Текст книги "Моли ночь (ЛП)"
Автор книги: Эмили Блэквуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Все эти мужчины беспокоят меня. Очень. Одной только грубой силы и способности подавить женщину, достаточно, чтобы я была на взводе. И это когда рядом всего один. А здесь их, должно быть, десятки.
Вскакиваю на ноги и осматриваю свою новую тюрьму, стараясь сдержать гримасу отвращения.
Здесь мерзко. Мы в подземной пещере – будто в земле вырыли яму и запихнули туда всех этих мужчин без всяких удобств. Крошечные трещины и естественные отверстия в скале у самого верха стен пропускают ровно столько солнечного света, чтобы осветить узкие койки, выстроившиеся по обе стороны подземной темницы. Стены влажные, неровные, – кажется, вся эта конструкция в любой момент может обрушиться. Всё черное или бурое, покрытое грязью. Запах затхлости и спертого воздуха почти душит, но я буквально заставляю себя сделать несколько шагов вперед.
Одни мужчины стоят кучками, тихо переговариваясь. Другие тренируются и спаррингуют между собой в дальнем конце пещеры. Кое-кто развалился прямо на земле. Но после более тщательного осмотра становится ясно: мое первое впечатление верно.
Я здесь единственная женщина.
Страх вспыхивает внутри, замираю на месте. Может, если стоять неподвижно, никто из этих чудовищ – простите, мужчин – меня не заметит.
Но уже через несколько секунд все разговоры в подземелье затихают. Все до единой пары глаз устремляются на меня.
Так гораздо хуже, чем жить одной на отшибе, когда во дворе похоронена моя семья. Не поздно ли присоединиться к родным?
– Что тут у нас? – справа подходит светловолосый мужчина. Он на фут выше, но черная футболка свободно свисает с плеч, подчеркивая тощее телосложение.
С ним одним я, если придется, справлюсь.
Но со всеми – хрена с два.
Пожалуй, не смогу отбиться даже от тех двоих, что стоят у него за спиной, скрестив руки на груди.
Плотно сжав губы, вскидываю подбородок и тоже скрещиваю руки.
Вместо того, чтобы отступить, как надеялась, блондин лишь весело склоняет голову набок.
– Стеснительная, – цокает он языком. – Хорошо. Так будет проще.
Его приятели гогочут, и по позвоночнику проносится волна ужаса.
Щеки горят, но я заставляю тело перестать дрожать.
– И в чем именно, интересно, заключается Ваша работа? – вкладываю в голос максимум дерзости, оглядывая мужчину с головы до ног как мусор, которым он и является.
Ему это, кажется, нравится еще больше.
– Разве тебе не сказали? – ухмыляется он, делая еще шаг – слишком близкий для того, чтобы мне было комфортно. – Ты здесь, чтобы мы наконец завершили гребанный ритуал Притязания. Мы ждали месяцами, и будь я проклят, если позволю твоему острому язычку всё испортить.
В животе холодеет, я делаю полшага назад. Здесь что, все посходили с ума?
– Вы все мистики? – обвожу взглядом помещение и, видя, что взгляды по-прежнему прикованы ко мне, судорожно сглатываю. Некоторые даже бросили свои дела и встали, окружая меня так, словно я – новое развлечение.
Блондин лишь смеется.
– Конечно, мы мистики. Если бы не Притязание, то с какой стати мужчине интересоваться такой, как ты? А теперь, – он расплывается в подлой улыбке, – скажи-ка нам. Какой у тебя уровень? Судя по виду – первый. Не может человек, перепачканный грязью и запекшейся кровью, обладать настоящей ценностью в этом мире.
Он снова скользит взглядом по моему телу, задерживаясь на крови и ранах, покрывающих правое бедро. Я стою прямо. Ни за что не дрогну перед этими монстрами. Не покажу слабости.
По-прежнему скрестив руки, расправляю плечи и прищуриваюсь, глядя на это жалкое подобие человека.
– Я тебе ничего не скажу, – цежу сквозь зубы. – И советую сделать шаг назад, пока ты меня не разозлил.
Он наигранно вскидывает руки перед собой, округляет глаза, приоткрывает рот в насмешливом изумлении.
Пока его дружки хохочут, мое сердце бешено колотится. Черт. Надеюсь, эти болваны не замечают. Это во много, много раз хуже, чем лежать без сознания в фургоне с психами из Министерства.
