Текст книги "Моли ночь (ЛП)"

Автор книги: Эмили Блэквуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– И как будем покупать одежду? – спрашивает Афина, когда мы выскальзываем на улицу. – У нас нет денег и выглядим мы кошмарно.

Я усмехаюсь.

– Деньги не всегда нужны. А я-то думал, ты умеешь общаться с людьми и всё такое.

Хотя взгляд устремлен вперед, чувствую, как она метает в меня молнии.

– Что? – тон полон вызова. – Ты планируешь торговать телом на улице? В таком виде, может, и заработаешь на один ботинок.

Когда мы сворачиваем на узкую улочку, кладу руку ей на талию и наклоняю голову.

– Почему? Тебя бы это расстроило?

Она закатывает глаза и отходит подальше.

– Не обольщайся.

На самом деле – настоящее облегчение, что Афина может шутить и дерзить после всего, что пережила этой ночью. После всего, что пережила за последнее время, если честно. Мне не хочется выпытывать у нее больше подробностей о гибели семьи или о силе, что течет в ее венах. О силе, которую она так ненавидит.

Потому что точно знаю, каково это. Знаю, каково ненавидеть часть того, что составляет саму суть человека. Вместо того чтобы принять тьму, как это сделал я, она вытолкнула ее. Заперла в клетке. Девушка убила всю свою семью – кроме Кэтрин, – но ни одна смерть не случилась по ее желанию. Она не могла себя контролировать. Ее не тренировали и не заставляли использовать магию каждый день, как меня.

То, что делал мой отец, было ни чем иным, как злом. Он заставлял меня делать вещи, о которых я даже не в силах вспоминать. Но необходимость использовать силу означала, что я научился управлять ею так, как хочу.

Одаренные – так нас называют. Скорее, проклятые.

Из всех мужчин в той чертовой темнице я, кажется, единственный, кто ненавидел то, кем был. Остальные почти гордились своими дарами. Кто-то мог передвигать мелкие предметы. Читать мысли по желанию. Телепортироваться, как видно.

Но никто не мог убивать тенями, которые подчинялись им.

Смерть. Вот мой дар.

Полагаю, Афина тоже была проклята своей версией этого дара. Хотя, судя по тому источнику силы, с которым столкнулся, ее дар уходит гораздо глубже. Еще не видел, на что она по-настоящему способна. Даже теперь, когда могу ощутить ее магию на вкус, чувствую острее, чем когда-либо, и даже могу частично управлять ей, если захочу, – чутье подсказывает не давить и действовать осторожно.

Афина думает, что я наконец раскрыл ее тайну. Но это еще не всё. Есть грани, о которых даже она не подозревает.

– Сюда, – говорит девушка, дергая меня за руку, когда подходим к магазину одежды. В одном она права: выглядим мы абсолютно безумно.

Нам нужна одежда, и, черт возьми, Афине нужны ботинки. Нам обоим.

Она отпускает мою руку, но прежде чем успевает отойти, ловлю ладонь и притягиваю к себе.

– Следуй моему плану, – приказываю, когда переступаем порог.

Лавка маленькая – всего несколько вешалок с одеждой, ровно столько места, чтобы поместились мы и продавщица, которая нас встречает.

– Добро пожаловать, – говорит женщина. – Вы, похоже, нуждаетесь в чем-то потеплее! – она симпатичная. Не такая красивая, как Афина, но симпатичная.

– Именно так, – отвечаю с ухмылкой.

Она краснеет и отводит взгляд. Девушка примерно моего возраста, может, моложе.

– Ну-у, – запинается она, – у нас есть кое-что, что могло бы подойти Вам и вашей… – девушка глядит на Афину и замолкает.

– Моей сестре, – отвечаю я.

Афина прожигает меня взглядом полным такой ненависти, что удивляюсь, как не падаю замертво, но сохраняю самодовольную улыбку на лице.

Мы быстро выбираем одежду, – Афина сверлит меня взглядом всё это время. Болтаю с продавщицей, втираюсь в доверие, и к тому моменту, как мы берем всё нужное, она с радостью соглашается, чтобы мы занесли деньги позже.

Снова оказываемся на оживленной улице и Афина бьет меня по руке.

– Ты издеваешься?! Сестра?

Я подавляю улыбку.

– План сработал, и ты это знаешь.

