Текст книги "Невеста из империи Зла (СИ)"
Автор книги: Эльвира Барякина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Для Бобби и Мэри Лу это была первая нелегальная поездка за город. Они сидели на лавочке, притихшие, как нашкодившие дети, и изумленно таращились вокруг.
– Дача – это кусок земли, на котором человек своими силами возводит дом, забор и сарай, – рассказывал им Жека. – Остаток земли предназначается под выращивание фруктов и овощей.
– А что нужно делать на даче? – спросил Бобби.
– Это зависит от твоего возраста. Если тебе меньше семи лет, то ты имеешь право бегать по грядкам и объедаться ягодами. От семи до шестнадцати ты помогаешь родителям в хозяйстве. От шестнадцати до тридцати – привозишь на дачу девок, водку и шашлыки…
– А потом?
– Потом ты становишься основной тягловой силой и до самой смерти чинишь дом, забор и сарай и ковыряешься в земле.
Оказалось, что за городом уже полным-полно снега. По дороге, ведущей к садоводческому товариществу, еще никто не ездил.
– Я чувствую себя величайшим первопроходцем! – орал Жека, вытаптывая на снегу метровые буквы своего имени.
– Не отставай, а то заблудишься! – подгоняла его Лена.
Садоводческое товарищество «Плодовое» окружала высоченная ограда с железными воротами.
Лена постучала в калитку:
– Эй, дядя Федя! Открывай!
Залаяла собака, потом на стук вышел заспанный сторож:
– А, Ленуська! Здорово, здорово… Что, гостей привела? Родители-то как? Ничего?
Лена знала дядю Федю с детства – дача ее родителей вплотную примыкала к его участку.
– Я три сарайчика имел! – гордо рассказывал о себе дядя Федя. – В одном картошку держал, в другом – кур, в третьем – кабанчиков. С пяти утра на ногах. Мужики-то наши надо мной смеялись: «От работы волки дохнут». А зимой: «Федя, дай морковки, дай луку, дай картошки». Ну, я и давал. За деньги, конечно. А кто им сажать не велел? Кругом земли навалом – только паши. Вон у оврага участок бесхозный был, так я огород устроил – соток двадцать. Все имел...
А потом кто-то настучал на дядю Федю, и его упекли на «химию» за тунеядство, ибо официально он нигде не работал. Выйдя на свободу, дядя Федя не предпринимал попыток заводить кабанчиков: устроившись сторожем в садоводческое товарищество, он мечтал лишь об одном – чтобы власти никогда не вспоминали о его существовании.
Летом ему было хорошо – дел много, кругом соседи, а вот с наступлением холодов дядю Федю одолевала скука, и потому он радовался приезду гостей, как подарку судьбы.
– В баньке попариться не желаете? Я сегодня топил, – сказал дядя Федя, явившись проведать молодежь.
Миша и Жека восприняли его предложение с величайшим энтузиазмом:
– Давай, дядь Федь! Если нужно воды принести или еще что-нибудь, ты только скажи… Надо показать американцам настоящую русскую баню!
То, что Лена привезла с собой аж троих иностранцев, донельзя изумило дядю Федю.
– Ну как вам наше житье? Нравится? – пытливо спрашивал он у Алекса.
– Еще бы!
Это были правила приличного поведения. Как американцам на вопрос «Как дела?» надо отвечать: «Хорошо», так на русское «Как вам наша страна?» – отвешивать какой-нибудь комплимент.
Вернувшись в дом, Алекс встретил в прихожей Марику. Ее руки были заняты, она несла какие-то пустые банки. Алекс притянул ее к себе.
– Ну как, мы уже шокировали общественность своим вызывающим поведением? Все-таки в гости отправились вместе, в электричке нахально обнимались…
Марика подставила ему губы для поцелуя.
– Степанов до сих пор не может прийти в себя. А остальные вроде бы ничего – отнеслись как к должному.
– Ну и хорошо, – отозвался Алекс. – Мы будем постепенно приучать всех к нашему существованию.
Хоть он и притворялся спокойным и невозмутимым, ему все равно было несколько не по себе. Ведь одно дело говорить, что у тебя есть русская девушка, а другое – появиться с ней на людях.
По дороге на дачу Алекс все поглядывал на ребят. Что они скажут? Как отнесутся?