– Давай сразу проясним кое-что, сладкая, – вместо того чтобы отступить, мужчина придвигается так близко, что я чую отвратительный мускусный запах, исходящий от него, а зеленые глаза пристально буравят мои. – Ты не имеешь права так со мной разговаривать. Вообще-то, ты ни с кем так не разговариваешь. Даже с Генри, – он тычет пальцем в сторону, но я не отвожу от него взгляда – не тогда, когда мужчина так близко, – которого, уверен, притащили сюда только потому, что Директору больше некуда его деть. А теперь закрой свой хорошенький ротик и не путайся под ногами. Мы все знаем, что у такой женщины, как ты, здесь только одно применение.
Он тянет руку, словно собираясь меня коснуться, но в поле зрения появляется огромная фигура, и Блондинчик тут же застывает и оборачивается, глядя вверх на подошедшего мужчину.
Боже правый, какой же он здоровенный. Бледная кожа, густые темные ресницы, обрамляющие почти черные глаза. Его руки скрещены, отчего бицепсы бугрятся, когда он переводит взгляд с Блондинчика на меня.
Я чуть не наложила в штаны прямо на месте.
– Чем это ты тут занимаешься, Картер?
Блондинчик – Картер – напрягается и отворачивается так, будто и не задирал меня только что.
– Ничем, Синнер1. Просто приветствую новенькую в нашем аду.
Огромный и пугающе привлекательный мужчина – Синнер, – полагаю, такое имя ни капли не напрягает, – кивает.
Его челюсть сжата, желвак дергается.
– Мне нужно напомнить тебе о наших правилах? – спрашивает Синнер.
Картер тотчас опускает глаза.
– Нет. Не нужно.
– Вот и хорошо, – Синнер причмокивает губами. – А то уже начал думать, что ты забыл, ради чего мы все здесь – надеемся выбраться из этого места. А чтобы выбраться, нам нужны женщины-мистики, – такие, как она.
Кровь приливает к щекам от неожиданного внимания. Почему это прозвучало почти лестно?
– Знаю, просто она…
– Оставь ее, блядь, в покое, – обрывает Синнер. Голос ровный, даже скучающий, но мужчина до сих пор не удостоил меня ни секундой внимания, так что, думаю, дело в очевидной ненависти к Картеру, а не в желании меня защитить. – До следующей кровавой луны еще четыре недели. Может, сумеете до тех пор вести себя как люди?
Голос всё так же спокоен, но мощь эхом отдается от стен пещеры. Картер и его дружки что-то покорно бубнят в ответ, и это зажигает приятный огонек в моей груди.
Мужчины любят строить из себя крутых, но на деле каждый кому-то подчиняется.
Кроме, видимо, Синнера.
– А ты… – произносит он.
До меня не сразу доходит, что он обращается ко мне. Когда понимаю, лишь хлопаю глазами, глядя на него снизу вверх.
– Не лезь ни к кому. Не заговаривай с ним, – он показывает на удаляющегося Картера, – и уж точно, блядь, не разговаривай со мной. Душевые и туалеты в той стороне. Кормят раз в день, если, конечно, Министерство соизволит. Ты сама по себе. Мы здесь торчим уже целую вечность, так что не думай, будто твое присутствие что-то изменит. Усекла?
Сглатываю, пытаясь не таращиться на него.
– Извиняюсь, – цедит он сквозь зубы, – ты что, гребаная немая?
Ах, черт. Прочищаю горло, заставляя голосовые связки работать.
– Да, нет, простите. То есть да, я поняла.
Его губы кривятся в усмешке, которая яснее слов говорит, что он считает меня самой большой идиоткой в округе. Честно говоря, я его не виню.
– Можно задать вопрос?
Его глаза темнеют.
– Только один. И это единственный раз, когда тебе позволено со мной говорить, так что давай быстро.
– Что мы здесь делаем? Зачем Министерство держит мистиков взаперти, вот так?
Его грудь вздымается и опускается. Взгляд на мгновение ускользает, а когда возвращается, кажется почти печальным.
– Мы здесь, чтобы совокупляться в кровавую луну. И всё. У тебя есть месяц, и, если повезет, то Министерство решит, что ты бесполезна, и просто убьет тебя, когда всё закончится. Но…
– Но что?