– Ой, да ладно, – хотя Афина прячется за сарказмом, от нее исходит гнев. Может, я и больной, но мне это, пожалуй, даже нравится.

Веду ее по булыжной мостовой.

– Давай вернемся в гостиницу, пока Мэгс не проснулась и не решила мириться с Кэтрин и Бенедиктом.

Дорога обратно тихая. Спокойная. Хотя хромота Афины снова вернулась – и мне самому едва удается подавить желание захромать, – ночь приятна. Более чем. Огни, протянутые поперек узкой улочки, создают красивое сияние, освещая прохожих. Чем дольше мы идем, тем очевиднее становится, что местные жители здесь по-настоящему счастливы.

Трудно поверить, что люди могут быть так безмятежны. Как жизнь может идти своим чередом, когда я столько пережил? Как столько людей могут жить, улыбаться, когда я сам едва дышу?

Временами это чертовски давит.

В гостинице Маргарет всё еще спит как убитая. Конечно. Она всегда спала крепко. Беззаботно. Мирно.

За это я благодарен. Готов был бы сторожить ее сон каждую ночь, лишь бы она отдыхала, не тревожимая кошмарами.

Афина на цыпочках проходит дальше в комнату, явно не желая ее будить.

– Сюда, – шепчу, кивая в сторону маленькой ванной на другом конце комнаты.

Она напрягается, глядя то на меня, то на закрытую дверь и обратно.

Разум захлестывает миллион вопросов о ее реакции. Черт, как бы я хотел, чтобы у меня проявилась способность читать мысли.

Прежде чем успеваю спросить, в чем дело, она на цыпочках подходит к двери ванной.

Следую за ней и бесшумно закрываю дверь.

Бросаю охапки одежды на маленькую белую столешницу рядом с раковиной. Комнатка маленькая, но чистая, с унитазом и небольшой душевой в углу. Настоящая роскошь по сравнению с удобствами в темнице.

Осознание, что мне не нужно беспокоиться о дюжинах мужчин, которые могут войти и застать Афину, – лучшая часть всего этого.

У свободы есть свои плюсы, полагаю. По крайней мере, пока.

Девушка поворачивается ко мне спиной и открывает кран, – вода барабанит по плитке.

Тут же поднимается пар, затуманивая маленькое потрескавшееся зеркало над раковиной.

– Ты первый, – говорит она. – Я подожду.

– Нет, ты. Тебе нужнее, чем мне.

Она склоняет голову набок.

– Намекаешь, что я воняю?

Резко вдыхаю и окидываю ее взглядом.

– Афина, ты вся в грязи и крови.

– А ты нет?

В груди вспыхивает раздражение.

– Всегда такая упрямая?

– Только когда ты такой невыносимый, – прищурившись, она разглядывает меня.

Блядь, девушка в ужасном состоянии. И всё равно чертовски красива. С каждым часом моя сила всё больше отзывается на нее, всё яростнее рвется защитить. Она требует протянуть руку, провести пальцем по грязной щеке Афины.

Вместо этого сжимаю кулаки и поворачиваюсь к двери.

– Поторопись, – приказываю. – Скоро рассветет.

Несколько секунд она не двигается. Несколько секунд представляю, как она делает шаг вперед, кладет руку мне на плечо и заставляет повернуться к ней.

Я не всегда хотел быть таким. Не стремился стать холодным ублюдком, который отталкивает девушку при каждой возможности. Я играю с ней в игры. Знаю. Афина растеряна, уязвима, – прошла через такой ад, а я только делаю хуже.

После всего, через что она прошла…

– Ладно, – говорит она. – Не оборачивайся.

Остаюсь на месте, пока она стягивает лохмотья белого платья. Чертовски ненавижу это платье. Оно слишком напоминает о Министерстве. Они так много отняли у нее. У нас.

Но в итоге они нас не сломали. И никогда не сломают. Афина готова была полностью покориться во время Притязания, если бы это означало свободу.

Но какой ценой? От чего она готова отказаться в обмен на контроль над своей жизнью?

Некоторая свобода – иллюзия. Знаю достаточно, чтобы понимать это.

Звук воды, касающейся ее тела, отвлекает от мыслей, позволяя мышцам расслабиться. Приваливаюсь к раковине и смотрю на себя в запотевшее зеркало ванной.

