Текст книги "История регионов Франции"

Автор книги: Эмманюэль Ле Руа Ладюри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Часть вторая.
Латинские меньшинства

6.
Руссильон

Начиная говорить о Руссильоне, мы впервые подходим к тем многочисленным южным меньшинствам, чей язык не германского, не кельтского, не доиндоевропейского происхождения, а напрямую происходит из латыни. Этот регион, расположенный в «самом сердце юга» Франции (современной), был населен раньше иберийскими, или, по меньшей мере, подвергшимися иберийскому влиянию в течение последнего тысячелетия до Рождества Христова[132]132
  Обо всем этом и последующем см. два хороших тома нашего бывшего ученика и друга: Sagnes J. Le Pays catalan. Vol. I и II. Pau: Société nouvelle d'édition régionale et de diffusion, 1983. P. 74 sq.


[Закрыть] племенами. Он получил первые элементы своей будущей культуры (латинской, позже ориентированной на Каталонию) во времена римского завоевания; оно осуществилось благодаря усилиям Домиция Агенобарба в конце II века до нашей эры. Дорога Домиция, которую начали строить в 121 году, соединила постепенно и поэтапно Италию с Южной Галлией, затем с юго-востоком Испании, и прошла по Руссильону, увековечив хотя бы имя, если не память Агенобарба. Этимология названия «Руссильон» восходит к названию укрепленного римского города «Руссино», где в древние времена занимались металлургией. Руссино стал римским городом с форумом, курией, термами и главным городом «городка», на самом деле представлявшего собой значительную по территории область, разделенную на несколько «областей» (pagi); они, в свою очередь, соответствовали историческим зонам Валлеспир, Конфлан, Сердань и собственно Руссильон. Пшеница с равнины и железо, добываемое из местной руды, экспортировались в Рим. Плюс к тому, в то время этот регион не имел особо оригинальных характеристик, поскольку был латинизирован в том же порядке, что и обширная нарбоннская территория. Там продолжали существовать старинные культы сельскохозяйственных богов, когда обожествляли озера, источники, деревья, скалы. Также там почитались в классических традициях и боги, привнесенные римлянами, то есть Юпитер, Меркурий, Венера, Диана и Аполлон. Все это продолжается до тех пор, пока на местах не вводится христианство, а происходит это в III и особенно в IV веках. Из-за вторжений германцев городские структуры приходят в состояние серьезного упадка в период с III по V век. На самом деле, ослабление городов началось еще до прихода племен с другого берега Рейна. Среди них наиболее многочисленной группой завоевателей были вестготы, которые начиная с 413 года обосновались на современном юге Франции и на севере Испании. Они явились одним из многочисленных элементов, придавших Руссильону и Окситании характерные особенности, отличавшие их от галло-франкского смешанного населения, слегка делатинизированного, которое в ту эпоху можно было увидеть в северной части «Франции». Вестготская элита смешалась с местной аристократией; благодаря этому она без труда взяла в свои руки местные рычаги управления империи, Церкви и денежного оборота. Начало вассальной системы подчинения родилось под властью новых хозяев. Не являлось ли это в примитивной форме тем, что превратилось потом в средневековый феодализм?

Что касается мусульманского завоевания, то оно в целом оказалось всего лишь коротким эпизодом, с 720 по 759 годы нашей эры. Однако оно было. В большей степени, чем это ранее предполагали историки, настоящим катаклизмом, «разрывом цепи, мало которых примеров в истории[133]133
  Ponsich P. Des Wisigoths aux Arabes et aux Carolingiens: Sagnes J. Op. cit. Vol. 1. P. 139–175, в частности стр. 154–155.