Его мощная челюсть снова сжимается.
– Но ты женщина. Явно в меньшинстве. Не думаю, что тебе повезет.
Мой желудок проваливается куда-то вниз. Прекрасно. Денек налаживается, да?
Не говоря больше ни слова, он разворачивается и уходит обратно в толпу глазеющих мужчин. Те, слава богу, следуют его примеру, делая вид, будто не собирались пристально наблюдать за каждым моим движением.
В тусклом свете нахожу слева относительно пустой угол и пробираюсь туда. Онемение в ногах проходит, каждый шаг отдается болью. Молюсь всем, кто слышит, чтобы не грохнуться на задницу. Не перед этими людьми.
Министерство – мой враг, да, но здесь? В подземной пещере, полной мужчин, которых привели сюда с единственной целью – спариваться?
Похоже, список врагов только что вырос в геометрической прогрессии.
Синнер, как бы он ни пугал, прав в одном: везунчиков убивают до того, как им придется терпеть такую пытку.
Мужчин много, а я одна.
Расклад точно не в мою пользу.
Наконец добираюсь до стены, прижимаюсь спиной к камню и сползаю вниз, пока не сажусь на пол. Выдыхаю с облегчением, но стараюсь сохранять нейтральное выражение лица. Я не собираюсь показывать им свою слабость.
Хотя это и не особо важно. Я не только перепачкана землей с могил семьи – кожа покрыта запекшейся кровью и потом. Даже знать не хочу, что видят все эти мужчины, глядя на меня.
На самом деле выглядеть мерзко мне только на руку.
Отталкивающая внешность, возможно, поможет остаться нетронутой.
Мужские голоса возобновляются, гул нарастает до негромкого рокота. Это лучше, чем жуткая тишина, повисшая, когда меня втолкнули в пещеру. Где-то рядом капает вода, камень холодит тело. Игнорирую холод, пробирающийся в кости.
Я найду выход отсюда. Четыре недели? Времени для побега предостаточно.
Здесь больше нет ни одной женщины. Может потому, что они были достаточно умны, чтобы найти выход?
Я сворачиваюсь калачиком и закрываю глаза. Сон неизбежен. Остается лишь надеяться, что мужчины действительно настолько боятся Синнера и его правил, как это показывают.
Если дойдет до дела, то с одним-двумя, может, и справлюсь. Но не больше.
Так что молюсь про себя, чтобы они забыли о моем существовании.
И тело окончательно сдается под тяжестью изнеможения.
– Она иногда такая стерва! – подхватываю очередное полено из общей кучи прямо у дома. – Я не виновата. Ты же видел, как она себя вела!
Оборачиваюсь, Кайлар улыбается и качает головой. Его руки тоже нагружены дровами.
– Ты слишком предсказуема, Фина. Она знает, на какие кнопки нажимать, и ты каждый раз это позволяешь.
Внутри, несмотря на ледяной холод, вспыхивает раздражение.
– Ничего подобного.
– Да? А чем тогда объяснишь свое скверное настроение?
– У меня не скверное настроение! – подбираю еще одно полено и, шагая, направляюсь к дому. – Достало, что ей сходит с рук такое отношение.
За спиной раздается хруст его шагов по мерзлой земле.
– Ей это сходит с рук, потому что она лучше умеет сохранять спокойствие. И потому что Мать с Отцом устали разбираться с вами обеими.
– Очень мило, спасибо.
Всю нашу жизнь Кайлар изо всех сил старался быть буфером между мной и старшей сестрой, но он не понимал. У Кэтрин не было проблем с ним. С Кайларом она была даже мила. Почему не могла относиться ко мне хотя бы с долей того же уважения?
Кайлар преградил мне дорогу, прежде чем успела дойти до входной двери.
– Просто… – он выдохнул. – Постарайся ее игнорировать. Думаю, вам обеим это пойдет на пользу.
Закатываю глаза от его оптимизма и врываюсь в дом. Закрыв за нами дверь, скидываю сапоги и отношу охапку дров Отцу, который разжигает камин.
– Спасибо, милая, – бормочет он. – Мать ждет в столовой. Поторапливайтесь!
Отряхиваю руки о штаны и иду на запах жареной курицы.
– А вот и ты! – радостно кричит Жасмин из-за стола. – Садись со мной, Фина! Я тебе место заняла!
