Текст книги "Моли ночь (ЛП)"

Автор книги: Эмили Блэквуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

⚠️ Внимание: перевод содержит материалы категории 18+ ⚠️

×××

Произведение может включать сцены насилия, грубую лексику и откровенные описания, предназначенные исключительно для совершеннолетних читателей. Перевод не содержит и не пропагандирует порнографические материалы, а представляет собой художественное произведение, в котором подобные сцены используются как часть авторского замысла.

×××

Настоящий перевод выполнен любителями и распространяется исключительно в некоммерческих целях. При размещении данного файла на других ресурсах просим Вас указывать ссылки на переводчиков.

×××

Пожалуйста, не размещайте русифицированные обложки книг в социальных сетях (Instagram, TikTok, Twitter, Facebook, Pinterest и др.).

×××

Будем благодарны, если Вы поделитесь своим мнением о книге.

Ваши отзывы – лучшая благодарность и вдохновение для будущих переводов!

Приятного чтения! ❤️

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Дорогой читатель, эта книга содержит материал для взрослых.

Материал включает в себя:

● Откровенные сексуальные сцены (18+)

● Одержимость на грани безумия

● Сексуальное насилие

● Жестокое обращение с детьми в прошлом

● Похищение правительством

● Злоупотребление психоактивными веществами

● Графическое насилие

● Смерть членов семьи

● Принудительное заточение

● Насилие

Хотя всё, что происходит на страницах между главными героями, является добровольным, в книге есть одна сцена сексуальной активности под воздействием (алкоголя/веществ) и множество упоминаний о принуждении к сексу.

Читателю рекомендуется проявлять осмотрительность.

Наконец все мертвы.

Все, кроме меня. Какая ирония, ведь именно я заслуживаю смерти. Солнце обжигает кожу, пока сжимаю брезент с завернутым в него телом младшей сестры. Она не такая тяжелая, как Отец, слава богу. На прошлой неделе мне стоило огромных сил протащить его через двор к могиле. Всего десять футов, но перед этим несколько часов подряд выкапывала яму.

Хоронить тела для меня в новинку. Каждое движение отзывается болью в мышцах.

Жасмин почти ничего не весит – едва чувствую тяжесть под брезентом. И от этого становится еще страшнее: она слишком мала для смерти. В семнадцать лет сестра едва успела начать жить. А теперь я закапываю ее во дворе рядом с остальными членами семьи.

Мать, Отец, Кайлар, Жасмин.

Смерть Жасмин ранит больнее всего.

Ее тело скатывается в могилу с тошнотворным глухим стуком. Я торопливо принимаюсь засыпать яму сухой, рассыпчатой землей. Ладони покрылись волдырями от деревянной рукоятки лопаты, но я почти не чувствую, как они лопаются, и продолжаю работать.

Даже мука от самой первой смерти не шла ни в какое сравнение с этим. Я плакала несколько дней после того, как Мать утонула в ручье на севере, – остальные плакали вместе со мной. Очевидно, это несчастный случай, ведь она плавала в том ручье всю свою жизнь.

Несчастный случай.

Слово крутится в голове, пока не начинает разъедать каждую мысль. Не могу от него избавиться. Не могу переступить.

Несчастный случай.

Следующим умер Кайлар – змея укусила его в ногу. Инфекция, которая началась после этого, убила его всего через несколько дней после гибели Матери. Мы даже не успели опомниться, как нас накрыло новое горе, еще более тяжелое. Мы с отцом похоронили их, не проронив ни слова. Да и что тут скажешь? К тому моменту наша семья уже была разрушена.

Потом не стало Отца – судя по всему, сердечный приступ.

И тогда Кэтрин покинула нас. Моя старшая сестра поклялась, что этот дом проклят, и что мы все умрем, если останемся.

Она вела себя странно с самой смерти Матери, но я списывала всё на горе. Когда Кэтрин решила уйти, она явно была не в себе. Никто из нас никогда не покидал город. Там, снаружи, небезопасно – особенно сейчас, когда идет война и Министерство охотится на мистиков. Надеюсь, Кэтрин выбралась благополучно, даже если ненавижу ее за то, что она нас бросила. Пару недель мы с Жасмин оставались вдвоем. И после первых унылых дней тишина в доме стала казаться почти утешительной.

