Текст книги "Невеста из империи Зла (СИ)"
Автор книги: Эльвира Барякина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
Степанов сказал, что Марике не выдадут загранпаспорт. Но тогда что же получается? Алекс больше не увидится с ней?
«Официально нам еще не отказали, – отбросил он от себя панические мысли. – Миша всего лишь предположил, что у нас ничего не получится. Откуда он знает, что нам скажут? Он что, Господь Бог?»
Дверь Алексу открыла Марика. Она уже нарядилась в праздничное шелковое платье и вплела в волосы серебряный дождик. Алекс осторожно поцеловал ее в губы.
– С Новым годом!
Ее глаза встревоженно вглядывались в его лицо.
– Ну как? Что тебе сказали в международном отделе?
Откуда-то из кухни донесся хохотливый голос Миши:
– Я – Ленин! Я – Ленин муж!
– Балбес ты, – смеясь, отозвалась его супруга.
– Мне отказали, – чуть слышно произнес Алекс. – Мне придется уехать.
Марика уткнулась ему в воротник.
– Я знала.
– Здрасьте! – выглянул в коридор Жека. – У нас тут новые гости пришли, а я почему-то не в курсе!
Не сговариваясь, Алекс с Марикой напустили на лица вымученные улыбки. Жека схватил их за руки и потащил в большую комнату, где уже был накрыт праздничный стол.
– Знакомьтесь! Это «оливье», это маринованные грибочки, это селедочка под шубой! Полный набор русской новогодней еды!
– Ваш Пряницкий только что застрелил генсека пробкой от шампанского, – пожаловалась Лена, появляясь в дверях с очередной партией салатов.
Действительно, стекло на стоящем в серванте портрете Андропова было разбито.
Жека принял у хозяйки салатники.
– Леночка, дорогая, ты же в положении! – засуетился он. – Ты не должна думать о плохом. Скажи, чем я могу искупить свою вину?
– Мы уже все приготовили, осталось только на стол поставить, – отмахнулась от него Лена.
– Я сейчас тебе помогу, – поспешно отозвалась Марика.
Как только девушки исчезли, Жека повернулся к Алексу:
– Ну, как дела с визой?
Алекс перевел на него потемневший взгляд:
– Меня высылают из страны. Только не говори Степановым: не нужно портить им праздник.
– И ничего нельзя сделать? – изумленно прошептал Жека. – А ты уверен, что Марике не дадут загранпаспорт?
– Не знаю... Говорят, сейчас на Запад вообще никого не выпускают, кроме журналистов, моряков и партаппаратчиков.
– Ну, всякое бывает! – ободряюще похлопал его по плечу Пряницкий. – У меня один знакомый из Ленинграда и в Финляндию, и в Швецию смотался безо всяких документов.
– То есть?
– Ну, он напился, пошел в магазин за добавкой… А там ему встретились какие-то финны – тоже бухие в хлам. Они постоянно в Ленинград ездят за выпивкой, потому что у них спиртное чуть ли не в десять раз дороже стоит.
– И что? – так ничего и не поняв, переспросил Алекс.
– Ну, они побратались прямо там, у магазина. Еще по пятьдесят вдарили, а потом финны позвали его на туристическом автобусе покататься. Экскурсовод ничего не заметил: парень весь в джинсе был, рожа перекошена: ну один в один – пьяный финн! К тому же они за несколько минут до этого потеряли кого-то из своих. Экскурсовод пересчитал поголовье, количество совпало, ну они и покатили к границе.
– И пограничники их не задержали? – не поверил Алекс.
– А им лень было сверяться с фотографиями в паспортах. Экскурсовод сдал заранее собранные документы, те поставили штампики... То же самое произошло и на финской стороне.
– Так твой знакомый даже не знал, что уехал за границу?!
– Не-а… Жаль, я не видел глаза экскурсовода, когда он обнаружил, что вывез из СССР нелегала!
– А дальше что было? – произнесла Марика. Оказывается, все это время она стояла в дверях и жадно прислушивалась к повествованию.
– Дальше? – протянул Жека. – Дальше экскурсовод довез парня до порта, купил ему билет на паром Хельсинки – Стокгольм и затолкал его на судно. В общем, сплавил от греха подальше.
– И он вернулся назад?