И не узнаю человека, который смотрит на меня в ответ.

Я ненавидел себя так охренительно долго. Еще до встречи с Афиной. Но то, как она улыбается мне, как ищет взглядом в толпе и загорается, когда я рядом, заставляет ненавидеть себя еще больше.

Потому что она видит лишь малую часть того, кто я есть на самом деле. Да, девушка видела момент, когда я убил своего первого друга детства, но это было только начало. Стала бы она смотреть на меня так же, если бы знала всю правду?

Сердце сжимается так сильно, что резко вдыхаю. Вряд ли.

Таким, как Афина, не место рядом с такими, как я. Только испорчу всё.

Шум льющейся в душе воды удерживает меня в равновесии, держит здесь, в этом моменте. Пар пропитывает кожу, запах лавандового мыла будит эмоции, которые не стану называть.

Но блядь, как же моей силе это нравится. Очень.

– Синнер? – зовет Афина из-за занавески.

– Что?

– Ты теперь чувствуешь себя иначе? После Притязания, имею в виду.

Она выключает воду и хватает полотенце со стойки, не отдергивая занавеску. Когда девушка появляется, пушистая белая ткань плотно обернута вокруг тела.

Смотрю на нее в зеркало, – наши глаза встречаются, когда она выходит.

– В каком смысле?

Она пожимает плечами, будто задает самый обычный вопрос.

– В любом. Откуда мы знаем, что оно сработало? А вдруг нет? И вдруг они знают об этом?

– Сработало.

– Откуда ты знаешь?

Не могу объяснить то первобытное ощущение, что поселилось глубоко в костях. Моя сила насытилась. Освободилась, на самом деле. Сорвалась с цепи. А вместе с ней пришла и она. Ее суть. Осознание, что могу снова использовать силу Афины, если захочу, так же как она может использовать мою.

– Ты пробовала управлять моими тенями? – спрашиваю, поворачиваясь к ней лицом.

Она поправляет полотенце.

– Как это – пробовала?

– Теперь они часть тебя, – опускаю подбородок. – Они защитят тебя. Будут подчиняться.

Она опускает взгляд на коврик, переминаясь с ноги на ногу.

– Я не умею управлять магией.

– Это неважно. Прикажи – и они подчинятся.

Ее глаза встречаются с моими – в них плещется сомнение.

– Я недостаточно сильна. Не думаю, что…

– Ты боишься использовать свою силу. Я понимаю, почему. Но мои фантомы? Они не причинят тебе вреда. Как и мне. Ты можешь доверять им. Можешь доверять мне.

Протягиваю руку и едва касаюсь ее обнаженного плеча.

Она вздрагивает, мурашки бегут по груди.

– А что, если я потеряю контроль?

Пустота внутри меня растет, тянется к ней.

– Не потеряешь.

Она всё еще не верит. Придется доказать, что она может мне доверять.

Отпускаю магию, позволяя теням выплеснуться из груди и затемнить пространство вокруг. Афина резко втягивает воздух.

– Видишь? – бормочу я. – Они не обидят тебя. Честно говоря, не думаю, что они смогли бы тебе навредить, даже если бы я этого захотел.

– Потому что мы связаны?

– Да потому что связаны.

– Ты хочешь сказать, что можешь использовать и мою силу? – ее широко раскрытые глаза встречаются с моими.

Киваю.

Она шагает вперед, хватаясь за мои бицепсы, губы кривятся в болезненной гримасе.

– Пожалуйста, Синнер. Не надо. Моя магия другая. Она темная, чувствую это. Она… кажется злой. Не используй ее.

То, что я сказал, правда. Понимаю ее нежелание. Но Афина никогда не станет сильной, избегая этого. Никогда не научится контролировать.

Но сейчас не время давить.

– Хорошо, – говорю я. – Если не хочешь, чтобы я использовал твою силу, – не буду. Пока не попросишь.

Ее лицо смягчается, плечи опускаются.

– Хорошо. Спасибо.

Между нами повисает тишина, но она не отстраняется. Не отступает назад.

– Что, если они найдут нас и вернут обратно? – спрашивает девушка, крепче сжимая мои руки.

– Тогда мы будем драться. И победим.

Губы приоткрыты, она изучает меня. Вода капает с волос и стекает по плечам и груди, исчезая под белым полотенцем.

