Текст книги "Моли ночь (ЛП)"
Автор книги: Эмили Блэквуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Мне не до игр.
Покинуть ту крошечную комнату было благословением, да, но вернуться туда, где десятки мужчин могут глазеть на то, что мое? Особенно так скоро после того, как она извивалась подо мной? Назовите это абсурдной защитной реакцией, вызванной предстоящим Притязанием. Но я не намерен ни с кем делиться.
А Картер явно не усвоил урок.
– Синнер, остановись!
О, Афина. Новенькая думает, что может остановить меня, но звук ее голоса лишь заставляет сжать хватку сильнее. Я призываю еще больше магии – темных демонов, ползающих внутри, – и толкаю их на Картера. У меня лишь один мотив. Уничтожить его.
Так и сделаю. Упиваюсь тем, как его глаза расширяются от паники, чуть не лопаясь.
Но когда сильная рука ложится на мое плечо, а Афина вскрикивает снова, вздрагиваю и немного отзываю магию.
Леон стоит рядом, пытаясь оттащить меня.
– Не делай этого, чувак, – умоляет он. – Она заставит тебя пожалеть. Ты знаешь, что заставит. Он того не стоит.
Афина стоит рядом с ним – волосы растрепаны, вся как натянутая струна.
Черт. Леон прав. Директор ненавидит, когда мы используем магию здесь, внизу. Она ясно дала это понять, и не раз.
С рычанием отпускаю Картера, позволяя ему рухнуть на пол, где он корчится, хватая воздух ртом.
– Ладно. Но придержи своего дружка, – бросаю, уходя прочь. Если не увеличить дистанцию, прикончу ублюдка. – В следующий раз пощады не будет.
Афина поспевает за мной, хватаясь обеими руками за бицепс. Я останавливаюсь и разворачиваюсь так резко, что она теряет равновесие.
– Черт, – я удерживаю ее. – Не могу допустить, чтобы эти мужчины думали, будто могут прикасаться к тебе, когда захотят.
– Почему? – настаивает она, вырываясь из моей хватки. – Почему тебе не всё равно?
Вместо того чтобы отмахнуться, как следовало бы, вместо того чтобы уйти и остыть в душе хоть раз для разнообразия, сокращаю расстояние между нами и беру в ладони ее лицо, приподнимая подбородок.
Я мог бы поцеловать ее. Черт, так бы и сделал это. Ненавижу ее, но хочу. И от этого ненавижу себя больше всего на свете.
– Мне не всё равно, потому что ты моя. И теперь, когда я попробовал тебя на вкус, не думаю, что смогу выпустить тебя из виду хоть на секунду. Так что делай, что я говорю. В прошлый раз мне потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться. Не уверен, что смогу снова.
Ее рот открывается и закрывается, но вырывается лишь слабый писк. Мне нравится, когда она теряет дар речи. Даже больше, чем когда до чертиков раздражает меня своей болтовней.
– Они уже думают, что мы вместе, – наконец выдыхает она. – Никто не попытается притронуться ко мне.
Все мистики здесь сейчас смотрят на нас. Они и правда думают, что мы переспали, и, возможно, это заблуждение сыграет мне на руку. Возможно, заставит остальных дважды подумать, прежде чем делать глупости.
Я хочу в это верить. Но не доверяю. Ни на секунду.
Поэтому пользуюсь ситуацией. Опускаю голову и приближаюсь, пока мои губы не оказываются на расстоянии вдоха от ее. Она не спорит, не отстраняется. Может, понимает, что это для ее же защиты.
– Хорошо, – шепчу я. – Пусть так и думают.
Прежде чем сделать что-то действительно глупое – например, прикоснуться губами к ее губам, – я отстраняюсь и направляюсь к своей койке.
Она пуста, слава богу, но когда я понимаю, что койка Мэгс тоже пуста, грудь сжимается, становится трудно дышать.
– Эй, – окликаю Леона, который стоит у стены. – Ты видел Маргарет?
Он пожимает плечами, лицо искажается жалостью, от которой мне хочется снова выпустить тени.
– Она так и не вернулась после бала, чувак. Не знаю, что случилось.
