Текст книги "Моли ночь (ЛП)"

Автор книги: Эмили Блэквуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– А я-то думала, ты мертва, – шепчу, едва Синнер и Директор отходят на достаточное расстояние.

Вопреки моим предположениям, Кэтрин выглядит очень даже живой и здоровой, явно в милости у Министерства.

Ее улыбка не колеблется ни на миг.

– Разочарована, сестренка?

Разочарована? Меня захлестывает миллион эмоций. Когда Кэтрин ушла, я была в ярости. Как она могла бросить семью, когда мы нуждались в ней больше всего?

И всё это время она была здесь. С ними. Разочарована ли я в ней? Возможно. Но видеть ее живой и невредимой… Проглатываю гнев и панику, подступающие к горлу, и выдавливаю сухую улыбку.

– Просто удивлена. Была уверена, что больше никогда тебя не увижу после того, как ты нас бросила.

Ее карие глаза становятся жестче.

– Ну да, всё меняется. И перемены – не всегда плохо, Фина.

Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу ладоней.

– О да, пока что у меня всё просто чудесно. Ты знаешь, что Жасмин тоже мертва? Мне пришлось похоронить ее одной, пока над головой кружили вороны. Та еще морока – тащить тело без чьей-либо помощи.

На долю секунды улыбка Кэтрин дрогнула.

– Что?

Пожимаю плечами.

– Ты ведь не переживала о ней, как и обо всех нас. Когда ты ушла, было чертовски ясно, что не хочешь иметь ничего общего с нашей семьей.

Внутренне содрогаюсь. Планировала держаться выше этого. Но теплый хмель от вина просачивается в чувства, заставляя забыть, почему мое поведение вообще имеет значение.

Да я уже почти забыла, почему хоть что-то вообще имеет значение.

– Ты работаешь на них? Тебя тоже забрали? – мои слова вырываются торопливо, смесь любопытства, боли и паники.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, – она подходит еще ближе, сладкие духи окутывают меня, вызывая головокружение. – Когда Директор сказала, что они нашли тебя, я едва могла в это поверить. Но вот ты здесь, – она оглядывает меня с головы до ног, внимательно изучая.

– Учитывая, что они явились и похитили меня из нашего дома. Да, они нашли меня. И теперь всё вдруг обретает смысл. Всю жизнь мы жили в мире, без угрозы Министерства, но ты ушла, и через несколько недель они обнаружили наш дом. А теперь посмотри на нас.

Тьма на мгновение омрачает ее лицо.

– Ты скрываешь свои способности от нее, и тебе нужно прекратить. Это только навредит.

Я не могу сдержать смешок. Моя сестра определенно свихнулась. Они и до нее добрались.

– У меня нет способностей.

Ее смех пробирает до костей.

– Мы обе знаем, что ты мистик. Ты никому не поможешь, и уж точно сделаешь себе только хуже, продолжая лгать.

Да. Она окончательно спятила. Ее что, завербовали в клуб «У Афины есть сила»?

– Лгать? Ты знаешь меня всю мою жизнь, Кэтрин! Серьезно утверждаешь, что думаешь, будто я мистик?

– Оглянись вокруг, – приказывает она.

Через ее плечо окидываю взглядом зал с солдатами, разодетыми и ведущими себя прилично. Люди смеются. Танцуют. Вероятно, напиваются до беспамятства.

– Все здесь – мистики, – говорит она резким тоном. – Включая меня. Включая тебя.

О. Боже. Мой. Этот разговор из просто тревожного превратился в абсолютно безумный.

– Ты мистик? – выдыхаю я, – беспокойство скручивается в животе. – И какая же у тебя сила?

– Сейчас это не важно. Моя им нужна далеко не так сильно, как твоя. Поэтому мы и ведем этот разговор, – она вздыхает, будто уже устала от нашей беседы. Ненавижу, когда ведет себя так, словно даже разговор со мной – ниже ее достоинства.

Выпрямившись во весь рост, впиваюсь в нее взглядом.

