Текст книги "Вниз и влево (СИ)"

Автор книги: Эльстер А

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

– Я благодарю вас за помощь, – начала Эльза, – Но прошу извинить мое замечание... Я вовсе не налджорма, а атеистка и ученый – позитивист...

– Ерунда, – прервала богиня, – какая разница, как тебя называть? Главное – то, что ты делаешь. Ты преуспела в медитации, научившись попадать на пустыри нижних уровней Бардо. Ты путешествовала вместе с духами мертвых. Твоя Наука стала подобна древним практикам, как ты того желала. Оставалось лишь одно: явиться сюда своими силами, как пристало аскету, а не падать сверху раз за разом, как бессознательный простец! И вот, наконец, ты решилась на это! Ты проводишь обряд тшед, как я вижу. Раньше для этого аскеты уединялись в самой мрачной и страшной местности, и дули в трубу из берцовой кости человека. Они сзывали демонов, чтобы те пили их кровь и терзали плоть – и забрали с собой все то, что их притянуло! Тогда-то аскет и становился настоящим Просветленным. Ты выбрала иной способ – но это твое право. И позволь тебе заметить, что я впервые встречаю атеиста, который общается с демонами и богами.

– Но я не вижу здесь противоречия, – честно ответила Эльза, – Я читала книгу, "Бардо Тодол"... Там сказано, что все божества – это проекции сознания. Ведь вы, госпожа Карма-Кротишварима, и ваш супруг Будда-Херука – это низшая ипостась соединения двух мировых начал. Так они выглядят в свете человеческих мыслей – то есть, моих мыслей. Вы – Божественные Отец и Мать, Предвечный свет – Пуруша и матрица его проявления – Пракрити, в которой он воплощается и создает мир феноменов...

– Так и есть, – сказала богиня, – потому ты и смогла все-таки увидеть меня, хоть и заучила про "проекцию сознания" из книжки. Для познания этой ипостаси Предвечного Света требуется только разум. Потому ты и находишься в самом низу Чониид Бардо, что разум – это самое низшее проявление мудрости. Но это гораздо выше, чем обычно забираются ученые-позитивисты, чьи головы замусорены до предела всяческими ложными концепциями... Однако же, долго ли ты собираешься привередничать? Войди во Врата, раз уж ты добралась сюда! Не этого ли ты хотела, когда строила свою безумную "Катапульту"? Тебе остался один, но главный шаг – туда, куда могу входить лишь я! Пойми же, как это сделать! Скажи, что ты – это я! Шагни с обода Колеса – на его ступицу, от разумности – к уму, от абстрактного рассуждения – к зрячему суждению! Ибо ждет нас там мой супруг!

– Это что же... – проговорила Эльза с бьющимся сердцем, – Это и есть: "покинуть предел системы Причин и Следствий"?

Смех богини звучал, как колокольчик.

– Ха-ха-ха! – заливалась она, – Как смешно выражаются нынешние налджорма! Но – да, если тебе так угодно. Теперь ты видишь, что логика здесь не помощник. Никакие "причины" и "следствия" сюда не доведут! Ты совершила беспричинное действие, поэтому ты здесь. Ты просто ползла, и на все вопросы "почему?" отвечала: "потому что". Ответ, достойный подвижника! Так всегда и бывает, когда логика кончается. Тогда просто берешь и идешь. Осталось только перейти порог – и раны твои исцелятся, а Контракт с этим уродливым демоном сгорит навеки.

Впрочем, когда ты продвинешься дальше, ты, наверное, сможешь поймать этих демонов, сколько тебе понадобится, и править ими, как захочешь. Только это будет совсем иначе, чем Контракт. Контракт – это взаимозависимость, с ним ты – часть системы сдержек и противовесов, которой является мир, подверженный Карме. Ты платишь и получаешь результат. Источник твоей силы – не в тебе. А налджорпа, стоящий на ступице Колеса Закона, сам – вне системы, и Колесо вращается присутствием его свободной воли! – завершила богиня ликующе.

– Верно ли, что я так смогу? – спросила Эльза с сомнением.