[Закрыть]»: на самом деле, из архивов исчезли тексты, списки епископов прервались, происходило искоренение вестготских монастырей, носителей блестящей латинской культуры, от которой ничего не осталось; память о местоположении и даже название того или иного аббатства множество раз были стерты. Когда христианская армия Пипина Короткого вновь отвоевала эти земли у мусульман, в 759 году произошла повторная интеграция этих территорий на этот раз уже в галло-франкскую общность, где вызрела впоследствии средневековая Каталония. Изгнание Пипином арабов позднее расценят как предтечу каролингского освобождения. Благодаря ему на современной территории Каталонии была образована Испанская марка, созданная после 801 года, одновременно с которой появился Готский маркизат, в состав которого входили руссильонские земли. Это был род защитной зоны против мусульманской угрозы, которая еще долго продолжала нависать над этим регионом. В VIII веке образовалось собственно графство Руссильон, чей административный центр совпал с древним Руссино. Вестготская традиция умерла, несмотря на то, что она оставила после себя след в области права[134]134
  Благодаря Церкви и духовенству, как регулярному, так и секуляризованному, вестготы смогли умерить с помощью христианской идеи божественной справедливости «германскую или римскую концепцию о монархической власти. Закон Ресесуинта, выдвинутый в 654 году на восьмом соборе в Толедо, уже провозглашал: Ты будешь королем этого народа, если ты будешь поступать по справедливости (si recta fads), а иначе ты им не будешь! «Это тон – и в этом был источник – знаменитых арагонских fueros, которыми потом присягали каталонские короли» (Ponsich Р. // Sagnes J. Op. cit. T. 1. P. 151).


[Закрыть]: регион стал вновь тем, чем никогда не переставал быть – латинской землей. Романская традиция будущей «северной» Каталонии еще больше усилилась благодаря иммиграции испанцев, идущей с юга (Hispani). Часто это были знатные люди, спасавшиеся от мусульманского владычества. Среди них можно было встретить и арабов, обращенных в христианство. По договору на владение землей («апризион»), заключенному на выгодных условиях, эти новые поселенцы должны были распахивать новые, нетронутые земли, которых в малонаселенном Руссильоне было еще много. Плюс к тому, вся область была покрыта сетью бенедиктинских аббатств, из которых часто уходили беглые монахи, также происходившие из Испании, и вскоре бенедиктинцы прославили себя романской архитектурой Сен-Мишель-де-Кюкса.

На массиве между Валенсией и Нарбонной тысячный год совпал со временем некоторой раздробленности – это постепенно зарождалась Каталония. Регион был разорван на разнообразные графства, среди которых был и Руссильон. Местные «касики» того времени были крупными землевладельцами или военачальниками: часто в обеих категориях выступали члены одной семьи, одни и те же люди. В полукрепостнической зависимости от них находилась крестьянская чернь, вынужденная следовать «дурным обычаям». В такой обстановке раздробленности обозначилась попытка региональной централизации, которую осуществили, с юга на север, графы Барселоны. Они не проявили активности в вопросе реконкисты против ислама. Но начиная с XII века они добились прямого господства над северокаталонскими графствами; им даже удалось около 1120 года установить свою власть над всем побережьем Лионского залива от Прованса до подступов к устью Эбра. По окончании долгой процедуры, начавшейся в 1137 году, Рамон Беренгер IV, граф Барселоны, взял в жены Петрониллу, наследницу Арагонского королевства. В следующем столетии, несмотря на некоторые преходящие неурядицы, арагонско-каталонский королевский дом, объединенный, таким образом, изначально династическим союзом, представал во всем своем королевском блеске (в прямом смысле слова). Власть и могущество этой династии опирались на устойчивую базу – стабильный рост населения, мелиорацию земель, которые по необходимости орошали или осушали, торговлю с исламским Магрибом, письменную фиксацию местных обычаев, представительную власть кортесов. В городе Перпиньяне, чье название известно с 927 года, существовал муниципальный орган власти, другими словами, консулат, с 1157 года, даже раньше, чем в Барселоне. Каталанский язык, появившийся из неуступчивой латыни, постепенно, кусками и отрывками, возникает в письменных документах начиная с XI–XII веков. В 1258 году договор в Корбей знаменует собой важнейшее дипломатическое событие. Поскольку Франция «спустилась» в Лангедок, чтобы направить крестовый поход против альбигойцев. По общему соглашению граница между каталонцами и французами установилась по ущелью Сальс, между Нарбонне и Руссильоном. Так утвердилось приграничное положение региона, которое, плохо ли, хорошо ли, продолжалось до окончательной аннексии будущего департамента Восточные Пиренеи, осуществленной Мазарини в 1659 году.