– Ты лжешь.

– О чем? – она разводит руками. – Какой смысл лгать?

– Если бы я была мистиком, думаешь, не использовала бы свою силу, чтобы выбраться отсюда? – тычу большим пальцем через плечо. – Ты знаешь, где нас держат? Знаешь, чего они от меня хотят?

– Конечно, знаю. Я гораздо ближе к тебе, чем думаешь, Фина. Тебя держат в подземельях вместе с остальными мистиками до Притязания. Но скоро всё закончится, ладно? Обещаю, это самая тяжелая часть.

Между нами повисает молчание, разум мечется среди безумных мыслей. Кто этот человек? Она никогда не была чересчур добра ни к кому, но теперь стала абсолютно ледяной.

– Ты тоже через это прошла, Кэтрин? Притязание?

Она придвигается ближе, понижая голос.

– Да, и тебе лучше тоже пройти через это. Если согласишься сотрудничать и проведешь Притязание с тем мужчиной, тебя вытащат из темницы.

Сердце болезненно сжимается. Моя сестра – единственный оставшийся в этом мире человек, которому должно быть дело до моего благополучия, – стоит здесь и давит на меня так же, как Директор. Где на той тропе в ад мы свернули не туда? Когда всё настолько перекрутилось, что она переметнулась к врагу?

– Как ты можешь такое говорить? Как можешь поддерживать всё это? Ты же знаешь, насколько это ужасно! Неправильно!

Ее единственная реакция – глубокий вдох и вздернутый острый подбородок.

– Здесь нет места правильному и неправильному, Фина. Только выживание. Ведь хочешь выжить, правда? Ты всегда умела цепляться за жизнь.

Сердце колотится от ее близости. Моя сестра. Спустя столько времени, она жива. И она с ними. Едва могу поверить словам, что слетают с ее губ. Она здесь не для того, чтобы вытащить меня, не для того, чтобы помочь. Нет, ее цель – обеспечить послушание.

Смотрю туда, где Синнер и Директор беседуют у края вечеринки – так же приглушенно, как мы с Кэтрин.

Вечно всё втайне.

Меня притащили сюда без всего. Без никого. Нет ни малейшего намерения давать им то, что они хотят. Но глубокая яма в животе подсказывает: расклад меняется. Против меня действует больше сил, чем думала, и одна из них, как выясняется, – моя чудовищная сестра.

– Если соглашусь пройти через это – что по-прежнему чертовски маловероятно, – ты должна сделать для меня кое-что.

Она застывает.

– Что?

– В подземельях есть еще одна девушка. У нее почти нет силы. Маргарет. Ты должна отпустить ее на свободу.

У Кэтрин отвисает челюсть.

– Ты шутишь? Правда думаешь, что Директор согласится отпустить женщину-мистика?

– Она низкого уровня, скорее всего, единичка. Думаю, твою стервозную начальницу гораздо больше заботит, чтобы мы с Синнером участвовали в Притязании, чем удержание низкоуровневого мистика. Если Директор и правда так сильно хочет, чтобы это случилось, она ее отпустит.

Сестра изучает мое лицо, поджав губы и сощурив глаза.

На мгновение задумываюсь: не спросить ли ее – чем она занимается для Министерства, как здесь оказалась, как долго с ними и какую силу использует, чтобы помогать им.

Но прежде чем успеваю, она громко выдыхает, выдергивая меня из размышлений.

– Ты добровольно пройдешь с ним Притязание в следующую кровавую луну?

Боже, как же это мерзко. Всё во мне кричит: беги, соври, спрячься.

Но если меня и правда вынуждают к этой участи, возможно, из этого выйдет хоть что-то хорошее.

– Если отпустите ее – да. Я сделаю это.

Проходит несколько секунд, но в итоге она кивает.

– Хорошо. Посмотрю, что можно сделать, но ничего не обещаю.

Вместо того чтобы уйти, как ожидала, Кэтрин подается вперед и хватает меня за предплечье, – ее лицо полно страха.