У меня всё обрывается внутри. Я всё еще не доверяю Афине, но теперь остается лишь надеяться, что она действительно заключила сделку, чтобы вытащить мою сестру отсюда. Не могу рассматривать другой вариант – что от нее избавились. Что ее больше не считают полезной.
– Ладно. Спасибо, – сажусь на жесткую кровать – радуясь, что не проведу третью ночь на холодном полу, – и сбрасываю ботинки. Мне нужен душ. И еда.
Но прямо сейчас? Прямо сейчас мне нужен сон.
Прежде чем позволить глазам закрыться, дожидаюсь, пока Афина медленно, застенчиво пробирается к кровати, которую делила с Мэгс. Она не смотрит на меня, но и ни на кого другого тоже.
Умная девочка.
Новенькая повторяет мои движения, очевидно, тоже измотанная нашим путешествием из ада. Пытаюсь дождаться, пока она уснет. Пытаюсь дождаться, пока ее дыхание замедлится.
Но где-то посреди всего этого сам проваливаюсь в темноту.
– Просыпайся.
Резко вскакиваю, весь в поту. Кошмар становится лишь хуже, когда обнаруживаю, что окружен четырьмя вооруженными охранниками.
Черт. А ведь даже не слышал, как открылась дверь темницы.
А когда вижу перед собой Афину, снова пристегнутую к этому чертову пыточному стулу, кошмар срывается в крутое пике.
– Что происходит? – выдавливаю хрипло.
Охранники расступаются, и Директор подходит к моей кровати с самодовольной улыбкой на лице.
Перевожу взгляд с нее на Афину. Грудь тяжело вздымается, но руки связаны за спиной. Бледная кожа блестит от пота.
– Ничего им не говори, не…
Охранник бьет ее по лицу. Сильно.
Мне приходится физически сдерживать фантомов. Если не запереть их наглухо, они оторвут ему голову за считанные секунды.
Что бы Директор ни затевала сейчас – это проверка. Очередной тест, часть какой-то извращенной игры, так было всегда.
Даже зная это, сделаю всё, что она захочет, если это значит, что она отпустит Афину. И в этом и заключается основная трудность.
– Похоже, у нас проблема. Вообще-то, две, – Директор делает еще шаг вперед.
Инстинкт требует вскочить с кровати, но охранники по обе стороны вытягивают руки, молча приказывая оставаться на месте.
Остальные мужчины в темнице уже проснулись и смотрят чертово представление. Видимо, это лучшее развлечение за последнее время.
– Какого черта тебе нужно? – спрашиваю я.
– Ты нарушил правила, – говорит Директор, цокая языком. – Думаешь, мы не знаем о маленькой вспышке гнева прошлой ночью? О демонстрации силы? – она склоняет голову набок, разглядывая меня, как чертову игрушку.
В груди вспыхивает ярость.
– Я ничего не сделал.
Она пожимает плечами.
– Сделал или нет – ты нарушил правила. И знаешь не хуже меня, что за этим следуют последствия.
Смотрю ей прямо в глаза. Конечно, я знаю. Все эти месяцы она использовала Мэгс, чтобы держать меня в узде.
А теперь? Теперь Директор думает, что может использовать вместо нее Афину? Вот как?
Я оглядываю Афину – она не борется с путами, но глаза горят вызовом.
– Если собираешься наказать меня за защиту моей избранницы, давай. Покончим с этим, – цежу я.
Директор смеется, и от этого звука сила толкается изнутри, прямо в грудную клетку.
– Не так быстро. После нашего маленького эксперимента, думаю, у тебя есть информация, которая мне нужна. У вас обоих, вообще-то.
У меня сводит живот. О чем она, черт возьми?
– Так близко к кровавой луне, да еще с химикатами, которые мы тебе ввели, ты должен был это почувствовать. Так скажи, Синнер, что за силу скрывает твоя избранница?
Даже с расстояния в несколько футов чувствую, как Афина напрягается. Воздух меняется, комната замирает. Она знает. Знает, что я соприкоснулся с ее силой прошлой ночью – хоть и сам не до конца понимаю то, что почувствовал.
Прочищаю горло и заставляю себя посмотреть Директору в глаза.
– Понятия не имею, о чем ты.
– Конечно, имеешь. Ты был ближе к ее силе, чем сам думаешь, Тройка. Расскажи, что почувствовал, и я отпущу ее.