Это был долгий стабильный период, отмеченный различными событиями. В 1276 году младший отпрыск царствующей арагонско-каталонской семьи воспользовался привилегированным положением у своих родителей и мерами по наследованию, ему предназначенными: тем временем, пока старший его брат Педро III держал в своих руках всю власть в Барселоне, младший, Яков II, прозванный «Майоркским», получил для себя и для своих потомков маленькое «майоркское» королевство, специально отделенное для него, включавшее в себя Монпелье, Балеарские острова, и действительно «королевский кусок» – Руссильон, Конфьян, Валлеспир, Сердан, то есть важнейшие территории северокаталонских земель. Столицей этого «тришкиного кафтана» был не больше, не меньше как Перпиньян. Государство-спутник, которое таким образом выкристаллизовалось вокруг долин Теш, Те и Агли, на самом деле, оставалось не более чем спутником Арагона и даже получило такую «награду», как короткое вторжение французов в 1285 году (были и другие), которое произошло под предлогом «крестового похода» против Педро III Арагонского, на которого обрушились громы и молнии папского отлучения от церкви. Конец был близок – в 1344 году Яков III Майоркский вынужден был уступить свое королевство Педро IV Арагонскому. Вот и ушло с исторической сцены майоркское государство, но однако три четверти века своего существования оно оставалось верным «духу времени», поскольку период позднего Средневековья, до эры окончательного утверждения крупных национальных государств, породил множество независимых региональных образований. Педро IV, в некотором смысле «проглотивший» своего двоюродного брата Якова III, мог ли он подозревать, что впоследствии кастильцы в свою очередь проглотят его Каталонию с Арагоном впридачу? Поглощение по цепочке… Вот какие были пиры у принцев!

В короткий период самоопределения, который свел в единое государство Балеарские острова и Руссильон с 1276 по 1344 годы, были, однако, достигнуты некоторые неплохие успехи: был возведен замок в Перпиньяне, некоторое время служивший королевской резиденцией, шел процесс роста населения, отмеченный, конечно, продовольственными кризисами и смертностью; велась широкая торговля, сукном и другими товарами со средиземноморским Востоком, Северной Африкой, Италией, Фландрией; в конце XIII века начали появляться первые мануфактуры по производству сукна в Перпиньяне; местные евреи давали деньги под проценты; активной была и деятельность городских монастырей; придворная жизнь была хорошо организована: руссильонская микрокультура стала служить образцом Арагону Педро Чопорного, а оттуда уже для всей Западной Европы (Бургундия, Франция…). Да, действительно, было дело в Перпиньяне с 1276 по 1344 годы!

Начиная с 1344 года и вплоть до 1463 года Руссильон и его спутники (Сердань, Валлеспир) вновь на юге оказались сплавленными с Каталонией и находились под властью арагонской династии. Каталонское государство было архипелагом городов, федерацией коммун, на вершине которой население (как и в Стране басков) было представлено в относительно «демократическом» (для того времени) виде кортесами – общим собранием, неизбежно платившим по дать государю. Оно делилось на три «ветви», это был классический тройственный союз – дворянство, духовенство и городская буржуазия; последняя, в свою очередь, подразделялась, по меньшей мере, в некоторых городах, на три подветви (высшую, среднюю и низшую); эти три подветви символически представляли различные ступени социальной лестницы, сверху до самого низа, от патрициев до «низших классов», между которыми разделялись семьи непривилегированного сословия. Когда в 1410 году (после смерти Мартина I Справедливого) угасла правящая династия, новый государь был избран, после разнообразных интриг, из правящего дома Кастилии. Долгое время местная монархия показывала себя в роли высоких покровителей, царствовавших над кортесами. После 1410 года обозначилось стремление королевской власти обособиться от судеб своих подданных, что в качестве ответной реакции вызвало достаточно серьезные восстания. XIV и XV века, когда недалеко находился театр военных действий Столетней войны, разорявшей соседнюю Францию, были к тому же небезопасным периодом. И таким образом можно объяснить строительство достаточно большого количества крепостей.