– Ты умрешь, если не пройдешь через это. Я тебя знаю. Вижу, как ты пыталась бороться, искать выход. Но выхода нет. Свяжи себя с ним, используй силу и сразись в той битве, для которой рождена.

Всё равно вырываю руку.

– Я тебе не верю.

– Вот и правильно, – шепчет она. – Никому не доверяй. Только так выберешься живой.

Директор уже на сцене, привлекает внимание толпы. Кэтрин – как послушная собачонка – гордо смотрит в сторону сцены.

Омерзительно.

Директор разглагольствует о войне, изрыгая ложь и провозглашая фальшивые победы, пока толпа слепо рукоплещет. Как только всё заканчивается, я поворачиваюсь, чтобы найти Маргарет.

Но прежде чем успеваю отыскать девушку, воздух пронзает резкий звук, обрывая каждую мою мысль на полуслове.

– Скоро увидимся, сестра.

Удар сердца спустя мир меркнет.

Вода. Мне нужна вода. Во рту всё забито густой слюной, а веки будто налиты свинцом. В конце концов разлепляю их, хотя зрение затуманено. Что, черт возьми, случилось? И как долго я была без сознания?

– Наконец-то, – глубокий голос эхом отражается от стен и мечется внутри черепа.

Блядь. Голос Синнера обычно именно так и воздействует на меня.

– Что произошло? – слова едва слышны. Губы потрескались, голова раскалывается. Когда зрение проясняется, сажусь и быстро оцениваю обстановку.

Судя по всему, нас двоих заперли в небольшой пещерной камере. Достаточно большой, чтобы вместить одну из тех крошечных коек из темницы, но не более того. Между ней и запертой тюремной дверью – всего несколько футов каменного пола. По крайней мере, эта дверь решетчатая, и мы видим коридор, освещенный голыми свисающими лампочками, но больше ничего.

Синнер подталкивает ко мне кружку с водой одним пинком. Он сидит на полу, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к стене. И, конечно же, выглядит таким же раздраженным, как всегда.

– Знаю не больше твоего. Должно быть, кто-то использовал силу, чтобы вырубить нас. Зачем – не скажу, но теперь мы здесь.

– Только мы? Зачем нас разделили? – залпом выпиваю воду.

Синнер склоняет голову набок, будто это самый дурацкий вопрос из всех, что я могла задать.

– Ах, ну да, – отвечаю за него. – Потому что мы должны провести этот дурацкий ритуал Притязания через две недели.

– Думаю, это неплохая догадка, – он кладет голову на стену позади и закрывает глаза. Кадык дергается, когда он сглатывает.

Полное отсутствие беспокойства за наше благополучие начинает всерьез тревожить меня.

– И ты… что? Позволишь им это?

Проходит секунда. Еще одна. Гнев закипает во мне с каждым затянувшимся мигом тишины. Как он может не паниковать прямо сейчас?

– У нас нет выбора, Новенькая. Никогда не было.

– Не говори так, – встаю и тут же шатаюсь. В глазах темнеет, и на миг уверена, что потеряю сознание. Дышу сквозь это, заставляя себя оставаться в сознании, и когда зрение возвращается, подхожу к решетчатой двери, что запирает нашу новую маленькую тюрьму. Разок дергаю за прутья, громко гремя, но дверь не поддается. Это, конечно, неудивительно, но, черт возьми, я хотя бы попыталась.

– Ты можешь использовать магию? Пробовал? Ты мог бы… Мог бы…

– Ничего я не могу, – шепчет он, и в его голосе мне слышится какое-то змеиное шипение. Его глаза впиваются в мои, – Ты забываешь, кто мы. Пешки. Игрушки. Мы бессильны.

Пожимаю плечами, раздраженная.

– Сегодня вечером ты не выглядел бессильным. Вот и всё.

– Ты правда думаешь, я не размышлял о том, чтобы использовать силу для побега?

Оставляю решетку в покое и опускаюсь на колени перед ним, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Почему нет? Ты мог бы это сделать. Мы бы выбрались отсюда!