Лену и Жеку можно было считать своими союзниками. Мэри Лу тоже воспринимала Марику вполне адекватно. Бобби удивлялся и ахал, но, по большому счету, не имел ничего против.
И только Миша подозрительное молчал.
Ну что ж, четыре против одного – не такой уж плохой счет.
На втором этаже Жека оборудовал фотостудию. В душе он крайне радовался шансу оказать Бобби неоценимую услугу: он давно присматривался к его гитаре, и ему хотелось подвести дело к ее продаже.
– Лена, мне нужна белая простыня для фона! – шумел Жека.
– Желтое покрывало сойдет?
– Ну мы же делаем человеку фотографию на студенческий билет! А это почти что паспорт!
Наконец простыня нашлась. Бобби посадили перед нею на стул и велели не крутить головой.
– Ничего не понимаю! – прыгал вокруг него Жека. – Это какой-то оптический обман зрения: в профиль смотришь – есть уши, в анфас смотришь – одни щеки!
Все по очереди подходили глядеть на Бобби. Ушей у него и вправду не наблюдалось.
– I have ears! – От волнения Бобби переходил на английский и старательно оттягивал уши пальцами. – Here they are!
– Замри! – демонически воскликнул Жека. – Хотя нет… Не буду же я тебя с поднятыми руками фотографировать… Лена!
– Ну что еще?
– Мне нужны лейкопластырь и спички.
– О, господи!
Бобби обеспокоенно завозился:
– Зачем тебе спички?
– Сиди! – махнул на него маэстро. – Сейчас будем делать из тебя человека.
С помощью спичек Жека растопырил Боббины уши и закрепил их лейкопластырем.
– Вылитый принц Чарльз! – ахнула Мэри Лу.
Мигнула фотовспышка.
– Готово! – пропел Жека. – Завтра распечатаю снимочки.
– Ну вы в баню-то пойдете? – спросил появившийся на пороге дядя Федя.
Мальчики отправились париться, Мэри Лу ушла накрывать на стол, а Лена с Марикой принялись за нарезку салатов. Марикино настроение за сегодняшний день менялось уже раз пятьдесят: стоило ей встретиться взглядом с Алексом, как она вся расцветала; стоило перевести глаза на Лену, как в душе начинала ворочаться тоска.
Больше всего ее удивлял Миша: как он может быть таким веселым и беззаботным, когда собирается бросить Лену на произвол судьбы?
Умом Марика прекрасно его понимала: кому захочется возиться с чужим ребенком? Но сердце ее было всецело на стороне подруги.
– Ты еще не спала с Алексом? – вдруг спросила Лена.
Марика подняла на нее глаза. Она настолько привыкла, что их отношения с Алексом – это нечто интимное, что ей было странно и неудобно говорить о них.
– Нет, не спала, – на всякий случай соврала она.
Ленины руки бессмысленно двигались по скатерти.
– Спать с мужчиной надо уметь, – произнесла она, помолчав. – У меня дома есть старинный журнал – «Русский базар» 1897 года. Там написано, что настоящая дама должна спать так, чтобы у мужчины от одного взгляда на нее душа замирала. А большинство женщин спят, как мешки.
Марика мысленно прикинула, на что она похожа во время сна.
– А как надо-то?
– Изящно! Видела, как спят женщины на картинах? – Внезапно Лена осела на стул. В глазах у нее стояли слезы. – Мы ведь с Мишей так ни разу и не спали вместе, представляешь? Ну, я имею в виду ночью… Это ведь самое главное – обнять, прижаться и заснуть под одним одеялом.
– А-а-а! – раздался с улицы победный вопль Жеки. – Стыдно не когда видно, а когда никто не смотрит!
Лена с Марикой кинулись к окну. Мальчики в чем мать родила выскочили из бани во двор и принялись натираться снегом.
– Ах! Хорошо! Хорошо!
Глядя на голого Алекса, прыгающего по сугробам, Марика прыснула. Рядом с ним в позе футболиста топтался Бобби. В глазах его стоял первобытный ужас.
– Лови! – запустил в него снежком Миша.
И вдруг с дерева, стоявшего у забора, к ним под ноги свалилась какая-то девочка в коричневом пальто.
Анжелика едва успела выскочить на нужной станции. Народу на платформе было мало, и ей пришлось прятаться за щитом «Их разыскивает милиция», ожидая, пока Алекс и компания отойдут немного подальше.