– Как знать, – ответила богиня, – Предсказать можно только то, что предсказуемо. Все зависит от тебя! Что найдешь ты в центре, куда попадешь? Останешься здесь или двинешься выше? Мироздание подобно башне с бесчисленными этажами. Встанешь ли ты в центр лишь собственного Я со всеми возможными его состояниями, либо же – в центр всего уровня мира, где ты находишься, либо же обрящешь сияющую Ось, что соединяет центры всех миров? Получишь ли ты силу, достаточную для повеления легионами демонов? Насколько очистится твой разум? Все это – это не абстрактные вопросы, не задачка, где можно вычислить результат. Это – предстоящее тебе дело! Но стоит ли интересоваться такой суетой, как то, сколько времени займет путь?

Эльза застыла, опустив голову... и, наконец, ответила:

– Слова ваши для меня – огромное искушение. Совсем недавно я согласилась бы на это, не раздумывая. Но... сейчас я не могу пройти во Врата.

– Н-да, тяжелый случай... И почему?

– Потому что я не могу потерять этого демона и этот Контракт! Он связан с медальоном, что висит на шее моего лучшего друга и защищает его от любого оружия. А мой друг попал в какую-то переделку, и пока я тут буду "просветляться", он лишится своей защиты и его убьют! Он даже не знает, что дело в медальоне! И сейчас для меня согласиться пройти во Врата – это худший эгоизм и предательство Тадеуша. Ведь ради дружбы с ним я ступила на эту дорогу....

– Подобной глупости я не слышала даже дольше, чем не встречала здесь налджорма! – воскликнула богиня, – Ты – добровольно – выбираешь дорогу черных колдунов и демонов? Ты сознательно выбираешь попасть в рабство Закону, превратиться в демоницу? Ради друга? Но у демонов не бывает друзей!

– Я знаю, – твердо сказала Эльза, – Но это мой способ. Даже если он теперь навсегда отказался от нашего с ним побратимства, – я видела дважды, как размыкается моя замкнутая система. Даже если это больше не повторится, я это видела, – и этого достаточно. Я не дам ему умереть, когда могу спасти.

– Так знай же, Эльза, что этим ложным шагом ты его предаешь! – голос богини зазвучал гневно, – Ты выбираешь путь, который окончательно извратит твое зрение и понимание, в том числе – и взгляд на дружбу. Когда змея познания закусит свой хвост... говоря проще, когда причины событий станут неотличимы от их последствий, ты поймешь все, что случилось с тобой, твоими близкими и миром, – но поймешь неверно. И тогда ты доведешь до логического конца свою духовную смерть, которую посеяла и растишь уже давно...

Эльза молчала, не опуская взгляд.

– Что ж, прощай, – молвила Карма-Кротишварима, – Отныне и этот уровень Бардо будет тебя жечь и уничтожать, как когда-то огонь Предвечного Света, в лицо которому ты самонадеянно взглянула. Прощай, черная колдунья.

– Прощайте... Прощай, Высокая. И – спасибо.

***

Эльзу и богиню разделило пламя. Пустырь горел. Она обернулась туда, где, скрючившись, лежал и плавился от жара демон. Она резко дернула на себя механические связи Контракта, соединявшие их. Демон, взвыв, пролетел к ней по воздуху и рухнул у ее ног.

– Эй, демон! Наш бой еще не окончен! Я, почти-налджорма, почти прошла Испытание и стою у этих Врат, хоть и в последний, должно быть, раз! Все, что ты разрушил во мне, я восполню за счет тебя. И больше я не позволю брать надо мной контроль! Вот, – она заблокировала несколько механических узлов демона, вбив в них железные штыри, – Наш тандем будет вновь действовать так, будто ты – в ловушке под защитным напряжением.

И тут она почувствовала, как ее Кристалл в очередной раз раскололся, отводя от Тадеуша удар.

– А теперь, – сказала Эльза, – я осмотрюсь. Ведь здесь – Врата Познания Истины Разумом? Я желаю видеть место, где происходит действие моего Контракта!

Жар трещал и плавил все вокруг. Демон выл. Эльза сама чувствовала, что долго не продержится. Но все же она увидела, что происходит с Тадеушем.

***

Она увидела, что Тадеуш бежит в бесконечных венских катакомбах, и с ним – еще человек двадцать. Они мчались, выстроившись в цепочку за руки – а за ними по пятам шла погоня. Но они стали неуязвимы для оружия, – ведь с ними был Тадеуш, а на нем – эльзин медальон. Те, кто бежали последними, вдруг остановились и дали две слитных очереди из ручных пулеметов, уложив почти всех преследователей. Кто-то крикнул: с нами сила Господня! А потом беглецы подпустили оставшихся поближе и швырнули гранаты практически себе под ноги, накрыв взрывом и себя, и их. Все! Больше за ними не гнались, – а им гранаты не причинили вреда...