Он изучает меня, губы изгибаются в выражении, которое кажется раздражением, но затем превращается в печаль.

– Слишком многое на кону. Беспокоюсь не только о своей жизни. Черт, если бы дело было только во мне, я бы сжег это место дотла и сам сгорел бы вместе с ним.

И тут вспоминаю печальное осознание положения Синнера.

– Ты подчиняешься из-за сестры.

Он опускает подбородок, потом снова кладет голову на стену.

– Именно.

– Думаешь, она пострадает, если попытаешься уйти.

– Поверь, я не просто думаю. Директор изложила мне свои намерения предельно ясно.

Сажусь на пол, пульс учащается, прочищаю горло.

– Думаю, сейчас, наверное, самое время сказать тебе, что ее отпускают. Если уже не отпустили.

Он смотрит на меня как хищник, оценивающий добычу, находящий каждую мою слабость с легкостью.

– О чем ты?

– Моя сестра, – женщина, с которой говорила на балу. Она сказала, что освободит Маргарет.

Он усмехается, губы кривятся в отвращении.

– И с чего бы ей это делать?

– Потому что она хочет, чтобы я согласилась на Притязание добровольно.

Синнер выпрямляется и вглядывается в меня – в его глазах такая яростная напряженность, что, клянусь богом, время останавливается. Чуть не лезу на стену под его молчаливым взглядом, мечущим кинжалы.

– Ты согласилась пройти Притязание со мной в обмен на безопасность Мэгс?

– Да.

Его грудь вздымается и опускается от тяжелого вздоха.

– Я не доверяю твоей сестре. И уж точно, черт возьми, не доверяю Директору. Что бы они тебе ни сказали – они лгут.

Волна тревоги накрывает с головой.

– Она бы мне не солгала.

У моей сестры есть свои недостатки, да, но она человек слова. Если дала обещание освободить Маргарет, значит, та будет свободна. Особенно если им нужно, чтобы я участвовала в Притязании.

А по причинам, которых пока не понимаю, они отчаянно заинтересованы в моем участии.

– С чего ты взяла, что я в это поверю? – цедит он. – Ты выглядела до ужаса удивленной, увидев ее. Мистика. На балу у Директора. Ты что-то скрываешь, Новенькая. Не думай, что я этого не вижу.

– Я ничего не скрываю, – испускаю тяжелый вздох. – Не знала, что моя сестра мистик, и уж точно, черт возьми, не думала, что когда-нибудь снова ее увижу, тем более на балу у Директора. Прости, что была в шоке.

– Она знает?

– О чем?

– О том, что ты прячешь силу, нужную Директору.

Боже, да это она причина, по которой Директор убеждена в наличии у меня силы. Это она нашептала обо мне, будто я какая-то пешка, способная спасти их всех от этой войны. И сестра сама в это верила. Верила, что она мистик, и верила, что я тоже.

Они что, пытали ее? Заперли здесь и промыли мозги, пока она не сломалась? Это единственное объяснение, потому что моя собственная сестра думает, будто у меня есть магия?

Ни за что.

Отползаю от Синнера и сажусь у противоположной стены, скрестив руки на груди в надежде сохранить хоть немного тепла. На мне всё еще бальное платье. Синнер тоже в костюме, хотя он разделся до рубашки и брюк.

Здесь холоднее. Темнее. До этого момента и представить не могла, что буду скучать по тому сырому, грязному, переполненному подземелью, но по сравнению с этим местом оно выглядит как убежище.

Синнер всё еще сверлит меня взглядом, ожидая ответа.

– Не собираюсь спорить. У меня нет никакой силы, но ты явно решил мне не верить.

– Верно.

– Тогда готовься разочароваться.

Я жду колкости, язвительного ответа, но комната тонет в молчании. В тишине и густом напряжении, которое душит с каждым часом.

Ночь предстоит чертовски долгая.