– Как думаешь, Кэтрин скучает по нам? – спросила сестра всего неделю назад. Ее светлые волосы были заплетены в свободную косу, а время, проведенное на солнце, придало щекам розоватый румянец, отчего она выглядела еще моложе, чем была.

– Как она может не скучать? – я выдавила улыбку. Отношения Жасмин с Кэтрин сильно отличались от моих. Младшую сестру смогли защитить от некоторых безжалостных, полных ненависти вещей, которые я видела за эти годы.

Кэтрин не всегда была такой колючей. Это чувство росло в ней, как старый дуб: пускало глубокие корни и заполняло собой всё пространство, пока не стало единственным, что видно на мили вокруг.

Воспоминание обжигает горло, пока я бросаю новую порцию земли на холодное тело Жасмин.

Что было хуже всего? То, что я действительно начала верить, будто Жасмин выживет.

Но потом ее тело подкосил грипп. Большую часть болезни она проспала, даже не осознавая, как недуг медленно разрушает ее изнутри.

Не самый плохой способ умереть.

Вся моя семья – кроме Кэтрин – лежит мертвая и разлагается в этой земле. И как бы ни хотелось верить в обратное, Кэтрин, скорее всего, тоже мертва. Женщина не сможет долго выживать в одиночестве. Особенно когда Министерство охотится. Именно этому учил нас Отец. Мы были земными – не мистиками – но для них это не имело значения. Никто больше не был в безопасности. Они забирали людей из семей посреди ночи, чтобы провести тесты и определить, являются ли те мистиками.

И никто никогда не возвращался.

Поэтому моя семья жила здесь, в глуши, вдали от тех, кто мог бы нас заметить. Подальше от всех, кто работает на Министерство.

Только толку от этого мало. В конце концов все оказываются в земле. Последние несколько недель были тому достаточным доказательством.

Когда могила Жасмин наконец засыпана, вытираю грязные ладони о штаны и откидываюсь на траву. Надо мной щебечут птицы, бешено кружа в небе. Я отдала бы любые деньги за такую свободу, как у них.

Больные ублюдки.

Птицы не знают, что мир рушится. Они не знают, что мы убиваем друг друга, – одного за другим, сражаясь за то, чего не существует.

Прохладный ветерок откидывает грязно-каштановые волосы на плечо. Обычно я не позволила бы себе сидеть снаружи на виду, но сегодня мне наплевать, и с каждой секундой чувствую это всё отчетливее.

Жасмин.

Она была последним хорошим, что осталось в жизни. Последней надеждой на то, что мы сможем пережить войну.

– Держись, – сказала бы она. – Ты должна оставаться сильной, чтобы когда всё закончится, ты смогла воссоединить нашу семью.

Резкий смех вырывается из меня, болезненно разрывая тишину. Какая семья? Какая жизнь?

Вдалеке раздаются выстрелы. Перестала вздрагивать от этого звука еще месяцы назад. Какой в этом смысл? Мы с семьей прятались от Министерства с тех пор, как два года назад началась война.

Но я боролась только ради того, чтобы защитить родных. Теперь у меня нет семьи. Если права насчет Кэтрин, то в живых не осталось ни одной души, которая была бы мне дорога. Нет причин продолжать.

Откидываю голову назад, глядя в яркое голубое небо над собой. Прости меня, Жасмин. Я вовсе не такая сильная, какой притворялась.

Правда в том, что смерть сестры забрала всю силу и решимость, которые у меня были, и боюсь, что уже никогда не верну их. Больше нет дела до борьбы. До побега. До того, чтобы прятаться.

Если Министерство хочет меня, пусть, черт возьми, придет и найдет. Слишком устала, чтобы бороться дальше. Я слишком, слишком…

Одинокая слеза скатывается из глаза, течет по грязной коже, задерживается на подбородке, а затем падает на рваную рубашку.

Хотя я и не мистик, это не имеет значения. Я женщина. И в разгар этой войны Министерство собирает всех женщин, каких может найти.

В некотором смысле завидую Жасмин. Ей не придется переживать то, что будет дальше.