***

Эльзе, в отличие от них, далекий взрыв нанес немалый урон. Отдышавшись, она с трудом воздержалась от не подходящих аристократке слов. Сила Господня с ними, видите ли! И они в расчете на эту силу нападают на вооруженных до зубов противников! Они думают, что это какое-то чудо, которое они оседлали! А на самом деле они раз за разом расплачиваются ее Кристаллом!

Видение погасло.

Эльза падала, заваливаясь вниз и влево по спирали. Она взглянула напоследок вверх, на закрывшиеся для нее Врата...

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,

в которой Тадеуш становится подпольщиком, а в игру вступают новые силы.

Расставшись с Эльзой, Тадеуш некоторое время шел, не разбирая дороги. Внутри у него бушевала буря. Наивный идиот! Она права: зря он приехал. Надо зашвырнуть чертов медальон куда придется – и вернуться назад, уйти в экспедицию на край земли, выбросить всю эту историю из головы..!

Споткнувшись об очередную корягу, Тадеуш, наконец, остановился и сел прямо на землю. Он посидел так некоторое время, а потом снял медальон, взвешивая его в руке... И понял, что он никуда не уедет, потому что так это все не оставит. Каким-то образом это его касалось. Он чувствовал, что история с могилой и спасший его террорист – это не просто случайные эпизоды, которые могли бы произойти с кем-то другим. И, дьявол побери, он выяснит, при чем тут он. Впрочем, было кое-что еще... Тадеуш задумался, пытаясь ухватить суть проблемы. Ясное дело: с Эльзой их разделила пропасть. Он отнюдь не собирался соревноваться с ней, как Вальтер – но после ее яростных слов он действительно хотел найти альтернативу ее чудовищному способу "вставать над Законом". Вопрос, кажется, был серьезнее, чем их детская история с побратимством.

Тадеуш хмыкнул, в последний раз подбросив в ладони медальон, и повесил его обратно на шею. Когда он найдет "свой способ" – он его выбросит, раз и навсегда.

Но, черт побери, с чего начать?

Первым делом, решил он, надо вернуться в Вену и выяснить, что тут вообще творится. Как ни крути, а Эльза не сама по себе действовала. Он кое-что слышал о сути эксперимента – и от Вальтера, и от лаборантов профессора. Уж не те ли это люди держали ее взаперти, что изобрели тот излучатель, о котором говорила Эльза... психотропное оружие? Он нахмурился: эта дрянь казалась ему куда хуже пушек и пистолетов. Эх, суметь бы ее уничтожить... такая вещь просто не должна была существовать.

***

Тадеуш пошел обратно в город, откуда только что сбежал. Он старался не привлекать внимания; помогала прекрасная спортивная форма и то, что шел он по ночам, держась топкого берега Дуная, а днем отдыхал. Пару раз он натыкался на патрули и ждал.

На третью ночь он добрался до Фишаменд-дорфа. Тут пришлось выйти ближе к дороге, потому что путь пересекала топь. Селение было за дорогой, и зоркий Тадеуш углядел неладное на его окраине. Там какой-то военный патруль арестовал довольно большую группу людей. Их выводили из крайнего дома, грузили в зарешеченные грузовики и готовились увезти. Что поразило Тадеуша – так это отсутствие всякого сопротивления при численном превосходстве арестуемых. Неужели это мирные люди? Он решил подойти поближе.

В итоге он приблизился настолько, что смог различать лица. У арестованных было даже оружие, которое у них отбирали без спешки! У всех на лицах было абсолютно апатичное выражение; только в одном читалась борьба. Этот вдруг разразился громкой молитвой и смог справиться с оцепенением. Он выхватил пистолет, бросился в сторону, попытался выстрелить, но был тут же застрелен. Остальные стояли безучастно!

И вдруг Тадеуш узнал кое-кого из пленных. Это был тот верзила, что спас его из-под пуль при покушении на барона фон Лейденбергера. Он стоял в каком-то десятке метров. "Но ведь есть шанс сбежать, – лихорадочно подумал Тадеуш, – Почему же они не пытаются? Неужели это... то самое невидимое облучение? Нет, вряд ли. Тогда, когда толпа шла к поместью Эльзы, я его тоже чувствовал, а сейчас – нет..." Он пристально посмотрел на верзилу, потом мысленно просчитал траекторию. Да, он спасет хотя бы этого, отдаст старый долг. Надо подбежать и рвануть его за руку в канаву, потом, пригнувшись, – за угол... Только сдвинет ли он его с места, такого быка? К черту сомнения, сказал себе Тадеуш. Да, это идиотство, но будь что будет.