Ничего не могу поделать с той первой волной облегчения, которая накрывает меня, когда Новенькая говорит, что договорилась об освобождении Мэгс. Неужели ей и правда есть дело до моей сестры?

Трудно сказать, потому что я не доверяю ей ни на одну гребаную секунду.

Она спит, сидя спиной к стене, вытянув ноги и скрестив щиколотки. Голова безвольно свесилась набок, грудь поднимается и опускается в такт глубокому дыханию.

Это платье просто чертовски нелепое. Им в конце концов придется принести ей новую одежду, и слава богу, потому что жить с ней в этой крошечной комнатушке, когда она так одета, решительно невозможно.

Глубокое, всепоглощающее раздражение поднимается по затылку. Ненавижу ее. Правда ненавижу. Ненавижу то, как она спит. Ненавижу, что ей, кажется, и в самом деле есть дело до моей сестры.

И что она действительно готова пройти со мной Притязание.

Вот это удивляет больше всего.

Несмотря на надежду, что она согласится, чтобы мы могли выбраться отсюда, я предполагал, что она никогда не пойдет на это. С чего бы? Ее похитили и бросили в темницу, полную незнакомых мужчин. Меньше всего она, наверное, думала о том, чтобы переспать с одним из них.

Особенно со мной.

Но, может быть, она наконец осознала правду. Притязание – единственный билет отсюда. Или наконец смирилась с тем, что где-то глубоко внутри она мистик.

У Новенькой есть сила. Нутром чувствую. Тем, что осталось от моей души, во всяком случае.

Ее веки подрагивают во сне. Девушке наверняка холодно. Она измотана. Голодна.

Мне не должно быть до всего этого никакого дела.

Но проклятое Притязание всё меняет. До самой церемонии еще далеко, но тело словно знает, что она моя. И сила тоже знает. Тени под кожей поют, притягивая меня к ней.

В груди нарастает давление, пока пытаюсь думать о чем угодно, кроме нее.

Но бесполезно. Запертый здесь, вынужденный находиться так близко, полностью захвачен мыслями о ней.

Медленно, бесшумно поднимаюсь на ноги. Черт, каждая мышца ноет. Чем бы нас ни вырубили на балу, оно сработало на славу и даже сверх того.

Я никогда не знал комфорта. Может, поэтому продержался здесь так долго. Эта жизнь мало чем отличается от той, из которой я пришел.

Затаив дыхание, я подхватываю ее с пола, подсунув одну руку ей под спину, а вторую – под колени. Ее голова падает мне на грудь, и я резко вдыхаю. Это ошибка – меня мгновенно окутывает ее дурманящий запах.

Укладываю ее на узкую кровать в углу, и когда Новенькая шевелится, то сразу отступаю. Она что-то невнятно бормочет, устраиваясь поудобнее, но быстро затихает.

Подбираю пиджак, который бросил на пол, когда только очнулся здесь, и укрываю ее. Как бы мне не было плевать, холодно ей или нет, сила буквально требует о ней позаботиться. Словно она готова взбунтоваться против меня ради девушки. И это, скорее раздражает.

Но, по крайней мере теперь не придется пялиться на нее каждый раз, открывая глаза.

Бросаю на нее еще один взгляд и возвращаюсь на свое место на полу.

Здесь тихо. Одиноко.

В груди щемит от мысли о Мэгс. Где бы она сейчас ни находилась, я молюсь лишь о том, чтобы она была в безопасности. Хотя темница… это место? Здесь о безопасности и речи нет. Единственная причина, по которой Директор еще не пустила ее в расход для ритуала Притязания, заключается в том, что моя сила интересует ее куда больше. А я бы никогда не пошел на сделку, если бы с головы сестры упал хоть один волос.

Но с каждым днем мой контроль ослабевает, а хватка Министерства сжимается всё сильнее. Чертовски удушающе.

Меньше двух недель до кровавой луны. До Притязания. Меньше двух недель – и всё закончится, мы навсегда покинем эту темницу.

– Помогите, кто-нибудь, помогите!

