Текст книги "Моли ночь (ЛП)"

Автор книги: Эмили Блэквуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– Меня устраивает, – парирую, заставляя лицо принять выражение безразличия. – И в следующий раз, когда тебе приспичит присоединиться ко мне в душе, – я наклоняюсь так близко, что губы почти касаются его, – не вздумай.

Отталкиваюсь от него и хватаю полотенце. Да, он видел меня обнаженной, но теперь, когда порыв прошел, уязвимость возвращается. Жар, растерянность и досада, доходящая до боли, мечутся в голове, вызывая головокружение. Да, всё это часть Притязания. В этом есть смысл.

Но почему мое дурацкое сердце этого не понимает? То, что происходит между нами, – не личное. Но это наш билет отсюда, так что Притязание должно свершиться.

Вытираясь, чувствую его взгляд на спине.

– Что? – бросаю я.

Когда Синнер не отвечает, поворачиваюсь к нему лицом. Он смотрит на меня, брови сдвинуты, кулаки сжаты по бокам, каждый мускул напряжен. Он качает головой и выпрямляется во весь рост.

– Ничего. Неважно.

С этими словами он вылетает из душевой, наконец оставляя меня в покое.

Если бы только я могла почувствовать покой.

Не-мистик? Что за бред.

В первый раз еще можно было убедить себя, что почудилось, но когда Афина растворилась в удовольствии в душе, ошибиться стало просто невозможно. Почувствовал ее. Ее магию. Ее… чем бы, черт возьми, ни было то, что пульсирует внутри нее.

Знает ли она сама? Понимает ли, насколько близка была к тому, чтобы раскрыться передо мной? Или она слепа к своей магии? Не видит, что сила просачивается в меня, становится частью меня?

Так или иначе, мне нужно держаться от девушки подальше. Едва не спросил ее об этом в душе, но Афина была слишком взвинчена, слишком… черт, даже не знаю. Я испортил всё тем, что прикоснулся к ней. Она не была с мужчиной прежде, и я – последний, кто должен к ней прикасаться, запятнать ее. Такой, как я, испортит такую как она навсегда.

И чем больше времени провожу с Афиной, тем меньше хочется, чтобы она рассыпалась в руинах.

Это серьезный изъян в моей натуре, который обдумаю позже. Сейчас нужно прочистить голову. Сила гудит под кожей после такой близости. Всё еще мокрый, вылетаю из душевой – плевать, кто увидит.

Меня волнует только одно: вернуть над собой контроль. Мы слишком близки к тому, чтобы выбраться из этой норы, чтобы сорваться сейчас. Хотя – теперь, когда Мэгс нет, – подумывал превратить всё подземелье в груду камней, прихватив с собой всех этих чудовищ.

Обдумывал это очень, очень долго.

Но у нас осталось два дня. После этого смогу составить новый план. Найти новый путь. Может, даже вытащить остальных отсюда до следующей кровавой луны, пока кого-то еще не заставили…

Одергиваю себя, не дав мыслям продолжиться.

Сколько еще раз мне нужно усвоить урок?

Ложусь на койку, насквозь промокшую от влаги на моем теле, и закрываю глаза. Так и лежу, пока присутствие Афины не вынуждает снова открыть веки.

Она занимается своими делами, но всё равно приковывает мое внимание. Владеет каждой его крупицей.

– Ты пялишься, – шепчет она. Сбрасывает ботинки на пол и ложится на спину, сплетя пальцы на животе и повернув голову так, чтобы сверлить меня взглядом.

Сверлю ее своим в ответ.

– Ничего подобного.

– Пялишься. И это жутковато.

– Не пялюсь, и это не жутковато. Слежу за тобой, чтобы знать, что ты делаешь.

– Лежу в постели и ничего не делаю. Так что можешь прекратить.