– Вернулся. У него же ни денег не было, ни документов. Здесь-то он звезда, сын секретаря парткома. А там кто? Грузчик? Посудомойка в забегаловках? В общем, нашел он в Стокгольме наше посольство и заявился с повинной: «Извините, мол, но я домой хочу». Пару месяцев его потрепали по инстанциям, а потом ничего – отпустили.
Марика смотрела на Пряницкого широко открытыми глазами. Он жил в другом измерении, и половина его баек казалась ей абсолютно нереальной. Но надежда все же робко запульсировала в ее сердце. Ведь если с другими случаются подобные чудеса, то, может, и с ней произойдет что-нибудь подобное? Вдруг ей тоже представится возможность как-нибудь выехать из страны, минуя все препоны?
– А этот твой приятель, случаем, не выдумывает? – напряженно спросила Марика.
– А ты что, тоже хочешь притвориться пьяной финской туристкой? – отозвался Пряницкий.
Ему все было смешно. А у Марики уезжал Алекс. Может быть, навсегда. Неужели так сложно понять, что она готова за любую соломинку уцепиться?
– Так, все к столу! – позвала Лена. – Идем провожать старый год!
Марика села рядом с Алексом на диван. Тихая нежность, отчаяние, страх – все перемешалось в ее сердце.
– Знаешь, наверное, ничего невозможного нет, – сказала она Алексу тайком.
– Ты насчет Жекиной истории?
– Да. Она лишний раз доказывает, что они не всесильны. Если они не отпустят меня к тебе, то я просто найду брешь в их броне.
Алекс сжал ее руку. Храбрая девочка!
Сначала все ели и пили за уходящий год, потом вспоминали, у кого что произошло за истекший период.
– У всех, кроме меня, событий хоть отбавляй, – картинно загрустил Пряницкий. – У Степановых семейное счастье, у этих, – он показал на Алекса с Марикой, – международные отношения. А у меня – даже вспомнить нечего.
– Быть не может! – недоверчиво покачала головой Лена.
– Купил стерео, – принялся загибать пальцы Жека, – признался маме, что я подонок, наврал бабушке, что закончил курсы парикмахеров, и постриг ее под «ежика»… Бабушка потом две недели со мной не разговаривала.
– В общем, жизнь тебя покидала, но не докинула, – подмигнул ему Миша.
Жека полез на него драться, но его вовремя отвлекли с помощью телевизора. На экране появились Куранты московского Кремля.
– Шампанское, шампанское готовьте! – засуетилась Лена.
– Загадай желание! – успела шепнуть Марика Алексу.
Удары Курантов отсчитывали хором:
– Пять! Четыре! Три! Два! Один! Ура! С Новым годом!
Алекс обнял Марику:
– С Новым годом!
– С новым счастьем!
– После этих праздников весы будут врать минимум на пять килограммов, – сказала Марика после третьей перемены блюд. Она так объелась, что едва могла шевелиться.
– Всем играть в фанты! – объявила Лена следующий пункт программы. – Тянем из шапки записочки и смотрим, кому чего делать.
«Терпеть, пока все щекотят» досталось Жеке. Он скулил от хохота, дрыгал ногами и обещал всех побить, но все-таки выдержал испытание.
Алексу с Мишей пришлось изображать Деда Мороза и Снегурочку.
– Лен, нам костюмы нужны, – сказал Миша. – Дай нам что-нибудь!
Получив требуемое, они удалились в сторону туалета, который должен был служить костюмерной.
– Дед Мо-роз! Сне-гу-роч-ка! – громко скандировала публика.
После троекратного призыва парочка наконец-то чинно вышла из туалета. Дед Мороз Миша был в тещином красном халате и в вязаной красной шапке. Оторванный от нее белый помпон был привязан к подбородку и означал окладистую бороду. Алекса же каким-то чудом засунули в Ленино ситцевое платье для беременных. Его длинные волосы заплели в два хвостика и перевязали капроновыми бантами. Девушка вышла – просто картинка. Правда, в стиле Пикассо.
Марике пришлось объяснять жестами смысл жизни. А Лене – опровергать ее теорию.
После этого было решено пойти гулять.
– У вас есть рядом с домом какая-нибудь елка? – спросил Жека. – Нам нужно срочно нарушить там общественный порядок.