Потом было легче: они направились не в деревню, а в противоположную сторону, где дорога еще не была протоптана, так что вычислить их по следам не составляло ни малейшего труда.
Следы привели Анжелику к воротам, на которых было написано: «Осторожно! Злая собака!» Собака действительно была очень злой. Она просовывала морду в щель между створками, смотрела на испуганную Анжелику и грозно рычала.
Делать было нечего – пришлось искать обходные пути. Сколько Анжелике пришлось бродить вокруг ограды в поисках дыры или хотя бы расшатавшихся досок, она и сама не знала: садоводческое товарищество «Плодовое» было неприступно, как средневековая крепость. В конце концов Анжелика обнаружила лаз, вырытый под оградой неизвестным зверем.
Кое-как очистившись от снега, она оглянулась. Заколоченные дачи, кусты, деревья... И ни души.
«Что я тут делаю?» – внезапно подумалось ей. Куда идти и где искать Алекса, – она не имела ни малейшего понятия.
Анжелика проплутала по заснеженным тропинкам больше часа. Все садовые домики выглядели на одно лицо; следов, кроме ее собственных, ей не попадалось.
От отчаяния Анжелика даже пустила слезу.
Внезапно она услышала человеческие голоса. Двухэтажная голубая дача явно была обитаемой: в ее окнах горел свет.
– Алекс! Окати его водой! – заорал кто-то из-за высокого дощатого забора.
«Так, значит, он здесь!» – воспрянула духом Анжелика.
Прямо у ограды росло высокое раскидистое дерево. Уцепившись за нижнюю ветку, Анжелика ловко вскарабкалась на него. Отсюда был виден и двор, и приземистая банька, и сам дом.
И тут случилось невероятное: дверь бани распахнулась и оттуда выскочили какие-то голые мужики. Анжелика закрыла лицо руками, потом приоткрыла один глаз… и вдруг почувствовала, что летит куда-то вниз.
Через секунду она сидела в сугробе посреди изумленных дяденек, прикрывшихся кто чем может. Но Анжелика уже все видела. Она никогда не думала, что у мужчин «это самое» такое большое. Во всяком случае, у древнегреческих богов из фотоальбома «Сокровища Эрмитажа» все было намного меньше.
– Здрасьте! – ляпнула она первое, что пришло на ум.
Ни Алекс, ни остальные ничего не ответили и поспешно кинулись назад в баню.
Анжелика сидела в сугробе, не зная, что предпринять. Ситуация была глупой до невозможности.
И тут, на ее счастье, во двор вышла Лена Федотова.
– Капустина? А ты что тут делаешь?
Анжелика поспешно вскочила на ноги.
– А у моей тети дача в этом же садоводческом товариществе, – соврала она. – Тетя думала, что забыла выключить утюг, и попросила, чтобы я проверила. А тут слышу – вы. Ну я и решила посмотреть, что здесь происходит.
– Пошли в дом, а то простудишься! – распорядилась Лена, покачав головой.
Марика поймала распаренного, потрясенного и недоумевающего Алекса, затащила его под лестницу, прижалась… Как ей нравились эти поцелуи украдкой! Смеяться, прятаться и целоваться, а потом, на людях, бросать друг на друга исступленные взгляды.
– Не смей изменять мне с пионеркой! – шептала Марика, грозно хмуря брови.
– Она сама ко мне пристает!
И действительно, весь вечер Анжелика не отходила от Алекса ни на шаг, врала ему о своих успехах у парней и даже призналась, что проследила за ним от самой Красной площади.
– Терпи! Полученная любовь обмену и возврату не подлежит! – издевался над Алексом Жека.
Все остальные тоже не отставали и советовали Алексу не упускать свой шанс.
– Представляешь, какая это будет шикарная месть Капустину! – заразившись всеобщим настроением, сказал Миша. – Он поседеет, когда узнает, что ты гуляешь с его дочкой.
– Ничего Алекс не гуляет! – запротестовала Марика. – Ему не нравятся страшненькие: у нее вон вся тушь размазалась по глазам – не девочка, а медведь-панда!
Алекс только усмехался:
– Какие вы, женщины, жестокие!
Степанов смотрел на Лену, на Марику, на Пряницкого – все они абсолютно спокойно относились к тому, что Алекс и его друзья нарушают режим пребывания.