Голоса и выстрелы становятся громче, но у меня даже нет сил встать. Они не станут в меня стрелять. Длинные волнистые волосы и женственная фигура станут явной уликой. Они захотят взять меня живьем. Только это ненадолго.

Текут новые беззвучные слезы.

Птицы разлетаются, шумно срываясь с деревьев, спасаясь от приближающегося ужаса.

Не оборачиваюсь и даже двигаюсь с места возле семейных могил, когда шаги приближаются.

Глубокий мужской голос выкрикивает команду, но я не могу разобрать слов. За ним следуют другие мужские голоса – тревожные и грубые. Земля дрожит от шагов.

Острая игла вонзается в шею сбоку, и через секунду кажется, что я лечу. Это приятно. А потом всё заканчивается.

Мы движемся.

Сознание то пропадает, то снова возвращается, а висок пульсирует острой болью.

Не вздрагиваю. Не шевелюсь. Даже когда знакомое жжение в ладонях предупреждает – я не одна.

Министерство.

Мне не должно быть страшно. Черт возьми, и не ожидала, что испугаюсь. У меня не осталось семьи, за которую можно бороться. Нет друзей, которым я была бы небезразлична. На всей этой планете нет ни единой души, кто знал бы о моем существовании. И всё же адреналин зашкаливает, в груди разливается покалывание.

Вот те люди, которых моя семья боялась все эти годы. Те, кого нас учили обходить стороной. От кого следовало бежать.

Теперь они нашли меня, и я наконец узнаю, что на самом деле скрывается за темными слухами о Министерстве. И, честно говоря, давно пора.

А пока чем дольше притворяюсь спящей, тем лучше.

Машину раскачивает, рельеф меняется. Мы съезжаем с гладкой дороги на ухабистую грунтовку, – это наверняка лесная тропа. Машина большая, но по прерывистому дыханию вокруг становится ясно, – внутри как минимум трое.

– Мы почти на месте, – говорит низкий голос. – Разбудите девушку. Директору она нужна в сознании.

Сохраняю ровное дыхание, не шевеля ни единым мускулом. Но это не имеет значения. Через две секунды кто-то трясет меня за плечи большими грубыми руками.

– Эй! – орет обладатель мясистых ладоней. – Просыпайся, сучка. Отдых кончился.

Притворяться дальше бессмысленно. Встреча с похитителями неизбежна, поэтому без лишних колебаний распахиваю глаза, привыкая к темноте внутри машины. Мужчины вокруг одеты в черную тактическую экипировку. У каждого на поясе не по одному пистолету, и еще бог знает сколько другого оружия.

Будто им вообще нужно что-то из этого, чтобы справиться со мной. Каждый из мужчин вдвое больше меня, сквозь плотную ткань обтягивающей формы отчетливо проступают рельефные мышцы.

Рука на плече сжимается и я едва сдерживаю писк. Военный дергает меня, усаживая, а затем тащит по сиденью, пока я не прижимаюсь к нему боком.

– Тебе не сбежать, – говорит он приглушенно, из-под банданы, закрывающей нос и рот. – Не убежать. И даже не думай сражаться. Бесполезно потратишь силы. Будешь делать всё, что скажем, а когда встретишь директора, то станешь держать свой хорошенький рот на замке. Поняла?

В животе всё переворачивается. Фу. Дважды фу.

Когда не отвечаю, он впивается пальцами мне в плечо.

– Поняла?

– Вполне, – выдавливаю нахальную улыбку, но она сползает, когда вспоминаю, что я одна, в полной заднице, – в багажнике жуткого фургона с тремя незнакомыми мужиками.

Похоже, во мне все-таки оказалось больше инстинкта самосохранения, чем думала.

Прикусываю щеку и весь остаток пути держу голову опущенной. Мужчины молчат. Я не удивлена. По словам отца, сотрудникам Министерства промывают мозги и превращают в корпоративных зомби, которые выполняют любые команды. Их мозги, наверное, слишком прожарены, чтобы связать больше двух слов, если только не прикажут обратное…

Фургон дергается и останавливается.

– Приехали.