Сердце бешено колотится о ребра, сила кипит под кожей, испытывая границы контроля. Даже если бы я мог объяснить, что пережил с Афиной прошлой ночью, ни за что на свете не расскажу Директору об этом.
– Скажи, где моя сестра, – требую я вместо этого. – Куда ты дела Маргарет?
Стерва выпрямляется, уголок губ изгибается в усмешке.
– Твоя сестра в порядке. И будет, пока ты с нами сотрудничаешь.
Что это, черт возьми, должно значить?
Афина дергается в путах, явно думая о том же.
– С девушкой всё хорошо, – фыркает Директор, будто раздраженная нашей заботой. – Ты хотел убрать ее из темниц? Она не здесь. Так что начинай говорить.
Я молчу.
– Серьезно? – настаивает она. – Готов рискнуть не только сестрой, но и благополучием своей будущей избранницы? Всё, о чем я прошу, – крупица информации.
Челюсть болит от того, как сильно сжимаю зубы.
– Я уже сказал, что не знаю. Мне нечего тебе рассказать.
– Ну да. Что ж, может, это заставит тебя передумать.
Охранник рядом с Афиной выхватывает нож и вонзает ей в бедро. Афина кричит, звук эхом отражается от стен темницы.
Вцепляюсь в край кровати, кипя от ярости, борясь с желанием оторвать Директору голову. Это не поможет. Меня вырубят прежде, чем успею к ней прикоснуться, и Афине станет только хуже.
Охранник вытаскивает кинжал, приставляя острие к ее шее под ухом.
– Продолжить? – спрашивает он.
Директор переводит взгляд с меня на нее, приподняв бровь.
– Зависит от тебя. Синнер, нам продолжить?
Когда-нибудь я убью ее. И сделаю смерть медленной, мучительной и приятной для меня.
– Тронь ее еще раз, и я откажусь проходить Притязание.
Ее глаза расширяются.
– Видишь ли, это больше не работает. Ты пройдешь Притязание, потому что иначе умрет твоя сестра. А это? – она указывает на Афину. – Так, просто для удовольствия. Мы хотим информацию о ее силах, и ты нам ее дашь. Хочешь усложнять жизнь до кровавой луны? Отлично. Но мы получим, что хотим.
Я дышу так, будто уже провел десять раундов на ринге.
– Но чтобы убедиться, что ты усвоил урок… – Директор подходит к охраннику и выхватывает у него нож. Затем, с ухмылкой проводит острием по руке Афины, оставляя кровавый след на бледной коже; кровь капает на пол.
– Пока что мы были относительно добры к тебе, Синнер. Будешь отказываться и дальше – увидишь, на что мы действительно способны, – она поворачивается к двери. – Приведите целительницу. И приберите здесь. Ты знаешь, где меня найти, когда они передумают.
Фигура в капюшоне вбегает и падает на колени перед Афиной. Женские руки зависают над ее телом, вливая магию, кожа затягивается прямо на глазах.
Афина смотрит, брови сведены в смеси смятения и боли. Черты лица искажаются, веки тяжелеют, пока она борется с дремотой.
Половина охранников уходит за Директором, но остальные остаются с целительницей. Когда она заканчивает, то отступает, а мужчина с ножом перерезает веревки на запястьях Афины и опрокидывает стул, так что она рушится на пол. Он выходит, волоча за собой окровавленный стул.
Целительница уходит последней – медлит, опустив голову, глядя на Афину. В конце концов она тоже покидает камеру, но шаги нерешительны, будто ей хочется остаться и помочь. Будто, как и все мы, она запуталась в сетях Министерства, вынужденная делать эту работу ради выживания.
В миг, когда дверь с лязгом захлопывается, я вскакиваю с кровати и бросаюсь к скорчившейся на окровавленном полу Афине. Рана на бедре полностью зажила. На ее месте лишь легкий шрам, похожий на другие. Быстро стираю кровь с тонкой руки, чтобы убедиться, что целительница закончила и с этой раной тоже.
– Афина, – шепчу, притягивая ее к себе на колени. – Ты меня слышишь?
Ее веки дрожат и приоткрываются, девушка вздрагивает в моих руках.
– Спасибо, – выдыхает она.