– А мы здесь останемся, ладно? – шепнула Марика Лене.
Та окинула ее понимающим взглядом.
– Оставайтесь.
Когда ребята ушли, в квартире сразу стало удивительно тихо. На столе все еще стояли недоеденные пельмени и салаты. По телевизору шел «Новогодний аттракцион».
Подняв кверху руки, Марика расстегнула «молнию» на своем платье. Стоптала его вниз. Оказалось, что под ним на ней ничего нет.
– И не стыдно тебе стоять в таком виде перед генеральным секретарем? – тихо спросил Алекс, кивая на разбитый портрет Андропова.
Марика наморщила нос.
– Нет. – И, сев к мужу на колени, она начала быстро расстегивать пуговицы на его рубашке.
Они лежали на диване. Вокруг было темно – только экран телевизора светился.
– А там, где ты живешь, есть море? – спросила Марика.
– Есть. Целый Тихий океан.
– Это хорошо. А то я никогда не была на море.
– Вот приедешь ко мне, и я свожу тебя на пирс рядом с нашим домом. Там есть маленькое кафе в стиле пятидесятых. Мы с тобой закажем столик, наедимся супа клам-чаудер… Его, кстати, подают не в тарелке, а в хлебе: вырезают мякиш, а корочку используют в качестве супницы.
– А потом?
– А потом отправимся купаться.
Вздохнув, Марика улеглась поудобнее.
– Боюсь я твоей Америки. Здесь я кто-то, здесь у меня друзья, родственники…
– А там у тебя буду я.
Они замолчали.
Алекс весь Новый год прилежно веселился, но на самом деле ему было плохо. Очень плохо.
Ему вспомнилось, как они с Марикой занимались любовью на квартире бабы Гали. Горячий шепот, сумасшедшие глаза, распущенные волосы… Тогда он впервые почувствовал себя нужным и желанным. Неужели теперь все вернется на круги своя?
– Хочешь конфетку?
Стянув со стола «Мишку на севере», Марика откусила половину, а вторую протянула ему на ладони.
«Приручила, – усмехнулся Алекс. – Теперь ем с руки. Как буду жить без нее?»
Резкий визг дверного звонка оторвал их друг от друга. Марика подхватила с пола свое платье.
– Одевайся! Я открою!
Пробежав босыми ступнями по коридору, она заглянула в глазок.
– Кто там?
– Свои!
Щелкнул замок, и в квартиру ввалился совершенно обалдевший Степанов.
– У Лены схватки начались!
От того, что произошло далее, у Миши остались какие-то безумные воспоминания.
Он кинулся к телефону, пытаясь лихорадочно сообразить, как звонить в «Скорую». Спередуру набрал 01.
– Пожарная слушает! – рявкнул ему в ухо голос.
Ох, 01 – это не то! 02 – милиция, 03 – «Скорая».
Наконец дозвонился:
– Сделайте что-нибудь! Моя жена беременна, у нее схватки!
– Это ее первый ребенок?
Миша обозлился на их бестолковость:
– Какой ребенок?! Это ее муж звонит!
Лена сидела, бледная, на кровати, рядом металась Марика.
– Ну ты хоть приляг! Тебе полегче будет!
Лена только мотала головой.
– Ему еще не время рожаться! – возмущенно шептала она, поддерживая себя снизу за живот.
Внезапно ее перекосило, она вцепилась в спинку кровати и начинала всхлипывать, как дикий звереныш.
«Только бы не умерла! Только бы не умерла!» – носилось в Мишиной голове.
– Это нормально, – проговорил Жека, появившись на пороге. – Женщины всегда кричат, когда рожают.
– Да?! Нормально? – заорал на него Миша. – Ты что, когда-нибудь присутствовал на родах?!
– Один раз: когда меня самого рожали.
Марика вытолкнула их обоих из комнаты:
– Идите лучше машину встречайте!
В зале у покинутого новогоднего стола сидел притихший Алекс.
– Ну что? Как там?
Из комнаты раздался низкий вой.
– Да господи! – всплеснул Миша руками. Ведь раз Лене так плохо, надо же бежать, что-то делать, как-то спасать ее… А что сделаешь?
Слава богу, «скорая» приехала довольно быстро. Лену свели вниз, кое-как посадили в машину.