Резко сажусь, все чувства на пределе, пока глаза привыкают к темноте.

Новенькая мечется, выгибаясь на кровати.

– Помогите. Помогите. Помогите.

Прежде чем осознаю, что двигаюсь, уже нависаю над ней и трясу за плечи.

– Афина! Афина, эй! Просыпайся!

Ее глаза распахиваются, губы приоткрыты, мгновение она лишь растерянно хлопает ресницами, глядя на меня. Капли пота проступили на бледной коже, блестят на груди.

– Что случилось?

– Ты кричала.

Ее глаза расширяются, становясь глубочайшими, темнейшими омутами. Я бы, черт возьми, нырнул в эту бездонную глубину. Редко увидишь Новенькую такой – беззащитной, непритворной.

– Прости, – бормочет она хрипло. – Я тебя разбудила?

– Разбудил ли меня твой крик «помогите, помогите»? – подавляю усмешку. – Пожалуй, да.

Она садится, и я отступаю. Девушка делает несколько глубоких вдохов, постепенно успокаиваясь. В такие моменты она так напоминает мне сестру. Слишком часто видел Мэгс в похожем состоянии.

Мне плевать на Новенькую, но не могу позволить ей кричать во сне.

– Ты назвал меня Афиной.

– Прости?

– Когда будил, не назвал меня Новенькой. Назвал Афиной.

Черт. Борюсь с желанием хлопнуть себя ладонью по лицу.

– Ну да, предположил, что настоящее имя будет эффективнее. Не волнуйся. Это не повторится.

У нее вырывается слабый смешок.

– Тебе не обязательно это делать, знаешь.

– Что именно?

– Не обязательно быть большим, страшным мистиком третьего уровня, который всех ненавидит. Теперь здесь только мы. Тебе больше не нужно притворяться.

Ее слова – словно нож в сердце.

– Я не притворяюсь. Назвал тебя по имени один раз, можешь не беспокоиться, что это войдет в привычку.

– Ну да, – она вздыхает, плечи опускаются. – А как насчет твоего настоящего имени?

Подавляю рычание. Она чертовски разговорчива для той, кто только что очнулась от кошмара. Хотя, возможно, в этом и смысл. Отвлекается от того, что ее до смерти напугало.

Но переводить разговор на меня? Этот номер не пройдет.

– Что тебе снилось?

Улыбка сползает с ее лица.

– Не помню.

– Не помнишь? – хмыкаю. – Должно быть, что-то ужасное. Иначе ты бы не кричала о помощи.

Она судорожно сглатывает, глаза так широко распахнуты, что прежний я, возможно, посочувствовал бы ей. Но тот мужчина исчез. Мертв. Забыт.

Человек, которым я стал, плевать хотел на эти огромные, как у лани, глаза, устремленные на меня.

– Это был просто кошмар, – она опускает голову, уставившись в колени. – Этого не было на самом деле.

Фыркаю.

– Мы оба знаем, что в этом мире кошмары очень, очень реальны.

Даже взмокшая от пота и явно еще не оправившаяся от битвы, которую вела в своем сознании, она смотрит на меня с вызовом, – челюсть сжата, будто девушка готова к войне.

Тем больше причин знать, что она что-то скрывает. Бойцами не рождаются. Такими людей делает мир. Именно он показал Новенькой, что у нее нет выбора – она должна быть жесткой. Должна сражаться.

С кем сражаться? С Директором, разумеется. С Министерством, конечно же. Но с чем еще? С чем она сражается в своей хорошенькой головке?

Наклоняюсь ближе, наслаждаясь тем, как она слегка вздрагивает, когда вторгаюсь в ее пространство.

– Спрошу еще раз, Новенькая, и ты мне ответишь. Что тебе снилось?

– Смерть, – слово такое тихое, что я едва его слышу.

У меня всё внутри падает.

– Тебе снятся кошмары о смерти?

Она наконец разрывает наш электрический зрительный контакт – слава богу, потому что я бы не выдержал, – и опускает подбородок.