Американцы вообще на удивление легко вписались в их компанию: Мэри Лу училась у девчонок готовить русские салаты, Алекс и Бобби отважно парились в бане и ныряли в снег. У обоих, правда, при этом глаза были по пятаку – так ведь тем смешнее!
Степанов пытался отыскать в себе признаки нелюбви к ним, но у него ничего не получалось. Он невольно подчинялся воле коллектива: раз тот считал, что все нормально, то и Мише приходилось делать то же самое.
Однако Марика Седых порядком удивила его: это ж додуматься надо – настолько беззастенчиво флиртовать с американцем! Мише было стыдно за нее, как будто она ходила голой.
Долг члена комитета комсомола обязывал его серьезно поговорить с ней и указать на ее ошибку, но он решил, что ничего не будет предпринимать.
«Пусть Ленку благодарит, – улыбался про себя Миша. – Это из-за нее я сегодня такой благодушный».
И действительно, при мысли о грядущем предложении руки и сердца у него теплело на душе.
«Даже Петру Ивановичу ничего не скажу, – подумал он. – Пусть Лена будет счастлива за свою Седых».
После шашлыков Лена с Марикой принялись мыть посуду, а все остальные уселись играть в дурака. Алекс с Жекой быстро сработались и три раза подряд разбили соперников.
– Нечестно! – шумела Анжелика. – Они все карты просчитывают!
– Так на то и игра! – почти раздраженно бросила Лена.
Марика покосилась на подругу. По Лениному бледному личику было видно, что она вконец замучилась изображать радушную хозяйку.
– Я сейчас выгоню всех отсюда, и у вас с Мишей будет возможность пообщаться, – шепнула Марика. – Ты справишься без меня или мне остаться?
– Справлюсь, – едва слышно проговорила Лена.
– Так, товарищи, – хлопнула Марика в ладоши. – Уже поздно, поехали по домам!
Ох, как сладко трепетало сердце у Анжелики!
Алекс сам предложил проводить ее до подъезда! Жаль только, что Марика увязалась с ними. Неужели ей было так сложно догадаться, что она лишняя и ей лучше поехать домой, как это сделали Жека и Мэри Лу с Бобби?
Ну да делать нечего.
Всю дорогу – и в электричке, и в метро – Анжелика развивала достигнутый успех.
– Если тебе надо кому-нибудь навредить, то я могу научить тебя как, – говорила она Алексу. – Нужно раздобыть небольшой, но сильный магнит, потом прийти в гости к твоему врагу, подождать, пока он куда-нибудь отлучится, и размагнитить пленки его магнитофона.
– Здорово! – восхитился Алекс. – Обязательно возьму себе на вооружение.
«Если бы не Марика, он непременно б меня поцеловал!» – с восторгом подумала Анжелика.
Они уже подошли к подъезду, когда она заметила сидящую на лавочке бабушку.
– Ты где шлялась?! – с ходу накинулась она на внучку.
– Бабушка… – начала было Анжелика. И тут случилось самое худшее: в окно высунулся папа. Посмотрел на дочь, на Алекса…
– А ну марш домой! – рявкнул он на весь двор.
– Ну, мне сейчас дадут! – испуганно пролепетала Анжелика. Она всей душой надеялась, что Алекс еще успеет спросить у нее телефон, но тут к ней подскочила бабушка и схватила ее за руку.
– Иди-иди, неслух! – пророкотала она.
И никакого прощания, никакого обмена телефонами не получилось.
ГЛАВА 18. НЕЖНОСТЬ
Когда ребята уехали, Лена еще долго стояла у окошка и смотрела им вслед. Свет в комнате был выключен. За окном шел снег.
Миша подошел к ней, ткнулся носом в горячую шею.
– Помнишь, я сказал, что хочу с тобой кое-что обсудить? – спросил он.
– Да, я знаю…
Все последние дни Лена готовилась с достоинством встретить этот удар судьбы, но в конце концов так и не сумела совладать с собой.
– Я не переживу, если ты уйдешь от меня! – беспомощно всхлипнула она.
Миша опешил:
– Господи, глупыш! Да я вовсе не об этом! Неужели ты подумала, что я хочу тебя бросить?!
Лена подняла на него заплаканные глаза. У Миши аж горло перехватило от нежности.
– Ну, маленькая… Ну что ты? Разве я тебя когда брошу? С чего ты взяла?
