Текст книги "Моли ночь (ЛП)"
Автор книги: Эмили Блэквуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
– Заманчиво, – отвечает Синнер. – Но у нас есть работа. Скажите, что вы придумали план.
Кровать покрыта листами бумаги, полными заметок, карт и рисунков, похожих на схемы.
Ого. Они действительно весь день занимались мозговым штурмом.
– Что это? – спрашиваю я.
Кэтрин стоит у окна, глядя наружу, будто не заметила нашего прихода.
– Это всё, что знаю о том, где держат остальных мистиков, – говорит Бенедикт. – Был под землей всего несколько раз, и там очень сложная система, но мы разберемся.
Грудь расправляется, совсем немного.
– Ты звучишь уверенно.
– Посмотри сюда, – он протягивает мне лист бумаги.
Это схема подземных туннелей, совмещенная с одним из наземных лагерей.
– Когда вы были в особняке для церемонии Притязания, находились здесь, – он указывает на точку на другой бумаге. – Всего в миле отсюда, – Бенедикт показывает на карту с темницами.
– Этого не может быть. Мы ехали в машине почти час, когда нас везли на ужин и Притязание, – говорит Синнер. Голос стал жестче. Серьезнее.
– Нам велят петлять, чтобы запутать мистиков без надлежащего допуска.
Изучаю карты. Мы действительно были так близко к остальным мистикам в ночь кровавой луны?
– И сколько людей охраняют эти места? С какими видами даров нам придется сражаться?
Маргарет подбирает еще один лист.
– Вот. Мы составили список даров всех стражников, с которыми сталкивались. Конечно, было бы неплохо, если бы Кэтрин помогла, но кое-кто упрямится.
Все взгляды обращаются к моей сестре.
– Серьезно? – спрашиваю, сердце падает. – До сих пор?
Она наконец отводит взгляд от окна.
– Не хочу иметь ничего общего с бойней, в которую вы идете. Именно это и случится, вы же понимаете, да? Они убьют вас всех.
– О, только не снова, – стону я.
– Это правда, – она шагает к нам. – Можете рисовать свои карты и строить безумные планы. Но правда думаете, что ваш пугающий парень достаточно силен, чтобы сразиться со всеми?
Игнорирую комментарий про «парня», но Синнер рядом со мной напрягается.
– Почему ты так уверена, что мы умрем? – спрашиваю я. – Что ты знаешь?
Она закатывает глаза.
– Ничего.
– Знаю тебя всю жизнь, Кэтрин. Ты упрямая, но не дура. Ты знаешь, что способности Синнера гораздо сильнее большинства генералов в армии Директора. Что тебе известно?
– Я ничего не знаю, Фина! И никто из вас тоже! Думаешь, Министерство получило всю свою власть, позволяя одаренным так легко проникать к ним? Ты умнее. Там есть другие мистики с силами, о которых вы даже не задумывались. Поверьте мне.
– Ты знаешь других троек? – голос Синнера эхом отражается от стен. – Или сильных двоек?
Она скрещивает руки и прислоняется к подоконнику.
– Министерство действует десятилетиями. Включи воображение, Синнер.
Боже, как она меня раздражает. Конечно, там будут мистики с силами, которых мы раньше не видели, но мы несем с собой силу смерти, буквально.
– Мы можем войти и выйти до того, как они поймут, что произошло, – перебивает Бенедикт, спасая нас от утопления в растущем напряжении. – Это наш лучший шанс. Не придется сражаться со всеми в одиночку. Как только откроем ворота темниц, с нами будут десятки других мистиков.
– Вы не сможете уложить каждого стражника, – качая головой, она отворачивается к окну.
– Так вот чем вы здесь занимались весь день? Ссорились? – спрашиваю я.
– Нет, – говорит Маргарет. – Примерно через час сослали Кэтрин в угол. Мы с Бенедиктом оптимисты. Стакан наполовину полон, и всё такое.
– То есть мы действуем на одном оптимизме?
Она приподнимает одно плечо.
– На оптимизме и плане. Вот. Смотри сюда.
Следующий час Бенедикт разбирает каждую деталь. Он проводит нас по каждой заметке. По каждой схеме. Они даже прорисовали сценарии, где план может пойти не так, – где придется сворачивать, если всё пойдет прахом.
Не могу не признать. Выглядит так, будто это может сработать.
В груди расцветает надежда, возбуждение пробегает по венам.
