Текст книги "Моли ночь (ЛП)"

Автор книги: Эмили Блэквуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Сердце колотится, пульс бьется в кончиках пальцев, и простреливает через всё тело и отдает в пятки.

Сначала я решила – они снова хотят нас вырубить. Может, убить. Но ошиблась.

Синнер застывает, широкие плечи под рубашкой напрягаются – он тоже понимает, что происходит.

– Зачем им это? Сегодня даже не ночь кровавой луны!

Отползаю по кровати, пока не вжимаюсь спиной в холодную бетонную стену. Делаю медленные вдохи. Глубокие. Сбавь свой чертов пульс, Афина. Ты не дашь сердечному приступу прикончить тебя. Не после всего, через что прошла.

Синнер подходит к решетке и сжимает прутья так, что руки дрожат.

– Это неправильно.

– Очевидно, – захлебываюсь туманом и закашливаюсь. Глаза слезятся, горло саднит. – Когда в комнату закачивают газ – обычно это очень, очень неправильно.

Он снова рычит, зажигая крохотную искру в моей груди. Я его не боюсь, но иногда мне напоминают, что он – чудовище. Этот мужчина один из них – мистик. К тому же могущественный.

И теперь я заперта в крошечной комнате наедине с ним, и с каждой секундой он злится всё сильнее.

По крайней мере, так это выглядит. И я почти физически ощущаю ярость, кипящую внутри Синнера, пока он стоит ко мне спиной, напряженный, как гребанная скала.

Подтягиваю ноги к груди и обхватываю их руками, всё еще уговаривая тело успокоиться. Синнер в какой-то момент набросил свой пиджак мне на плечи – и это спасение, учитывая, что я всё еще в том тончайшем бальном платье.

Не хочу умирать в хлипком платье. Это был бы настоящий стыд.

Бешеный стук сердца чуть замедляется, но его характер меняется – с панического на нечто совершенно иное. Жар разливается в груди и растекается по конечностям. Делаю несколько долгих вдохов, молча умоляя тепло рассеяться.

Вместо этого оно оседает внутри и превращается во что-то еще. Во что-то… глубинное.

Синнер прижимается лбом к прутьям и отчаянно трясет их.

– Они хотят, чтобы мы совокупились. Вот о чем она нас предупреждала. Накачивают дрянью, чтобы мы добровольно пошли на это. Готов спорить, сегодня они проверяют нас перед кровавой луной.

Сердце болезненно сжимается.

– Что? Это безумие! Они же не могут так сделать?

Он запрокидывает голову к небу, всё еще не поворачиваясь, и смеется. Смех, обращенный к любому богу, который проклял нас этой судьбой.

– Мы должны бороться, – говорю я. – Наркотик не может заставить нас что-либо сделать.

И как по команде жар, пробравшийся сквозь меня, начинает собираться между бедер. Ладно, возможно, наркотик и способен пробудить во мне кое-какие ощущения, но точно, черт возьми, не заставит меня добровольно прикоснуться к Синнеру.

Абсолютно нет.

– Пока ты там, а я здесь, всё будет хорошо, – его голос грубый, напряженный, костяшки пальцев белеют на прутьях. – Я к тебе не прикоснусь.

– Взаимно.

Туман начинает рассеиваться, мутная пелена слегка приподнимается. Сосредотачиваюсь на дыхании. Это хороший знак. Может, дымка рассеется так же быстро, как наполнила камеру. Этот способ не сработает. А если вдруг подействует – значит, Министерство убирает фактор свободной воли из Притязания.

Или сработает? Есть ли какая-то лазейка? Черт. Если так, они смогут сводить кого угодно, с кем угодно и когда угодно. Да они уже практически этим и занимаются.

Это просто ускорит процесс.

Каждая секунда мучительнее предыдущей. Вдох. Выдох. Сосредоточься на прохладном воздухе, на том, как он остужает тело.

Сажусь и сбрасываю пиджак Синнера с плеч, швыряя его на край кровати.

– Ты раздеваешься?

– Только пиджак! Хочешь, чтобы я сгорела заживо?