– Вы вещи ей собрали? – спросила у Миши молодая и явно неопытная докторша.
– Какие еще вещи? – буркнул он.
В это время у Лены опять начались схватки.
– Вещи в роддом привезите! – рявкнула на него докторша.
Хлопнула дверца, машина газанула и исчезла за поворотом.
Миша оглянулся на столпившихся у подъезда ребят.
– Чего делать-то?
Первой очнулся Марика.
– Пошли собираться, – велела она. – Поедем в роддом.
Как Миша радовался, когда теща решила справлять Новый год у своих друзей! А теперь он бы все отдал, лишь бы рядом оказался кто-нибудь, кто присутствовал при рождении не только самого себя.
«Появится какой-то чужой ребенок, будет папой меня звать…» – вдруг вспомнилось ему. Он всегда отталкивал от себя мысль о будущем. И вот это будущее наступило.
Нормальной сумки, в которую можно было положить Ленины вещи, они так и не обнаружили.
– Неужели во всем доме нет ничего подходящего? – сердилась Марика.
– А я-то откуда знаю? – оправдывался Миша. – Я тут совсем недавно живу.
– Тогда все в наволочки запихаем. Я тут нашла несколько штук.
– А что брать?
– Я возьму еду, Жека пусть найдет зубную щетку, пасту и мыло, Алекс – тапочки. А ты собирай одежду.
Автобусы, разумеется, уже не ходили, на такси денег не было. Нервные, взъерошенные, с наволочками за спиной, они бежали по улицам.
Народ вовсю гулял: рвались хлопушки, веселые компании, перекрикивая друг друга, исполняли «Ой, мороз, мороз».
Внезапно рядом с Мишей и компанией поравнялся милицейский «козелок».
– Ваши документы!
Поначалу Степанов не понял, чего от него хотят. И только потом до него дошло: новогодняя ночь, половина квартир стоит пустая, а тут подозрительная шайка с кучей барахла в наволочках несется в неизвестном направлении. Разумеется, милиционеры решили, что перед ними воры, обчистившие чей-то дом.
– Документы! – повторил приказ здоровенный сержант.
Оказалось, что впопыхах никто не догадался взять ни паспорта, ни студенческого билета.
– Мы в роддом идем, к роженице! – оправдывалась Марика.
Но это только усилило подозрения.
– Поедете с нами, а там разберемся.
Просьбы, уговоры – ничего не помогало.
Миша схватился за голову. В его воображении гуляли страшные образы: все врачи перепились на праздник и бросили Лену одну... Она там истекает кровью… Зовет на помощь, плачет. И вещей-то у нее никаких нет.
Остаток новогодней ночи они провели в «обезьяннике». Марику отправили в женское отделение, а ребят сунули в переполненную камеру на первом этаже.
Алекс сидел, держась за скулу: при задержании его малость помяли за то, что «притворялся иностранцем».
– Может, следует позвонить адвокату? – спросил он, искоса поглядывая на соседей по камере – хулиганов, дебоширов и квартирных воров.
В ответ Жека только рассмеялся.
– Ничего, к утру нас все равно отпустят, – уверенно сказал он, пряча руки в карманы. В камере было холодно – разве что пар изо рта не шел.
Время тянулось нескончаемо долго. Миша волновался за Лену, Алекс – за Лену и за Марику, и только Жека был бодр и весел. Собрав завалявшиеся по карманам талоны на трамвай, он нарисовали на них карты и до самого освобождения дулся в подкидного дурака с какими-то подозрительными личностями.
Из плена их вызволили Ленины родители.
– Куда отвезли мою дочь? – голосила теща.
Миша моргал, совершенно забыв номер роддома:
– Я… Я не помню…
Положение спасла Марика. Злая, не выспавшаяся, перенервничавшая, она быстро организовала возврат конфискованных вещей, поймала такси и привезла всех по нужному адресу.
– У нас есть примета: как встретишь Новый год, так его и проведешь, – сказала она Алексу, когда они выходили из машины. – Что-то это не внушает мне оптимизма.
В приемном покое уже топталась целая куча народу. Миша с трудом сумел объяснить дежурной медсестре, чего ему надо.