Кэтрин держит рот на замке – слава богу, – а Синнер вносит несколько поправок в план, настаивая, чтобы мы с ним всё время держались вместе.
И я пытаюсь не краснеть, как дура. Это ради магии, ничего больше.
– Охранники открывают двери темницы, чтобы пополнить запасы на рассвете. Предлагаю хорошо выспаться, а завтра с утра выдвигаться. Можем переждать еще день, если нужно, но чем раньше войдем, тем лучше.
Рассвет. У нас есть время до рассвета.
– Ты можешь телепортировать нас всех туда? Хватит сил?
– Да, но мне нужно будет время на восстановление. Остановимся возле Министерства, и я отдохну там, – Бенедикт показывает на карту. – Останемся здесь на день и выдвинемся перед восходом.
Бенедикт встречается глазами с каждым из нас по очереди, его лицо полно уверенности. Слава богу. Предпочту, чтобы он был невежественным, но уверенным, чем пессимистом. Так или иначе, мы сделаем это. Так или иначе, это произойдет.
– Кэтрин, – зовет Бенедикт. – Пойдем. Нам тоже нужно поспать.
Она усмехается.
– Будто это важно, – даже не взглянув ни на кого из нас, она выплывает из комнаты. Мгновение спустя в коридоре хлопает дверь.
Бенедикт со вздохом следует за ней.
– Это было приятно, – радостно произносит Маргарет. – Надеюсь, у вас день прошел лучше, чем у меня.
Морщусь.
– Я пока не машина для убийств.
– Когда придет время, ты будешь готова, – отвечает она. – Чувствую это. Ты талантлива от природы.
Боже, надеюсь, она права.
Закрываю глаза и выравниваю дыхание в надежде, что мне и правда удастся немного отдохнуть. Лежу здесь уже несколько часов, когда Афина шевелится в постели. Она бесшумно поднимается и крадется к двери, закрывая ее за собой с тихим щелчком.
Будь я нормальным, а не одержимым мужчиной, занялся бы своим делом. Но я не нормален. Совершенно потерял рассудок, выбросил весь здравый смысл в окно.
Поэтому беззвучно встаю, убеждаюсь, что Мэгс всё еще крепко спит, а затем крадусь к двери следом за Афиной.
Вместо того чтобы открыть ее, прижимаюсь ухом и слушаю.
– Чего ты хочешь? – шепчет она.
На мгновение кажется, что она меня услышала. Но прежде чем успеваю ответить, другой шепот прорезает ночной воздух.
– Предупреждаю тебя в последний раз, Фина. Мы можем улизнуть отсюда. Можем уйти до рассвета. Они ни за что нас не найдут.
Кэтрин.
– Ты шутишь?
Пауза.
– Я не уйду, – голос Афины снова тверд, полон ярости. – Я нужна этим людям.
Кэтрин издает презрительный смешок.
– Ты серьезно выбираешь этих людей вместо собственной семьи?
– Эти люди теперь моя семья. Тебе не понять такую преданность. И разве не ты первой бросила свою семью? – приглушенные голоса становятся напряженнее.
– Ой, да брось. Ты бы не узнала семью, даже если бы она смотрела тебе в лицо! Поэтому у тебя никого и не осталось! Ты убила Мать. Убила Кайлара, потом Отца. Тогда-то я и поняла, что пора убираться. Даже милую Жасмин убила. Никогда бы не подумала, что ты на такое способна. А меньше чем через тридцать шесть часов ты убьешь и меня.
– Замолчи.
Приходится сдерживать желание распахнуть дверь и выжать последний вздох из мерзкой глотки Кэтрин. Она понятия не имеет, какую цену имеет дар, подобный тому, что есть у Афины.
Она платила цену много, очень много раз. Платит каждый раз, когда закрывает глаза, каждый раз, когда мучительные воспоминания проносятся в голове.
Уж я-то знаю.
– Ты рассказала ему всё?
– Прекрати, Кэтрин.
– Он думает, вы с ним похожи? – смеется Кэтрин, тон голоса – чистая злоба. – Думает, вы оба – повелители смерти, проклятые даром и готовые уничтожить Министерство?
– Я сказала, хватит!
Ни одна из сестер больше не произносит ни слова, но слышен шорох ткани и звук приближающихся шагов.
– Ты чудовище, Фина. Хуже, чем повелитель смерти. Хуже любой тройки. Ты знаешь это, правда? Таким, как ты, нет искупления. После того, что сделала.