– Если выбирать между этим и тем, чтобы оставаться одетой, – то да! – его плечи вздымаются и опадают, снова вздымаются и опадают.

Помимо моей воли взгляд скользит по крепкой спине, задерживаясь на талии. Он слишком хорош для своего же блага. Почему Синнер не может быть уродливым?

Я никогда не питала слабости к мужчинам. За пределами семьи общалась с ними не так много, но и того хватило, чтобы усвоить: всегда следует держаться настороже.

Правда, никто из встреченных мною не выглядел так, как Синнер. И никто из них не бесил так, что одновременно хотелось придушить и умолять прикоснуться ко мне.

Нет, только Синнер удостоился такой чести.

И прямо сейчас эмоции – злость, досада, желание – всё смешалось в один ком.

Вытягиваю ноги и провожу ладонями по лицу, стирая пот, поблескивающий на коже. Жар лишь усиливается, глубже скапливается внизу живота – так глубоко, что приходится сжать бедра.

Дыхание учащается, ощущения наслаиваются друг на друга.

– О чем бы ты сейчас ни думала, прекрати.

– Я ни о чем не думаю, – выдыхаю. – Кроме того, как сильно ненавижу всё это. И тебя тоже. И как бы мне хотелось оказаться здесь с кем угодно, только не с тобой.

– Правда? – Синнер наконец разворачивается, прижимаясь спиной к решетке. Щеки раскраснелись, глаза темнее обычного. – Ты бы предпочла сидеть в крошечной камере с переполненным похотью мужиком, у которого выдержки куда меньше?

Я смеюсь сквозь кашель.

– Ты правда думаешь, что ты здесь единственный, у кого есть выдержка?

Он закатывает глаза.

– Думаю, многие в той темнице были бы более чем рады оказаться на моем месте.

Это задевает. Не хочу, чтобы хоть кто-то из них ко мне прикасался, и уж точно не хочу, чтобы кто-то из них оказался заперт здесь со мной. Но всё равно больно – знать, что Синнер не из тех, кто радовался бы такой участи.

Я что, настолько омерзительна?

Перевожу на него взгляд и вижу, как мужчина пожирает меня глазами, задерживаясь на обнаженных ногах.

Беру свои слова обратно.

Это в разы, в сотни раз хуже, чем думать, будто я ему отвратительна.

Прижимаюсь затылком к стене, до боли сжимая бедра.

С губ Синнера срывается сдавленный стон – и я впиваюсь ногтями в кожу ног, чтобы думать о чем угодно, кроме того, как отчаянно хочу, чтобы он подошел ближе.

– Это пройдет. Пройдет ведь? – голос срывается, следующий мой вдох вылетает со свистом.

Синнер стискивает челюсть.

– Либо так, либо они продолжат закачивать газ, пока не добьются своего, – он замолкает, делая еще один долгий, дрожащий вдох. С этого ракурса его грудь кажется шире, чем помню. Синнер чертовски силен – это очевидно. Самый крупный мужчина в темнице, да и вообще самый крупный из всех, кого видела.

Так что, когда взгляд опускается ниже его пояса, то мне не следовало бы удивляться.

Но я удивлена. Очень, очень удивлена.

И прежде чем успеваю себя остановить, с губ срывается тихий стон.

Штаны натягиваются еще сильнее, и он, как и я, вжимается в стену, будто это спасет ему жизнь.

Расслабляю бедра, позволяя им слегка раздвинуться, отчего разрез на платье задирается чуть выше. Боже, мне нужен глоток прохладного воздуха. Это остановит меня от тех ужасных вещей, что я воображаю.

Синнер начинает мерить шагами комнату, бормоча что-то неразборчивое.

– Синнер. – хотела, чтобы это прозвучало как предупреждение, но голос предает меня, превращая два слога в мольбу. Боже, мое тело нуждается в нем. Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне.

Прямо. Сейчас.

Раздвигаю ноги шире, пока он ходит туда-сюда. Еще шире – пока одна не соскальзывает с края кровати.

Соски ноют под тонкой тканью платья – без сомнения, они проступают совершенно отчетливо. Моя выдержка стремительно тает.

Вот чего они хотят. Чтобы мы сдались.