Невозможно описать ситуацию ни в Руссильоне, ни в Каталонии в Средние века в розовых красках: за долгий период, последовавший за Черной чумой (1348) и сопровождавшийся последующими эпидемиями, общее количество населения Каталонии сократилось на 55 % (со 125 000 до 56 000 дворов). Производство шерсти в Перпиньяне приходит в упадок, множатся заброшенные фермы, или mas ronecs. Серебра и золота не хватает, как и во всей Европе; погромы обрушиваются на евреев, оказавшихся в роли козла отпущения, народные и крестьянские восстания следуют одно за другим. Если рассматривать только Каталонию, то в 1462 году эти выступления приводят к катастрофе: в тот год жители Барселоны и прилегающей области затеяли гражданскую войну против своего государя Хуана II, графа Барселоны и короля Арагона. Он же вступил в союз с Людовиком XI, который стал его последним спасением от восставших подданных. Хуан за заключение союза отдал Людовику «свои города, замки и суверенные права в Руссильоне и Сердане»[135]135
  Nadal-Farreras J., Wolff P. Histoire de la Catalogne. Toulouse:' Privât, 1982. P. 342.


[Закрыть]. Хитрый французский король не мог и желать лучшего, как завладеть Перпиньяном, на который, как он считал (как позже Карл VIII по отношению к Неаполю), имел право наследования по линии своей бабки с материнской стороны Виоланты, дочери графа и короля Хуана I. С двух попыток, в 1462–1463, а затем в 1472–1473 годах, войска Людовика захватили город. Период второй французской оккупации продлился до 1493 года, когда Карл VIII, желая освободить свои силы для войны в Италии, возвратил Руссильон его прежним хозяевам, другими словами, объединенной каталонской и арагонской короне, Фердинанду и Изабелле, которые были, помимо прочего, связаны с Кастилией, как всем известно; в сентябре того же года эти двое с триумфом вошли в Перпиньян; эти тяжелые двадцать лет пришлись на период неприкрытой французской экспансии на юге или стали ее предвестниками; она воплотилась в середине XV века, когда Валуа взяли в свои руки власть над частью Страны басков, затем она продвинулась немного восточнее (не считая моментального порабощения Руссильона) в виде нескончаемых войн в Италии, продлившихся с 1493 по 1559 год. Королевство Капетингов, ставшее вновь великой европейской державой по окончании Столетней войны, оказывало значительное давление на территории, находившиеся за его южными границами. Направление этого давления, по правде говоря, менялось с годами или с десятилетиями, поскольку оно перемещалось то на Пиренеи, то в Альпы и заальпийские территории.

Тринадцатого сентября 1493 года состоялся триумфальный въезд католических монархов, Фердинанда и Изабеллы, в замок Перпиньяна, возвращенного им Францией. Неделю спустя (21 сентября) они изгнали из города всех иудеев[136]136
  Calmette J., Vidal P. Histoire du Roussilion. P.: Honoré Champion, 1975. P. 158; Durliat M. Histoire du Roussilion. P.: PUF, coll. – «Que saisje?», 1962. P. 79.


[Закрыть], которые двинулись в сторону Неаполя и Константинополя. В любом случае, повторная интеграция Руссильона в 1493 году в состав испанской территории после недолгих двух десятилетий поверхностного французского влияния не была простым восстановлением статус-кво. Тем временем испанское государство благодаря слиянию Кастилии и Арагона (следовательно, включая Каталонию) укрепило свое могущество и стало централизованным. Перпиньян отныне стал подчиняться Барселоне, где находилась резиденция королевского наместника католических монархов, который вскоре стал представлять Карла V, а затем мадридских Габсбургов; этот «наместник» выступал в роли вице-короля, даже полновластного князька. Каталанский язык потерял свой официальный престиж и уступил кастильскому, прямо как во Франции, где диалект «ойл» начинал отодвигать так называемые периферийные «патуа».