Не могу сдержать улыбки при виде младшей сестры. Она буквально светится, сияя улыбкой до ушей. Жасмин сидит напротив Кэтрин, чей мрачный взгляд ощутим почти физически, пока я усаживаюсь на место. Как, черт возьми, Жасмин выросла такой доброй и чудесной, когда Кэтрин не более чем гнилая репа?
– Вы двое руки помыли? – спрашивает Мать, пока Кайлар садится рядом с Кэтрин.
Мы переглядываемся и хором врем:
– Ага!
Отец присоединился к нам, когда Мать начала раздавать еду, и мы быстро погрузились в привычный уютный ритм. Изо дня в день мы ужинаем всей семьей. Кажется, мне это никогда не надоест.
Подцепляю вилкой солидный кусок курицы и, прожевав, прочищаю горло.
– Отец, есть новости о войне с мистиками?
Воздух вокруг застыл, Отец снова бросил на меня тот самый взгляд говоривший: «Замолчи». Он знает больше, чем показывает. Так было всегда. Видела это в его глазах – в той тяжести, что поселилась в его взгляде.
– Ты же знаешь, что за ужином такие вопросы не задают, Афина.
– Но я…
Кэтрин пинает меня под столом.
Я тут же отпрянула и уставилась на нее.
– Какого черта…
– За столом не ругаться! – прикрикнула Мать.
– Просто хочу спросить Отца о войне! Мы сидим и делаем вид, что всё прекрасно, но все мы знаем, что это не так! – смотрю на брата, моего верного союзника, и говорю: – Ты же со мной согласен?
Лицо Кайлара сделалось безучастным, он отводит взгляд.
– В конце концов они нас найдут! – настаиваю я.
Вся семья замолчала. Даже Отец ждет ответа, но Кайлар смотрит только на меня. Его темные кудри в беспорядке, мягкие карие глаза – как всегда добрые. Только теперь в них читается новое, пугающее чувство. Что-то очень похожее на жалость.
– Я бы, пожалуй, предпочел не говорить о войне за ужином.
– Да! – подает голос Жасмин рядом со мной. – Согласна с Кайларом!
Сидевшая напротив Кэтрин переводит взгляд с Отца на меня, будто пытаясь угадать, кто сорвется первым. И когда ее глаза останавливаются на мне, они полны гнева.
– Тебе обязательно начинать это каждый раз? – спрашивает она.
– Что начинать?!
– У нас здесь хорошая жизнь. Мирная. Не понимаю, почему ты не можешь быть благодарна за то, что Мать и Отец построили для нас, и…
– Кто, черт возьми, сказал, что я неблагодарна?! Просто хотела поговорить! Боже мой! Ты ведешь себя так, будто весь мир сгорит, стоит хоть слово сказать о Министерстве!
– ХВАТИТ, – Отец так сильно стучит кулаком по столу, что дребезжит посуда.
Я тут же захлопываю рот.
Но мой гнев не унять.
Я всегда была вспыльчивой, но сейчас? То, как вся семья ополчилась на меня, стало последней каплей. Этого хватило, чтобы я окончательно потеряла контроль.
Мать не может поднять на меня глаза. Жасмин уронила руки на колени и уставилась в тарелку. Никому больше нет дела. Их вполне устраивает жить в слепом неведении, не желая знать ни о мистиках, ни о том, что на самом деле происходит с миром. Черт, Министерство может постучаться в нашу дверь уже завтра, а мы даже знать ничего не будем, потому что Отец прячет нас…
– Афина, – мягкий голос Кайлара прерывает мысли. – Тебе нужно успокоиться. Прямо сейчас.
Дом начинает трястись – скорее всего, от моего собственного гнева.
Жасмин хнычет, но у меня в голове буквально горит пожар и звенит в ушах, – разобрать ее слова почти невозможно. Все смотрят на меня так, словно я сейчас взорвусь, разнесу весь дом, как какой-то…
– АФИНА!
Резкий толчок в плечо вырывает из сна. Я потерялась в кошмаре. Он казался таким чертовски реальным. Будто моя семья всё еще цела. Снова увидеть их лица… услышать голоса…
Толчки продолжаются, и я резко открываю глаза. Требуется три секунды, чтобы вспомнить, где заснула. Осознать, насколько опасна моя ситуация. Спала в окружении незнакомых, изголодавшихся мужчин-мистиков. Прилив адреналина подбрасывает меня в сидячее положение на полу темницы.