Начинаю гадать, зачем вообще сопротивлялась. Мы ведь в любом случае будем участвовать в ритуале, верно? Что помешает им снова закачать этот газ, если не уступим сейчас? Попробуют завтра, потом послезавтра – пока не убедятся, что в кровавую луну мы точно пройдем Притязание.

А я уже очень близка к тому, чтобы уступить.

Выгибаю спину и закрываю глаза, вцепившись в матрас по обе стороны, чтобы не трогать себя, потому что прямо сейчас отдала бы что угодно, лишь бы сбросить это давление – скручивающееся, нарастающее, сжимающееся внутри.

Хотя, если ощущение не пройдет в ближайшие пять секунд, такой расклад уже не будет казаться безумным.

Зажмуриваюсь до боли, но стоит матрасу прогнуться – я распахиваю глаза.

Синнер сидит опасно близко – дикий, взъерошенный. Он устроился прямо между моих ног, уперевшись руками по обе стороны от бедер, жар тела буквально плавит меня изнутри.

– Им нужно зрелище? Они его получат. Устроим гребаное шоу.

Это очень, очень плохая идея. Но если Новенькая не снимет напряжение прямо, блядь, сейчас, то мне придется сидеть здесь и слушать свое имя, срывающееся с ее губ снова и снова.

А если она начнет трогать себя – потеряю контроль, без вариантов.

Оба исхода паршивые.

Я так близко, что чувствую, как жар исходит от ее тела. Раздвигаю ноги девушки шире, чтобы подобраться ближе, в разрезе платья мелькает край черного белья.

Блядь, мне стоит немалых усилий подавить порыв сорвать его – признавать это не хочется.

– Что ты делаешь? – выдыхает она, но тело само выгибается навстречу, умоляя о прикосновении.

Я подчиняюсь: веду ладонями вверх по бедрам, попутно сдвигая голубую ткань в сторону.

– Они хотят убедиться, что эта дрянь работает. Мы покажем – и тогда они прекратят.

Ее глаза расширяются, рот приоткрыт – на миг кажется, что она сейчас возразит. Скажет остановиться.

Замираю в ожидании именно такой реакции. Ради всего святого, скажи, что это ужасная, просто кошмарная затея. Скажи, чтобы я убрал руки, пока мы оба не натворили того, о чем пожалеем.

– Пожалуйста, Синнер, – стонет она.

Я, видимо, сильно нагрешил, раз заслужил такое наказание. Это моя персональная пытка.

– Помоги мне.

Ловлю себя на том, что склоняюсь ближе, вдыхаю ее сладкий запах и пьянею от близости. Очень, чертовски, блядь, плохая идея.

– Как помочь? Скажи, как облегчить – и всё закончится.

Она прижимается затылком в стену и выгибается, – дерзкая грудь рвется из нелепой ткани, которая сковывает тело.

– Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне. Сейчас.

Провожу руками дальше, от бедер к тонкой талии, и, как гребаный дурак, нависаю над ней и позволяю себе попробовать на вкус кожу под ключицей.

Она стонет, выгибаясь сильнее. Член пульсирует в штанах, но я отказываюсь прижиматься к ней. Нет, хоть такую дистанцию я сохраню.

Должен заставить ее кончить, не срывая одежду и не погружаясь в нее – как бы отчаянно ни вопила каждая частица меня.

Язык очерчивает острую косточку ключицы, потом мягко целую кожу, смакуя этот миг, позволяя жару затянуть меня.

Она хочет моих прикосновений. Это ради общего блага, верно?

Обхватываю Новенькую за талию и стаскиваю вниз по матрасу, пока она не оказывается на спине подо мной. Боже, она такая маленькая. Такая покорная под моими руками.

Девушка кладет ладони мне на грудь, затем ведет ниже. Я мгновенно напрягаюсь – отвыкший от прикосновений, особенно от таких.

И особенно когда нахожусь на грани срыва.

– Не стоит этого делать, – предупреждаю я.

– Нет, стоит, – ее пальцы скользят ниже.

На висках выступает пот, пока подавляю желание качнуть бедрами навстречу.