Эти разнообразные противоречия вели к некоторым проявлениям враждебности: в 1629 году в Перпиньяне проявились агрессивные настроения по отношению к Барселоне. Но это была обычная превратность! Что на самом деле поражает, так это провинциализация этой небольшой страны. Перпиньян, как и Монпелье, раньше выступал как крупный средиземноморский порт, открытый для любой торговли с мусульманским Востоком. Однако из-за кризисов периода позднего Средневековья численность населения этого города упала с 18 000 жителей еще в 1378 году до 8 000 к XV веку[137]137
  В Руссильоне в XVI веке наблюдался, тем не менее, экономический подъем, в частности, благодаря формированию «железной аристократии» разумеется, в рамках развития ремесленного производства и металлургической промышленности: Nouvelle Histoire du Roussilion, под руководством Jean Sagnes. Perpignan, Le Trabucaire, 1999. P. 205 (посвящение M. Ларгье).


[Закрыть]. Впоследствии эта цифра оставалась практически неизменной до примерно 1640 года лишь с небольшой тенденцией к росту. Упадок маскировался пышными барочными празднествами, которыми поражал воображение в течение пасхальной недели склонный к зрелищности католицизм, обновленный вследствие контрреформации и тридентского духа. Перпиньян за своими крепостными стенами был своего рода подступом к Испании, ключом к полуострову, из-за чего он в период между 1496 и 1600 годами (в частности, в 1496, 1502, 1542, 1597 годах) много раз подвергался нападениям со стороны французской армии.

*

За этим последовали (после 1597 года) четыре мирных десятилетия, начало которых ознаменовалось посещением базельским путешественником Томасом Платтером в 1599 году, чьи впечатления о Руссильоне весьма интересны. Он прибыл в Перпиньян из Каталонии (Северной), которая послужила промежуточным пунктом его путешествия от границы, укрепленной с двух сторон – с французской и с испанской. Мул, которого ему одолжил сердобольный житель Лангедока, отчасти облегчил ему тяготы путешествия и избавил от усталости. Повсюду вдоль дороги были скалы, колючие кустарники, пушки и крепости; это были Лёкат на французской стороне и Сальс на испанской. Повсюду «пахло войной», несмотря на то, что она недавно закончилась.

Во время своей первой встречи с испанскими солдатами, охранявшими границу, Платтер выдал себя за купца-экспортера, уроженца Лангедока, желавшего исследовать каталонский рынок, чтобы узнать, есть ли там возможность торговать зерном и вином. Эту ложь приняли за чистую монету, что доказывает, что этот базелец после нескольких лет пребывания в «Романии» говорил к тому времени на диалекте Лангедока достаточно чисто и без ярко выраженного немецкого акцента; иначе тонкий слух каталонских (или кастильских) часовых, привыкших к постоянным «контактам» окситанцев и каталонцев, непременно уличил бы выдумщика. Но эти самые контакты между окситанцами и каталонцами в то время не привели или пока не привели к созданию единства, еще в меньшей степени к созданию «койне», в отличие от того, что мы можем себе представить в 2000 году, когда мы так увлечены языковым братством, которое в наше время объединяет каталонских и окситанских борцов по обе стороны границы. В 1599 году их языки были, конечно, близкими или очень близкими между собой, но национальные границы, располагавшиеся между Лёкат и Перпиньяном, создавали настоящую границу во многих смыслах слова. Наличие этой границы рано привело к тому, что Лангедок стал отличаться от Руссильона, полностью испано-каталонского. Общность различных романских языков в обеих «провинциях», окситанской и каталанской, не была синонимом единства.