Но фигура, склонившаяся надо мной, – не мужская. Голубые глаза, смотрящие из темноты, принадлежат молодой женщине, которой на вид не больше девятнадцати.
– О, хорошо, – говорит она. – Ты жива.
Ее длинные волосы заплетены в свободную косу, и даже во тьме пещер не сложно различить веснушки, рассыпанные по бледной коже.
– Ничего себе, – у меня так пересохло во рту, что слова выходят скомканными. – Я… думала, что единственная девушка тут.
Ее смех эхом отражается от каменных стен, заставляя меня вздрогнуть.
Затаив дыхание, обвожу пространство взглядом, ожидая, что все снова уставятся на нас.
Вместо этого мужчины почти не обращают внимания.
– Я была единственной девушкой здесь на протяжении нескольких месяцев, – говорит она с усмешкой, показывающей, что мое предположение кажется ей нелепым. – Я уже думала, что осталась последней.
Я хмурюсь.
– Последняя кто? Девушка?
– Последняя женщина-мистик, глупышка, – она подползает чуть ближе и склоняет голову набок. – Я Маргарет. Думаю, мы станем отличными подругами.
– Ну… – прочищаю горло, отчаянно нуждаясь в воде. – Приятно познакомиться, наверное, Маргарет. Но я не уверена, что готова заводить друзей в этом зловонном месте, – боже, как болит голова. – Сколько я спала?
– Два дня, – говорит она с куда более жизнерадостным выражением лица, чем ожидаешь увидеть в подобном месте. – Ты, должно быть, совершенно вымоталась. У нас давненько не было новеньких. Только о тебе все и говорят. Я бы разбудила тебя поесть, но ты выглядела такой умиротворенной. И ты, типа, очень красивая.
Моргаю, услышав ее слова. Я не сильна в общении, – провела большую часть жизни в относительной изоляции – но девушка кажется слегка навязчивой.
– Спасибо, но не уверена, что в этом месте это принесет пользу.
Маргарет пересаживается так, что оказывается прямо передо мной, скрестив ноги под собой. На ней простая черная рубашка и штаны, как у большинства здешних мужчин.
Девушка выглядит ухоженнее и явно чище, чем можно ожидать от человека, живущего в подземелье, тем более от одинокой молодой женщины в пещере, полной чудовищ. И она, кажется, на самом деле… счастлива?
– О, это хорошо, – говорит она. – Вот. Приберегла для тебя, – девушка пододвигает ко мне тарелку с едой. – Пришлось прятать от остальных. Они не очень-то любят делиться.
При виде небольшого кусочка курицы желудок урчит, напоминая, что я не ела несколько дней. Хватаю его пальцами и, ни секунды не колеблясь, запихиваю в рот.
Пока я подбираю второй кусок и буквально заглатываю его, не могу не подумать, что эта девушка, Маргарет, возможно, не так уж плоха. От нее исходит приятная энергия. По крайней мере, с голоду я теперь не умру.
Пока что, во всяком случае.
Опустошаю тарелку в рекордные сроки и, закончив, вижу, что Маргарет смотрит на меня с улыбкой.
– Что? – спрашиваю. – Я была голодна.
– Знала, что так и будет, – говорит она. – А еще, пока ты спала, обработала, как сумела, те раны у тебя на бедре. Они не слишком глубокие и должны скоро зажить. Министерство любит использовать маленькие ножи, – она делает паузу, придвигаясь ближе. – Ну вот! Мы уже подруги. Не так сложно, правда?
Кроме Жасмин и Кайлара, у меня никогда не было друзей. Да и считаются ли вообще братья и сестры? Наверное, нет – они ведь были вынуждены терпеть меня с рождения.
Больше нет.
Подавляю тяжесть в груди и перевожу внимание обратно на мистика.
– Что ты имела в виду, когда сказала, что быть красивой – это хорошо?
– О! – она оглядывается через плечо, а когда поворачивается обратно, то пригибается ниже и подается вперед, словно собирается поделиться секретом. – Хорошеньких ставят в пару с высшими уровнями. Ты понравишься Директору. Она может даже свести тебя с тройкой.
Едва не давлюсь.