– Ты сейчас не в себе.

Она вздыхает.

– Плевать. Я хочу тебя.

С губ срывается жалкий звук. Тот самый, за который буду корить себя в ближайшие дни. Недели. Годы.

Прежде чем она успевает выпустить наружу чудовище, что дремлет в глубине моей души, одним резким движением перехватываю ее запястья и прижимаю над головой.

Пока удерживаю их одной рукой, другой сжимаю ее бедро – сильно, до короткого вздоха.

Она выгибается еще сильнее.

– Еще, – умоляет девушка.

Жар, исходящий от ее бедер, – мучительно соблазнительный. Черт возьми, как же я хочу ее.

Задираю платье и провожу рукой по тонкой полоске трусиков. Она дергается, когда касаюсь чувствительной вершины, но быстро расслабляется.

– О боже.

– Скажи, что тебе нравится.

Ее веки дрожат и приоткрываются.

– Я не… не знаю.

– Не знаешь? Чего не знаешь?

– Не знаю, что мне нравится. Но мне нравится… это. Продолжай.

Ласкаю ее киску сквозь тонкую ткань трусиков. Блядь, то, как она на меня реагирует…

– Ты была с кем-нибудь прежде? Или ты идеальная маленькая девственница, которая умоляет, чтобы ее испортили, – последние слова подкрепляю тем, что проскальзываю пальцем под ткань.

Новенькая всхлипывает, зажмурившись.

– Нет.

Она уже насквозь мокрая. Черт, как же хочется сорвать с нее все до последней нитки и погрузиться, глубоко.

– Нет – что?

– Нет, я никогда ни с кем не была.

Хуже и быть не может. Прикусываю язык, чтобы сдержать очередной нелепый стон. Я мужчина. И я здесь главный. У меня есть хоть капля самоконтроля.

Эта нетронутая женщина подо мной, умоляющая прикоснуться к ней, не заставит меня сорваться. У меня больше сил. Ты ненавидишь эту девчонку, помнишь? На дух не переносишь.

Но стоит проникнуть пальцем внутрь, как я забываю обо всех причинах. Забываю, почему это такая плохая идея. Забываю всё, кроме того, насколько она совершенна.

Она выгибается еще сильнее, трется о мою руку.

– Синнер, пожалуйста.

Смещаюсь ниже и целую чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Да уж, я точно об этом пожалею.

Она извивается подо мной и сжимается вокруг пальца. Блядь, от одного этого ощущения почти взрываюсь.

– Кончи для меня, Афина, – добавляю еще палец и двигаю быстрее, большим пальцем обводя клитор.

Она полностью в моей власти, и осознание, что я единственный, кто когда-либо прикасался к ней так…

Эта мысль – чистый наркотик.

Афина в секундах от разрядки. Ее тело дикое под моими руками. Раскованное. Расслабленное. Абсолютно первобытное.

То, как мое имя срывалось с ее губ, я не забуду до конца своих дней.

Провожу языком по внутренней стороне бедра, ближе к её центру. Дыхание девушки прерывается, тело напрягается до предела, как тетива. И она срывается. Рассыпается под моими пальцами, кончает на них – и разрушает всю мою гребаную жизнь.

На пике ее удовольствия улавливаю незнакомое ощущение – в сознании, во всем существе. Словно шепот внутри черепа.

Наркотик. Это все он.

Вот только…

То, как моя собственная сила отзывается на него, едва не вырываясь из-под контроля, говорит мне: нет.

Это Афина и ее большой, грязный секрет.

Но прежде чем успеваю осознать это ощущение и то, что оно со мной творит, всё заканчивается.

Постепенно ее дрожащее тело расслабляется. Когда мышцы становятся вялыми, вынимаю пальцы из ее истекающей соком киски и зависаю над ней, все еще не готовый уйти.

Она наконец открывает глаза и с трепетом смотрит на меня снизу вверх, будто ждет следующего шага. И я, разумеется, делаю очень, очень глупую вещь – кладу пальцы в рот и пробую ее на вкус.

Может, это оттого, что я уже несколько месяцев не ел ничего приличного в этих чертовых темницах, но на вкус она – всё, в чем я когда-либо нуждался.