Платтер прибыл в Перпиньян 21 января 1599 года. Французские военные много раз пытались, и, скажем так, напрасно, занять этот город, и с этой точки зрения попытки агрессии со стороны Генриха IV оказались не более успешными… Климат в Перпиньяне был мягким, в окнах домов не было стекол, апельсиновые деревья росли в водосточных желобах. Столица Руссильона была не только производителем цитрусовых, но также финансовым центром: недалеко от рыбного рынка Платтер отправился на встречу со своим торговцем-банкиром, чтобы передать ему вексель. На улицах города путешественника поразили «морды» крайне чопорных мужчин, их маленькие шляпы и необъятные платья женщин; они как бы предвосхищали образы Веласкеса. В Лангедоке же, по сравнению с этим, господствовала провинциальная мода в одежде. Что касается языковых различий между каталанским и кастильским диалектами, то для этого базельца, который везде охотно проявлял себя полиглотом и в целом глубоким знатоком романских языков, хоть и были достаточно скромными, но, тем не менее, существовали.

На дороге, ведущей из Перпиньяна в Барселону, Томас и его попутчики (они менялись на разных этапах путешествия) открыли для себя все прелести испанского постоялого двора: еды там не было вообще, стоит сказать об этом, и самым простым решением было принести пищу с собой или купить в соседних лавках, если они там были. Герцог Сен-Симон, еще более склонный к презрительным отзывам, нежели Платтер, в свою очередь скажет впоследствии об «этих гостиницах в Испании (…); там вам только укажут, где продается (за пределами гостиницы) каждая вещь, которая вам нужна. Мясо обычно «еще бегает», вино густое, выдохшееся и резкое, хлеб прилипает к стене, вода часто никуда не годится».

Переход через Пиренеи; этимология этого слова, данная Платтером, просто фантастична. Наш автор приводит в этой связи греческое слово «πυρ» (которое читается как «пюр» или «пир»), обозначающее «огонь». Однажды пожар, возникший по вине пастухов, прошелся по всей этой горной цепи. Отсюда происходили и потоки расплавленного серебра, вытекавшие из ущелий, как река, из залежей руды в пиренейском массиве. Тогда местные жители получили фантастические богатства, но только на короткое время. Фольклорное или причудливое, это объяснение названия Пиренеев через пожар, предложенное таким образом (24 января 1599 года) закончилось, как почти каждый вечер в повествовании, на постоялом дворе. Тот постоялый двор, о котором шла речь, держала большая семья, или семья из нескольких поколений, что было типично для средиземноморских народов в то время, будь то испанские или балканские народы: персонал гостиницы состоял из деда, отца и сына, и у каждого из них были жена и дети, которые работали бок о бок с ними. Спать было катастрофически неудобно.

На следующий день (25 января) на заре их ждал отъезд при свете факелов. По дороге Томас запасся провизией. Именно в связи с этим он в своем произведении позволил себе одобрительно отозваться по поводу успешного ведения хозяйства, что, если ему верить, характеризовало Испанию конца XVI века: цены на еду, как он пишет, фиксировались властями, и их предписания строго соблюдались на практике… Совсем в другом ключе в Жероне, каталонском городе, который он посетил по пути, редактора «Описания путешествия» заворожил один необыкновенный барочный особняк – золото и драгоценные камни. Путешествие продолжилось вдоль длинной улицы, на которой стоял ряд виселиц: они свидетельствовали о страхе местных властей и жажде репрессий. Затем был переход через лес, разоряемый разбойниками, если только можно верить деталям, которые приводит наш автор, любящий на досуге рассказывать захватывающие истории. Эта история об ограблении в лесу (неудачном) кажется почти единственной в долгом рассказе Томаса Платтера. Но, однако, нет причин усомниться в его правдивости; данные (Броделя), которыми мы располагаем об ограблениях «служивых» на пиренейских границах, как южных, так и северных, в любом случае подтверждают тот факт, что проблема безопасности была актуальной в этом регионе. Страхи Томаса в тот вечер 26 января не были лишены оснований.