Боже, как она меня бесит. Даже ее вкус на моих губах раздражает, но мою силу это доводит до исступления. Подавляю ее, запихиваю глубоко-глубоко, загоняю в самые темные уголки себя и запираю на замок.

Но Афина заставляет эти замки трещать. Медленно рушит камеры моей души, сотрясает стены жаждой освобождения.

И это очень, очень опасно.

Вытаскиваю книгу из-под подушки и открываю ее. Та самая потрепанная книжонка, которую притворно читаю уже несколько месяцев. Страницы местами порваны, местами смяты, но я всё равно пробегаю по ним взглядом, запоминая очертания букв. Читать так и не научился. И ни за что не осмелился бы попросить кого бы то ни было научить меня, не здесь. Но хотя бы есть на что смотреть, когда каждая частица меня рвется взглянуть на Афину.

Моя попытка игнорировать ее проваливается за секунды.

– Что это за книга, которую ты всё время читаешь?

Сначала я ее игнорирую. Кажется надежным планом. Но когда она перекатывается на своей койке, приподнимаясь на локте так, что становится ясно: всё ее внимание – целиком и полностью сконцентрировано на мне, – отгородиться почти невозможно.

Я пытаюсь. Клянусь, пытаюсь. Но она ждет, взгляд прожигает насквозь.

– Ничего.

– Да ладно тебе. О чем она?

Снова игнорирую ее несколько секунд, но Афина не сдается.

– Уж наверное, это веселее, чем лежать и пялиться в потолок. Пожалуйста?

– О людях, которые что-то делают, – для убедительности переворачиваю страницу.

Она откидывается обратно. Меня это устраивает. Лишь бы перестала давить.

– Ты и правда настоящий козел, знаешь?

– Поверь, я в курсе.

Пробегаю взглядом каждую строчку, в который раз жалея, что не знаю, о чем эта история. Представляю, что это историческая хроника. Отчет о времени до того, как Министерство развратило мир, разрушив всё, к чему прикоснулось. Может, это книга о мире. О любви. Да о чем угодно.

Может, я бы и сказал Афине, о чем книга, – если бы мог ее прочесть. Хотя, опять же, может, и нет.

Сближаться с ней – значит сделать всё только труднее, когда мы разойдемся после Притязания. Мой дар уже кипит от одной мысли об этом, рвет кожу тенями, что пульсируют в венах.

Но со мной она никогда не будет в безопасности. Никогда не будет счастлива, если ее прикуют ко мне.

Лучше для нас обоих, чтобы она держалась как можно дальше.

Тихий всхлип будит меня, мгновенно просыпаюсь, готовый драться, даже убивать, если понадобится.

Но надо мной не нависает никакой непосредственной угрозы. В темнице темно, и все ее обитатели еще спят.

Включая женщину, мечущуюся на соседней койке, – ее голова покрыта испариной. Брови сведены, девушка бормочет слова, похожие на «это не я».

– Афина, – шепчу я.

Она не отвечает, только продолжает всхлипывать.

– Эй, просыпайся, – подумываю швырнуть книгу прямо ей в койку. Это точно разбудило бы ее. Но тянущее чувство в груди требует подойти и сделать больше, чем просто разбудить. Это дурацкое Притязание заставляет мою силу хотеть утешить ее.

Через установившуюся связь я чувствую ее. Но не так, как раньше. На этот раз отчаяние, захлестывающее Афину, осязаемо. Ощущаю хаос, – темную, нависающую энергию, которая могла бы испугать меня, если бы я не чувствовал точно такую же тьму каждый день своей жизни.

Поэтому делаю ровно противоположное тому, чтобы держаться подальше.

Бесшумно поднимаюсь с кровати и пробираюсь к ней. Она свернулась на боку, почти на краю, оставляя достаточно места, чтобы я скользнул позади нее.

Сначала девушка не замечает моего присутствия, всё еще вздрагивая от видений, которых мне не дано постичь. Но когда обхватываю ее за талию и притягиваю к себе, шепча ее имя, она затихает. Не просыпается, но движение отдаляет девушку от кошмара.