Она сглатывает, глядя на меня, – такая же опьяненная зрелищем, как и я.

На миг мы оба замираем. Сердце колотится, мысли бешено крутятся, пытаясь осмыслить последние минуты. Всё еще захлебываюсь собственной жаждой, но это пройдет. Я попробовал ее. И пока что этого достаточно.

– Что это было? – шепчет она.

Я наклоняюсь ниже, замерев лишь тогда, когда между нашими лицами остается дюйм.

– Разобрался с нашей проблемой. Не за что.

С этими словами отталкиваюсь от кровати и возвращаюсь к ледяным прутьям камеры – теперь это место еще больше похоже на пыточную, чем раньше.

Синнер молчит уже несколько часов. Он держится на своей половине крошечной камеры, – так далеко от меня, как только возможно.

Я его не виню. Прошлой ночью буквально умоляла его прикоснуться ко мне. Может ли быть что-то более жалкое? У меня, очевидно, не было никакой сдержанности. Чего не скажешь о Синнере. Он быстро довел меня до разрядки и тут же отстранился, явно ни капли не затронутый наркотиком, который закачали нам в камеру.

Наркотик или нет, у этого мужчины больше самообладания, чем я ожидала. Или же он не считает меня и вполовину такой привлекательной, каким я считаю его.

Теперь, когда дурман похоти рассеялся, жалею о каждом своем жизненном выборе.

Никто никогда не прикасался ко мне так. Никто не заставлял меня дрожать под своей властью. И самое страшное? В тот момент во мне вспыхнуло ощущение, которого я никогда раньше не испытывала, – не связанное с его руками на моем теле. И часть меня подозревает, что он тоже его почувствовал.

Особенно теперь, когда Синнер наконец нарушает молчание.

– Ты хочешь сказать, что никогда не использовала силы раньше? Даже случайно?

Он сидит, подтянув колени к груди, спиной к решетке. Даже не могу смотреть на него, не представляя, как он буквально слизывал мои соки с пальцев.

Лучше бы только тот наркотик нас убил. Это избавило бы меня от нынешних мучений.

– Нет, – отвечаю инстинктивно. – Никогда.

Он смотрит на меня скептически. Хочется спросить его о том, о чем мы оба думаем. «Ты тоже это почувствовал?» Но вместо этого держу рот на замке.

– А твоя семья? Сестра? Какого она уровня? Что у нее за дар?

Зажмуриваюсь. Когда увидела сестру здесь – это стало шоком. И я делаю всё возможное, чтобы не думать об этом.

– Не знаю, – вздыхаю я. Это слабая ложь, и он видит ее насквозь. Но как мне рассказать ему правду? Как показать те части себя, которые я сама еще не доставала и не рассматривала? – Мы не были так близки.

Опускаю голову и ковыряю ногти, не обращая внимания, что уже разодрала их до крови.

Его пристальный взгляд сверлит меня насквозь, придавливая к месту какой-то невидимой тяжестью. И мне некуда спрятаться. Не в этот раз.

– Хм, – начинает он. – Значит, у тебя есть сестра. Есть еще кто-то из родных, ползающий по Министерству, о ком мне стоит знать?

Заставляю дыхание оставаться ровным.

– Нет. Все остальные мертвы.

Раз. Два.

– Вся твоя семья мертва? – киваю вместо ответа.

– Как?

– По-разному. Несчастные случаи. Болезни. Младшая сестра умерла прямо перед тем, как Министерство нашло меня и привезло сюда. Я только закончила хоронить ее рядом с остальными.

Между нами повисает долгое молчание. Достаточно долгое, чтобы я осмелилась поднять глаза на Синнера. Увидев боль в его лице, тут же жалею, что вообще посмотрела.

– Ты хоронила собственную семью? – пожимаю плечами, снова отвожу взгляд. – Мне помогали. Пока Кэтрин не ушла, а Жасмин не умерла. Тогда осталась только я.

– Почему она ушла? Как оказалась в Министерстве?

Меняю позу, больше не заботясь о том, что он может прочесть по моему телу. Пусть видит дискомфорт.