– Не за что меня благодарить, – отвечаю я. – Они тебя ранили.
Поморщившись, она выпрямляется и пытается высвободиться. Я отказываюсь отпускать.
Вместо этого поднимаю ее и несу к кровати.
– Отдохни, ладно? – отстраняюсь. – Утром станет лучше.
– Подожди… – она хватает меня за руку. – Они не должны узнать.
Замираю, приказывая сердцу не срываться снова.
– Ты правда это почувствовал? – спрашивает она.
Сглотнув ком в горле, заставляю себя выдержать ее взгляд.
– Почувствовал что?
– Ты почувствовал мою силу? – ее глаза расширяются, затягивая меня в свою глубину. Она выглядит… обнадеженной, может быть? Или испуганной? Не могу определить.
– Спи, – кладу ладонь на ее щеку и провожу большим пальцем по острой скуле. Это глупо. Мне нет дела до этой женщины. Но так было лучше для всех. Все мужчины здесь смотрят на нас, и это убедит их в обратном. – Поговорим позже.
Остаюсь рядом, пока ее веки не смыкаются.
У Афины определенно есть секрет. И теперь я должен сохранять его вместе с ней.
Всё болит. Я умираю.
Ладно, может, еще жива, но, честно говоря, смерть уже не кажется таким плохим вариантом.
И та забота, которую напридумывала себе прошлой ночью, давно улетучилась. Мы тренируемся уже два часа. Синнер разбудил меня, заставил поесть, и с тех пор мы только этим и занимаемся. Мне нужно укреплять мышцы и набираться сил, чтобы в следующий раз, когда трусливые охранники Директора решат меня проткнуть, – это его выражение, не мое – я могла отбиться.
– Ты даже не стараешься, – жалуется он.
Вытираю пот со лба.
– Уверяю тебя, стараюсь. Но спасибо за ценное замечание.
Поворачиваюсь к нему спиной и жадно глотаю воздух. Боже, его это вообще не пронимает. С моего прибытия Синнер только и делал, что лежал в кровати и читал свою чертову книгу, а теперь блокирует удар за ударом, будто я назойливое насекомое.
Или, может, я и правда не сильнее мухи. Нет. Я отказываюсь в это верить. Буду держаться за гордость и продолжать попытки. Но выглядит всё мягко говоря… не очень.
– Эти охранники сильны, они годами тренировали свою магию. Ты должна быть умнее, Афина.
Афина. Каждый раз, когда он произносит мое имя, по телу пробегает дрожь. Но я заталкиваю свою реакцию поглубже и поворачиваюсь к нему лицом.
– Мне вчера проткнули ногу, помнишь? Почему ты решил превратить меня в солдата именно сегодня?
– Тебя же исцелили, разве нет? Это для твоего же блага. Давай, пробуй еще.
Да, меня исцелили. Смутно помню тепло целительницы – то самое, что ощутила в первый раз. И снова было в ней что-то до жути знакомое. Когда Синнер уложил меня в постель, опять приснился тот же сон, что и после первого исцеления: будто та, кто лечит меня, – моя сестра, а не мистик из Министерства. Но стоило проснуться, и все теплые воспоминания о сестринской любви исчезли.
После этого мы с Синнером работали в тишине – если не считать его смешков над моими жалкими ударами. Часами он гонял меня. Не спрашивал о силе, а я не спрашивала о том, что случилось прошлой ночью с Директором.
Если он и правда почувствовал во мне эту чертову силу, то соврал. Но почему? Если жизнь Маргарет на кону, и он действительно что-то ощутил, разве не рвался бы выложить всё, что знает?
Я всей душой надеюсь, что Маргарет сейчас далеко-далеко от лап Министерства. Но глубоко внутри понимаю: Директор ни за что не даст ей сбежать, пока Синнер здесь. Не тогда, когда ею можно давить на него, подчиняя воле Министерства.
Поэтому отключаю разум, сосредотачиваясь на физической боли. Пусть ноют мышцы, пусть кости вопят так, что перестаю слышать собственные мысли.
Снова.
И снова.
И снова.
Время слилось в один бесконечный поток еды и сна. Директор не возвращается. Охранники больше не приходят меня мучить. Крошечный плюс в бесконечном аду.
Синнер почти не разговаривает со мной вне тренировок. Через несколько дней мышцы начинают привыкать к его тактике.
Но этого всё равно никогда не будет достаточно. Время не на нашей стороне.
У меня три дня. Три дня до церемонии Притязания. Три дня, чтобы решить, действительно ли пройду через это. Тянущее чувство в животе отвечает за меня. Я слишком глубоко увязла. Это случится.
Сижу на краю кровати и ем ужин, который Синнер любезно мне принес. Сначала я спорила, но он, как и в каждый раз после того, как меня ранили, напомнил, что мне нужны все силы, какие только можно собрать. Никогда не знаешь, что Министерство выкинет в следующий раз. Вернутся с ножами? Опять закачают в темницу приворотное зелье? Да уж, тарелка странной еды точно спасет в такой ситуации. Ага, конечно.
По неясной причине воздух в темнице стал гуще, напряженнее обычного. Все на взводе. Будто мы очень, очень хорошо слышим тиканье часов.
Синнер не исключение.
Мне хочется спросить его о магии. Хочется подробностей о его способностях, на что он на самом деле способен. Но не могу заставить себя заговорить с ним о чем-то серьезном после той ночи в камере. Не могу смотреть на него, не видя, как его губы касались моего бедра, не чувствуя рук на своем теле. Боже, даже мысли об этом заставляют щеки краснеть. Бесконечно благодарна, что в темнице почти нет солнечного света.
Сидеть одной на кровати кажется куда лучшей идеей.
Когда не сплю и не думаю о нависшей надо мной гибели, думаю о Маргарет. Скучаю по ней. Так скучаю, что почти ненавижу себя за то, что позволила ей пробраться в мое холодное сердце.
Она должна быть в порядке. Моя сестра должна была сдержать свою часть сделки. Правда ведь? В груди все сжимается, – ставлю тарелку на пол и падаю на спину, глядя в потолок со вздохом. Когда-то верила, что могу доверять Кэтрин, но теперь сомнения медленно просачиваются в мысли. Реальность такова, что я не доверяю никому.
И не доверяла уже очень, очень давно.
Когда-то Кэтрин была мне другом. Но в юности мы не ладили. У всех нас, четверых детей, были свои проблемы, но у нас с Кэтрин… особенно. Мы ссорились. Родители предпочитали сидеть сложа руки и наблюдать, как хаос разрывает нас на части, вместо того чтобы вмешаться, но меня это устраивало.
Я боец. Всегда готова. Смеюсь конфликту в лицо.
А Кэтрин? Она действовала исподтишка. Не из тех, кто засучивает рукава и лезет в драку. Нет, она таит обиду месяцами. Годами. Однажды я случайно испортила ее любимый свитер, и она отказывалась разговаривать со мной – даже смотреть в мою сторону – целую зиму.
Когда она исчезла, я решила, что сестра мертва. Так было легче. Но увидев ее – одаренную силами, о которых я не подозревала, и работающую на Министерство, – усомнилась во всем. И теперь она тоже считает, что я скрываю тайную магию.
Права ли она? Знала ли сестра больше, чем говорила? Ушла ли, чтобы найти Министерство? Могла ли верить в то, что они делают? Могла ли знать о моей силе? Может, она видела ее, почувствовала и ушла, чтобы сдать меня?
Сердце колотится, пока смотрю в потолок, кровь вскипает от предательства.
Мой единственный живой член семьи.
Нет. Я забегаю вперед. Конечно, сестра испытывает ко мне хоть какую-то преданность. Я должна верить, что Маргарет где-то в безопасности, о ней заботятся, ее защищают. По крайней мере, подруги здесь нет.
Маргарет пока в безопасности. Скоро и Синнера здесь не будет.
И меня тоже.
В темнице стало так тихо. Почти пусто. Теперь, когда все верят, что мы с Синнером вместе, никто даже не смотрит в мою сторону. Мэгс гордилась бы. В последний раз, когда я ее видела, боялась повернуться спиной к кому-то хоть на секунду.
Будь она здесь, подруга велела бы мне, черт возьми, помыться.
Я сменила рваное бальное платье на штаны и огромную футболку в ту ночь, когда нас бросили обратно, но душ так и не приняла. Я больше не боюсь, что кто-то из этих парней нападет на меня. Нет, теперь сама мысль остаться одной слишком болезненна. Лежать в кровати – вот на что у меня хватает сил в последние дни.