– Тогда почему тебе не всё равно? Если я такая пропащая и правда думаешь, что мы провалимся, почему не даешь попытаться? Почему не даешь мне попасться? Зачем ты вообще здесь?
– Пытаюсь убедить тебя работать ради общего блага. Помочь Министерству. Тогда ты хотя бы будешь убивать по правильным причинам.
– А что бы ты сделала? – спрашивает Афина, голос дрожит так, что у меня сжимается в груди. – На моем месте, что бы ты сделала?
Представляю, как Кэтрин кривится, глядя на сестру. Ни уважения. Ни любви.
– На твоем месте я бы давным-давно покончила с собой. Миру было бы лучше без тебя. И как только Министерство снова тебя получит, они это увидят.
Едва слышу звук ее удаляющихся шагов за грохотом собственного сердца. Дверь открывается прежде, чем осознаю, что делаю. Афина стоит в коридоре, плечи опущены, ноги босы, глаза остекленели.
Когда дверь за мной тихо закрывается, мягко беру ее за руку.
– Эй, – шепчу я. – Что ты тут делаешь? – не стану тревожить ее боль еще сильнее, признаваясь, что слышал весь этот душераздирающий разговор.
Афина открывает рот, затем закрывает, не ответив, – взгляд прикован к полу. Она потерялась где-то, куда не могу за ней последовать, – где-то глубоко в пещерах своего сознания.
Меня убивает видеть эту боль, понимать, что я не могу пробиться к ней. Бесит, что Кэтрин загнала ее туда одной лишь ложью и ненавистью.
– Афина, – провожу пальцем по ее щеке, пытаясь вывести из оцепенения. – Афина, вернись ко мне.
– Не хочу быть чудовищем, – ее голос никогда не звучал так слабо. – Никогда не хотела быть такой.
– Ты не чудовище. Знаешь, что нет.
Она наконец поднимает глаза, полные слез.
– Я убила свою семью, – слова едва слышны. – Хотела их смерти. Поэтому они мертвы.
Одна-единственная слеза срывается с ресниц и скользит по щеке.
Не колеблясь, подхватываю Афину на руки и прижимаю к себе.
Она такая крошечная, но обвивает руками мой торс и крепко сжимает в ответ.
Черт, я едва не умираю от облегчения.
И вот так она плачет. Всё тело дрожит. Слезы льются и льются, пока не пропитывают мою рубашку насквозь. Она зарывается лицом мне в грудь, заглушая рыдания. А я всё держу ее. Держал бы вечно.
– Я ненавижу себя, – шепчет она. – Кэтрин меня ненавидит, но это не важно. Никто не ненавидит меня так, как я сама.
Не думал, что у меня есть сердце, но в этот момент чувствую, как оно разбивается. Раскалывается. Покрывается льдом.
– Не переживай, – целую ее в макушку, будто это поможет. Будто могу пробиться сквозь оцепенение, что окутало ее. – Я тоже себя ненавижу.
Ее сестра ошибается. Мы похожи. Нет ничего, что могла бы сделать Афина, чтобы я отвернулся от нее. Теперь она – часть меня. Ее душа – часть моей души.
Таким, как Кэтрин, никогда нас не понять. Ей никогда не узнать, каково это – стоять одному в темноте ночью, желая боли, желая конца.
Потому что даже боль лучше, чем жизнь в пустоте. В безразличии, что расползается, как болезнь, что зовет меня домой. Что манит вперед.
Не могу снова соскользнуть в эту ловушку. Не сейчас. Годами я жил во тьме, в бездне. Но потом встретил Афину.
И когда она прижимается ко мне, когда рыдает, уткнувшись в меня и ее тело сотрясается, я понимаю, что выбрался. Разве не странно? Мы не понимаем, что выкарабкались из ямы, пока не рискуем снова в нее сорваться?
В этом есть свой ужас. Но есть и странное, щемящее утешение.
Словно я наконец вернулся домой.
Держу Афину, пока ее слезы не иссякают. Пока рыдания не стихают. Она не пытается объяснять. И не нужно. Я не буду спрашивать. Это ее битва, и она сражалась в ней одна долго, очень долго.
Больше ей никогда не придется сражаться одной.
– Почему ты не спишь? – произносит она, наконец отстраняясь.
– Мне нужна твоя помощь.
Прежде чем она успевает задать вопросы, тихо проскальзываю обратно в комнату, увлекая ее за собой. Лунный свет, сочащийся из окна, достаточно ярок, чтобы осветить все списки и планы, что написал Бенедикт. Сажусь на пол рядом с ними, Афина следует моему примеру.