– А, так вы к Степановой? – наконец осознала та. И, заглянув в свои бумажки, объявила: – Она уже родила.
Если бы не Жека, Миша свалился бы прямо к ней под стол.
– Родила?
– Родила.
– Девочку?
– Нет.
– А кого? – перепуганно простонал Степанов.
Мальчишку им показали через стекло.
Миша смотрел на него и все пытался осознать, что это его сын. Пусть не генетический, не родной, но все-таки. Рожица маленькая, красная, глазки закрыты, и рот – треугольничком.
Но больше всего Мишу поразили его размеры – человеческое существо не могло быть таким крошечным. Как его на руки-то брать? А вдруг что-нибудь сломаешь?
– Смотри, улыбается, улыбается! – толкнул его в бок Жека.
Миша старательно вытаращился на ребенка.
– Где улыбается? Он же спит!
– Да я про медсестру говорю! – досадливо отмахнулся Жека. – Симпатичная, правда?
– Степа-а-анов! – кричала Лена через окошко третьего этажа. – Ты что из вещей мне привез?
Миша топтался внизу:
– Как что? Одежду! Платье, сумку, золотую цепочку...
– Ми-иш! – на всю улицу. – Ты трусы носишь?
– Ну... ношу.
– А мне что, не надо?
Внутрь родственников не пускали, поэтому два раза в день Миша бегал под окна Лениного роддома и наряду с десятком других молодых папаш орал, гримасничал и махал руками, чтобы хоть как-то объясниться с женой.
Еще можно было писать записочки и отсылать передачи. Но большинство продуктов находились под запретом, поэтому родственники передавали их в палаты контрабандой: привязывали к спущенным из окон веревочкам и отправляли наверх.
Все-таки тем, кто рожал летом, было намного легче: они могли хоть окна открыть и нормально поговорить со своими. А зимой как поговоришь? На улице – минус двадцать пять, в палате двадцать девчонок, и к каждой постоянно кто-то приходит.
Эти пятнадцать дней прошли перед Мишиными глазами как какой-то сюрреалистический фильм. Готовиться к предстоящей сессии он абсолютно не мог. Сидел над учебником и тупо смотрел перед собой. Все мысли были только о Лене, о маленьком, о том, как жить дальше…
– Ну и как ты ощущаешь себя в роли молодого папочки? – постоянно подначивала его теща.
Да никак! Миша вообще себя не ощущал. Он ужасно соскучился по Лене и в то же время боялся ее возвращения домой. Какими глазами он будет смотреть на чужого ребенка? А вдруг он не сможет подавить в себе отвращения к нему и все это заметят?
Впрочем, скоро его страхам и сомнениям пришел конец. Наняв за бешеные деньги черную «Волгу», Миша отправился забирать жену. Теща в счастливых слезах, тесть с примороженными гвоздиками, роженицы в окнах, сбежавшиеся посмотреть, на чем увезут домой Степанову…
Наконец Лена вышла на крыльцо – вся странная, необычно худенькая… А в руках ребенок в одеяле.
– Ну, иди, принимай сокровище! – крикнула Мише нянечка, высунувшаяся вслед за Леной.
На подгибающихся ногах он подошел, чмокнул жену в щеку, проговорил что-то…
Лена приподняла салфеточку с лица младенца. Тот спал – глазки закрыты, во рту резиновая соска.
– Как назовем-то? – спросила Лена, испытующе глядя на Мишу.
Тот на секунду задумался:
– Константином. В честь прадедушки Константина Эрнестовича.
ГЛАВА 26. Я ПРИЕДУ К ТЕБЕ
И снова игра – игра на нервах. Солировали ударные.
Алекс метался по городу в поисках работы, надеясь, что так он сможет остаться в СССР по рабочей визе.
Перво-наперво он обратился в американское посольство.
– Ну что? – нетерпеливо спросила Марика, когда Алекс вернулся оттуда.
Его лицо было каменным.
– Там какие-то враги сидят! – с едва сдерживаемой яростью проговорил он. – Они сказали, что у них есть четкое правило: не брать на работу женатых на русских. Я знаю эту женщину, с которой я разговаривал… Она всегда была такой вежливой… А сегодня смотрела на меня как на нечисть: «Нет и все! И никаких исключений!»
– Но почему?!