Она пыталась не реветь и быть молодцом, но у нее ничего не получалось.
Миша усадил ее на кровать.
– Ну что ты так переволновалась? Ты что же, все эти дни думала, что я хочу от тебя уйти?
– Угу…
– А еще умная девочка называется! Больше никогда так не делай!
– Угу.
– И не носи в себе! А то знаешь, на нервной почве всякое может случиться.
Внезапно Лена прекратила всхлипывать.
– Поздно: у меня уже все случилось, – произнесла она едва слышно. – Ты ведь и так знаешь, что я беременна.
В первую секунду Мише показалось, что это шутка.
– Ну, беременностей на нервной почве не бывает.
Но Лена даже не попыталась улыбнуться.
– Мне рожать через три месяца.
У Миши вихрем понеслись мысли. Через три месяца?! Но ведь это означало, что ребенок не его. Стало быть… Ох, это не могло быть правдой!
Мир предстал перед ним в новом свете: и Ленина округлость, и ее полная грудь, перемены настроения, странные пристрастия в еде – все это имело свое объяснение.
Степанов чувствовал себя так, будто ему в спину воткнули нож. А он еще хотел сделать предложение!
– Кто он? – наконец выговорил Миша.
Ленины плечи дрогнули.
– Не важно. Его больше нет и никогда не будет.
– Кто он?!
Мише хотелось немедленно найти и убить этого человека.
Закрыв лицо руками, Лена принялась путано рассказывать про какого-то парня из Ялты, которого она встретила полгода назад. Но Миша ничего не понимал. В голове как в тумане плавали мысли: «Что делать? Что же теперь делать?»
Все бросить и уйти? Остаться?
– А может, аборт? – не своим голосом произнес он.
Лена только покачала головой:
– Уже поздно.
– Ну а раньше-то ты чем думала?!
От его крика Лена отшатнулась, будто он ее ударил:
– Я пыталась… У меня не было денег… А потом врач сказал, что уже поздно, и я…
Не договорив, она вскочила, хотела куда-то бежать, но вдруг споткнулась о ковровую дорожку и тяжело упала на бок.
– Лена! – Миша подскочил к ней. – Ты ушиблась?
Она лежала на полу и плакала.
– Тебе больно?
Миша попытался ее поднять, но у него ослабели руки. Его всего трясло. Он опустился рядом с ней – ничего не соображающий, ни о чем не думающий. Просто сидел и гладил ее по волосам.
«Я не могу ее потерять. В моей жизни есть только одно светлое пятно, и я не могу его потерять. Что я буду делать без нее?!»
На мгновение ему представилось, что все снова войдет в прежнюю колею: вечера в общаге за телевизором, вранье в курилках о неких таинственных незнакомках, сгорающих от любви, лихорадочные поиски кого-нибудь… И поверх всего – сосущее чувство одиночества.
Внезапно Лена размахнулась и изо всей силы ударила себя кулаком в живот.
– Ненавижу этого ребенка! Все из-за него!
Миша схватил ее за руки:
– Ленка! Прекрати!
– Ненавижу его!
– Прекрати! Он ни в чем не виноват! И вообще… детей бить нельзя!
– Так что ж мне с ним делать-то? – Ее голос сорвался на какой-то вой.
– Сядь! Сядь… Посмотри мне в глаза… Я с тобой, поняла? Я тебе не брошу одну. Это наше общее несчастье. Вернее, не несчастье, а… Я пойду работать, мы что-нибудь придумаем…
Миша нес какую-то околесицу и мечтал только об одном: как бы самому не разреветься.
Черт! Воспитывать чужого ребенка… Пеленки, распашонки… Твою мать!
– Лена! Ну не плачь ты, ради бога!
Она вытерла слезы кулаком.
– Мишка… Я так тебя люблю… Так люблю…
Через пятнадцать минут они решили, что поженятся.
Идея пригласить Алекса к себе возникла у Марики еще на даче.
«Приведу и оставлю ночевать! – с тайным восторгом думала она. – И наплевать на велосипед в прихожей!»
Света с Антоном должны были уехать с ночевкой к свекрови. А баба Фиса ложилась спать в десять часов.
«С утра она пойдет за молоком, и мы с Алексом успеем улизнуть, – решила Марика. – Никто ничего и не заметит».
– Теперь ко мне! – объявила она, когда они вошли в метро после проводов Анжелики.