– Что ты делаешь? Ты же не собираешься менять план сейчас?
Глубоко вдыхаю, закрыв глаза, затем выдыхаю и пристально смотрю на нее.
– Нет, я не меняю план.
Она осторожно разглядывает меня, глаза припухшие и красные.
– Ладно, тогда что?
Беру листок – кажется, тот самый, что составили Мэгс и Бенедикт со списком известных даров в армии, – и протягиваю Афине.
– Прочитай мне это.
Она закусывает губу и осторожно берет листок из моих рук.
– Ты хочешь, чтобы я прочитала тебе этот список?
– Да.
Пауза.
– Зачем?
– Потому что я хочу знать, что в нем, – киваю на листок. – А теперь, пожалуйста, читай.
Она смотрит на список, потом на меня, потом снова на список. Когда ее взгляд возвращается ко мне, брови сведены, глаза сосредоточены.
– Ты не можешь его прочитать?
– Если бы мог, то не просил бы тебя сделать это за меня, правда? – слова выходят резче, чем хотел, но Афина не вздрагивает. И не смеется надо мной, что уже само по себе огромное облегчение.
Не то чтобы мне было не всё равно, черт возьми.
– Но я видела, как ты читаешь. Ты читал ту книгу в темнице почти каждую ночь.
Заставляю себя не отводить взгляд от ее глаз.
– Притворяться, что понимаю, что, черт возьми, значат слова, было веселее, чем пялиться в пустоту. Пожалуйста, – киваю на бумагу. – У нас не вся ночь впереди.
Она прочищает горло, звук кажется оглушительным в тишине комнаты.
– Хорошо.
И затем, даже не хмыкнув, она начинает читать.
Список приличный, но, конечно, там будут и другие. Те, с кем мы еще не столкнулись.
Такие, как я.
– Маргарет знает? – спрашивает она.
– Знает что?
– Что ты не умеешь читать? Она-то явно умеет, – Афина переводит взгляд на страницу, затем снова на меня. – Учитывая, что она составила этот список.
Меняю позу, вытягивая ноги перед собой.
– Как и большинство людей, она считает, что я владею базовым навыком грамотности. Мой отец научил ее читать. Меня учил другому. Это не важно.
Она изучает меня слишком пристально. Стоит немалых усилий, признаюсь, не ерзать под ее взглядом. Я никогда никому не говорил. До сих пор просто не приходилось. До этого момента меня не вынуждали читать ради выживания.
Но теперь, когда Афина знает, увидит ли она во мне слабость? Я же Синнер, наводящая ужас тройка с магией смерти, который даже не может прочитать чертов список.
Но она не выглядит удивленной.
Афина выглядит грустной.
И почему-то это в тысячу раз хуже.
– Ладно, – выхватываю листок из ее рук и даю другой. – Теперь этот.
Она читает каждое слово с каждого листа бумаги на полу, даже подписи к схемам. Каждую заметку. Ни разу не смеется. Ни словом не упоминает мой недостаток.
Просто читает.
А потом перечитывает всё снова.
И снова.
Только когда солнце почти встает, мои веки тяжелеют. Последнее, что слышу, проваливаясь в сон, – звук ее голоса.
Он повторяется в моих снах, прогоняя кошмары и ужасы.
И я сплю.
Спасибо Господу за обувь. Мою и Афины.
Остальные тоже переоделись – никаких больше нелепых белых нарядов. Мы собрали те немногие вещи, что накопили за два дня в гостинице, съели всё, что смогли в себя вместить, и выдвинулись в путь.
Не буду скучать по этому городку. Многолюдные места не для меня. Но буду скучать по тому, как Афина и Мэгс глазели на каждую мелочь, мимо которой мы проходили, смеясь и держась друг за друга, будто никогда не видели ничего лучше.
Одним из чудес, что им повстречалось, была собака в свитере. Чертовски нелепо.
Идем через город в лес, тем же путем, каким пришли. Бенедикт говорит, что прыгать с открытого пространства будет легче.
Кэтрин молчит. Спасибо, блядь, потому что не уверен, что не пустил бы кровь, сорвись с ее губ хоть одна грязная реплика. После того, как она обошлась с Афиной прошлой ночью.
Тот факт, что все в семье Афины, кроме Кэтрин, мертвы?
Это не укладывается в голове. Ставит в тупик.