– А что, если она заставит нас пройти Притязание с кем-то другим? Что, если попытается использовать нашу магию, смешав нашу силу с…

– Не надо, – подцепляю пальцем ее подбородок и приподнимаю его. – Никто никогда не прикоснется к тебе, Афина. Ты – моя избранница. Моя. Хоть, у нас и не было секса, но он нам и не понадобится. Это ничего не меняет. Каждой клеткой я чувствую тебя. Никто другой не пройдет с тобой Притязание. Никогда. Ты понимаешь? – мой голос выходит грубее, чем ожидал, но это неважно. Эти слова – чистая правда.

Она несколько раз моргает.

– Да, понимаю.

– Хорошо. А теперь одевайся.

Афина молчит, хотя чувствую, как мысли поглощают ее. Так бывало часто, даже в темнице. Будто у ее мыслей нет выключателя.

И я могу только представлять, о чем она сейчас думает.

Снимаю штаны и захожу в душ, едва не стону, когда вода ударяет по спине. Моя сила гудит в венах, пока намыливаюсь тем же лавандовым мылом, которое только что скользило по всему телу Афины. Тру кожу до красноты, но ослабляю напор, когда мою ступни. Они в крови, но кожа скоро заживет. Им далеко до ран Афины.

Быстро заканчиваю, оборачиваю полотенце вокруг бедер и открываю занавеску. Афина сидит на столешнице, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги. Глаза закрыты. Черт. Неужели она действительно может спать в такой позе?

Новая одежда на два размера больше, но хотя бы тело прикрыто.

Босые ступни слегка покачиваются в воздухе, притягивая мое внимание.

Я действую инстинктивно. Опускаюсь на колени перед ней и осторожно беру одну ступню.

Она вздрагивает, но не отдергивает ногу.

– Что ты делаешь?

– Осматриваю раны.

На ее лице мелькает выражение, очень похожее на растерянность, и у меня сжимается грудь. То есть, блядь, она что, не привыкла, чтобы о ней заботились?

Молча проклинаю себя за эту мысль. Конечно, о ней никто не заботился. Семья видела в ней чудовище.

Они избегали ее – по крайней мере, Кэтрин и родители. Конечно, они не заботились о ней.

От этой мысли хочется свернуть Кэтрин шею. Не виню Афину за то, что она отвергла предложение сестры исцелить ее. Готов носить девушку куда угодно, сколько потребуется, прежде чем позволю Кэтрин прикоснуться к ней.

Почему ее сестра хотела, чтобы она осталась с Министерством? Это до сих пор не укладывается в голове. Разве что ненавидит сестру настолько сильно…

Сама мысль, что кто-то может ненавидеть Афину, зажигает в груди жгучую ярость.

– Почему? – спрашивает она.

Продолжаю осматривать ее ступню, убеждаясь, что в порезах не осталось грязи.

– Почему – что?

– Почему тебе не всё равно? – голос более робкий, чем ожидал. – Почему ты помогаешь мне? Мы же должны ненавидеть друг друга, помнишь?

Я усмехаюсь.

– Это было до того, как выбрались из той богом забытой темницы. И до Притязания.

– Значит, ты помогаешь мне, потому что мы связаны.

Держу ее лодыжку, но откидываюсь на пятки, чтобы смотреть снизу вверх.

– Притязание тут вообще ни при чем.

Глаза Афины расширяются, будто она так же ошарашена моими словами, как и я сам. Это было мое прикрытие последние несколько недель. Что она волнует меня только из-за Притязания. Что я помогал ей, лишь потому что пройти его – мой билет из гребанной темницы.

Но где-то по пути, в одну из темных ночей, под струями душа или пока она шепталась с Мэгс, всё изменилось. И мои чувства только усилились, когда получил доступ к ее воспоминаниям.

Вдруг понимаю, что защищал бы ее вне зависимости от Притязания.

Почему? Наверное, потому что я самый большой дурак из всех, кого знаю.

Не привязывайся. Ни к кому не приближайся. Вот мое главное правило. Не позволяю себе волноваться ни о ком, кроме Мэгс. Особенно если им суждена та же участь, что и моему первому другу детства. Тому, которого я убил, пока он смотрел на меня в ужасе.

Но теперь это всё далеко позади.

Афина ничего не говорит, пока я встаю и поправляю полотенце. Но отворачивается, прежде чем позволяю ткани упасть на пол.