Снаружи доносятся новые голоса – злые и взволнованные. Задние двери распахиваются, заливая темное пространство солнечным светом. Щурюсь и отворачиваюсь, но похитители толкают меня к выходу без капли нежности.

Грубо.

Мы посреди чащи, но этот лес совсем не похож на тот, где я выросла. Здесь не поют птицы. Не журчит ручей где-то вдалеке. Деревья не шевелятся на ветру, и ветер не поет в шелесте листвы.

Это место застыло. Почти мертвое. Куда ни глянь – солдаты в черной тактической одежде. Оружие, развешанное по телам, делает их еще крупнее. Кто-то бежит, кто-то выкрикивает приказы. Застываю, пока меня не толкают сзади.

Какого черта мы вообще здесь делаем?

– Ведите ее сюда! – кричит кто-то вдалеке. – Директор ждет внутри.

Один из моих стражей ведет, двое других хватают под руки и тащат вперед. Мы проходим мимо груд оружия и огромных куч припасов.

Меня тащат к стальной двери в земле, у которой на коленях стоит еще один солдат. Когда подходим, он отпирает ее, и за ней открывается темная лестница, уходящая далеко вниз.

Похитители толкают меня вперед.

– Давай, – командует один.

– Туда? – сердце падает прямо в пятки. – Под землю?

Похищение и фургон – одно, но идти в подземную пещеру, которая может обрушиться в любой момент?

Лучше бы сразу застрелили.

– Давай.

Ладно, ладно. Делаю последний глоток свежего воздуха, а затем заставляю себя спуститься на первую ступеньку подземелья. Ряд тусклых оранжевых огней освещает путь, пока солнечный свет исчезает за спиной. Глубокий вдох, Афина. Это совершенно нормально. Мужчины идут за тобой, и уж точно они бы не спустились сюда, если бы ты должна была быть погребена заживо в любую секунду.

Самовнушение почти не успокаивает.

Опустившись до самого конца стальной лестницы оглядываюсь и понимаю, что здесь, – целый подземный комплекс. Свет заливает пространство, открывая огромный коридор с десятками стальных дверей по обеим сторонам. Черт, это, наверное, мили пространства под лесной почвой.

– Сюда, – приказывает один из конвоиров. Парни по бокам снова хватают меня за руки и грубо ведут по темному, на удивление стерильному коридору. Они молчат, с каждым шагом воздух становится всё более неподвижным. Мои грязные ботинки стучат по полу в такт тяжелым ударам сердца.

Насколько я знаю, то Министерство годами понемногу захватывало континент Ашора. Они как вирус, просачиваются в город за городом, сея хаос на своем пути.

Но всю мою жизнь они были лишь мистической силой в моей голове. Фантастическим образом, предметом бесчисленных страшилок. Родители отлично сумели изолировать нас от мира. Рассказывали ровно столько, чтобы мы были в безопасности и чтобы боялись Министерства.

Вместо того, чтобы воевать вместе с другими земными, мы прятались. Сидели тихо.

И, честно говоря, я бы предпочитала и дальше жить в неведении.

А теперь вот они, здесь, во плоти. Чистое зло, грубая сила.

И я ненавижу Министерство каждой клеткой своего существа.

У последней двери мы останавливаемся. Один из стражей стучит кулаком один раз. Я бы вздрогнула, если бы не была слишком ошеломлена, чтобы вообще реагировать.

Дверь перед нами открывается. Еще больше мужчин заполняют небольшое пространство – как же иначе, – но внутри есть кто-то еще.

Женщина.

Она сидит в дальнем конце длинного стола, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Огненно-рыжие волосы стянуты в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Макияж безупречен, тело гибкое и сильное. Черная форма такая же, как у мужчин, но без оружия и бронежилета. Однако ее улыбка… она столь же опасна.

Женщина впилась в меня взглядом.

– Добро пожаловать, – говорит она. Не понимаю, мне ли это? – Заходи.

Меня толкают вперед, но стражи остаются позади. Они отходят к стенам маленькой комнаты, будто хотят держаться как можно дальше.

– Оставьте нас, – приказывает эта жуткая женщина, не сводя с меня глаз.