– Хорошо, – говорит Бенедикт, когда мы выходим на небольшую поляну. – Пути назад не будет, как только окажемся там. Мы будем в зоне досягаемости Министерства. После этого нам ничего не останется, кроме как действовать по плану.
Никто не произносит ни слова.
– Отлично. Раз мы заодно, – он поправляет лямку сумки на плече. – Все, держитесь.
Мэгс тут же обнимает Афину одной рукой и протягивает другую Бенедикту.
Афина поворачивается ко мне и улыбается.
Переплетаю наши пальцы, игнорируя тени, что рвутся наружу от ее прикосновения.
Боже, надеюсь, это сработает.
– Три.
Делаю глубокий вдох.
– Два.
Кэтрин вытаскивает из кармана серебристый предмет. Понимаю, что это маленький кинжал, но уже слишком поздно.
Нет, нет, нет…
– Один.
Она вонзает нож в живот Бенедикта.
Блядь.
Я познала хаос. Пожалуй, вся моя жизнь и была одним долгим потоком хаоса. Но то, что чувствую после прыжка, выводит это понятие на совершенно новый уровень.
Мы приземляемся на твердую землю с глухим ударом. Раздается хруст, но из-за адреналина, бушующего во мне, не могу сказать, ранена ли я, или этот звук исходит от кого-то другого.
Крик дает ответ. Голос низкий. Бенедикт, может быть?
Тени Синнера пульсируют в моей ладони. Открываюсь им, как он учил, и позволяю облаком окутать мое тело, затем Маргарет. Меня не беспокоит, что они могут нас ранить. Теперь знаю – у них есть собственный разум.
И они защищают свою семью.
Моргаю, пытаясь прояснить зрение, отчаянно желая, чтобы мир перестал вращаться.
Синнер отпускает мою руку, и мгновение спустя второй крик эхом разносится среди деревьев.
На этот раз – Кэтрин.
– Какого хрена ты творишь?! – Синнер прижимает ее к земле, сжав горло рукой, и кричит ей в лицо.
Рядом с ними Бенедикт падает на колени.
– О боже мой, – мы с Маргарет бросаемся ему на помощь. – Всё будет хорошо, – говорю я, хотя понятия не имею, есть ли в этих словах хоть капля правды. Особенно когда замечаю кинжал, торчащий из живота мужчины, – прямо над пупком. – Это пустяки.
С его лица сошли все краски.
– Мне так жаль, – выдыхает он.
– Не извиняйся, – Маргарет уже отрывает кусок от своей рубашки и прижимает к ране. – Мы вытащим это, и ты будешь в порядке, ладно? Всё будет хорошо.
Ее слова звучат странно уверенно. Синнер всё еще орет в лицо моей сестре. Та, в свою очередь, самодовольно несет какую-то чушь.
– Мы не можем этого сделать! – визжит она. – Не можем!
– Ну так уже, черт возьми, слишком поздно! – голос Синнера эхом разносится по лесу.
Маргарет хватается за рукоять кинжала и тянет, – еще больше крови хлещет из раны.
– Иди сюда и исцели его! – кричу я.
Кэтрин издает хриплый смешок.
– Он не может тебе помочь! Никто не может!
У меня внутри всё холодеет.
– Он твой избранник! Зачем, черт возьми, ты это сделала?
Ее собственный избранник. Она действительно ударила ножом мужчину, с которым связана узами, чтобы помешать нам прыгнуть.
– Ты можешь взять ее силу, да? – спрашиваю я Бенедикта.
Его взгляд затуманился, голова качается.
– Бенедикт, послушай. Ты можешь использовать ее силу исцеления, раз вы связаны.
Кэтрин смеется, но звук обрывается, когда Синнер надавливает ей на горло.
– Только если она позволит, – Бенедикт кашляет, кровь стекает по подбородку. – Она закрыла от меня свою силу с тех пор, как мы провели церемонию. Не могу получить к ней доступ, если она этого не хочет.
Что? Переключаю внимание на Кэтрин и Синнера. Он ждет сигнала убить ее. Я знаю этот взгляд, – далеко за пределами гнева. За пределами ярости.
– Исцели его, – направляюсь к сестре, распластанной на земле.
Синнер отступает настолько, чтобы я могла нависнуть над ней.
– Исцели его, – цежу я. – Он твой избранник.
Она выплевывает очередной смешок, и я бью ее ногой в ребра, чтобы заткнуть.