– Ты сегодня на удивление разговорчив.

Он усмехается.

– А ты на удивление скрытна. Я вижу, когда ты что-то скрываешь от меня, Афина.

Афина. Вот уже третий раз, когда он называет меня по имени. Ненавижу то, как мое тело реагирует на воспоминание о том, как мое имя слетало с его губ прошлой ночью.

– Ты тоже кое-что скрываешь, – утверждаю я. – Думаешь, не вижу бетонных стен, которые возвел вокруг себя? Люди делают так, только когда им есть что скрывать.

Он сглатывает, но не отводит взгляда.

– Будь очень, очень осторожна с тем, что скажешь дальше.

– Почему? – спрашиваю я. – Что случится, если не буду? Убьешь?

Мало что заставляет меня дрожать так, как его улыбка.

– Мы оба знаем, что я могу сделать вещи куда хуже.

– Что еще может твоя сила? – настаиваю. Он хочет, чтобы я говорила о силе, которой у меня нет, но сам не готов делиться информацией о своей силе или жизни. – Когда ты ее обнаружил?

– Разговор окончен, – рычит он, взгляд острый. – Давай просто сидеть молча. Так куда менее болезненно.

Согласна.

Мы сидим, должно быть, несколько часов. Снова и снова приходится загонять мысли о том, как его пальцы исследовали мое тело, глубоко в тень разума. Пытаюсь думать о чем угодно другом, заставляя себя размышлять, где может быть Маргарет и что случилось со всеми остальными на том чертовом балу.

Вернулись ли они в темницу, как ни в чем не бывало? С ними ли Маргарет, или она уже за много миль отсюда?

Я в секундах от того, чтобы окончательно свихнуться, когда наконец приближаются охранники. Синнер мгновенно вскакивает на ноги.

– Пошли, – командует один из мужчин, одетых во все черное. Он возится с ключами и вставляет один в замок.

Синнер делает шаг в сторону так, что, будь это кто угодно другой, я бы подумала, что он заслоняет меня собой.

– Куда?

– Вернетесь обратно к остальным. Поторопитесь, или я сам вас туда отволоку.

Подавляю смешок. Как будто он смог бы.

Камера с громким лязгом открывается, затем он машет рукой, нетерпеливо приглашая нас выйти. Синнер не двигается. Даже не вздрагивает, пока я не выхожу вперед и не кладу маленькую ладонь ему на спину.

Он оживает и шагает вперед, разрывая нашу связь, даже не взглянув на меня. Иду за ним из крошечной камеры.

Назад в ад. По крайней мере, мы больше не будем заперты в коробке четыре на четыре метра.

Нас молча ведут по туннелям, и через несколько минут стоим перед массивной укрепленной дверью в темницу. В подземную нору, которая постепенно начинает ощущаться как дом.

– С возвращением, – усмехается стражник.

Мне требуется вся моя сила воли – которой, признаться, немного, – чтобы подавить желание ударить охранника прямо в лицо.

Когда дверь открывается и несколько знакомых лиц поворачиваются к нам, тело накрывает странное чувство облегчения. Но Синнер напряжен как никогда.

Сделав несколько шагов, он замирает на месте, так что я едва не врезаюсь в него. Уперев руки в бока, сверлю его взглядом. Какая, черт возьми, у него проблема?

Картер и Леон, идущие плечом к плечу, приближаются к нам.

– Где вы были? Мы думали, вы мертвы!

– Директор хотела провести кое-какие тесты, – говорит Синнер. – Но теперь мы вернулись.

– Тесты? – Картер скрещивает руки на груди, вздергивая подбородок. – Что за тесты?

Пристально смотрю в точку на полу между нами, надеясь, что парни не спросят меня напрямую. Синнер разберется.

– Тесты, которые вас не касаются.

Картер смеется.

– Чего? Вы там трахнулись, что ли? Директор отправила вас обратно, чтобы ты, наконец, поделилился?

В мгновение ока из груди Синнера вырывается черный дым и обвивает шею Картера, затем торс, пока всё тело мужчины не оказывается туго скрученным. Вот дерьмо. Синнер официально вышел из себя.