– Афина, – повторяю я. – Это всего лишь сон.

Сердце грохочет, пока она медленно возвращается в сознание.

– Синнер, – выдыхает она.

– Спи. Я здесь.

Это глупо. Чертовски по-идиотски. Такой девушке, как она, не нужно, чтобы такой, как я, был где-то рядом, но моя сила успокаивается от мысли, что она в безопасности.

Почти мгновенно Афина расслабляется в моих руках. Призывающее чувство тьмы, что спит внутри нее, начинает угасать. Продолжаю крепко обнимать ее, прижимая ладонь к животу. Ну же засыпай.

Она больше не говорит. Не задает дурацких вопросов. Не отвечает колкостью и не упрекает меня за то, что забрался к ней в постель.

Она просто устраивается рядом со мной, пока ей не становится удобно.

И впервые за долгое, долгое время сплю глубоким сном.

Буквально не могу дышать, сидя на койке и ожидая, когда откроется массивная дверь. Наши тюремщики будут здесь с минуты на минуту. Солнце садится, и сегодня та самая ночь.

Кровавая луна.

Раньше я редко обращала внимание на луну. Но сегодня такое чувство, будто она сама заявляет о себе каждому человеку в этом аду.

Тело гудит от предвкушения. У меня никогда никого не было, а Синнер… он полон сюрпризов. Когда встретила его и когда он сам вызвался пройти со мной Притязание, я была в ярости. Хотелось ударить его по лицу за то, что он посмел отнять у меня свободу воли. За то, что посмел считать, будто покорно соглашусь на всё, что он задумал.

Тогда я отказывалась это допустить. Потому что всегда считала мужчин чудовищами, которые берут желаемое силой. Словно они это заслужили. Будто им это причитается.

А Синнер не проявлял ничего, кроме… странного уважения ко мне. Да, он время от времени отдергивал мою занавеску в душе, – у этого мужчины точно серьезные проблемы с личными границами. Но то, что между нами было? То, как он доставлял мне удовольствие, когда нас накачали наркотиком? Хотя мог сделать гораздо, гораздо больше? Трудно не надеяться. Каждый его инстинкт, наверное, вопил схватить меня, подчинить, сделать с моим телом всё, что захочет.

И всё же он сдержался.

Потому что я вызываю у него тотальное отвращение? Возможно.

Но он ни разу не хвастался Притязанием, не праздновал то, что случится сегодня ночью, – что ему дадут возможность переспать с женщиной. Что дадут шанс выбраться отсюда.

Нет, вместо этого он мечется по темнице у двери, не замечая никого. Даже не отвечая тем, кто пытается с ним заговорить. Его мысли заняты чем-то другим. Чем-то серьезным.

Сижу на койке, напоминая себе дышать.

Остановить это невозможно. Никакие слова не убедят власть имущих передумать, никакие сделки не помогут.

Мы согласились пройти Притязание. Сегодня ночью.

В полоске лунного света, что просачивается в нашу подземную тюрьму, – разглядываю всё вокруг, стараясь врезать каждую деталь в память. Не потому, что это место роскошное или уютное, а потому, что однажды, когда освобожусь, вернусь сюда и сожгу здесь всё дотла.

– Ты готова? – спрашивает Леон, подходя ближе, – руки в карманах, плечи чуть приподняты. Голос тихий, но в редкой тишине этого места слова почти отдаются эхом.

– Это серьезный вопрос?

С мягкой улыбкой он садится на край койки Синнера. Сделай это кто-то другой, хозяин этой кровати уже подошел бы и пробил ему лицо.

Но даже Синнер питает к Леону теплые чувства.

– Нервничать – это нормально, – Леон прочищает горло. – Советов у меня нет, только чутье. Сегодня всё будет иначе.

– Конечно, иначе. Таинственная кровавая луна, которая, видимо, изменит мою жизнь навсегда.