– Слишком поздно, – она перекатывается на бок, кривясь от боли. – Удачи освободить кого-нибудь без него. Вы в ловушке. Вы все в ловушке.
Бенедикт обмякает на плече Маргарет, которая прижимает ткань к ране еще сильнее. Толку от этого мало. Он теряет кровь слишком быстро.
– Афина, – вскрикивает она. – Ему нужна помощь.
Бенедикт снова кашляет, кровь разбрызгивается по земле перед ним.
– Всё хорошо, – выдыхает он. – Я вам не нужен. Должен был только ускорить процесс, помните?
– Ты нам нужен, – Маргарет трясет его. – Кто еще составит мне компанию, пока эти двое спасают мир?
Моя грудь сжимается. Нет, нет, нет. Я не чувствовала ничего подобного очень, очень давно. Такого отчаяния.
А чувствовать отчаяние – очень опасная вещь.
Встретившись взглядом с Синнером, молча умоляю его понять.
Умоляю всех понять.
– Кэтрин, – опускаюсь на колени так, что мое лицо оказывается в нескольких дюймах от ее.
Ее безумная улыбка мгновенно исчезает.
– Исцели его.
Эти слова – больше, чем приказ.
Моя сила оживает, густая и осязаемая в воздухе.
Качая головой, она впивается пятками в землю, пытаясь отползти. Но ей некуда деваться. Она ничего не может сделать.
– Нет, Афина, не надо…
– Исцели его.
Мое тело гудит, когда позволяю магии вытечь из меня, когда выпускаю зверя из клетки. Исцели его. Исцели его. Исцели его. Смотрю на сестру, прокручивая картинку в голове. Представляю, как она стоит на коленях перед своим избранником, используя силу для его исцеления.
Кэтрин застывает на середине очередного протеста, слова умирают у нее на языке.
Она не может сопротивляться. Не тогда, когда я уже увидела сцену в своей голове.
Она поднимается на колени и ползет к Бенедикту.
Без малейшего колебания сестра поднимает руки над его раной и начинает исцелять.
Маргарет ругается себе под нос, но я игнорирую это. Держу всё внимание на Кэтрин. Позволяю эмоциям вливаться в магию. Это не похоже ни на что, что когда-либо чувствовала. Совершенно иначе, чем когда использовала силу в прошлом.
Раньше это было похоже на попытку зачерпнуть из пересохшего колодца. Его границы были четко очерчены. Страх стоял на первом плане.
Но теперь? Теперь меня не остановить.
Синнер проскальзывает своей ладонью в мою. Но он не тянет меня назад.
Нет, он тоже вливает в меня свою магию, отдавая силу, пока приказываю Кэтрин исцелять Бенедикта против ее воли.
Я не останавливаюсь, пока Бенедикт не обмякает в облегчении и его дыхание не становится легче.
– Афина, – шепчет Синнер. – Она сделала это.
Его голос эхом отдается по углам моего сознания.
– А теперь отойди от него.
С пустым лицом Кэтрин подчиняется моим приказам, – безвольная рабыня под моим контролем.
– Оставайся там.
Когда она останавливается в нескольких футах от Бенедикта, наконец отпускаю хватку, и мир обрушивается на меня, – та сила, что была заперта в клетке, теперь сливается с окружением.
Бенедикт опускает подбородок, тяжело дыша и разглядывая свою исцеленную рану.
Маргарет смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Ничего. Себе.
Когда поворачиваюсь к Синнеру, его зрачки почти черные, выражение лица нечитаемо.
– Афина, – выдыхает он.
Вырываюсь из его хватки и отступаю. Не хочу этого слышать. Синнеру не нужно говорить мне, насколько опасен мой дар.
Ему не обязательно произносить это вслух. И так знаю. Черт. Я контролирую разум.
А это гораздо хуже, чем способность убивать.
Кэтрин, освободившись от хватки моей магии, смеется.
И смеется.
И смеется.
– Ты правда думала, что становишься лучше? Думала, что больше не чудовище?
– Чудовище? – Маргарет встает и выходит вперед. – Это ты ударила парня ножом, Кэтрин! Какого черта!
Она переводит взгляд с Маргарет на Синнера, безумная улыбка возвращается.
– Вы видели это? Она отняла у меня свободу воли!
Маргарет усмехается.
– Она спасла ему жизнь!
Синнер прижимает ладонь к моей пояснице.
– Тебе повезло, что она не сделала ничего хуже. Ты не заслуживаешь ничего, кроме смерти.