– Давай, – говорю, натянув штаны. – Тебе нужно поспать.

– Нам обоим.

Усмехаюсь и протягиваю руку.

– Со мной всё будет хорошо. Не волнуйся за меня.

Афина опирается на мою ладонь и спускается со столешницы.

– Я волнуюсь за тебя.

Мое сердце, черт возьми, дает трещину. Да, блядь, я так влип.

Она удерживает мой взгляд несколько секунд. Достаточно, чтобы разжечь тени, что струятся по моим венам. Они хотят ее. Хотят защищать. Хранить в безопасности. Исцелять.

Хотят ее поглотить.

Но я уже слишком много взял. Больше не прикоснусь к ней, пока она сама не попросит. И даже тогда – только если это будет по ее собственной воле.

Черт, я бы ни за что этого не допустил. Никто, кроме меня, больше не увидит ее такой.

Прежде чем успеваю сделать глупость – например, провести большим пальцем по ее розовым губам, – Афина поворачивается и выходит в спальню.

Мэгс всё еще раскинулась на кровати, так что устраиваюсь на полу у окна и вытягиваю ноги перед собой. Месяцами спал на койке. Это ничуть не хуже. На самом деле, мне удобно, как никогда. Здесь я знаю, что дверь заперта. Знаю, что Директор не ворвется, чтобы отнять у меня Мэгс.

И впервые за долгое время у меня в душе действительно зарождается надежда, – хочу верить, что будущее возможно.

Бенедикт запускает пальцы в темные волосы и шумно выдыхает.

– Я не могу просто телепортировать нас всех обратно. Это было бы самоубийством.

– Почему нет? – спрашиваю я. – Раньше же получилось!

– Потому что они не ожидали, что я помогу вам. Черт, я и сам от себя этого не ожидал.

Мы впятером стоим в своем номере в гостинице. Тесновато, но когда Кэтрин с Бенедиктом приносят завтрак, мой желудок снова громко урчит, и я скрепя сердце позволяю им войти.

– Мы не можем вернуться, – говорит Кэтрин. – Только если идти сдаваться.

Маргарет склоняет голову набок, театрально слизывая масло с хлеба.

– Иногда думаю, Кэтрин, – серьезно, а что с тобой не так?

Я давлюсь смехом.

Кэтрин ахает и прижимает руку к груди.

– Прости?

Маргарет пожимает плечами, вид у нее совершенно беззаботный.

– Очевидно, с тобой что-то глубоко и тревожно не в порядке. Просто пытаюсь понять, что именно.

Синнер кашляет, а лицо Кэтрин заливается краской.

– Мы должны вернуться, – Бенедикт выходит вперед. Чем больше времени провожу с ним, тем сильнее он мне нравится. Хотя не могу не жалеть его. Должно быть, он здорово кому-то насолил, раз его поставили в пару для Притязания с моей ужасной сестрой. – В тех темницах такие же мистики, как мы. Это неправильно. Мы не можем бросить их там.

– А куда пойдем потом? – Кэтрин упирает руку в бедро, вздернув подбородок с насмешкой. – На планете нет места, которое было бы безопасно от Министерства.

В комнате повисает тишина. Это и есть тот самый вопрос, который нас сдерживает. Мы могли бы взять Министерство штурмом, да. Могли бы притвориться, что у нас пятерых есть хоть какой-то шанс против сотен охранников, окружающих темницу, и попытаться вытащить остальных.

Но что потом? Где спрятать десятки мятежных магов в мире, где на мистиков охотятся?

– Вообще-то я слышал о таком месте, – Синнер, молчавший всё утро, небрежно прислоняется к стене, скрестив руки на груди. – Слышал о местах, где мистики живут вместе. Небольшие общины, недосягаемые для Министерства.

Кэтрин громко смеется, пронзительно, как всегда.

– Ты серьезно думаешь, что существуют общины мистиков, о которых Министерство не знает?

Маргарет откладывает остатки хлеба.

– Мой брат прав. Там, откуда мы родом, о них говорят. И я бы не сказала, что Министерство о них не знает. Скорее, слишком боятся с ними связываться. Если бы попытались, их бы превзошли числом и силой.

По спине пробегает холодок. Если то, что они говорят, правда… где-то там может ждать целое восстание.