– По той же самой причине, по которой тебя хотят выгнать из института. Нас теперь все расценивают как потенциальных противников: и ваши, и наши.
– Видимо, они тоже не желают получить лишние проблемы, – задумчиво проговорил Ховард, когда Алекс рассказал ему о визите в посольство. – Кто тебя знает, на ком ты женился? Вдруг это шпионка, которая через тебя хочет вызнавать наши дипломатические тайны?
Единственной надеждой оставались международные издательства: там всегда были вакансии переводчиков.
В «Иностранной литературе» редактор согласился было принять Алекса, но на следующий день объявил, что тот ему не подходит.
Причину, разумеется, он не объяснил, но и без того было ясно: кое-кто дал ему понять, что гражданин США Алекс Уилльямс – нежеланный гость в СССР.
Шел снег. Марика, Степановы, Жека, американцы – все пришли провожать Алекса на вокзал.
Марика стояла рядом с ним, держала его за руку и не знала, ни что говорить, ни что думать. Вот и все. Виза истекла, сейчас Алекс сядет на поезд и укатит в Варшаву. А оттуда самолетом в Лос-Анджелес.
Сердце отсчитывало секунды как перед Новым годом: десять, девять, восемь, семь… Только в новогоднюю ночь полагалось ждать счастья, а Марика ждала прихода беды.
Жека совал Алексу фотографии с Дядей Сэмом, сделанные в День седьмого ноября.
– Ты это… возьми себе на память, покажешь своим – пусть посмеются.
Мэри Лу всхлипывала, Бобби возмущался несправедливостью…
Алекс прижал Марику к себе:
– Пиши мне обо всем: как там сложится с комсомолом, как с институтом…
– Если они меня выгонят, им же хуже, – попыталась пошутить Марика. – Я тогда знаешь кем буду работать? Профессиональным правдоискателем. Объявления на столбах развешу: «Замучаю насмерть любые учреждения и организации – письменно, по телефону, а также лично». Ко мне люди толпами будут ходить.
– Уважаемые пассажиры! – раздался равнодушный голос проводницы. – Поезд отправляется! Просьба занять свои места!
Марика с Алексом вцепились друг в друга.
– Слушай! – торопливо зашептала она ему в ухо. – Я все придумала. Если они меня не отпустят, если у нас ничего не выйдет, я нелегально перейду границу.
Алекс дернулся, но Марика не дала ему говорить:
– Я поеду в Финляндию. Как-нибудь переберусь… Ты, главное, жди меня!
– Дурочка! Не вздумай! Тебя же посадят!
– Я как-нибудь дам тебе знать.
– Марика, поклянись, что ты этого не сделаешь!
– Клянусь, что сделаю! Получишь от меня весточку, и сразу приезжай в Финляндию.
– Уважаемые пассажиры! Поезд отправляется!
– Люблю тебя…
По очереди обнявшись со всеми, Алекс отступил к вагону. Ребята что-то кричали ему, махали вслед. А Марика стояла как окаменевшая.
Проводница закрыла дверь. Алекс постучал в стекло своего купе. Три, два, один…
Поезд дернулся и покатил по рельсам.
Впереди Марику ждали месяцы одиночества. А может быть, даже годы.
Подойдя, Лена дотронулась до ее руки.
– Я тут недавно вычитала в одном журнале, – очень тихо произнесла она, – что если крысу кинуть в ведро с водой, то она будет барахтаться около двадцати минут, а потом утонет. Но если ее спасти, а затем повторно бросить в воду, то она станет бороться за свою жизнь до последнего. Она надеется и потому отказывается сдаваться. Ты тоже надейся.
Марика беззвучно кивнула.
Да, они с Алексом и вправду были как крыски, брошенные в воду. Пока еще они трепыхались, пока еще бодро махали лапками… Но в глубине души каждому было страшно, что никакого спасения не предвидится.
Марика отказалась идти на заседание, посвященное ее исключению из комсомола.
– Почему ты не хочешь отстаивать себя?! – изумился Миша. – Помнишь, как в прошлый раз? Ты же всем нос утерла! Даже Вистунов и тот ничего не сказал!
– Все уже предрешено, – покачала головой Марика. – Разве от того, что я буду защищаться, что-нибудь изменится?