– Здесь есть тройки? Думала, Министерство изо всех сил ищет хотя бы единичек и двоек.
– Так и есть, – она наклоняется ближе, голос – едва слышный шепот. – Сейчас здесь только один маг третьего уровня. Знаешь, – она хмурится. – Хотя нет, передумала. Возможно, ты и не захочешь быть с тройкой. По крайней мере, не с этим. Он страшный. Типа, жуткий. На твоем месте я бы держалась от него подальше.
– Правда? – тоже понижаю голос до шепота, хотя ближайший мужчина находится футах в двадцати. – Кто же это?
Она оборачивается через плечо, осматривая помещение. А затем – и меня это ни капли не удивляет – просто показывает на мужчину пальцем.
Прослеживаю за ее рукой.
Сердце падает в пятки.
Здоровенный мужчина полулежит на койке, застеленной одеялом. Его кровать – в самой задней части темницы, под одним из крошечных отверстий в стене пещеры. Он вытянулся во весь рост, и постель кажется слишком ничтожной для его огромной фигуры.
– Ты шутишь?
Маргарет издает тихий смешок.
– Вовсе нет. Этот парень – отшельник. Мы все его стороной обходим. Слышала, однажды он своей магией убил человека за то, что тот на него не так посмотрел. Я в это верю. Он реально жуткий.
Отвожу взгляд прежде, чем мужчина заметит, что я пялюсь. Меньше всего нужно нежелательное внимание от единственного мага третьего уровня в этой темнице.
– Если он настолько силен, как им удается удерживать его здесь? Почему не использует силу для побега? Вас тут много. Разве не можете объединиться и…
Глаза Маргарет расширяются, она отшатывается.
– Отсюда нельзя сбежать, – сбивчиво шепчет она. – А если попытаешься, тебя накажут, – она кивает на мое бедро. – Это лишь начало. Мистики, работающие на Министерство, каким-то образом узнаю́т, когда мы используем силу, – за дверью десятки солдат, готовых сразиться с любым, кто достаточно глуп, чтобы попытаться. Ты здесь, пока не умрешь или пока Министерство не докажет, что ты достаточно сильна, чтобы использовать на поле боя.
Качаю головой, дыхание вырывается с шумом. Всё это дикость.
– Как долго это продолжается? Сколько ты здесь?
Она вытягивает руку перед собой и загибает один палец, другой, третий, щурясь на них.
– Три месяца. Нет, четыре. Точно, четыре месяца.
Прикусываю язык, чтобы не выругаться вслух.
– И ты проходила ритуал Притязания? Звучит совершенно ужасно.
Она качает головой и мягко улыбается.
– Меня для этого еще не признали достаточно полезной. Первый уровень, сила совсем небольшая. Во всяком случае, так сказала Директор. Думаю, они ждали кого-то сильнее. Кого-то вроде тебя.
– С чего, черт возьми, все решили, что у меня есть сила? Я не мистик, Маргарет, – прижимаю пальцы к вискам и растираю круговыми движениями, силясь унять гул в голове. – Это всё какая-то больная, извращенная шутка.
Она громко вздыхает.
– Конечно, ты мистик. Ты бы здесь не оказалась, если бы это было не так.
– Но я никогда раньше не использовала магию. Вообще никогда.
Она наклоняется так близко, что ее лицо оказывается всего в нескольких дюймах от моего.
– Не волнуйся, – шепчет она. – Я сохраню твой секрет.
Последующие несколько часов Маргарет вводит меня в курс дела, рассказывая всё что знает о темнице и Министерстве. Она слегка чокнутая, но мне это нравится. Скрашивает атмосферу невыносимо мрачной пещеры, а это само по себе – почти непосильная задача.
Ее поведение так сильно напоминает Жасмин.
Насколько могу судить, мужчины полностью игнорируют ее. Уверена, это благословение. Девушка держит меня за руку и таскает по пещере, указывая на грязные стены и чересчур низкий потолок так, будто она экскурсовод, обозревающий шикарные апартаменты.
У края пещеры Маргарет показывает несколько естественных углублений в скальных стенах. В них нет дверей, но они обеспечивают куда больше уединения, чем любое место в общем зале.
Делаю мысленную пометку: просочиться в одно из них и застолбить для сна. Может, мы с Маргарет могли бы сделать это вместе.