Но это всё равно не решает вопрос, как проникнуть в лагерь Министерства и не умереть.

– Ладно, – Синнер отталкивается от стены. – Бенедикт, ты остаешься здесь с Мэгс. Придумайте план проникновения в Министерство. Вы двое – и Кэтрин – знаете территорию лучше нас.

– А вы куда? – спрашивает Кэтрин, прищурившись так, что глаза превращаются в щелочки, – всё ее существо излучает подозрение.

Синнер выпрямляется, берет меня за запястье и тянет к двери.

– У меня есть один день, чтобы научить Афину пользоваться силой. Начинаем прямо сейчас.

Не успеваю возразить, как меня вытаскивают из гостиницы на оживленные улицы. Как и прошлой ночью, энергия города зажигает во мне пламя. Возбуждение и нервозность мелькают внутри. Я наслаждаюсь этим, – ничего подобного раньше не чувствовала.

Синнер тащит меня между зданиями, уводя от переполненных главных улиц шумного города. Он игнорирует мои протесты и вопросы – как и предполагала, – и не останавливается, пока не доходим до травянистого поля на окраине. Гостиница еще видна вдалеке, но до ближайшей живой души не меньше полумили.

– Ты что, серьезно? – говорю, наконец высвобождаясь из его хватки. – Я не могу научиться управлять даром за один день.

В мягком утреннем свете лицо Синнера буквально светится. Кожа слегка порозовела от солнца, – которого он не видел месяцами, – а мышцы перекатываются при каждом движении.

И эти темные глаза…

– Можешь и научишься, – отвечает он. – У тебя нет выбора. Без тебя нам не пройти.

Прикладываю руку к груди.

– Ой, я польщена.

– Не зазнавайся, – он упирает кулаки в бока. – Мне потребовались годы, чтобы научиться контролировать свои тени. Теперь научу тебя.

– Ты забываешь одну важную деталь.

– Да? – мужчина шагает ближе, бровь приподнята, голова склонена. – Какую же?

Не отступаю, вытягивая шею, чтобы смотреть на него.

– У меня нет фантомов, чтобы ими управлять. И каждый раз, когда использовала магию в прошлом, случалось что-то плохое. Один день тренировок не поможет, – стараюсь, чтобы голос звучал твердо, но дрожь выдает страх.

Моя сила не из тех, что можно обуздать. Как я должна научиться контролировать саму смерть? Зло во плоти?

Нет, я не стану этого делать. Не тогда, когда на кону так много.

– Ты не можешь бояться себя вечно.

Тревога туго скручивается в животе.

– Не вижу другого пути.

Синнер запрокидывает голову и выдыхает в небо, будто ищет ответы.

Удачи ему.

– Ладно, новый план, – говорит он. – Если боишься использовать свою магию, хорошо. Научишься использовать мою.

Сглатываю ком, внезапно образовавшийся в горле. Черт.

– Теперь мы делим силу. Ты чувствуешь это, знаю, что чувствуешь.

Как по команде, связывающая нас нить натягивается в груди, как и каждый раз, когда Синнер использует магию после незавершенной церемонии Притязания.

У меня не было времени как следует оценить это ощущение. Всё случилось так быстро, и потом мы побежали.

Но, святые небеса. Он прав. Я могу управлять тенями Синнера.

– Ладно, – вздыхаю. – Научи меня как.

Злая улыбка расползается по его лицу. Тени выходят из груди, прямо над сердцем. Они не затапливают всё вокруг, как раньше. Эти медленнее. Тоньше. И полностью под контролем Синнера.

При виде черных завитков моя собственная грудь сжимается. Он стоит достаточно близко, чтобы, протяни руку, коснуться их…

– Прикажи им подойти к тебе, – командует он.

Неуверенность трепещет во мне. Ну да. Как будто это так просто.

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза, молча призывая тени приблизиться. Это кажется нелепым. Всё это… магия, да ради бога.

И все же приказываю им. Руки по бокам, разворачиваю ладони вверх и тяну, будто есть физическая нить, связывающая меня с каждым из черных облаков, что обвивают тело Синнера.

Я тяну, и тяну, и тяну.

И ничего.

– Ты недостаточно сильно этого хочешь, – говорит Синнер будничным тоном.

С губ срывается возмущенный выдох, плечи опускаются. Этот парень что, под наркотиками?