– Ну ты должна убедить их…
– Миш, пошли они на хер! Я и тебе ходить не советую: здоровее будешь. Скажи, что заболел.
В ночь перед собранием Степанов все никак не мог уснуть. Крутился, вертелся, думал… Все-таки сколько мужества надо иметь, чтобы добровольно пойти против общества!
Миша с ужасом вспоминал те времена, когда буквально все знакомые, кроме Лены, объявили ему бойкот. Многие по-прежнему его сторонились, но время шло, и прошлые грехи волей-неволей забывались. Кроме того, постепенно Миша научился жить без оглядки на однокурсников. В конечном счете что от них зависело? Да ничего!
Но главное заключалось даже не в этом: за спиной у Степанова стояло государство и потому не имело большого значения, что про него думают отдельно взятые Маши-Саши. А за спиной Марики не было никого и за нее некому было вступиться.
Среди ночи Лена встала кормить Костика. Включила лампу, взяла его из кроватки. Как же Миша их любил! После того как в доме появился маленький пищащий мальчишка, все изменилось. Миша смотрел на него и думал: «Ну и пусть, что не мой. Зато воспитаю его по-своему. Будет точь-в-точь как я: и повадками, и по уму». И от этого на сердце было приятно и щекотно.
Сказать «люблю» проще простого. А вот как не отказаться, пожертвовать всем ради тех, кого любишь? Вот велели бы ему сейчас: бросай свою любимую жену и выбирай кого-нибудь другого, кто нас устраивает. Послушаешься – будешь жить, как все нормальные люди. А не послушаешься, пеняй на себя: прихлопнем – мокрого места не останется.
И как быть?
Миша все-таки пошел на это заседание.
Заранее обозначенные лица обвинили Седых в том, что она «продалась за кусок колбасы», после чего все члены комитета проголосовали за ее исключение. Все, кроме Миши.
– Ты что, сдурел?! – набросился на него Вистунов, когда они вышли на улицу. – Почему ты голосовал «против»?!
Миша едва сдерживался, чтобы не залепить ему по роже.
– А почему ты голосовал «за»?
– Ну нам же директива пришла! Ты же сам знаешь!
– Честный человек никогда не согласится быть мерзавцем! Какая бы директива ни пришла! Нельзя соглашаться быть палачом!
– А-а, не хочешь руки запачкать? – догадался Вистунов. – Так ведь эту работу все равно кто-то должен делать.
– Как раз никто ее не должен делать! Ни при каких обстоятельствах! Ты не знал лично эту Седых, ты никогда не разговаривал с ней по душам и не вникал, почему она подала заявление на выезд. Будешь вникать – так, может, еще совесть проснется. А это так неприятно! Лучше уж просто проголосовать «за» и со спокойной душой пойти домой смотреть телевизор.
– А ты что развыступался-то после собрания? – ухмыльнулся Вистунов. – Сам же промолчал, ни слова в защиту не сказал… После драки-то все могут кулаками махать. А ты поди выступи перед всеми!
– Но я же проголосовал против!
– Правильно. Очистил совесть: мол, все козлы, а я один в белых перчатках. А ведь ты такой же, как и мы: хочешь учиться на пятерки, хочешь получать приличную работу, пойти на повышение… И потому помалкиваешь в тряпочку. У нас вся система как раз и рассчитана на этот заговор молчания: раз мы молчим, значит, нас все устраивает.
– Иди ты! – рявкнул Миша и, не подав руки, пошел прочь.
Вистунов был прав. Мы все думаем, что наши беды происходят от кого угодно, но только не от нас самих, что это какой-то таинственный монстр во всем виноват. Да ни черта! Нет никакого монстра! Нет никакого злодея, сидящего наверху и желающего съесть нас. Все делается нами самими: нашим страхом за собственные задницы и нашим молчанием.
Системе наплевать, кто ты: бедный студент или генеральный секретарь. Она прожорливая, ей без жертвоприношений нельзя – иначе ее бояться не будут. А если не будут бояться, то откроют рот. И тогда молчание нарушится.
Что делает женщина, оставшись утром в одиночестве?
Она плачет, потом пьет чай, потом обреченно идет выгоняться из института.