Алекс сжал ее руку:
– Хорошо.
Ехали молча. У Марики в голове вертелась одна-единственная мысль: «Я хочу постичь существо на "А"». Ей нравилось, как это звучит.
И все же, когда они вошли в подъезд, застарелое чувство стеснительности и неудобства вновь нахлынуло на нее – даром, что Алекс уже был здесь. Она внимательно следила за ним: как он отреагирует? Что скажет? Но он совершенно не обращал внимания ни на выщербленные ступени лестницы, ни на отсутствие лампочек на площадках.
– Пошли! – прошептала она, открыв дверь своим ключом. – Только тихо, а то соседку разбудим.
Первое, что они увидели, были развешанные по всему коридору сырые простыни и панталоны бабы Фисы.
«Чокнутая старуха! – чуть ли не простонала Марика. – Нашла время стирать!»
Пробравшись сквозь лабиринты влажного белья, они прошмыгнули в ее комнату. Марика включила настольную лампу, освещая свое царство: книжные полки, заваленный бумагами стол, побеги традесканции в стакане.
– Чаю хочешь? – спросила она. – Со зверобоем? Мне мама прислала из Горького.
Алекс кивнул и Марика побежала ставить чайник. В кухне было все привычно: холодильник, бабы Фисины кастрюли на плите... А совсем рядом, за стенкой, находился совершенно нездешний человек. Ее Алекс. И в это трудно было поверить.
Марика возвращалась назад, как вдруг дверь бабы Фисиной комнаты слегка приоткрылась.
– Ну-ка, подь сюды! – поманил ее упитанный палец с рубиновым кольцом.
Марика вздрогнула:
– Что?
– В обуви проперся через весь коридор! – придушенным шепотом зачастила баба Фиса. – Кто полы будет мыть?
– Да вымою я, вымою!
Но соседка не собиралась так просто сдаваться.
– Ты слишком легко живешь, девонька! Думаешь, что тебе все можно, да? А ну как это шпион какой-нибудь, а?
– Баба Фиса…
– Ты хоть об этом подумала? Нет? А я подумала! Мне твоя тетка-покойница велела приглядывать за тобой.
У Марики в комнате сидел Алекс, а ей приходилось тратить время на переговоры с сумасшедшей старухой.
– Занимайтесь собой, а не мной! – грубо рявкнула она и захлопнула свою дверь перед ее носом. Сердце ее колотилось, руки тряслись от бессильной ярости.
– Что-то случилось? – спросил Алекс, прислушиваясь к стенаниям в коридоре: «Нахалка! Я к ней по-хорошему, а она! Я вот милицию сейчас вызову…»
Стараясь успокоиться, Марика обняла его.
– Не обращай внимания. Ей уже не то что милиция, ей скорая помощь не поможет.
И чтобы заглушить вопли соседки, она включила телевизор.
Нежность – это когда хочется тихонечко поцеловать мужчину в самый центр ладони. А потом уткнуться в нее лицом и вдыхать его особый, ни с чем не сравнимый запах.
С длинной гривой светлых волос. Небритый. Уставший. Ни черта не понимающий ни в Марике, ни в ее стране.
Он говорил с сильным акцентом. Он пил чай со зверобоем и удивлялся его вкусу – у него в Америке такого не бывало. Он думал, что русские произносят тосты под любой напиток: под вино, под чай, под компот.
– За тебя! – сказал он, поднимая свой бокал.
Он смеялся над Марикиными рассказами.
– В нашем дворе обитала компашка придурков, с которыми я воевала. Они меня всегда дразнили: «Марика, Марика, не подшита старенька». А в самого мерзкого и крикливого мальчишку я была влюблена.
– А что было потом?
– Потом я увидела, как он плачет из-за ушибленной коленки, и решила, что это недостойно мужчины. Пришлось влюбиться в Гущина из соседнего подъезда. Он никогда не плакал и всегда всех бил.
– Даже тебя?
– Нет, вместо меня он бил тех, кто жил на соседней улице.
Алекс слушал песню «AББA» и подпевал как раз в тех местах, где Марика никак не могла разобрать слов. Она мерзла (батареи до сих пор были едва теплые), и он предложил ей свой свитер, пропахший костром. А когда она отказалась, прижал ее к себе. Сначала осторожно, потом все крепче и крепче.