Он выскочил из укрытия и бросился к высокой фигуре. И, едва он коснулся своего старого знакомого, как того моментально покинула покорность! Правда, сбежать они не успели: верзила долго соображал от неожиданности. По ним ударили очереди. Но... о, чудо! Мимо! Тут уже его спутник прыгнул в канаву, и они бросились прочь. Когда отдышались, Тадеуш отпустил руку спасенного. Тут же глаза верзилы вновь заволокла дымка, и он двинулся обратно! Тадеуш изумился, но быстро схватил его за плечо. Взгляд верзилы прояснился.

"В чем дело?! – силился сообразить Тадеуш, – Что, я умею возвращать людям разум?.. Стоп... тогда, когда мы бежали из поместья, Эльза сказала: не размыкать руки, и мы выбрались из огня... Я что, и это умею? Выходит, эти ученые знали о моем таком свойстве..? Или, может..."

– Ты! – поразился его спутник, – Ну ты даешь! Спасибо. И чего это на меня нашло? Встал, как столб... Только... это... за руки держаться неудобно, когда воюешь. А нам сейчас придется.

– Нет, руки отпускать нельзя. Я и сам ничего не понимаю – но те, с кем я вот так встаю в цепочку, становятся неуязвимыми...

– Ты чего это, парень, несешь такое?..

– Ясно, что вы мне не поверите без проверки. Я и сам удивился, когда понял.

Проверить это им пришлось скоро: после побега их искали. Так спутник Тадеуша убедился в правдивости его слов. Невероятно, но пули их не брали! Верзила не преминул этим странным обстоятельством воспользоваться, подстрелив пару врагов и добыв оружие для Тадеуша. Тадеуш сунул револьвер за пояс, думая о том, как это будет – убивать людей.

– Тадеуш Ковалевский, – протянул он руку.

– Милош, – коротко представился верзила, – Только не начинай, пожалуйста, расспрашивать, зачем я тебя тогда с площади утащил. Дело прошлое, мы в расчете.

Вместе они добрались до Вены. Милош сказал, что у него есть тут какие-то связи. Он был согласен с Тадеушем, что нужно разобраться в происходящем и как-то научиться противостоять зловещему оружию. Вместе они и взялись за дело.

"Связи" Милоша оказались несколькими весьма крепкими людьми, и выяснилось, что все они состояли к немецкому режиму в оппозиции, – за что их товарищам пришлось поплатиться. Именно эту сцену и застал по дороге Тадеуш. Он пытался расспросить, как они угодили в оппозицию, но быстро понял, что эти люди не намерены распространяться о себе.

Было решено вызволить, кого получится, – то есть, ни много ни мало, совершить налет на тюрьму. Через некоторое время Тадеуш вместе с новыми товарищами бежали от тюремного здания прочь, держась за руки растянутой шеренгой, – а сзади поднимался дым пожара, что полыхнул от их зажигательной бомбы.

Потом было еще несколько налетов. Видимо, никакого отпора от тех, кого облучала психотопная пушка, не ждали, – и потому им удалось вытащить из застенка нужных им людей. Все спасенные пришли к единому мнению: они решили организовать в Вене подполье для сопротивления непонятному и невидимому террору на ее улицах. Обосноваться было удобнее всего внизу, – в бескрайних венских подземельях, особенно имея при себе такого прекрасного проводника, как Тадеуш. Одно было плохо: земная толща совершенно не спасала от лучей "Машины Внушения".

– Хороши же мы будем, усевшись в кружок и держась за руки, – с невеселой усмешкой сказал высокий мужчина, которого все звали по прозвищу: Ткач. Насколько я разумею, это у нас – единственный способ не попасться под эти самые лучи, как их там... Ну, в таком случае, недолго мы продержимся. Она, судя по всему, вообще выключаться перестала, их машинка. "Проверки лояльности" ввели, каждый вечер весь город утюжат: все, кто совершил правонарушения, – ну, по-ихнему, то есть, – должны выйти и сдаться. А кто им сдастся – назад уже не возвращаются, разве что с вашей помощью, – он взглянул на Милоша.