Мужчины немедленно вылетают из комнаты, и когда мы остаемся вдвоем, то внезапно я чувствую себя в большей опасности, чем в фургоне с теми уродами. Особенно когда тяжелая металлическая дверь с лязгом захлопывается.

Ага. Мне точно было бы лучше умереть.

Женщина меняет позу, склоняет голову набок и внимательно оглядывает меня с головы до ног. Борюсь с желанием прикрыть рваную белую рубашку и мешковатые штаны. Выгляжу ли я на все сто? Нет. Но я как-то не планировала встречаться с незнакомцами спустя всего несколько минут после того, как похоронила сестру.

Если бы планировала, точно не воняла бы так сильно. Интересно, она чувствует этот запах? Это от меня разит, да?

– Садись, пожалуйста, – ее голос гладкий и чарующий, почти успокаивающий.

Я подчиняюсь, прохожу к стулу напротив нее и сажусь.

Сначала женщина молчит. Просто сидит и смотрит. Могу только представить, как сейчас выгляжу – с грязными волосами и землей под ногтями. Но я расправляю плечи и встречаю ее взгляд.

Глаза женщины яркие, но улыбка тут же гаснет.

– Как тебя зовут?

– Афина, – прочищаю горло.

Она мычит и слегка наклоняет подбородок.

– Здравствуй, Афина. Меня зовут Сандра, но здесь меня называют Директор.

Сердце останавливается. Это лидер Министерства? Командир всех этих злых, безмозглых мужеподобных роботов? Та, кто ведет войны и уничтожает тысячи невинных людей?

Очевидно, заметив мое замешательство, она складывает руки на столе перед собой и говорит:

– Уверена, что у тебя есть вопросы и, возможно, опасения. Но уверяю тебя, Афина, здесь ты в полной безопасности.

Я ерзаю.

– Что Вы от меня хотите?

Она на мгновение расширяет глаза, будто удивлена, что я вообще заговорила.

– Ты прямолинейна. Мне нравится. Нет смысла тратить драгоценное время, – она прочищает горло и выпрямляется на стуле. – Как ты, наверное, знаешь, армия мистиков может легко уничтожить армию земных солдат. С начала войны Министерство работает над тем, чтобы обуздать силу мистиков. И какое-то время нам это удавалось сравнительно легко – с помощью мистиков первого и второго уровня, которые соглашались помочь делу. Третьи уровни встречались реже, но мы работали со всеми, с кем только могли, – сжав губы, она смотрит на меня мгновение, затем признается: – Теперь у нас почти никого нет.

Уровни. Слышала, как брат говорил о них. Каждый мистик относится к одной из трех категорий в зависимости от силы. Третьи – самые опасные, и именно их Министерство хочет заполучить сильнее всего. Неудивительно, что они стали такой редкостью. Все оставшиеся третьи уровни, наверное, слишком хорошо прячутся.

В комнате повисает тишина, словно женщина ждет моего ответа. Будто я знаю, что сказать.

– Звучит как проблема.

– Именно так. Видишь ли, если мы не выиграем эту войну, то жизнь в том виде, в котором мы ее знаем, перестанет существовать. Есть риск, что ты больше никогда не узнаешь, что такое свобода, если Министерству не удастся найти мистиков и обуздать их силу. Нам нужны третьи уровни. И нам нужна твоя помощь.

Давлюсь смешком и меня захлестывает волна неверия.

– Вы думаете, я могу Вам помочь? С чего бы?

Она оценивает меня взглядом с приподнятой бровью.

– Не играй со мной в игры, Афина. Я занятая женщина. У меня есть достоверные сведения, что ты – мистик. Расскажешь, какой именно силой обладаешь, а затем поможешь выиграть эту проклятую войну.

Моргаю раз, другой. Она действительно сказала то, что я думаю? Эта женщина явно сошла с ума.

– Я точно не мистик. Ваши «достоверные источники» ошибаются. У меня нет никакой силы.

Фальшивая улыбка Директора быстро гаснет.

– Я сказала – не играй со мной, – она с силой ударяет ладонью по столу – первый признак вспыльчивости. – Будет лучше для всех нас, если ты признаешься прямо сейчас.