– Вы все с ума сошли?! – моя сестра размахивает руками. – Понятия не имеете, на что она действительно способна! Понятия не имеете, каково это, когда у тебя отнимают свободу воли!
Я не могу говорить. Не могу позволить себе думать о том, что сделала.
Тени Синнера стелются по земле, между ног и вокруг нас, подбираясь к ногам Кэтрин, словно голодные псы, готовые к кормежке.
Тени Синнера.
Но Синнер ими не управляет.
Нет, они исходят из меня.
Он позволяет мне повелевать его тенями.
– Еще раз причинишь боль кому-нибудь из нас – и встретишь участь, которую заслуживаешь.
– Думаешь то, что Бенедикт сказал, – правда?
Мы с Синнером сидим одни у мелкого ручья, пока луна поднимается над нами.
Он поворачивается и разглядывает меня, губы сжаты.
– Что именно?
– То, что он может использовать магию Кэтрин, только если она ему позволит.
Он пожимает плечами, но взгляд прикован к воде.
– Возможно, но это кажется неестественным. Мне было бы очень трудно закрыть от тебя доступ к магии.
– Ты чувствуешь мою? – спрашиваю. – Я чувствую твои фантомы, – поднимаю руку и смотрю, как они обвиваются вокруг моих пальцев. – Они будто хотят, чтобы я ими управляла.
Синнер улыбается, не поднимая взгляда.
– Да, бешеные маленькие создания. Не любят сидеть на месте. С тех пор как я объявил, что пройду с тобой Притязание, они из сил выбивались, пытаясь добраться до тебя.
Я сглатываю.
– Ты чувствуешь мою магию так же? То есть, на что это похоже для тебя?
Долгое время он молчит. Слышно лишь, как журчит ручей.
Смиряюсь с тем, что не получу ответа. Ничего страшного. Вопрос всё равно нелепый. Я не могу контролировать свою магию. Смогла использовать ее для исцеления Бенедикта лишь потому, что в тот момент ничто на свете не имело для меня большего значения, чем его благополучие.
Это совсем не похоже на тени Синнера. Здесь нет сущности, которую можно призвать. Больше напоминает… воплощение ночного кошмара. Чувствует ли он это тоже? Чувствует ли, насколько чудовищно управлять этой силой, насколько коварной она может быть?
– Это похоже на бурю, – его голос сливается с плавной песней реки. – Это похоже на бурю. На что-то неотвратимое, что предчувствую и к чему заранее готов.
Сердце болезненно колотится о грудную кость, все слова покидают меня.
– Но это не ощущается темным. Это не… не пугает. Не меня. Знаю, что мог бы свободно управлять ею, если бы понадобилось. Если бы ты мне позволила.
Я киваю.
– Ты, наверное, мог бы контролировать ее гораздо лучше, чем я, даже если бы у меня было время научиться.
Он усмехается.
– Сомневаюсь.
– Я серьезно. Может, и выглядело так, будто у меня был контроль там, но это не так. Если бы какая-то навязчивая мысль прокралась в голову, пока я использовала силу, магия могла бы воплотить ее в жизнь, как с Кэтрин. Я могла бы навредить тебе. Могла бы навредить Маргарет.
Слезы щиплют глаза, но я сдерживаю их. Так устала плакать.
Синнер наконец отрывает взгляд от воды и поворачивается ко мне.
– Ты вообще видела, насколько была невероятна?
Мое сердце замирает.
– Что? Я…
– Бенедикт был бы мертв, если бы не ты. Ведь понимаешь это?
Я качаю головой.
– Ему повезло. Всё могло пойти очень, очень плохо. Я могла…
– Но не пошло, – Синнер наклоняется ближе, так что чувствую легкий запах лавандового мыла, исходящий от него. – Каждый раз, когда выпускаю фантомов, рискую причинить кому-то вред. Они могут убивать. Ты видела это. Чувствуешь. Разница между этим? – он поднимает руки между нами, крошечный усик тени щекочет мое лицо. – И мгновенной смертью? Дело не в контроле. Всё дело в намерении.
Дыхание перехватывает.
– Ты научился контролировать свою силу много лет назад. У меня был один день практики.
– Неважно. Это твоя сила. Твоя. Она подчинится тебе. Ты ее бог. А не наоборот.
Ковыряю ногти, не зная, как заставить его понять.
– На твоем месте, – шепчет он, – я бы давно ее убил.