27 января 1599 года от Остальрика до Баттлории все тянулись ряды виселиц, катастрофически заполненные человеческим материалом. Местные виноградные лозы подвешивались на подпорки из тополя, Томас отметил отличие от Лангедока, где виноградники всегда были ползучими и располагались прямо на земле, без всяких столбов и подпорок.

*

Анналы мирной эпохи в Каталонии, описанной таким образом базельцем, по барочным меркам, продлились, однако, не слишком долго, «всего несколько десятилетий», как сказал бы Эрнест Лабрусс. И на самом деле, спустя примерно сорок лет после путешествия молодого швейцарца, к тому времени успевшего состариться и умереть в своей родной немецкой Швейцарии (Аллемании), храм войны открыл свои двери на пиренейской границе.

В 1640 году восстание каталонцев, положившее начало целой серии мятежей в Европе (Фронда в Париже, выступления в Англии, Неаполе, Португалии и др.), дало Людовику XIII и Ришелье повод для вмешательства; они могли таким образом представить себя защитниками каталонцев против мадридского и кастильского централизма графа и герцога Оливареса. Перпиньян, охранявшийся испанским гарнизоном, был взят в 1642 году после очень тяжелой осады, которой подвергли город французские солдаты кардинала. Простое повторение предыдущей интервенции (при Людовике XI), когда французы также ловко воспользовались враждебностью каталонцев к арагонскому королю… Но на этот раз французское присутствие в Руссильоне приняло уже окончательный характер. Впоследствии, в 1659 году, оно приобрело законные формы благодаря Пиренейскому договору – шедевру дипломатии Мазарини.

Новое присоединение Каталонии к государству Людовика XIV поставило некоторые проблемы в установлении границ; эти проблемы были разрешены несколькими попытками в пользу французских завоевателей, чьи представители показали свою несгибаемость в процессе предварительных переговоров. Делегаты Филиппа IV со своей стороны оказались более гибкими. Тем не менее, несколько маленьких местечек, как, например, крепость или «город» Лливия, остались испанскими, несмотря на то, что они располагались внутри территории, ставшей французской. В любом случае, они находились близко к новым границам. Эти изменения сопровождались небольшим по масштабам переселением жителей, количество которых не превысило 2 000 человек: некоторые каталонцы, настроенные против Габсбургов, эмигрировали на север пиренейской границы, некоторые жители Руссильона с промадридскими настроениями уехали в обратном направлении. Отныне Руссильон стал провинцией, управляемой на французский манер – правителем, выходцем из знатной семьи, которого никогда не было на месте: он больше был занят тем, что бродил по версальским прихожим и коридорам. Этим правителем в данном случае стал представитель герцогского рода де Ноай. Когда его не было на месте, то есть почти всегда, военную власть брал на себя наместник или главнокомандующий провинции: в этой приграничной зоне военными функциями нельзя было пренебрегать; обладание военной властью позволяло облеченному такими полномочиями человеку право вмешиваться в различные области провинциальной жизни. У военной власти был также и светский аспект: граф де Майи, главнокомандующий на протяжении второй половины XVIII века, появлялся в Перпиньяне, практически всегда, как законодатель элегантности и пропагандист северной моды в кругах местной элиты. Тот факт, что время от времени он считал нужным напустить на себя вид героя, нисколько не умалял то влияние, которое, как я думаю, ни в чем нельзя назвать пагубным. Перед правителем и наместником интендант в принципе брал на себя административные задачи и налоговые вопросы: в отличие от Лангедока, а впоследствии от Корсики, французские власти ни в коем случае не допускали, чтобы местные представительные органы провинции в Руссильоне брали в свои руки сбор налогов, предназначенных для Лувра или Версаля; интендант напрямую, или достаточно близко, контролировал приток «накоплений». Однако, от финансовых дел принцев перейдем к богатству региона: Раймон де Сен-Совёр, получивший интендантскую должность во времена де Майи, занялся, как и большинство его коллег, полезными делами; его интересовало благоустройство городов, он выравнивал улицы Перпиньяна совместно с главным инженером мостов и дорог.