А в это самое время, задыхаясь от злобы и слез, баба Фиса писала донос в КГБ.
Марика так и не спала. «Вот усну неизящно, что тогда Алекс обо мне подумает?» – смеялась она про себя.
Ночь, а в комнате было светло. Может, из-за луны, может, из-за фонарей.
Побеги традесканции в стакане. Справа лампа. Черный хлеб на разделочной доске.
Прямо сейчас Марика жила с Алексом в одном городе. Она спала с ним, ела, разговаривала, дышала... А еще заплетала в косичку прядь его разметавшихся по подушке волос. И ей хотелось, чтобы так было всегда. Хотелось иметь право безбоязненно приводить его к себе в дом, раздевать, заниматься с ним любовью и полноправно удивляться красоте его спины и вен на руках.
Но этого «всегда» у них не могло быть. И впервые Марика начала подсчитывать дни до его отъезда.
Алекс проснулся первым. Комната была залита солнцем, по стене двигалась тень от заснеженной березы за окном. И все тело болело после вчерашнего. Вот что значит забросить регулярные тренировки!
Марика спала. Алекс смотрел на нее улыбаясь. Как же хотелось осторожно поднять край одеяла и дотронуться до смуглого, нежного и бесстыжего! Но ведь тогда разбудишь – а это непозволительное кощунство.
Русская девочка… Алекс вспомнил, как она вчера мучительно сомневалась: привести его к себе или нет. Есть запрет – нельзя! А она не понимала, почему нельзя, сопротивлялась и неосознанно боролась за свою свободу.
«Так Иаков боролся с Богом в ночи, – подумал Алекс. – Не зная, кто его враг и насколько велика разница между ними».
Храбрая девочка!
– Меню на завтрак: кофе, бутерброд и три с половиной поцелуя, – промурлыкала Марика, открывая один глаз.
– Интересно, как выглядит эта половина?
– А вот так! – Она накинула на Алекса одеяло и там, в нагретом за ночь «домике», поймала его губы.
– О нет! Это не половина! Это большой советский Царь-поцелуй!
– Так не говорят!
– Почему? Бывает же Царь-пушка и Царь-колокол.
– Ах так? Вот тебе тогда поцелуй «Статуя Свободы»! Вот тебе поцелуй «Белый дом»! Вот тебе поцелуй «Рональд Рейган»!
– Не хочу целоваться «Рейганом»!
– А кем хочешь? – совсем расшалилась Марика. – Брежневым? Он любил целоваться. Особенно с мужчинами. Чмок-чмок-чмок!
Растрепанная, в халате, застегнутом не на ту пуговицу, Марика выскочила на кухню. Ее буквально распирало от любви и веселья. Они пол-утра провозились с Алексом, борясь, дурачась и стараясь не шуметь.
– Зачем ты привела его в наш дом? – внезапно раздался жесткий вопрос. Света сидела за кухонным столом – в пальто, в берете. Скомканные перчатки валялись на полу у плиты.
Марика почувствовала себя так, будто ее подстрелили на лету. Она беспомощно оглянулась: в зеркале прихожей отражалось сгорающее от любопытства лицо бабы Фисы.
– Алекс – мой друг, – как можно спокойнее сказала Марика. Но голос выдал, что она боится и чувствует себя как нашкодившая кошка.
Света поднялась и закрыла дверь в кухню.
– Так это правда, что он иностранец?
Марика потерянно кивнула:
– Он американец.
Осуждения сестры она боялась больше всего на свете.
– Ты ведь знаешь, каких трудов мне стоило устроиться в наш НИИ? – тихо спросила Света.
– Знаю.
– Как ты думаешь, что будет, если мое начальство узнает, что ко мне в дом приходит американец? Мы занимаемся военной продукцией! Нас проверяют так, что тебе даже не снилось!
Марика молчала. Что говорить? Все было яснее ясного.
– А что будет с Антоном? – продолжала Света. – Он ведь только-только кандидатскую защитил, его заведующим лабораторией назначили... А о родителях ты подумала?
– Так что же мне делать?! – в сердцах воскликнула Марика. – Я… Он мне… Понимаешь, я не могу без него!
– По-моему, ты ведешь себя как единоличница! Неужели тебе не стыдно?!
– А чего мне стыдиться?!
– Он же американец! Как ты людям в глаза-то будешь глядеть? Тебе что, русских парней мало?
