сбивчиво, хватаясь за мои плечи. – Хочу кончить с тобой.

– Ты и так со мной, – улыбаюсь, но уступаю. Вытерев рот и подбородок одним размашистым движением руки, нависаю над Дианой. Она обнимает мой торс ногами и тянет к себе.

Вхожу плавно. Мы замираем и одновременно стонем. Мне так охренительно в ней каждый раз, что я хочу задержаться подольше, но с Ди контролировать себя невозможно. Выдержка летит к чертям, стоит нашим телам соприкоснуться. С первым толчком я забываюсь окончательно. Окружающий мир отключается, его не существует больше. Есть только мы с Дианой и наша близость.

С ней всегда как на американских горках. Подбросить может в любой момент, но ты ждешь, жадно впитываешь все, что она тебе дает, потому что иначе невозможно насытиться. Толкаюсь, быстро набирая быстрый темп. Влажные шлепки плоти о плоть подпитывают возбуждение. Мы пошло целуемся, ласкаем друг друга языками.

Прикрываю глаза ненадолго, замедляюсь, когда замечаю, что Диана уже на грани. Я не против ее оргазма, но она хотела со мной, так что придется немного подождать. Ди разочарованно всхлипывает. Я усмехаюсь и набираю нужный нам обоим темп. Вколачиваюсь резко, грубо. Пальцами сжимаю ее соски, тяну, выкручиваю.

Я и правда дикий. С трудом соображаю. Слишком сильно восхищен, что Диана меня принимает. Всего без остатка. Таким, какой есть. Сегодня она искренняя и отзывчивая. Сама льнет ко мне. Царапает плечи. Вчера тоже было круто, но мы еще медленно ходили по грани, а сегодня провалились друг в друга окончательно.

Обратного пути нет.

Диане хватает еще пары движений. Она, притихнув, красиво кончает, сжимая меня внутри себя. Я догоняю ее в несколько толчков, но не меняю темп, пока она не расслабляется и не опускает руки.

Мы тяжело дышим. Падаю на нее сверху, держа опору на руках. Кожа вмиг становится влажной, нам жарко и горячо, но отлепиться друг от друга невозможно. Я снова кончил в нее, но сегодня это для нас уже не проблема. Меня отпускает теперь полностью. Целую ее шею и плечо, собираю языком мурашки. Диана гладит мой затылок.

– Отнесешь меня в душ? – спрашивает тихо, словно надеется, что я не услышу.

– Сейчас? – отстраняюсь немного, смотрю в ее глаза. Взгляд ее не фокусируется, Ди все еще плавает в эйфории, я чувствую отголоски дрожи в резко сокращающихся мышцах. Краду поцелуй, совсем короткий и почти детский, если сравнить с безумием, которое творилось здесь еще несколько секунд назад.

– Через пару минуточек, – улыбается жена и тянет меня к себе, крепко обнимая за шею, – сначала отдышусь.