Сложив руки на коленях, оглядываю комнату. Если эта женщина настолько безумна, чтобы думать, что я мистик, то как, черт возьми, мне ее вразумить? Она ведь меня даже не знает! Ее люди похитили меня из родного дома, пока я оплакивала мертвую семью. Какие доказательства у нее есть?

– Жаль Вас разочаровывать, правда, но я всю свою жизнь была самым обычным человеком и жила с семьей. Сейчас уже мертвой семьей. Не лезла не в свои дела. Никогда даже не встречала мистика, и уж точно во мне нет никакой магии.

Ее челюсть сжимается и я готовлюсь к более сильной вспышке гнева. Но вместо этого женщина снова откидывается на спинку стула.

– Ты кажешься хорошей девушкой, Афина. Не хочу применять силу, чтобы вытянуть из тебя правду, но под угрозой не только ты и я. Весь континент Ашора падет, если мы не выиграем эту битву.

Она кивает на дверь позади меня, и входят двое мужчин. Если комната раньше казалась маленькой, то теперь просто крошечной.

Изо всех сил стараюсь ровно дышать. Паника только ухудшит ситуацию.

– Ведите ее, – приказывает Директор, вставая.

Мужчины хватают меня за руки и поднимают на ноги. Напрягаюсь, но не сопротивляюсь. Чувствую, что мне нужно беречь силы для того, что будет дальше.

– Куда мы идем?

Директор не смотрит на меня, проходя мимо, – обратно в стальной коридор.

– Мы докопаемся до правды.

Три часа спустя мой голос сорван от криков. Два амбала дотащили меня до другой двери, но за ней не было чистой и стерильной комнаты как раньше. Нет, мы в глубине подземелья, – в темной, сырой клетке, пропахшей смертью и кровью.

Моей кровью, несомненно.

Возможно, и моей смертью.

Дыхание рвется из легких, откидываю голову на спинку стула, к которому теперь привязана.

– Скажи, что знаешь и боль прекратится, – приказывает Директор.

Собираю все силы, чтобы сдержать рыдания, которые рвутся из горла.

– Клянусь Вам, я не мистик. Никогда не владела силой.

– Ты лжешь, – возражает она. – Это тебя не спасет, Афина. Ложь не изменит твою судьбу. И ты поможешь нам, хочешь того или нет.

Человек, который пытал меня с тех пор, как они привязали меня к этому стулу, делает шаг вперед с ножом в руке. Он близко наклоняется, затем пристально смотрит. Искушение солгать и сказать, что я мистик, чтобы просто остановить это дерьмо, невероятно велико. Что этим людям вообще от меня надо? Хотят, чтобы я взорвалась магией и спасла мир? А какой смысл от всего этого?

– Даю тебе последний шанс признаться, – говорит Директор. – Какой у тебя уровень? Второй? Третий?

Женщина действительно одержима. Но это ее проблема. Меня даже отдаленно нельзя считать первым уровнем. Ни за что не смогла бы притвориться, что у меня есть сила помочь ей в войне.

Не то чтобы хотела. Эта война? В ней виновато Министерство, как и в смерти сотен тысяч невинных людей. Они – одержимые властью монстры, не умеющие контролировать себя. Устав от обычной жизни среди земных, они создали свои территории мистиков. А когда те начали грабить невинных, и земные дали отпор…

Эти люди – вот настоящая причина того, что весь мир погряз в войне и объят пламенем.

– Я не могу Вам помочь, – зажмуриваюсь, готовясь к боли, которую принесет нож. Ноги онемели – инстинкты самосохранения включились после десятков поверхностных ран, которые нанес безымянный мужчина. – Пожалуйста, прекратите.

И что хуже всего? Этот ублюдок улыбается, когда вонзает лезвие в мою плоть.

Если бы у меня была хоть какая-то магия, то я убила бы всех в этом жутком подземном заведении.

– В том-то и дело, – тихо говорит Директор, подходя ближе и нависая надо мной, пока безупречное лицо не оказывается в дюйме от моего. – Ты поможешь мне, Афина. Но ты слишком упряма и не понимаешь, что это в твоих же интересах.