– Постойте, – вспомнил Тадеуш, – я видел, что, когда их брали, – он тоже кивнул на Милоша, – среди них был один, кто сумел вернуть себе разум. Он... молился.

– Хм... – задумался Ткач, – Ну что ж, попытка – не пытка. Кристин, ты у нас особо ретивый прихожанин... – обратился он к одному из подпольщиков, – Знаешь кого-нибудь из попов хороших?

***

Привлечь на свою сторону священников оказалось недурной идеей. В их присутствии можно было вести почти нормальную жизнь, – правда, им самим приходилось почти постоянно дежурить, друг друга сменяя.

В подземельях были устроены лагеря, куда стекались горожане, бегущие от преследований. Там тренировались и диверсионные отряды повстанцев. Тадеуш лично возглавил один из них – правда, он состоял из трех человек, но это были сорвиголовы. В их отряде не было священника, и они полагались на странную способность их командира создавать неуязвимость: работали в тройке и не расходились далеко. Тадеуш быстро приобрел популярность и симпатии окружающих благодаря личному обаянию и тому, что именно он дал им свободу и вдохновил на борьбу. Он же наладил обучение проводников, которые ориентировались в подземельях и приставлялись к отрядам. Карты не рисовали, чтобы не давать подобных знаний врагу.

Тадеуш был знаменем подполья. И мало кто знал, что основная работа по координации жизни подпольщиков лежит на Ткаче, – скромном и малозаметном ответственном за снабжение...

Через три недели жизни Сопротивления стало ясно, что, несмотря на все успехи, потери эти успехи затмевают. Силы подполья подошли к пределу, а вражеским конца было не видно. И, что хуже, более эффективных методов борьбы с ними изобрести пока не удалось.

– Придется принять помощь со стороны, – сказал однажды Ткач Милошу. Они сидели в небольшом помещении, которое, по словам Тадеуша, осталось с римских времен. Здесь был личный "кабинет" ответственного за снабжение, в который далеко не все подпольщики знали дорогу.

– Ты про итальянское подполье, что ли? – спросил Милош, сидя на ящике с патронами, – Воля твоя, а они мне доверия не внушают. Вроде бы, называют себя антифашистами – но те обычно комми, ну, или республиканцы, – а эти прямо религиозные фанатики какие-то. Прямо средневековая инквизиция. Откуда такие берутся?

– Ватикан, – коротко ответил Ткач, – Похоже, что католическая церковь тоже в игре. Но у них есть оружие и люди, а главное – их самих не надо охранять да защищать. По крайней мере, поговорить с ними стоит. Завтра от них прибудет делегация. Встретишься с ними – ты и другие командиры отрядов. Послушаем их условия. Я участвовать не буду, но, – Ткач улыбнулся, – тоже послушаю.

***

Ватиканцы явились поздним вечером. Их было трое: два человека средних лет и один старик. Старик явно был главным; его звали отцом Умберто, и, несмотря на возраст, в нем чувствовалась неукротимая энергия. Он быстро двигался, резко разворачиваясь на месте, и даже разговаривал как бы бросками; в глазах его светился ум.

Обменявшись приветствиями с командирами отрядов, он тут же проследовал в лагерь беженцев. Он благословил людей, потом краткой молитвой облегчил мучения одержимых, с которыми не справлялись местные священники. Затем он призвал всех к походной мессе там же, в лагере. Он сам провел ее, пылая взглядом; голос его величественно и мощно раскатывался под сводами. Один из молодых сопровождающих подал ему кропило и святую воду, и отец Умберто пошел вдоль ряда паствы. Но когда он добрался до Тадеуша, и святая вода попала тому на рубаху, случилось нечто странное: Тадеуш вскрикнул от неожиданности и схватился за грудь. Пар поднялся от мокрой ткани рубашки. Тут же старый клирик подошел к нему и гневно потребовал расстегнуть воротник. Изумленным взорам представился здоровенный и глубокий ожог от медальона. Увы, заклятый эльзин талисман просто выполнил то, что было ему приказано: защитил носителя от враждебного внешнего воздействия, каким для демонов является святая вода.

– Слухи о чудесах, что у вас тут творятся, доходили до меня, – заявил отец Умберто, – И я радовался, что Господь не оставил вас своею милостью. Но ныне я вижу, что ваши "чудеса" – обыкновенная черная магия! Где вы его взяли, молодой человек? – он впился взором в Тадеуша, чуть сгорбившись, как старый кондор.