Покачав головой, он опускает предплечья на колени. Мгновение молча смотрит на меня. Затем, быстро оглянувшись через плечо, наклоняется ближе.

– Нет, – говорит он едва слышно. – Это будет не так, как в любую другую кровавую луну. Что-то назревает. Ты и Синнер… не знаю точно, что случится, но будьте осторожны. Передай ему то же самое.

Я не суеверна, но тревога в глазах мужчины заставляет усомниться в своем решении согласиться на это.

– Буду осторожна. Ты же меня знаешь.

Он кивает.

– Будь готова ко всему, ладно? Может, они и Министерство, но не так сильны, как мы. Не так сильны, как ты. Именно поэтому они держат нас взаперти под землей.

Усмехаюсь, и сердце сжимается.

– Мы оба знаем, что они сильнее меня. Вся эта затея – огромная ошибка. Сегодня ночью они поймут, что ошиблись на мой счет.

Его челюсть сжимается.

– Я бы на твоем месте не был так уверен. Вижу в твоих глазах – действительно считаешь, что у тебя нет силы. Но Синнер? – он быстро оглядывается через плечо. – Он видит в тебе что-то, – говорит парень, обернувшись, уголки его губ опущены. – Увидел в тот самый миг, когда ты вошла в эту тюрьму. Такого раньше не случалось, а через это место прошло много единичек и двоек.

Адреналин пульсирует в венах.

– Думаешь, у меня есть сила?

Он дарит мне такую искреннюю улыбку, что глупое сердце сжимается.

– Я знаю, что у тебя есть сила. Нужно только в нее поверить. На кону твоя жизнь.

На массивной двери в передней части темницы щелкает сначала один замок, затем другой. Дверь со скрипом открывается, пол под ногами дрожит. Выпрямившись, щурюсь от внезапного потока света.

Леон встает, делаю то же самое, отчаянно пытаясь быть готовой к тому, что последует дальше.

Восемь охранников – может, больше – стоят у входа. Синнер встречает их лицом к лицу, кулаки сжаты по бокам.

Сглатываю внезапно появившийся ком в горле.

– Синнер. Афина. Пора.

Сделав резкий вдох, заставляю ноги двигаться.

Успеваю сделать лишь шаг, прежде чем Леон ловит меня за руку.

– Афина, – шепчет он.

– Что?

– Если выберешься отсюда и у тебя будет шанс сразиться с ними… – он громко сглатывает, лицо мрачнеет. – Заставь их всех пожалеть.

Меня накрывает грусть, но я киваю. Это всё, что могу. Не доверяю словам, не сейчас. Какой же эгоисткой я была! Обязательно выберусь отсюда. У меня есть реальный шанс пережить этот кошмар и прожить жизнь за пределами мерзкой темницы.

Могут ли остальные парни сказать то же самое? Я называла их чудовищами. Но могу ли винить их? Они заперты здесь как звери. Загнаны в угол. Вынуждены делать всё, что потребуется, чтобы выжить.

Когда смерть смотрит человеку в лицо, куда легче встретить ее демоном, чем ангелом.

– Живее! – орет охранник.

Синнер бросает взгляд через плечо и встречается со мной глазами – его лицо полно мрачной решимости.

Хорошо. Он тоже еще не сдался.

Если Леон прав, если сегодня произойдет нечто большее, чем обычная церемония Притязания при кровавой луне, мы должны быть готовы.

Синнер должен быть готов.

Посылаю ему сдержанную улыбку и следую за охранниками, – прочь из темницы.

– Это действительно необходимо? – спрашиваю я. Не прошло и десяти минут после того, как нас увели из подземелий, а нас с Синнером уже заталкивают в фургон.

Искренне ненавижу фургоны. Как и мужчин, которые заковали меня в наручники и затолкали внутрь.