Мой мозг слишком устал – так измотан, что едва воспринимает, о чем говорит эта психопатка.

– Тебе знакомо Притязание?

Перед глазами всё плывет.

– Не могу сказать, что слышала о таком.

На ее лице появляется коварная улыбка.

– Тебе повезло. И нам тоже. Третьи уровни сильны, да, но во время кровавой луны, если провести церемонию Притязания, то мы можем обуздать силу двух мистиков и использовать ее. Вот как мы выиграем войну, понимаешь? Ждем кровавой луны, а затем наносим удар. Мы будем практически непобедимы.

Живот скручивает в болезненный узел.

– Вы хотите, чтобы я совершила ритуал Притязания? Что это вообще такое? Звучит невесело.

Она встает и скрещивает руки на груди.

– Ты должна будешь спариться с мистиком третьего уровня в ночь кровавой луны. Превращение, которое происходит с обоими мистиками во время ритуала, сделает вас одним из самых смертоносных оружий в мире.

Спариться? Я бы очень хотела, чтобы у меня хватило энергии выглядеть шокированной. Она говорит то, о чем я думаю? Хочет, чтобы я переспала с мистиком в ночь кровавой луны, чтобы затем она смогла использовать силу, которой у меня даже нет? Если они настолько безумны, то неудивительно, что Министерство похищает любую женщину, которую подозревают в мистицизме.

Это сон. Очень плохой, больной, извращенный кошмар, из которого я должна проснуться с минуты на минуту.

– Вы не можете и вправду думать, что я соглашусь спариваться с кем-то, чтобы Вы украли нашу магию. Забыли, что я даже не мистик?

Директор отворачивается и говорит вполголоса с человеком с ножом.

Как ни старалась, я не разобрала ни слова.

Когда женщина поворачивается обратно, то выражение ее лица становится на оттенок жестче, чем было с момента нашей встречи.

– Посмотрим. Кровавую луну мы уже пропустили, так что у тебя есть месяц до следующей. Четыре недели, чтобы передумать, Афина, и, уверена, ты скоро образумишься.

Боже, если слышишь, то убей меня прямо сейчас. Может быть, эта дама сама образумится и поймет, что звучит как сумасшедшая.

– Отведите ее в подземелье, – приказывает она.

Я почти не чувствую тела, когда меня отвязывают от стула и ставят на ноги.

– Навещу тебя через несколько дней, чтобы посмотреть, не передумала ли ты. Думаю, поймешь, что тебе это на руку, – она склоняет голову набок, снова окидывая мое тело взглядом. – Другие мистики проявят особый интерес к такой, как ты.

С этими словами она уходит.

Прежде чем успеваю сделать глубокий вдох, меня тащат дальше в подземелье, ближе к запаху смерти. Кое-где потолок настолько низкий, что сопровождающим приходится пригибаться, чтобы не стукнуться головой о камень.

Потому что это было бы настоящей трагедией.

Пока идем, пытаюсь запомнить каждый поворот, выжечь в памяти все приметные ориентиры, чтобы при первой же возможности выбраться из этой тюрьмы, но путь долгий и запутанный, и к тому времени, как добираемся до зарешеченной стальной двери, я теряю надежду запомнить дорогу. Здесь темнее, и дверь тяжелее остальных. Ключи вставляются в одну скважину за другой, усиленная сталь начинает скрипеть, пока мужчины возятся с замками.

Дверь приоткрывается, и я мгновенно жалею, что так боролась за жизнь. Огромное, похожее на пещеру пространство под землей открывается в поразительно отвратительную яму с каменными стенами и металлическими укреплениями. Как минимум тридцать мужчин смотрят на меня изнутри подземелья, как назвала его Директор. Но это не те люди Министерства, с которыми я провела последние несколько часов. Все здесь выглядят так же дерьмово, как и я: кто-то сидит на грязном полу, другие стоят у стен, каждый смотрит так, будто с удовольствием свернул бы нам шеи.

– Добро пожаловать в ад, – шепчет один из стражей мне на ухо, толкая внутрь.

Тяжело приземляюсь на колени прямо на каменный пол грязной пещеры, дверь с грохотом захлопывается за мной.

Ад, это точно он.