– Какая разница, какая у него национальность?! Он очень хороший человек! У нас столько общего…
– Общее у людей есть только одно: они все разные! – перебила ее Света. – Я прошу тебя: не приводи его больше сюда! Если тебе наплевать на свою жизнь, то подумай хотя бы о нас с Антоном!
Алекс понял, что у Марики что-то случилось. И утро сразу же померкло.
– Что с тобой?
– Ничего. Все в порядке.
– Ну я же вижу!
Марика вновь забралась под одеяло, села, прислонившись спиной к стене.
– Мне запретили встречаться с тобой.
– Кто?
– Сестра.
Алекс нахмурился.
– Она не на твоей стороне?
– Разумеется, нет, – горько усмехнулась Марика. – Она вообще не понимает, как я могу общаться с тобой. Для нее очень важна «чистая» биография.
– А ты не боишься «запачкаться» об меня?
Марика слабо улыбнулась:
– Теперь уже все равно поздно. – Внезапно ее лицо ожесточилось, пальцы сжали край покрывала. – Они не смеют указывать нам! Они не имеют права влезать в нашу личную жизнь!
Алекс дотянулся до своих брюк, повешенных на подлокотник кресла.
– Знаешь что? Пошли гулять. Ну их к черту.
Ночью крепко подморозило, и на окнах появились первые авоськи с продуктами – верный признак наступившей зимы.
Марика изо всех сил бодрилась, но никак не могла скрыть своего несчастья. Ей опять было стыдно: за свою коммуналку, за Светины слова, за то, что ей совершенно некуда привести любимого человека. И как всегда в моменты стыда, она инстинктивно хотела оттолкнуть Алекса, чтобы он «не видел ее позора».
– Какие у нас планы на сегодня? – проговорил он нарочито беззаботным голосом. Чувствуя, что творится у Марики на душе, он всячески старался развеселить ее: – Предлагаю кидаться снежками в недоброжелателей!
– Уж лучше в доброжелателей, – усмехнулась она. – Светка наверняка уверена, что желает мне добра.
– Еще можно слепить из снега твой бюст и установить его у Кремлевской стены.
– Тебя прогонят злые милиционеры.
– Тогда мы перейдем к русской национальной забаве «кулачный бой».
– Знаешь что? – вдруг придумала Марика. – Хочешь, я напою тебя самой вкусной штукой на свете? Ты любишь соки?
– Люблю, – тут же согласился Алекс. Он был готов на что угодно, лишь бы она забыла о своих бедах.
– По воскресеньям мама давала мне и Свете один рубль, – вспомнила Марика свое детство. – Знаешь, как мы шиковали! Сначала шли смотреть кино, потом в парк – кататься на «цепочках», а потом в «Гастроном» – пить сок. Светка всегда первая выпивала свой стакан и просила у меня еще глоточек.
– И ты давала?
– А куда денешься? Она меня к стенке припирала: дашь глотнуть – буду с тобой играть, не дашь – пойду книжку читать.
– А ты книжки не любила?
– Не-а. Мне Света и так все пересказывала. Начитается каких-нибудь «Легенд народов мира», а потом всю ночь описывает, кто там кого победил. Родители в стенку стучат: «Хватит болтать!» Мы сначала испуганно примолкнем, а потом опять за свое: Светка рассказывает, а я слушаю.
Внезапно Алекс заметил длинную вереницу «Чаек» и черных «Волг», выстроившихся перед домом с закрашенными окнами.
– Что там такое? – с любопытством спросил он.
– Спецраспределитель для служащих ЦК, – отозвалась Марика. – Мне Жека говорил, что там можно достать какие хочешь продукты. Причем за копейки.
– И простых смертных туда не пускают?
– Конечно же нет.
В этот момент из подъезда выскочила роскошная дама в собольей шубе до пят.
– Нюрочка, вернись! – закричал ей вслед розовощекий старик со здоровенным свертком под мышкой. – Мы же еще ананасов не взяли!
– Подавись ты своими ананасами! – огрызнулась та и побежала прочь.
На фоне ананасов поход в магазин за соком выглядел совсем уж невпечатляюще. По оголенным нервам Марики как будто еще раз проехались: мол, смотри, Алекс Уилльямс, твоя девочка вообще ничего собой не представляет – у нее нет ни квартиры, ни ананасов, ни даже сколько-нибудь зримой надежды на них.