На этот раз, слава богу, охранники не отпускают игривых, мерзких комментариев в мой адрес. Держат руки при себе и уж точно не смотрят в мою сторону без необходимости.

Полагаю, за это стоит благодарить Синнера. Он возвышается над каждым из них, – широкие плечи и огромные бицепсы превращают тренированных солдат в подростков.

Он, может, и не замечает, а я вижу. Они его боятся.

– Если кто-то из вас попытается использовать силу, мы застрелим обоих. Без вопросов, без исключений.

Синнер рычит, когда его заталкивают в фургон рядом со мной. Мы оба сидим на холодной скамье, напротив расположились трое охранников с оружием наготове.

Двери захлопываются, внутри темнеет.

– Ну, довольно уютно, – да, юмор – мой способ справляться, ясно?

Никто из мужчин не отвечает. Сложная публика.

Мы пробираемся через лес. Фургон отчаянно трясет минут тридцать, прежде чем дорога выравнивается. Мое плечо касается плеча Синнера, и любой из нас мог бы отодвинуться, но мы остаемся сидеть так. Молча благодарна за его присутствие – крохотное напоминание, что сегодня ночью я не одна.

Может, мы и ненавидим друг друга, но наши цели совпадают. Выжить и драться как проклятые, когда всё закончится.

Выжить, чтобы вернуться сюда и убить каждого из них.

– Где мы? – спрашиваю, когда фургон останавливается. – Если вы хотели нас убить, могли бы сделать это еще в темнице.

Будто в ответ двери фургона распахиваются.

– Добро пожаловать в особняк Директора.

Ничего. Себе.

– Ритуал будет в особняке Директора?

Синнер издает низкий стон, вероятно, раздраженный моей болтовней.

Игнорирую его, пока меня бесцеремонно вытаскивают из фургона. Его выталкивают следом, мужчина едва не падает лицом вниз. Ненавижу видеть его таким. Скованным. Почти сломленным.

Но осознание, что в нем еще осталось чертово море борьбы, помогает. Такой, как он, легко не сдастся.

– Церемония будет в полночь. Сначала вы поужинаете с Директором и несколькими гостями. А теперь шевелитесь. Потребуется чудо, чтобы вы оба выглядели прилично.

Странно. Ее не волновал наш вид в те десятки раз, что она видела нас.

Но я отвлеклась.

Никогда не видела ничего прекраснее этого особняка. Конечно, за двадцать три года жизни я мало что видела за пределами нашего лесного домика. Но это… что-то неземное.

Огромный дом залит светом, – белые колонны у фасада демонстрируют могущество тех, кто внутри. Окна от пола до потолка добавляют элегантности, а высокая центральная башня делает здание еще выше. Внутри должно быть комнат тридцать, а то и больше.

Люди действительно так живут?

Нас с Синнером направляют – скорее, толкают – к парадному входу. Десять белых каменных ступеней – слишком больших, чтобы быть хоть сколько-нибудь удобными, – ведут к дверям, которые, должно быть, в два этажа высотой и требуют двух привратников с каждой стороны, чтобы их открыть.

Если особняк и произвел на Синнера хоть какое-то впечатление, он этого не показывает. Я, с другой стороны, ловлю себя на том, что в буквальном смысле пускаю слюну, переступив порог.

– О боже мой, – выдыхаю я.

Синнер легонько тычет меня локтем в бок, заставляя замолчать.

Парадный вход обрамлен двумя винтовыми лестницами. Всё белое. Всё. Статуи и белокаменные шедевры украшают края огромного открытого пространства. Когда охрана заходит следом и массивные двери закрываются, слышны лишь стук моего сердца и дыхание, медленно наполняющее легкие.

Две пожилые женщины приближаются из глубины дома.

– Синнер. Афина. Добро пожаловать в Особняк Директора! – обе одеты скромно, в белых фартуках и с улыбками – это самое странное.

Мы с Синнером стоим и смотрим, не произнося ни слова. То есть мы должны были сказать «спасибо»?