– Мне снятся кошмары о смерти и о жизни. Но никак не могу решить, какие из них хуже.

Чертовски знакомо.

– Я не верю.

– Во что не веришь?

– Такая девушка, как ты, кажется, вряд ли боится смерти. Не слишком-то беспокоишься о своей безопасности здесь. Разве что мастерски прячешь всё это под маской, которую всегда носишь.

Ее лицо вспыхивает гневом. Хорошо. Мне нравится, когда она злится.

Даже слишком.

– Знаю, ты считаешь меня идиоткой, но у меня есть базовый инстинкт выживания. Если бы не он, то я бы покинула этот мир давным-давно.

Ее слова создают пустоту в животе, которую мне не хочется исследовать.

– Всегда есть причины бояться смерти. Даже если сейчас ты их не осознаешь, – только спустя секунду понимаю, что произнес это вслух.

Новенькая лишь пожимает плечами.

– Иногда их трудно разглядеть.

Шаги эхом разносятся по каменным стенам, с каждой секундой быстрее и ближе.

Мы оба замираем, глядя на дверь камеры, ожидая, что будет дальше.

Приближается женщина в черной тактической экипировке. Она молода, волосы убраны от лица, что придает ей почти невинный вид.

Но она одна из них. Как бы ни выглядела, эта женщина далеко не невинна.

– Вот, – она протягивает стеклянный кувшин сквозь решетку. – Еще воды. Она вам понадобится.

– Почему мы здесь? – спрашиваю я. – Что вы с нами делаете?

Ее глаза чуть смягчаются, когда она переводит взгляд с меня на Новенькую.

– Приготовьтесь. Пейте воду. Мне жаль, я пыталась это остановить.

Затем она исчезает, удаляясь так же быстро, как появилась.

– Ладно, – говорит Новенькая. – Это было подозрительно. Я сейчас очень постараюсь не паниковать.

– Не волнуйся, – говорю я, хотя тревога уже просачивается внутрь. – Она, наверное, сама не знает, о чем говорит.

Между нами повисает тишина. Новенькая изучает дверь, потом меня, словно умирает от желания задать новые вопросы. Вопросы, на которые у меня нет ответов. Пытаюсь расслабиться и забыть о странной женщине, что приходила предупредить нас.

Если она одна из них, то зачем утруждаться? И к чему мы должны готовиться?

Несколько часов спустя, когда мы оба притворились, что расслабились, ответы находятся сами собой.

Все начинается медленно – тонкая струйка дыма ползет по коридору в нашу камеру, но вскоре дым становится гуще и заполняет помещение.

Сначала отшатываюсь, но это бесполезно. Чем бы ни был туман, от него не убежать.

– О боже, – выдыхает Новенькая. – Что это?

– Сохраняй спокойствие, – говорю я, хотя сам вовсе не спокоен. – Мы пока не знаем, что это.

– Спокойствие? Шутишь? Какой-то странный газ заполняет нашу камеру, а ты хочешь, чтобы я была спокойна? – она забирается обратно на кровать.

Бессмысленно. Несколько минут и мы полностью окутаны газом. Ничего не остается, кроме как дышать им, двигаться в нем, становиться его частью.

– Они пытаются нас убить, да? Так мы и умрем!

– Ты сейчас совсем не помогаешь, – паника закрадывается в голос, как бы я ни пытался ее скрыть. Они ведь не убьют нас вот так, правда? Закачают газ в комнату, пока мы заперты здесь, как собаки?

Они трусы, да, но мы нужны им.

Задерживаю дыхание так долго, как могу, затем закрываю нос и рот руками, пытаясь не пустить газ в легкие, но всё тщетно.

Мы пешки в игре Министерства, и ничего не можем с этим поделать.

– О боже, – стонет Новенькая позади меня.

Сердце колотится, ладони потеют, поворачиваюсь к ней. Черт, мне мерещится, или чувства обостряются?

– Они… – говорит Новенькая. – Они накачивают нас наркотиками.