Дальше на очереди душевые и туалеты. Водопровод и проточная вода удивляют, но душевые с туалетами просто втиснуты в грязное углубление, выдолбленное в стене сырого подземелья. Несколько маленьких лампочек на стенах дают ровно столько света, чтобы хоть что-то видеть. Когда я выражаю обеспокоенность ее безопасностью здесь, то Маргарет смеется.
– Они никогда не причинят мне вреда, – говорит она. – И поверь, тебе тоже. Просто любят делать вид, что могут.
Прекрасно. Просто замечательно. Точно не собираюсь верить этой сумасшедшей, если она действительно думает, что мы в безопасности рядом со всеми этими мужчинами.
После того как снова устраиваемся в пустом углу, то Маргарет пускается в подробный рассказ обо всем, что знает об уровнях и церемонии Притязания.
По ее словам, в последний раз, когда тройки спаривались во время Притязания, возникшая сила была неизмеримо больше той, что любой мистик мог призвать сам по себе. Министерство могло использовать эту силу против целой армии. Это не обязательно должны быть именно мужчина и женщина, но женщин-мистиков всё равно катастрофически не хватает.
Маргарет не знает всех деталей, но она, кажется, абсолютно уверена, что это правда.
Я не в том положении, чтобы ставить ее слова под сомнение.
– Не позволю им прикоснуться ко мне. Ни одному из них, – говорю я. Большинство мужчин уже уснули, понижаю голос до шепота, чтобы мои слова не разносились эхом по влажным стенам.
Маргарет делает то же самое.
– Ну, есть один способ избежать этого. Оба человека должны добровольно провести церемонию. Ее нельзя совершить насильно.
Даю ее словам уложиться в голове.
– Если так, то как они вообще заставляют кого-то соглашаться? Спариваться со случайным мистиком ради какого-то странного ритуала? По-моему, звучит чертовски мерзко.
Она пожимает одним плечом.
– У людей свои причины. Может, они больше не в силах жить под землей. Вскоре после моего появления здесь двое, ненавидевшие друг друга, заключили союз, чтобы уйти. И теперь они свободны!
Меня передергивает.
– Фу. Отвратительно. Я бы ни за что не стала спать с одним из них, чтобы выбраться отсюда.
Она обхватывает ноги руками и кладет подбородок на колени.
– Не все такие плохие.
– Серьезно? Пока я здесь, ни один не излучал доброжелательности. Если чему и научилась в жизни, так это то, что мужчины всегда будут причинять женщинам боль, и их поведение, когда меня втолкнули в пещеру, только подтвердило это.
Ее губы изгибаются.
– Ты очень цинична. Так грустно.
Рассеянно ковыряю свои грязные штаны.
– Ну, того третьего уровня зовут Синнер. Как думаешь, откуда у него такое имя? Вряд ли мужчина заслужил его, будучи милым и любящим со своими друзьями.
Маргарет лишь пожимает плечами.
– Не хотела бы, чтобы кто-то судил обо мне, не узнав как следует. Нравится оказывать другим ту же любезность.
Это просто чудо, что Маргарет так долго продержалась здесь. Слишком добрая. Слишком… доверчивая.
Эти мужчины полностью ее игнорировали, тогда как я, едва появившись, привлекла внимание всех до единого. Быть невидимкой было бы куда предпочтительнее, чем терпеть словесные оскорбления Блондинчика.
Он и его приятели спят в дальнем конце темницы, в нескольких футах от того места, где Синнер сидит на кровати, используя лунный свет, просачивающийся из отверстия в стене, чтобы читать старую, потрепанную книгу.
Выражение его лица мягче, чем кажется возможным для столь сурового человека. Он выглядит почти умиротворенным.
Это тревожит.
Если мужчина так силен, как утверждает Маргарет, то у него не должно быть проблем с побегом. Он запросто мог бы убить Директора и перебить солдат, охраняющих объект. Тогда все мы могли бы быть свободны.
Что держит его здесь? Кто контролирует пленников?
Неужели Директор и вправду промыла всем мозги, заставив поверить, что они недостаточно сильны, чтобы сбежать?
В любом случае, не собираюсь сидеть на месте весь месяц и ждать смерти или того, что похуже. Всю жизнь заботилась о себе сама.
И скорее умру, чем позволю мужчине надругаться надо мной во имя государственной власти.