Все было подстроено очень «красиво»: Марику должны были исключить за неуспеваемость. Ради этого ее завалили сначала на экзамене, потом на комиссии. Теперь ей предстояло пересдавать историю зарубежной литературы самому замдекана Петрову.
Петров, грозный дедушка старой закалки, держал весь факультет в страхе божьем. Он гордился своей мрачной славой, как фронтовыми медалями, и ежегодно ее приумножал, выгоняя из института все новых и новых студентов.
Петров назначил Марике встречу в своем кабинете.
– Сумку на стол, карманы вывернуть, – приказал он.
Зная, что с нее будут спрашивать вдесятеро строже, Марика заранее составила кучу шпаргалок. Но весь этот клад знаний оказался бесполезным: Петров изъял у нее все, включая маленькую шпаргалку-гармошку, которую она прятала в сапоге.
– Неплохо подготовились, – коварно усмехнулся замдекана, сгребая конфискованное имущество к себе в портфель. – А теперь давайте посмотрим, что у вас реально осталось в голове. Вот вам ручка, вот бумага, вот билет. Я вас запру тут, в кабинете, а через час вернусь и мы с вами побеседуем.
Марика прочитала свой вопрос: «Основные тенденции развития датской литературы в первой половине двадцатого века».
– Но этой темы не было ни в учебнике, ни в лекциях!
Петров окинул ее высокомерным взглядом:
– По-настоящему образованный человек и в дерьмо вляпается так, что любо-дорого посмотреть. Готовьтесь.
Щелкнул замок, и Марика осталась одна. Из датских литераторов она знала только сказочника Ганса Христиана Андерсена. Да и тот не имел никакого отношения к первой половине двадцатого века.
Как и было обещано, Петров появился в своем кабинете ровно через час. У него было отличное настроение: он только что узнал, что его очередная монография одобрена в качестве учебника для вузов.
– Ну что, пленница науки, – весело обратился он к Марике, – давайте делитесь своими измышлениями.
Та протянула ему четыре листа, исписанных мелким, аккуратным почерком. Нексе, Браннер, Хансен плюс еще целый ряд авторов, о которых сам замдекана никогда не слышал. Ответ студентки Седых тянул на твердое «отлично».
Очки сползли на кончик носа профессора.
– Это невозможно! Вы все списали!
Марика отвела взгляд в сторону.
– Да вы же сами отобрали у меня все шпаргалки. Я учила.
– Учила она! Этой темы не было ни в учебниках, ни в лекциях, ни в билетах!
– Я просто очень люблю датскую литературу. Еще с детства.
Петров растерянно уронил листы на стол.
– Ну, вы понимаете, что я не могу поставить вам выше «неуда»? У меня есть распоряжение начальства…
– Значит, реальные знания не имеют никакого значения? – сузив глаза, произнесла Марика.
Петров еще раз пробежался по ее ответам:
– Поразительно! Нет, этого не может быть! Вы все-таки откуда-то списали!
Он оглядел книги, стоявшие в шкафах: материалы съездов, методические пособия… Ни одна из них не была посвящена датской литературе.
– Ну хорошо… Давайте зачетку. Пусть начальство само с вами разбирается. Я не могу поставить вам «неуд», когда вы настолько хорошо подготовились.
Получив свое «отлично», Марика спрятала зачетку в карман.
– Все, можете быть свободной! – раздраженно прикрикнул Петров.
Едва сдерживая улыбку, Марика вышла за дверь. Секрет ее был прост, как три копейки: в кабинете декана стоял телефон. Стоило Петрову переступить порог, как она набрала Жеку. А тот в свою очередь отыскал среди своих многочисленных знакомых литературоведа-датчанина. Тот ей все и продиктовал.
Из института Марику отчислили на следующей неделе за непосещаемость. Методисты посчитали все ее прогулы и подвели неутешительный итог: столь недисциплинированным студентам не место в стенах высшего учебного заведения.
– Но ведь ты сдала все экзамены на пятерки! – возмущалась Света, потрясая справкой об отчислении. – Они не имели права!
Марика только криво усмехнулась:
– Я всего лишь скромная жертва показательной порки.
Света ей не поверила. Она долго шумела и требовала назвать истинную причину случившегося. Но ни о своей свадьбе, ни о заявлении на загранпаспорт, ни об исключении из комсомола Марика так ничего и не сказала.