– Мне дала его... девушка, которая была мне когда-то, как сестра, – Тадеуш не опустил взгляда, – Это долгая история. Но она не ведьма, а ученый.

– Имя! – прогремел святой отец.

– Эльза фон Лейденбергер.

– Что я слышу?! – поразился старик, – Уж не та ли самая, против которой уже поднимались ваши горожане? Кажется, тогда она подняла в ответ шеренгу мертвецов! Вот что скажу я вам: я ехал к вам, как к союзникам, но и представить себе не мог, что вместо борцов с дьяволом найду здесь гнездилище ереси еще худшей. Вы боретесь со злом посредством зла! Церковь не может принять таких методов. Или вы, юноша, немедленно снимете это и исповедаетесь, – или, – он сделал паузу, – покинете ряды повстанцев. Я, конечно, не ваш командир, – но это условия, на котором мы только и можем иметь с вами дело, – он обвел взглядом бойцов Сопротивления и вперил взгляд в Тадеуша.

Тот стоял, немного опешив от напора святого отца и явно на что-то решаясь.

– Нет, – наконец, сказал он, – Прошу меня простить, но я этот медальон не сниму. Сделок с дьяволом я не совершал! Ничего подобного я не замечал и за медальоном, – а он со мной почти всю жизнь. Я... ношу его сейчас в знак собственной задачи. Раньше, чем я ее разрешу, я не расстанусь с ним. А остальные пусть сами решают, как относиться ко мне! – Тадеуш вскинул голову.

Среди присутствующих поднялся ропот. Они явно поделились на две части. С одной стороны, слышались голоса, что это не дело – бросать командира, который всех их спас и без которого вообще бы подполья не было. Другие, более набожные, говорили, что, раз правда вскрылась, к нему нельзя относиться по-прежнему. Спор затягивался.

Милош попытался исправить положение, хоть и не мог сравниться в красноречии с отцом Умберто. Выйдя на середину каверны, он сказал:

– Ээ... может, не время ссориться, когда враг един и силен? Если так пойдет дальше, наше движение развалится надвое и ослабнет вдвое. Мы тут все, конечно, люди грешные, в тонкостях распознания дьявола не искушены. И все же, святой отец, мы все это время спасали людей, уж как умели! Если вас смущает один из наших командиров, – что ж, подполье не ждет военной помощи! Но проявите милосердие хотя бы к обычным горожанам. Помогите тем, кто хочет покинуть страну, исцелите больных...

Однако старый священник страшно разгневался.

– Хорошо, сын мой, – холодно сказал он, – хорошо, мы им поможем. Сейчас же мы обсудим с вашими командирами необходимые меры. Но не думайте, что я принял ваши аргументы. Ваши доводы – просто отказ от помощи церкви! Вы предпочитаете союз с дьяволом? Называйте вещи своими именами! Знайте: поступая так, вы объединяетесь с грешниками ради призрачной земной выгоды. Подумайте о том, что ждет вас за гробом! Не предайте себя Сатане, приняв его оружие – ибо с Сатаной сражаетесь! Он же, одной рукой одаривая, второй отбирает. Единство на дурной основе не даст вам настоящую силу. И если вы решите отвергнуться зла – то такой раскол будет лишь благом! Это отделение зерен от плевел, а агнцев – от козлищ, как было предсказано!.. А ты, – обратился он снова к Тадеушу, – был рядом с ней, этой Эльзой, знал о ее злодействах, и дал ей уйти! Глупец!! Говоришь, она была сестрой тебе? Но после этого ты сам ей злейший враг. Заботясь о бренной ее жизни, ты обрек ее на муки ада, позволив ей дальше творить зло. Она – одержимая! Она – ведьма в дьяволовой власти! Посмотри же на свою грудь, на эту отметину, и подумай об этом.

И, круто развернувшись, старый священник проследовал на совещание командиров отрядов.

***

Когда представители Ватикана ушли, Ткач и Милош снова встретились в импровизированном "кабинете" ответственного за снабжение.

– Черт его дери, – пробурчал Милош, – И как все некстати сложилось! Тадеуш с этой его цацкой...

– Нет, – медленно ответил Ткач, – Это далеко не случайность. Знаешь, кто это был?

– Старик-то?

– Да. Это Умберто Бенини, друг мой, – если имя его тебе о чем-то говорит.

– