Текст книги "Моли ночь (ЛП)"
Автор книги: Эмили Блэквуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Мой желудок сжимается.
– Синнер убил вашего отца?
Слезы наворачиваются ей на глаза.
– Лучше бы он сделал это задолго до того. Не ради меня, со мной всё было бы в порядке. Но он… – ее голос дрожит. – Брат не был в порядке долгое, очень долгое время. Ты называешь его Синнером, потому что это имя он выбрал для себя после того, что сделал. Но я никогда, никогда не назову его так. И он это знает. Брат навсегда останется для меня Элайджей, даже если притворяется, что Элайджа мертв.
Сокращаю расстояние между нами и заключаю ее в крепкие объятия. Ох, Маргарет.
– Приятно видеть его с тобой. Не была уверена, сможет ли он ужиться с самим собой после Притязания. Не если ты… ну… он бы никогда никого не принуждал. После того, что видел. После того, через что прошел.
Мое горло сжимается.
– Он сделает всё, чтобы защитить тебя. И я тоже. Даже если ты иногда слегка безумна.
Она улыбается мне в ответ – такой же свежей и милой улыбкой, как всегда. Только теперь, увидев проблеск ее прошлого, замечаю, что именно Маргарет прячет за этой улыбкой. Счастье не дается легко, даже ей. У всех нас есть демоны. Мы все от чего-то бежим.
– Я бы тоже тебя защитила, – говорит она. – Как и он. Брат уже сделал это.
Уже сделал.
Чего Синнер не знает – так это того, что ему больше никогда не придется защищать сестру в одиночку. Больше никогда не придется быть монстром – если только он сам этого не захочет.
Вижу сквозь эту маску. Вижу настоящего Синнера – более мягкого, израненного.
И я не боюсь.
Небо лиловое, солнце только-только показывается над горизонтом, пока мы втроем пробираемся через лес. Мэгс отчаянно сопротивлялась, но в итоге я убедил ее остаться сторожить Кэтрин. Не сказал всей правды – не могу сосредоточиться, когда моя младшая сестра рядом. Мне не нужно, чтобы она оказалась замешана в том хаосе, что вот-вот разразится.
До темницы остается полмили, если карта Бенедикта не врет. Кэтрин исцелила его, но его сила восстановилась не до конца. Он мог бы телепортироваться на короткое расстояние, если бы очень понадобилось, и мы сошлись на том, что лучше приберечь силы для боя.
У меня такое чувство, что ему они пригодятся.
Всё утро мы снова и снова перебирали план, но легче от этого не стало. По сути, нас трое против целого отряда охраны.
Магической охраны.
Рев двигателя разрезает тишину, – бесшумно бросаемся в деревья и падаем на землю.
Вдох. Выдох. Грузовик проезжает так близко, что уверен – придется убить всех, кто внутри.
Но вместо того чтобы остановиться, он проползает мимо. Ни один из мужчин в кабине даже не смотрит в нашу сторону.
– Опасно близко, – шепчет Бенедикт, когда шум двигателя затихает.
Слишком близко. Но это значит, что лагерь рядом.
– Пошли, – приказываю, поднимаясь на ноги.
Мы бежим еще несколько минут, пока голоса и движение впереди не заставляют свериться с нарисованной от руки картой.
– Это здесь, – выдыхает Бенедикт. – Все готовы?
Афина кивает, челюсть сжата. Сегодня она другая. Решительная. Энергичная. Живая.
Почему это так пугает?
– Готов, – сжимаю и разжимаю кулаки. – Заходим как можно быстрее и выводим как можно больше людей. Быстро и просто.
А затем начинаем действовать.
Крадемся вперед, медленно и беззвучно, пока в поле зрения не появляются знакомые палатки.
Вот где меня держали все эти месяцы. Запертым под землей, будто меня не существует. Здесь, наверху, два десятка солдат расхаживают так, словно происходящее – в порядке вещей, – обычный рабочий день.
Омерзительно.
Афина держится прямо за мной, и слава богу. Моя сила колотится о прутья клетки, отчаянно рвется наружу, чтобы защитить ее. Чувствую опасность, как покалывание в шее. Да, эти солдаты – серьезные противники. У них оружие и огромное численное превосходство.
Но мы тоже опасны.
Бенедикт выглядывает из-за дерева и поднимает руку, подавая знак остановиться.
Мы оба отступаем за другое дерево, не упуская его из виду, и ждем.
Смена караула. Точно по расписанию.
Беззаботные голоса и смех плывут по ветру, только сильнее распаляя фантомов. Будто эти люди заслужили право смеяться.
Они даже жить не заслужили.
Бенедикт оказался прав. Когда первая группа охранников отходит от маленькой двери, ведущей в темницу, это наш сигнал. Втроем скользим вперед, – почти невидимые тени. Охранники отвлечены болтовней, что позволяет нам проскользнуть мимо. Бенедикт придерживает дверь и ныряет внутрь, за ним тут же следует Афина.
Я иду последним, всю дорогу по лестнице напоминая себе, что на этот раз я не пленник, – выйду отсюда. Мы все выйдем.
Дверь закрывается за нами, запирая внутри. Теперь пути назад действительно нет.
– Быстрее, – шепчет Бенедикт. – У нас мало времени до того, как охрана…
Из ниоткуда появляется вооруженный солдат, Бенедикт врезается в него.
Моя магия срывается с меня в тот же миг, тени обвивают шею охранника и сжимаются.
Сдавливаю недостаточно сильно, чтобы убить. Пока. Ровно столько, чтобы вырубить.
Бенедикт замирает, уставившись на тело, падающее на пол.
Афина мягко подталкивает его в спину.
– Иди, – шепчет она.
Тряхнув головой, он снова шагает вперед. Мы натыкаемся еще на двух охранников, пока петляем по подземным коридорам. Запоминаю каждый поворот, выжигая маршрут в памяти. Знаю, Афина делает то же самое.
– Здесь, – Бенедикт отходит в сторону. В конце коридора – массивная, металлическая дверь, ведущая в темницу.
Всё тело вибрирует при виде нее. За этим стальным полотном – то, за чем мы пришли. Мужчины, которых освободим, прежде чем убраться отсюда к чертовой матери.
– Нам нужен ключ, – Афина опускается на колени рядом с последним вырубленным охранником и возится с кольцом у него на поясе.
Там не меньше дюжины ключей.
Она чертыхается себе под нос, подбегая к двери.
Стук моего сердца звучит как топот шагов, приближающихся к нам. Не свожу взгляда с коридора, уверенный, что не услышал бы приближающихся за грохотом пульса в ушах. Адреналин кипит в теле. У нас считанные секунды до того, как сюда спустится новая смена.
Считанные секунды, чтобы освободить остальных.
Первый ключ не подходит. Второй тоже. И третий.
Но четвертый поворачивается с щелчком.
– Слава богу, – выдыхает Афина с облегчением. Еще несколько минут уходит на то, чтобы отпереть все замки, нервы натягиваются с каждой секундой.
– Дай мне, – обхожу ее и толкаю массивную стальную дверь вперед. Она скрипит и стонет, будто сопротивляясь давлению, но я не останавливаюсь, пока дверь не распахивается настежь.
И вот так мы снова в темнице – в том самом месте, откуда так долго мечтали сбежать.
Щурюсь в темноте подземелья и переступаю порог. Позади меня Афина делает то же самое.
Из глубины комнаты раздается смех. Это Картер.
– Уже вернулись, голубки?
После самого быстрого пересказа того, через что, черт возьми, мы с Синнером прошли за последние пару дней, Бенедикт принимается за работу – перебрасывает всех, кто хочет уйти.
Некоторые мужчины всё еще сомневаются, и на нас сыплются вопросы один за другим.
– Если мы сделаем это, то пути назад уже не будет, – объясняет Синнер. – Но это лучший шанс выжить.
Картер стоит перед несколькими парнями, скрестив руки на груди и сжав челюсть.
– Скорее, лучший шанс быть убитыми.
– Если останетесь здесь, – вмешиваюсь я, – будете пешками Министерства вечно. Хотите играть в эту игру? Отлично. Но чем больше нас начнет действовать сейчас, тем больше шансов, что мы все выберемся.
– Как, черт возьми, вы вообще здесь оказались? – спрашивает Леон. – Просто вошли, и вас не остановили?
Мы с Синнером обмениваемся взглядами.
– Пока что путь свободен. Но это ненадолго.
Леон хмурится.
– Это опасно. Есть причина, по которой Министерство настолько сильно, и уж точно не потому, что легко дают непрошедшим Притязание сбежать.
– Большинство охранников ищут нас в другом месте. Им и в голову не придет, что мы вернемся в темницы.
– Тогда зачем вы вернулись? – спрашивает мужчина, делая шаг вперед. Он кажется почти разозленным тем, что мы вообще пришли. – Зачем?
Бенедикт прыгает обратно, хватает еще одного и снова исчезает.
Синнер прочищает горло.
– Мы не собирались бросать всех вас на произвол судьбы. И без того плохо, что Министерство держит так много мистиков в своих лапах. Если выберемся сейчас и объединимся, у нас появится шанс дать отпор.
Дать отпор. Меня пробирает дрожь. Мы действительно начинаем звучать как повстанцы.
Бенедикт появляется перед нами, тяжело дыша.
– Нужно действовать быстрее.
Слишком много мистиков, чтобы вытаскивать их таким способом. С каждым прыжком он слабеет. Мы и так провели здесь слишком много времени, оставаясь уязвимыми, а впереди еще больше дюжины парней.
– Ладно, – говорит Картер. – Мне и самому надоело это место. Не помешает сменить обстановку. Что нам нужно делать?
– Афина, – Синнер наклоняется ближе. – Время для плана «Б».
– Что за план «Б»? – спрашивает Леон. – Выбегаем отсюда и крушим всех, кто встанет на пути?
Синнер пожимает плечами.
– В целом, да.
– Не уверен, что смогу прыгнуть ещё раз, – выдыхает Бенедикт. – По крайней мере, в ближайшее время – точно нет.
– Ты отлично поработал, – говорю я. – Охраны было не так много, и все мы мистики, так ведь? Можем сбежать по старинке. Мы знали, что такой вариант возможен.
Эти мужчины – слава богу – практически вибрируют яростной энергией. Понимаю это. Они пробыли в заточении месяцы, а некоторые – даже годы.
Они не просто горят желанием сбежать.
Мужчины жаждут возмездия.
– Держимся вместе, – объявляет Синнер. – Никого не бросаем. Понятно?
Мужчины, к моему удивлению, соглашаются. Никто не отпускает ехидного комментария. Не в этот раз.
– Отлично. Выходим через эту дверь и вверх по лестнице. Там ждут вооруженные охранники, но, насколько знаем, они понятия не имеют, что здесь творится. Застанем их врасплох. Затем сворачиваем направо и бежим в лес. Следуем вдоль линии деревьев. Маргарет будет ждать там. И если готовы использовать свою силу – действуйте без колебаний.
Синнер сжимает кулаки по бокам. Он часто так делает, когда нервничает.
– Вы с нами, верно? – спрашивает Картер.
– Пойдем прямо за вами, – отвечаю я. – А теперь идите.
Не раздумывая мужчины начинают выходить из темницы.
Это была идея Синнера – подождать, пока все остальные сбегут. Они бойцы. Справятся, возглавляя отряд.
Мы здесь, чтобы довести дело до конца.
Стоим на страже, пока парни двигаются один за другим, перешагивая через тела.
– Что-то не так, – шепчу, пока парни поднимаются по лестнице. – Слишком легко, тебе не кажется?
Челюсть Синнера напрягается, пока он смотрит на мужчин впереди. В его взгляде гордость, но и что-то еще.
Разворачиваюсь и снова проверяю другие коридоры – все пусты.
– Бенедикт, ты следующий, – приказывает Синнер.
Тот кивает и бежит за последним пленником.
Вижу гранату, катящуюся по коридору. Прежде чем успеваю закричать, тело Синнера врезается в мое, и мир темнеет.
– О, отлично. Ты жива. Можешь наконец присоединиться к вечеринке.
Разлепляю глаза при звуке единственного голоса, который обладает способностью вызывать мурашки по коже. На меня смотрит Директор – с нелепой ухмылкой на губах, лицо и шея в синяках.
Меня привязали к знакомому металлическому стулу, руки скручены за спиной. Затаив дыхание, осматриваюсь и выдыхаю, лишь найдя Синнера сидящим напротив в таком же положении.
Его глаза горят яростью. Пылают бунтом. Полны готовности драться. Хорошо. Он еще не сдался.
Это всего лишь заминка на пути, верно?
Сделаю всё, чтобы вытащить нас отсюда. Не позволю, чтобы Синнер подобрался так близко к свободе, лишь для того чтобы ее снова вырвали из рук.
– Ты так скучаешь по этому месту, что приползла обратно? – спрашивает Директор. – Я потрясена.
Не дождавшись ответа, она бьет меня по лицу так сильно, что чувствую вкус крови.
Когда охранник позади хватает меня за плечи и рвет обмякшее тело назад, Синнер рычит.
– Что могу сказать? – цежу я. – Виной всему Ваш теплый прием.
Сосредотачиваюсь на дыхании, ища магию Синнера. Почему он еще не использовал свою силу, чтобы убить этих людей? Маргарет вне досягаемости Министерства. Теперь его ничто не сдерживает.
Мои глаза встречаются с глазами Синнера, и его магия отзывается привычным рывком. Будто хочет, чтобы я взяла ее в руки.
Как только готовлюсь заставить тени выйти, его взгляд меняется.
– Афина, не надо.
Меня захлестывает смятение.
– Что? Что происходит?
Директор скрещивает руки на груди, лицо полно самодовольства.
– Вы действительно думали, что сможете сбежать? Думали, что так легко сможете пройти мимо целой армии, выбраться отсюда со всеми друзьями целыми и невредимыми? – презрительный смех эхом разносится по каменным стенам. – Вы двое гораздо глупее, чем я думала, а это уже о многом говорит. Но не волнуйтесь. Время, проведенное в армии Министерства, всё исправит.
Она поднимает подбородок и сосредотачивается на чем-то позади меня. Не вижу, что происходит, но глаза Синнера наполняются болью, горем.
Грудь болезненно сжимается.
– Что происходит?
– Прости, но я не могу позволить, чтобы она снова пострадала.
Когда они втаскивают Маргарет в комнату и бросают ее окровавленное тело на пол между нами, я вскрикиваю.
– Вы двое будете следовать каждому моему указанию, – говорит Директор. – Или драгоценная Маргарет заплатит за ваше неповиновение.
Черт. Блядство, дерьмо. Как, черт возьми, они ее нашли? У них, должно быть, был еще один прыгун, – кто-то, кто знал, где мы были.
– Мне так жаль, – шепчет Маргарет.
– Не смей, – обрывает ее Синнер. – Не извиняйся.
Она рыдает, тело дрожит.
– Прости, Синнер.
Директор обходит Маргарет, неспешно подходит прямо к Синнеру и без предупреждения вонзает нож ему в бедро.
Как будто это меня ударили. Крик боли способен расколоть мою грудь надвое.
Маргарет тоже кричит. Связанная, на полу, она может лишь смотреть, как ее брат корчится от боли.
Несмотря на агонию, пронзающую насквозь, тянусь к силе Афины. Сама она не станет ее использовать – не тогда, когда думает, что самозванка на полу – моя сестра.
Требуется мгновение, чтобы понять. Прокручиваю это снова и снова, пытаясь сообразить, как они могли найти Мэгс и доставить ее сюда так быстро.
Но потом она называет меня Синнером, и всё встает на свои места.
Моя сестра никогда, никогда не зовет меня Синнером. Она ненавидит это имя.
Это не Мэгс. Всё это – трюк.
Однако уже через миг после того, как начинаю тянуть силу из источника Афины, меня обрывают.
Сердце грохочет, – моргаю, глядя на Афину, молча умоляя ее посмотреть на меня.
Директор разглагольствует о победе и справедливости.
Боль в бедре мучительна. Она лишь усиливается, когда нож выдергивают, а затем вонзают снова.
Черт. Они и правда злопамятны, да?
Снова выкрикиваю, не в силах удержать боль внутри.
Директор снова заносит руку.
И застывает.
Афина тоже застывает. Ее магия окружает нас, заполняет комнату. Незримая, неуловимая. Для всех, кроме меня. Теперь она выпущена на волю. Неконтролируема. Она действительно делает это. Управляет своей магией.
Фантомы мурлычут в груди.
Она не только останавливает Директора, готовую ударить меня в третий раз, но и берет под контроль четырех охранников, стоящих позади. Каждый застыл посреди движения, их глаза широко раскрыты.
– Брось нож, – приказывает Афина.
Директор подчиняется мгновенно, лезвие со звоном падает на пол.
– А теперь развяжите нас, – проходит секунда. Другая. Затем охранники приходят в движение: один возится с моими руками, другой – с ногами. Двое развязывают Афину.
В тот же миг, как освобождаюсь, вскакиваю на ноги. Афина тоже.
– Подождите! – кричит та, что притворяется Мэгс. – Они навредят мне, если используете силу!
Афина прищуривается, глядя на меня, и в этот момент я понимаю, что она тоже увидела правду. Это не наша Мэгс.
Она всё еще контролирует каждого в этой комнате.
– Мы уходим, – говорит она. – Запритесь в этой комнате, когда выйдем, и не высовывайтесь.
Прихрамывая, шагаю вперед, прижимая руку к ране, чтобы остановить кровь. Черт, это и правда может сработать. Позволяю теням хлынуть из меня – предупреждение любому, кто встанет у нас на пути.
– Хорошо, – Афина подавляет улыбку. Но ее лицо мрачнеет, когда она замечает пистолет в кобуре у одного из охранников.
– Новый план, – произносит она пугающе ровным тоном. – Застрели их всех. А потом застрелись сам.
Охранник выхватывает оружие.
Направляет на Директора.
Снимает с предохранителя.
Я задерживаю дыхание. Вот он – момент, который изменит всё. Момент, который войдет в историю как начало победы мистиков.
Грохот раздается с другой стороны комнаты, заставляя нас вздрогнуть.
Дверь распахивается и врезается в стену.
Директор выходит вперед.
– Щит, сними видения.
Мужчина справа от нее поднимает руку, и комната преображается. Стены меняют цвет, и женщина, которую мы принимали за Директора, исчезает. Равно как и самозванка-Маргарет. Директор – настоящая Директор – стоит в окружении шестерых обычных охранников.
Это чертова ловушка.
– Афина, – выталкиваю свои тени, приказываю им защитить ее, но они замолкают, рассеиваются. Мои силы заблокированы.
– Желаю удачи в применении силы, пока Леон здесь, с нами.
Волосы на затылке встают дыбом. Леон? Какого черта он делает с ними? Он использует свою силу, чтобы помогать Министерству?
Грудь жжет от предательства. Черт. Могу лишь представить, как тяжело правда бьет по Афине.
– Что, черт возьми, происходит? – спрашивает она, широко раскрыв глаза.
Нет, нет, нет. Этого не может быть.
Мы действовали в точности по плану Директора.
– Я знала, что ты сильна, Афина. Но контроль сознания? – Директор смеется.
Снова и снова пытаюсь вытолкнуть тени, но ничего не выходит. Пытаюсь потянуть и силу Афины – тоже ничего.
Директор цокает языком.
– Ты ведь не просто тройка, правда?
– Не понимаю, о чем Вы, – Афина вскидывает подбородок, хотя руки дрожат по бокам. – Что бы Вы ни думали, что видели, Вы ошибаетесь.
Директор скрещивает руки на груди, изображая притворную жалость.
– Даже после Притязания я не была до конца уверена, в чем твоя сила. Поэтому мы и устроили этот отвлекающий маневр. Чтобы ты наконец показала нам.
Нет. Из горла вырывается рычание.
Директор одаривает меня улыбкой, от которой скручивает желудок.
– Притязание с четверкой? Как только вы образумитесь и поймете, что мы на правильной стороне в этой войне, как только дадим вам полный доступ к вашей магии – вы станете неостановимы. Твой отец гордился бы тобой, – к горлу подступает желчь. Я оторву ее гребаную голову.
– Вы двое будете очень, очень полезны моей армии. Особенно теперь, когда прошли Притязание.
– Нет, – голос Афины срывается. – Этого не может быть. Четверок не существует.
– Мне так жаль, – произносит Леон, – его лицо мертвенно-бледное. – Я никогда не хотел этого делать.
Подавлена не только моя сила, но и всё мое существо. Борюсь с этим изо всех сил, – с давлением, с ускользающим сознанием. Тянусь к Афине, рука касается ее, но прежде чем успеваю ухватиться, перед глазами темнеет.
– Не волнуйтесь, – говорит Директор. – Вы отлично впишетесь в казармы. Щиты повсюду. Никто не использует силу без разрешения. Проведете следующие четыре месяца в тренировках, а затем поможете нам выиграть эту чертову войну.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Синнер привык сеять смерть и подчинять тени, а не изображать нежного возлюбленного. Но Афина – не сломленная пленница, а обладательница запретного дара, способного подчинять волю. Теперь они вынуждены играть роль идеальной пары в казармах Министерства, где каждый их шаг под надзором врагов. Запертые в мире жестоких военных игр, связанные фальшивым Притязанием, они балансируют на грани взаимной ненависти и опасного притяжения. Чем обернется вынужденная близость – разоблачением и гибелью или настоящей связью, что сильнее любой магии, – узнаете во второй книге серии, «Прокляни сердце».
Скоро на каналах Bookish Heart translate и Good Girls Grave Sin . Не пропустите продолжение истории Синнера и Афины!
Ниже представлена бонус-сцена с Синнером и Афиной от лица Синнера. Это его взгляд на события третьей главы, когда Афину впервые бросают в темницу.
Массивная дверь открывается, но на этот раз всё чувствуется… иначе. Не доставка припасов и не обычная проверка охраны.
Встаю с койки, но медлю в глубине комнаты, наблюдая.
– Что происходит? – шепчет Мэгс.
– Стой за мной, – приказываю, хватая ее за руку. – Ни слова.
Она слушается, пока остальные мужчины пробираются вперед, гадая, что, блядь, такое творится.
И тут мы видим ее. Девушку.
Нет. Описание не отдает ей должного. Это яростная женщина – вся в крови и грязи, с засохшими дорожками слез на лице. Она в дерьмовом состоянии, но, когда она обводит взглядом окружившую толпу мужчин, у меня сжимается в груди.
И меня это охренительно бесит.
Остаюсь на месте, пока Картер – самый тупоголовый придурок в этой дыре – подходит к ней. Не слышу, что именно он ей говорит, но по лицу Новенькой ясно: девушке это не нравится.
Ничего удивительного.
Фантомы, зудящие под кожей, становятся беспокойными, – как никогда раньше. Я проводил время с привлекательными женщинами и никогда не реагировал так. Да, я торчу здесь уже несколько месяцев, но причина не в этом. Это… что-то другое.
Она другая.
В бездонных глазах – та искра борьбы, в которую я когда-то верил.
С каждым словом Картера лицо девушки напрягается всё сильнее. Она раздражена. Убеждаюсь, что Мэгс надежно спрятана от глаз, и только потом неторопливо направляюсь к растущей толпе.
Гнусавый голос Картера заполняет воздух.
– А теперь закрой свой хорошенький ротик и не путайся под ногами. Мы все знаем, что у такой женщины, как ты, здесь только одно применение.
Мой план был прост – не высовываться. Держаться в стороне. Но когда Картер тянется, словно хочет коснуться ее темных волос, мое тело реагирует инстинктивно. Встаю между ними, нависая над Картером. Магия вливается в чувства, умоляя выпустить наружу, драться.
– Чем это ты занимаешься, Картер? – спрашиваю, придавая голосу скучающий тон.
Он отступает на шаг, глаза расширяются, едва он видит меня.
– Ничем, Синнер, просто приветствовали новенькую в аду.
Новенькая застыла, глаза широки и полны тревоги. Не понимаю, зачем вообще полез вмешиваться. Более того, уверен, – еще пожалею об этом. Но почему-то сам факт, что Картер хотя бы смотрит на нее, выбешивает до чертиков.
– Мне нужно напомнить тебе о наших правилах? – спрашиваю я.
Он отводит взгляд и делает еще шаг назад.
– Нет. Не нужно.
Разумеется, не нужно. Правило первое: делать всё, что я, блядь, скажу. Правило второе: не быть гребаным идиотом.
– Вот и хорошо. А то уже начал думать, ты забыл, ради чего мы все здесь – выбраться из этого места. А чтобы выбраться, нужны женщины-мистики, такие, как она.
Киваю в сторону новенькой, не глядя на нее. Надеюсь, не примет это на свой счет. И надеюсь, не привыкнет к такому обращению. Блядь, вообще не понимаю, какого хрена сейчас творю.
– Я знаю, просто она…
– Оставь ее, блядь, в покое, – позволяю раздражению просочиться в слова. Может ли хоть кто-то из этих мужчин вести себя полу-блядь-нормально? Они обожают притворяться, будто им есть что доказывать, будто они вообще хоть что-то значат. Но здесь, внизу, они – ничто. – До следующей кровавой луны еще четыре недели. Может, сумеете вести себя как люди до тех пор?
Никто не произносит ни слова. На всякий случай обвожу взглядом лица остальных, но никто не встречается со мной глазами.
Меня это устраивает. Они знают, лучше меня не злить.
– А ты, – поворачиваюсь к новенькой, стараясь не морщиться от того, как ее глаза снова расширяются. – Не лезь ни к кому. Не заговаривай с ним, – кивок в сторону Картера, – и уж точно, блядь, не заговаривай со мной. Душевые и туалеты в той стороне. Кормят раз в день, если Министерство соизволит. Ты здесь сама по себе. Мы торчим тут уже чертову прорву времени, так что не думай, будто твое присутствие что-то для нас изменит. Усекла?
Кто я, блядь, гребаный комитет по встрече? Она могла бы узнать всё это и сама, как узнавали все остальные по прибытии.
Я что, ударился головой? У меня жар? Потому что такое поведение определенно ненормально. По крайней мере, для меня.
Она лишь смотрит огромными, как у лани, глазами, в которых поблескивает искра непокорности.
Склоняю голову набок, брови приподняты.
– Прости, ты что, гребаная немая?
Она прочищает горло, смаргивая всё, что, черт возьми, только что обдумывала в своей головке.
– Да, нет, простите. То есть да, я поняла.
Хорошо. Делаю шаг назад, готовый прекратить балаган, пока не ляпнул еще что-нибудь, о чем пожалею, но тихий голос новенькой меня останавливает.
– Можно задать один вопрос?
Нет. Она что, не слышала ту часть про «не заговаривай со мной»?
Но я не говорю «нет». И не продолжаю уходить. Потому что, видимо, идиот здесь я, а не Картер.
– Один. И это единственный раз, когда тебе позволено со мной говорить, так что давай быстро.
Она сглатывает, горло дергается, прежде чем она спрашивает:
– Что мы здесь делаем? Зачем Министерство держит мистиков взаперти, вот так?
У меня внутри всё оборвалось. Боже. Она и правда не знает? Окровавленная, грязная, явно прошедшая через ад. А я сейчас сделаю ее день во много раз хуже.
– Мы здесь, чтобы совокупляться в кровавую луну. И всё. У тебя есть месяц, и, если повезет, Министерство решит, что ты бесполезна, и убьет, когда всё закончится. Но…
– Но что? – в ее глазах тлеет надежда.
Знаю лучше всех, насколько опасной может быть надежда.
Поэтому безжалостно гашу ее.
– Но ты женщина. Явно в меньшинстве. Не думаю, что тебе так повезет.
Вместо того чтобы дожидаться реакции, разворачиваюсь и быстрым шагом иду в свой угол темницы. Блядь. Зачем вообще влез? И почему она меня так заинтересовала? Я вымотан, должно быть, дело в этом. Посплю – и смогу выкинуть ее из головы.
Ложусь на койку. Остальные мужчины – включая Картера – оставляют ее в покое. Теперь, когда напомнил им, как, блядь, всё здесь работает, ее не побеспокоят.
Беру ту же потрепанную книгу, которую листаю каждый вечер. Но краем глаза слежу, как новенькая тащится к краю холодной темницы, прижимается спиной к каменной стене и сползает на пол.
Если бы был способен проявлять участие, наверное, посочувствовал ей.
Но у всех нас есть прошлое. У всех есть свои истории. Никто не заслуживает больше сочувствия, чем другие, а у меня оно давно закончилось.
– Ну? – спрашивает Мэгс из-под одеяла на соседней койке. – Что это всё было? Кто она?
– Тш-ш. Ты должна сидеть тихо и не высовываться.
– Ой, да ладно тебе, – она садится в постели. – Тут темно, а эта девушка, похоже, сейчас вырубится от полного истощения. Что ты узнал?
Что я узнал?
Оказалось, что я полный кретин, и тело, судя по всему, намерено меня предать в присутствии… ну, чем бы она, черт возьми, ни была.
– Не знаю, – отвечаю, уткнувшись взглядом в строчки на странице. – Она кажется другой.
Мэгс взволнованно вдыхает.
– Другая – это хорошо, да? Можно мне с ней поговорить?
– Нет, ни в коем случае. Оставайся тут и прячься, пока мы не узнаем больше. Ты не можешь дружить с каждым, кого бросают в эту темницу, мы это уже обсуждали.
Она надувает губы.
– Ты такой властный, Элайджа. Я бы никогда не запрещала тебе общаться. Это полезно, знаешь ли.
– Не называй меня так, – напоминаю с угрозой во взгляде. – И тебе не следует общаться ни с кем из находящихся здесь.
Она переворачивается на спину и забрасывает руку на лицо.
– Ладно. Будь по-твоему. Но если мое психическое здоровье пошатнется из-за недостатка женской дружбы, это будет на твоей совести.
Заставляю себя еще несколько минут таращиться в книгу, а потом всё же бросаю еще один взгляд на новенькую. Мэгс была права. Ее голова откинута назад, к стене, глаза уже закрыты, грудь медленно вздымается и опускается в такт дыханию.
Сердце колотится сильнее обычного. Ладони становятся влажными на книге. «Другая» – это хорошо? Понятия, блядь, не имею.
Но такое чувство, что эта девушка – начало чего-то очень, очень большого и важного…