Но по мере того как в темнице воцаряется тишина, понимаю: это, возможно, мой единственный шанс. Душевые пусты, так что можно покончить с этим.
Итак, сталкиваю себя со скрипучей койки и в третий раз с момента похищения направляюсь в душ.
Внутри совершенно пусто, как я и ожидала. Босиком прохожу по тускло освещенному помещению к дальней кабинке – той, что нравится мне больше всего, – и задергиваю занавеску.
На этот раз не оставляю белье. Либо мне окончательно стало плевать, либо уверенность доросла до слегка идиотского уровня. Сейчас я даже не пытаюсь себя анализировать.
Вместо этого закрываю глаза и наслаждаюсь тем, как горячая вода стекает по телу. Даже не осознавала, насколько замерзла, пока пар не заполнил легкие, а тепло не вернуло конечности к жизни.
Вот видишь, Афина? Ты жива. Дышишь. Даже принимаешь душ. Всё могло быть гораздо, гораздо хуже.
Повторяю эти слова, пока мою голову, потом тело, с особым усердием растирая бедра в надежде, что воспоминания о Синнере смоются вместе с пеной в водосток. Не хочу думать о том, как его тело касалось моего.
Но как бы ни пыталась утопить эти образы, невозможно забыть, что через три дня мы должны совокупиться.
Три чертовых дня.
В Притязании должно быть что-то большее, какие-то скрытые грани, что уже проявились между мной и Синнером. Потому что с той самой ночи я чувствую его. Сначала думала, что схожу с ума, но стоило ему появиться рядом, как в груди начинало трепетать. Тело загоралось, чувства обострялись, улавливая каждое его движение.
Это всё его сила. Другого объяснения нет. То, что я ощутила тогда ночью, тоже было ею, потому что это уж точно никак не могло принадлежать мне.
У меня нет силы. Я ничто. Никто.
А эти чувства к нему? Желание, чтобы он прикасался ко мне? Жажда большего, чем просто прикосновение? Всё это тоже часть его магии.
Потому что я ненавижу его. И он ненавидит меня. Конец истории.
Раздаются шаги, за ними низкие мужские голоса. Я замираю. Наверное, они видели, как я сюда вошла. Наверняка не станут делать глупостей.
Они продолжают болтать, заходя внутрь, – по крайней мере четыре голоса, которых я не узнаю. Потом к разговору присоединяется Синнер, посылая нежеланную искру возбуждения по позвоночнику.
Одна занавеска за другой с визгом проезжают по штанге, металлические кольца скрежещут так, что меня передергивает, затем один за другим включаются краны.
Ладно, может, они не знают, что я здесь.
Не знаю, что хуже.
Почему каждый раз, когда я захожу в душ, что-то случается?
Застываю на месте, боясь того, что может сделать группа мужчин, наткнувшись на мокрую, обнаженную женщину.
Пока задерживаю дыхание, они продолжают болтать, явно не подозревая о моем присутствии.
– Семь чертовых месяцев торчу здесь, – говорит один. – Если бы знал, что здесь нет женщин, с которыми можно пройти Притязание, ни за что бы не согласился.
Другой смеется.
– Они что, заманили тебя, пообещав секс?
– Эй! Звучало куда убедительнее, ясно!
Смех эхом отражается от влажных стен и потолка.
Шум заглушает звук того, как отдергивается моя занавеска.
Сердце болезненно замирает, когда Синнер входит внутрь.
Не задержи я дыхание, закричала бы. Но прежде чем воздух вырывается из легких, Синнер задергивает занавеску и встает под поток горячей воды, одной рукой обхватывая мою шею, а другой закрывая мне рот, заглушая любой крик, который я могла бы издать.
– Закричишь – они сбегутся, захотят посмотреть. Стой тихо, наберись терпения, и они уйдут через пару минут, – говорит он мне на ухо, – слова едва различимы сквозь шум воды.
Когда страх, охвативший меня при появлении его огромной фигуры, наконец рассеивается и тело обмякает, он убирает руку с моего рта. Вместо того чтобы отступить, он упирается обеими ладонями в стену позади, загоняя в ловушку.