– Этим вечером вы будете ужинать в парадном зале, но сначала нужно привести вас в порядок. Пойдемте со мной, – одна из женщин выходит вперед, берет меня за плечи и направляет к левой лестнице, а другая ведет Синнера к правой.

Впервые за весь вечер Синнер говорит грубым от долгого молчания голосом.

– Куда вы ее ведете?

Женщина, сопровождающая его, мягко смеется.

– Она примет ванну и переоденется перед ужином. Вы скоро воссоединитесь, она в надежных руках.

Грудь сжимается. Ему и правда не всё равно, куда меня уводят? Или это магия снова делает его собственническим?

Так или иначе, заставляю себя послать ему короткую, ободряющую улыбку.

Мы сможем это пережить. И переживем.

Другого выбора у нас нет.

Мои немногочисленные попытки заговорить с женщиной проваливаются. Она достаточно мила, но даже это вызывает странный дискомфорт. Как может кто-то, работающий на Министерство, быть настолько добрым?

Сначала она купает меня, настаивая, чтобы я позволила смыть грязь с тела, затем вытирает тело и волосы толстым полотенцем. Женщина раскладывает передо мной несколько платьев на выбор, но они слишком похожи друг на друга. Слишком, чересчур роскошные. Даже роскошнее того, что я надевала на бал.

– Не знаю, – вздыхаю. – Это вообще имеет значение? Для нее всё это – большая игра.

Не обращая внимания на мои слова, женщина поднимает платье и прикладывает к моему обнаженному телу.

– Как насчет этого, мисс? Думаю, оно вам подходит.

Оно тонкое. Очень. Узкий силуэт из одного белого слоя – настолько легкого, что почти просвечивает.

Но ни один из других вариантов не выглядит скромнее.

– Ладно, – вздыхаю я. – Думаю, сгодится.

Она помогает надеть его, охая и ахая от того, как идеально сидит платье. Ладно, может, поэтому она так счастлива. Ей всего лишь нужно смотреть на красивую одежду, играя в переодевание с пленницами месяц за месяцем.

Полагаю, в мире есть работа и похуже.

– Вы уверены, что это всё? – спрашиваю я. – Чувствую себя голой.

Женщина смеется, закручивая мои волосы в свободный пучок у основания черепа и оставляя несколько прядей у лица. Это выглядит… непринужденно. Мне даже почти нравится.

– Вы прекрасны, – шепчет она, глядя на меня в зеркало. – Ваше тело – инструмент, мисс. Вы должны владеть им как оружием, не так ли?

– Хм. Я не чувствую себя оружием. Скорее тряпичной куклой.

Она выпрямляется за моей спиной, кладя обе руки на мои обнаженные плечи и наклоняясь к самому уху.

– Можете быть тряпичной куклой, если пожелаете. Но Вы женщина. Вы умны. Вы скрытны. Они Вас недооценивают. Если будете казаться слабой, они увидят слабость. Но, возможно, в этом и есть Ваше главное преимущество.

Она снова улыбается. На этот раз выражение лица не жутковатое, а чуть бунтарское. Огонек в глазах зажигает пламя в моей груди.

– Как Вас зовут? – спрашиваю я.

Сосредоточенно поправляя мои волосы, она отвечает:

– Меня зовут Лорен.

Опускаю подбородок, наблюдая за ней в зеркале, пока женщина расправляет платье.

– Спасибо, Лорен. Думаю, эта ночь могла бы быть гораздо хуже.

Она не встречается со мной глазами, опускаясь на колени с парой белых туфель. Лорен мягко берет меня за лодыжку и направляет ногу в одну из туфель.

– Могло быть хуже, мисс. Вы живы. Всегда может быть хуже.

Когда она открывает дверь и жестом приглашает меня выйти, делаю это с высоко поднятой головой.

Я не тряпичная кукла.

А вот оружие? Это мне, пожалуй, нравится.