В предыдущем веке, в 1660 году, когда Людовик XIV женился, он был проездом в Руссильоне: собирался ли он учредить северокаталонский парламент? На самом деле, он предпочел основать простой независимый совет, региональный апелляционный суд, ставший в провинции высшей судебной инстанцией, в компетенцию которой входил разбор тяжких преступлений (и в особенности преступления, связанные с оскорблением королевского величества), а также ответственной за регистрацию королевских эдиктов[138]138
  Marcet A., Sagnes J. Le Pays catalan. T. 1. P. 514.


[Закрыть].

Монарх назначил новых «советников», которые ни в коей мере не были, в отличие от других французских парламентариев, наделены своими собственными функциями (было бы интересно сравнить данный политический организм с парламентом в Меце, периферийной инстанцией, которую центральные власти также создали от начала до конца для своих хорошо известных целей). Король-Солнце ввел в независимый совет профранцузски настроенных жителей Южной Каталонии, изгнанных из Барселонской области[139]139
  Здесь я выражаю благодарность М. Ларгье, великолепному знатоку населения Руссильона и Лангедока в прошлом, за его бесценные советы, касающиеся времен Старого режима в его регионе или регионах.


[Закрыть]. Судопроизводство, исходившие от этой инстанции, базировалось на местных «usatges» (обычаях), «приправленных» капетингским законодательством. Централизация была еще далеко не повсеместной. Однако, кортесы (в форме ассамблей), которые в принципе представляли местное население, остались теперь не более чем воспоминанием, их призрак даже не пытались воскресить. Карл VIII, чье правление было в большей степени регулирующим, нежели абсолютистским, выражал некоторое уважение к муниципальным привилегиям в Перпиньяне. Людовик XIV и его люди, которые правили с большими проявлениями своевластия, вели себя, как интервенты, в местной ратуше: система вытягивания жребиев, которые члены городского муниципалитета вытаскивали из мешка («инсакуляция»), конечно, была сохранена; но право окончательного назначения «счастливого избранника» принадлежало интенданту, представителю монарха. Это нисколько не мешало перпиньянской буржуазии продолжать жить в достаточно хороших условиях. Поскольку также часть старой местной аристократии, настроенной против французов, в начале 1600-х годов переселилась в испанскую Каталонию. Благодаря этому зажиточные буржуа из столицы Руссильона, уже обладавшие понятиями о чести, смогли «заполнить нишу»; они за последнее столетие Старого режима «вскарабкались» наверх, вплоть до уровня дворянства. Одновременно они присоединили к своим земельным угодьям территории с интенсивным земледелием и сады, окружавшие город.

В итоге централизаторская и французская атака была запущена очень далеко, но ее результаты не всегда держались на высоте уровня притязаний и желаний администрации. Людовик XIV занялся тем, что начал размещать на местах монахов, монахинь, епископов, чтобы они были французами или хотя бы верными королевству, как в национальной Церкви, иначе говоря, галликанской. Это было направлено на то, чтобы держать под контролем бесчисленные монастыри и говорящую по-каталански паству деревенских кюре. Отсюда возникли конфликты с местным духовенством. Традиционно «тридентское и ультрамонтанское», местное духовенство было изначально враждебно настроено по отношению к антипапскому галликанизму, практиковавшемуся охотно версальской монархией. Тем не менее, инквизиция была фактически уничтожена французскими властями: никто на это не жаловался! Национальные же противоречия внутри духовенства еще долго не исчезали: еще в 1711 году один французский монах, плохо принятый своими бенедиктинскими собратьями в Сен-Жени, выразительно сообщал интенданту об «антипатии каталонцев к монахам, приехавшим с севера»[140]140
  В кн.: Sagnes J.et al. Op. cit. P. 538.


[Закрыть].