– У тебя серьезные проблемы с душем! И с личным пространством! – скрещиваю руки на груди и сжимаю бедра. У него что, нет уважения к границам? Ни капли такта? Я же полностью голая!
Вода стекает с густых светлых волос и катится по обнаженной груди. Он без рубашки – разумеется, – рельефный торс кажется невероятным, особенно вблизи.
Синнер опускает голову, – вода дрожит на ресницах, и его взгляд скользит вниз, вниз…
Один из парней разражается смехом. Шутит про Министерство, потом кто-то задает Синнеру вопрос.
Его глаза продолжают блуждать по моему обнаженному телу.
Впервые с появления посетителей в помещении воцаряется тишина, если не считать стука воды о каменный пол.
Легонько толкаю его в грудь.
– Ответь им! – произношу одними губами.
Словно выходя из чертова транса, Синнер моргает.
– Конечно, – он прочищает горло. – С чего бы еще мне здесь находиться?
Его слова эхом отдаются в костях. Он молчаливый человек, правда, но когда говорит, то командует всем помещением.
Душевыми, занавесками и всем прочим.
Я не свожу с него глаз. Впрочем, смотреть больше некуда. Кроме крохотного пространства между нами и его голой груди – остались только мы.
– Еще два дня, и ты отсюда выйдешь, – говорит один из них. – Правда собираешься через это пройти?
Синнер кладет одну руку на мою обнаженную талию, позволяя пальцам коснуться кожи. Я резко втягиваю воздух. Чертово тело, зачем так реагировать. Возьми себя в руки, Афина. Он просто ждет, когда они уйдут, и свалит сам.
Синнер ведет себя так только потому, что он собственнический козел. Обязался пройти со мной Притязание. А значит, не хочет делиться. Ничего личного.
– Да, видимо, да, – отвечает он, а сам пристально смотрит мне между бедер.
В ответ его мышцы сжимаются еще сильнее. Черт.
Он точно знает, о чем я думала до их прихода. Уверена. Потому что он думал о том же. Вижу это в том, как он пожирает меня взглядом. Чувствую в крошечном импульсе ниже пупка.
Когда он берет меня за запястья, я не сопротивляюсь. Как и когда он отводит их от моей груди.
Я в его власти и даже не пытаюсь бороться. Какая же дура.
Жду, что он засмеется, отпустит грубую шутку и уйдет. В конце концов, он меня ненавидит. Это было бы в его духе. Но он не делает ни того, ни другого.
Синнер делает долгий вдох, и, клянусь богом, слышу, как дрожит его грудь.
Вода горячая, но прохладный воздух на коже заставляет соски затвердеть. Ну, и, конечно, расстояние в несколько сантиметров, что отделяет мое тело от Синнера.
Когда его огромные руки начинают ласкать мое тело, кусаю губу, чтобы не издать ни звука. Он сжимает изгиб моей талии одной рукой, а другой накрывает грудь, подушечкой большого пальца дразня сосок.
Грудь вздымается, дыхание учащается, – смотрю на его лицо, отчаянно желая увидеть реакцию. Хочу знать, насколько его опьяняет вид моего обнаженного тела.
Потому что я, черт возьми, точно пьяна от его прикосновений.
Пока он ласкает мою грудь, и горячая вода отскакивает от его тела, те парни остаются в полном неведении. Это очень неправильно.
Надо остановиться.
Я должна его остановить.
Но прежде чем нахожу в себе силы, он опускается на колени, и все разумные мысли покидают меня. Синнер достаточно высок, и в такой позе его лицо оказывается на уровне моего пупка.
Если раньше я чувствовала себя уязвимой, это ничто по сравнению с тем ощущением, что прокатывается по мне, когда он так близко к моему обнаженному телу.
Хотя его голова уже была у меня между бедер, на мне всё еще была одежда. Черт, тогда даже было белье, пусть и не совсем на нужном месте.
Но сейчас? Я полностью обнажена.
Никто никогда не видел меня такой раньше.
И он это знает.
– Тихо, – шепчет Синнер у моего живота.
Таков, черт возьми, и был план.
– Позволь мне позаботиться об этом.
Когда он закидывает мою правую ногу себе на плечо, то я едва сдерживаю крик. А когда целует низ живота, прямо под пупком, мои ноги дрожат.