– Эм, вообще-то, думаю, что хочу. На кону наши жизни.

Синнер смеется себе под нос, качая головой.

– И когда ты вообще заботилась о собственной жизни?

– Прости, но у меня есть немного инстинкта самосохранения, спасибо.

– Правда? Впервые об этом слышу.

Сверлю его взглядом. Отлично, Афина. Просто замечательная устрашающая работа. Уверена, он прямо трясется.

– Я понимаю, что на кону. Эти люди в темницах будут продолжать страдать. Это не та жизнь, которую пожелала бы кому-либо.

Тьма мелькает в его глазах, но исчезает так же быстро, как появилась.

– Тогда действуй соответственно. Контролируй тени. Жизни тех мужчин зависят от тебя. У нас нет шанса выстоять против Министерства, если не используешь дар.

Мое сердцебиение учащается. Не хотелось верить, что это понадобится, но искренность и озабоченность в голосе Синнера отзываются глубоко внутри. Мы – последняя надежда для мистиков, запертых в темнице Министерства.

Возможно, даже единственная.

Вместо того чтобы снова вытолкнуть тени из груди, Синнер протягивает одну руку между нами. Появляется одинокая тень, кружащаяся, как крошечный смерч, в его ладони.

– Тогда покажи, как сильно ты этого хочешь.

Всё тело напрягается при виде этого. Каждый раз, когда вижу его магию, реагирую сильнее, тянусь к ней.

Будто нить между мной и этой тенью натянулась туже, меня притягивает ближе.

Где-то в этом притяжении его силы поднимаю свою руку и кладу поверх его ладони.

Здесь тихо – ни звука, кроме щебетания птиц вдалеке и быстрого стука моего сердца.

Хотеть достаточно сильно.

Я действительно хочу этого. Больше всего на свете. Синнер прав. У нас нет шанса, если не использую дар. Синнер может управлять смертью, да, но и я тоже. Мы можем делать это вместе.

Я хочу этого.

Он держит ладонь неподвижно под моей. Как скала, не шелохнется.

В месте касания вспыхивает огонь и поднимается по руке. Борюсь с желанием шагнуть ближе. Схватить его за предплечье. Притянуть крепкое тело вплотную к моему.

Сосредоточься, Афина. Ты хочешь его, но его силу – еще больше.

Медленно поднимаю руку с его ладони.

И тени следуют за мной.

Между его ладонью и моей темные облака расползаются, кружатся и шепчут, бешено вибрируя, словно зверь в клетке между нами.

– Получается, – выдыхаю я.

– Получается, – повторяет он. – Теперь больше.

Без его прикосновения, направляющего меня, тело гудит. Так близко к нему, сила затапливает меня целиком. Только сейчас осознаю, что моя реакция на него – не просто вожделение. Моя сила буквально жаждет его.

Я могу управлять его силой. Могу. Предназначена для этого – в этом весь смысл Притязания. У особняка ведь получилось. Я на самом деле управляла его фантомами.

Поэтому вместо того, чтобы отступить, – вместо того, чтобы закрыться от чувства желания, я отдаюсь ему.

И чертовы тени следуют за мной.

Делаю шаг назад, и, хотя это ощущается как сопротивление магнитному притяжению, тени подчиняются. Они обвивают мою руку, поднимаются по плечу и гладят шею.

– О боже мой, – шепчу я.

Он хмыкает, уголок губ ползет вверх.

– Бог тут ни при чем.

Тени пульсируют при звуке его голоса, но остаются обернутыми вокруг меня, укутывая глубже в свою тьму.

Когда я встречаю взгляд Синнера, он улыбается.

Редкая улыбка. Настоящая.

Это даже слегка пугает.

– Хорошо, – говорит он. – Теперь представь, что я твой враг, и выпусти их на меня.

Часы спустя я уже освоила базовое управление тенями.

А еще с меня градом льет пот, совершенно измотана и постепенно теряю тормоза. Последнее – от долгой близости к Синнеру.

Запрокидываю голову к небу, когда колени опускаются на землю, и пытаюсь отдышаться. Простые движения тенями превратились в интенсивный боевой тренинг, который превратился в драку, – так, будто моя жизнь висит на волоске.

В мире Синнера так и есть.

Понимаю это, но, черт возьми, я устала.