Смех вырывается из меня, прежде чем успеваю его остановить. Черт, как же хорошо.
– Поверь, я была близка. Повезло, что ее не было рядом, когда я…
Захлопываю рот, не давая себе продолжить. В те, другие разы, когда я убивала.
– Ты не такая ужасная, какой я тебя считал, когда встретил, – говорит он.
Вскидываю голову от правды в его словах, хмурясь.
– Ты тогда ничего обо мне не знал.
– Я отлично читаю людей. Но ты меня удивила.
Я пытаюсь – и не могу – сдержать смех.
– Что? – спрашивает он.
– Ничего. Просто, – давлюсь очередным приступом смеха. – «Отлично читаю людей».
На секунду он застывает, и мое сердце падает. Уверена, что разозлила его. Ранила, пошутив об уязвимости.
Но прежде чем успеваю сформулировать извинение, Синнер наклоняется и брызгает водой мне в лицо.
Взвизгнув, я отползаю.
Синнер следует за мной, зачерпнув пригоршню воды. Плещет в меня, пока поднимаюсь на ноги, всё еще смеясь.
Разворачиваюсь, готовая бежать, но не успеваю сделать и шага – он ловит меня, кружит и поднимает с земли одним сильным движением.
– Перестань! – смеюсь я. – Прекрати немедленно! Опусти!
– Ах, ты думаешь, это смешно? – шепчет он, его дыхание на моей шее посылает дрожь по спине.
Он сгибает пальцы, щекоча мне бока.
– Нет! Нет, вовсе не смешно! – смеюсь лишь громче.
Звук прочищаемого горла останавливает нас. Сердце колотится, оборачиваюсь. Синнер тоже поворачивается, – всё еще крепко держа меня, хотя хватка стала защитной.
– Простите, что прерываю, – говорит Маргарет. – Бенедикт ищет тебя, Элайджа.
Дыхание покидает мои легкие в одном облегченном выдохе.
Синнер кивает и обходит меня. Но бросает взгляд через плечо – немое обещание закончить начатое позже.
Закусываю щеку изнутри, чтобы не улыбаться как дура. У меня не может быть к нему чувств. Между нами ничего не получится. Я слишком сложная. Недостойная любви.
А он… ну, он Синнер. Тройка. Солдат, который сделает всё ради сестры.
– Ты называешь его Элайджей? – спрашиваю, когда он отходит на достаточное расстояние.
Маргарет глядит туда, где ее брат исчез в лесу.
– Это долгая история. Для всех остальных он Синнер, но для меня навсегда останется Элайджей. Даже если это его бесит. Хотя приятно видеть, что вы двое ладите. Он вообще ни с кем не ладит. Ни с кем, кроме меня.
Подавляю улыбку.
– Я заметила. Как вышло, что ты такая дружелюбная, а он такой…
– Нелюдимый?
Еще один смешок вырывается из груди.
– Я хотела сказать «замкнутый». Но да.
Она пинает ветку, улыбаясь.
– Он не всегда был таким. Раньше был такой же сумасшедший, как я.
– Синнер? Сумасшедший? Что-то слабо верится.
– Это правда, – она скрещивает руки и останавливается, губы опускаются в хмурой гримасе. – Он оберегает меня теперь, но только потому, что винит себя.
Тревога сжимает грудь, когда слышу печаль в ее голосе.
– Винит за что?
Она вздыхает и пинает землю.
– Когда мы были детьми – ну, он тогда уже был подростком, – у нашего отца был очередной приступ. Обычно он вымещал злость на Элайдже, но в тот раз его не было рядом. Поначалу.
У меня внутри всё холодеет. Мэгс обычно такая беззаботная и мягкая. Эта жесткость в ее голосе режет слух – звучит так неправильно.
– Отец хотел, чтобы я была сильной, как он. Орал, требовал доказать, на что я способна. Он презирал меня за то, что я не тройка, – она издает мрачный смешок. – Мне до тройки далеко. В общем, ему не понравилось то, что он увидел. Он решил, что если я пройду Притязание, то стану сильнее.
Нет. Нет, нет, нет.
– Он связал меня. Я пыталась отключиться. Была тогда такой маленькой, даже не понимала, что такое Притязание. Была в полной растерянности, – ее руки сжаты в тугие кулаки по бокам, костяшки белые. – Но Элайджа появился – слава богу, – и остановил всё. Это был первый раз, когда он убил кого-то по собственной воле.