Он удерживает меня, – сильные руки легли на талию, поддерживая, пока ведет губами вниз по бедру, от живота к ноге.
Боже, я полностью в его власти.
Так отвлечена его руками, что не сразу понимаю: те парни снова замолчали.
– Поверь, – бормочет он, касаясь губами моей плоти, – она будет согласна.
Самодовольный козел. Отрываю голову от стены и зло смотрю на него. Он не замечает. Слишком занят, погружаясь в мой центр. Сначала Синнер медленно облизывает меня, заставляя тело вздрогнуть.
С ладонью, прижатой к моему животу, он делает это снова. Движения остаются медленными, сдержанными. Он мучительно нежен. Пожирает меня языком, отправляя в состояние, которое можно описать только как эйфорию. Каждое движение зажигает изнутри, тело сотрясается. Слава богу, нога всё еще перекинута через его плечо. Иначе я бы рухнула на пол.
А потом он добавляет палец.
Мгновенно нарастающее давление меня возносит. Через секунды я уже готова сорваться за грань. Но меня выдергивает из ощущений звук раздвигаемых занавесок.
Его приятели выключают воду и направляются к стопке чистых полотенец снаружи.
Синнер не останавливается. Совершенно спокойный, не обеспокоенный тем, что нас могут застукать, он скользит пальцем внутри меня и снова и снова ласкает вершину языком.
– Ты так давно не занимался сексом, что, наверное, забыл, как это делается, – говорит один из парней.
Синнер на миг замирает и улыбается, касаясь губами моего бедра, так что меня пробирает дрожь.
– Думаю, разберусь.
– Будь осторожен, – хмыкает другой. – Кто знает, сколько парней успели попробовать ее. На девственницу не очень-то похожа.
Третий фыркает.
– Эта девка ненормальная! Конечно, девственница! Кто подойдет к такой, как она?
Жар приливает к лицу, и всё желание, что копилось, утекает в водосток.
Да кто они такие?
Ожидаю, что Синнер набросится, разозлится и ударит парня за грубое замечание. Но когда смотрю на него, – на мокрые ресницы – он все еще улыбается. Улыбается. Никогда еще этот мужчина не выглядел опаснее.
– Теперь она моя, парни, – говорит он. И мое чертово сердце сжимается. – Никто другой к ней не прикоснется.
А затем он возвращается к своему пиршеству, поглощая меня, пока балансирую на краю и вот вот готова закричать его имя и позволить эху разнестись по всем каменным стенам.
Сердце грохочет в ушах, но я всё еще смутно осознаю, как парни, обмениваясь шутками, выходят.
Затем, к счастью, шаги стихают. Голоса тоже.
Пока не остаемся только мы.
И когда мое наслаждение достигает пика, изо всех сил подавляю крик, рвущийся с губ. Уверена, что безуспешно.
На этот раз Синнер не пытается заставить меня замолчать. Какой смысл? Мы единственные, кто остался в душевых, наше дыхание заполняет маленькое пространство вокруг, словно одеяло уединения.
– У тебя по-прежнему проблемы с личным пространством, – добавляю я, пытаясь вернуть хоть подобие контроля над ситуацией.
Он поднимается с колен, не отрывая от меня взгляда, – вода барабанит по телу, пока он нависает надо мной.
– Думаешь, я не чувствовал? Твоя потребность во мне буквально вопила на всю темницу.
Сердце замирает.
– Ничего подобного.
– Именно так. Иначе как бы я узнал, что ты здесь?
Открываю рот, чтобы возразить, но слова пропадают.
– Вот именно, – усмехается он. – Притязание уже меняет нас. Это началось в ту же секунду, как мы оба согласились. Когда всё закончится, я вернусь к тому, чтобы держаться от тебя настолько далеко, насколько это вообще возможно. Но прямо сейчас я вынужден справляться с такими порывами, когда они возникают, потому что моя сила буквально не дает это игнорировать.
Я мрачнею от его слов, мечтая сбежать. Это ранит. Не удивлена, что он хочет вернуться к избеганию меня, но в какой-то момент за последние дни я начала – по глупости – думать, что между нами что-то изменилось.
Боже, становлюсь мягкотелой.