– Ты делаешь успехи, – мужчина падает на землю рядом со мной, ноги согнуты, руки лежат на коленях. Этот невыносимый гад даже не вспотел.

– Я всё еще не могу убивать людей силой, как ты.

– Не узнаешь, пока не попробуешь.

Из груди вырывается смех.

– О, ты предлагаешь себя в качестве подопытного?

Он качает головой, но вижу улыбку, которая появляется на его губах, прежде чем он ее прячет.

– У тебя будет множество подопытных, когда доберемся до Министерства.

– Если не умру первой.

Это шутка, но правда в словах бьет, сильно. Синнер прав. До этого момента я редко заботилась о собственной жизни. Но последнее время кажется, что впервые в жизни у меня появилось что-то, за что стоит бороться.

Министерство должно быть остановлено.

Боже, да кто я такая? Стала мятежницей, призванной встряхнуть правительство?

Мне это даже нравится. Кто-то же должен, верно? Покончить с коррупцией Министерства или умереть, пытаясь.

Неплохой девиз.

– Ты не умрешь. Я не позволю.

Закрываю глаза и наслаждаюсь тем, как солнце греет лицо.

– Осторожно. Звучит так, будто тебе и правда не всё равно.

Когда Синнер не отвечает колкостью, поворачиваюсь к нему. Солнце отбрасывает тени на его лицо, но невозможно скрыть чувства, пробегающие в темных глазах.

– Ты моя избранница, Афина. То, что мы чувствуем друг к другу на личном уровне, не важно. Но моя сила теперь связана с твоей. Навсегда. Не позволю тебе умереть. Мои тени этого не допустят. Я этого не допущу.

Лицо горит. Никогда бы не предположила, что страшный, мрачный мужчина-тройка из темницы будет заботиться обо мне, хотя бы капельку. Никто никогда обо мне не заботился. С чего бы? Я чудовище. Убийца. Пустая трата кислорода, как однажды сказала моя сестра.

Они, конечно, были правы. Мистики должны быть ценными. Талантливыми. Они должны обладать тем, что нужно миру.

Синнер не знает и половины того, на что способна моя сила.

Когда узнает – будет думать обо мне иначе.

– Пошли, – он встает, отряхивая штаны. – У остальных уже должен быть план. Если еще не поубивали друг друга.

Я стону.

– Может, просто запрем Кэтрин и возьмем с собой Мэгс с Бенедиктом? Это подняло бы боевой дух.

Синнер легко ставит меня на ноги, – хватаюсь за бицепс, чтобы не врезаться прямиком ему в грудь.

– Держи врагов близко. Не забывай.

Синнер мудрый. Добавлю в список неожиданных качеств.

– Ладно, – говорю я. – Но хочу, чтобы было зафиксировано, – я пыталась быть выше этого.

Мы возвращаемся в город, бредя бок о бок.

– Правда? И когда же это случилось? – спрашивает он. – Потому что я отчетливо помню, как ты каталась в грязи и дралась, пытаясь убить ее.

Перекидываю волосы через плечо и обхожу его.

– Ну, пыталась мысленно. Это самое главное.

К тому времени, как мы добираемся до гостиницы, солнце садится, и настроение изменилось. Даже из коридора, за дверью чувствую, насколько напряженной стала остальная часть нашей группы. Тяжесть ситуации давит на всех.

Хорошо. Я не против. Это действительно тяжело. Если мы провалимся, люди останутся запертыми в темнице. Министерство снова добьется своего.

Да, некоторые из тех мужчин, вероятно, заслуживают сидеть взаперти. Некоторым понадобится серьезная терапия. Но большинство можно спасти, и, если мы не вытащим их, Министерство использует мужчин для своих грязных игр.

Мы еще даже не видели войны. Даже не прикоснулись к этой части проблемы.

Когда не тянусь вперед, чтобы открыть дверь, Синнер подходит сзади. Он встает так близко, что, когда делает вдох, его грудь касается моей спины. К моему удивлению, он берет меня за плечи. Дыхание ласкает мою шею, пока он шепчет.

– Не бойся своей сестры. Просто подождем подходящего момента, чтобы позволить тебе попрактиковаться в тенях.

Он тянется вперед и открывает дверь.

– Вот и вы! – Маргарет вскакивает с края кровати. – Уже думала, вы бросили нас здесь.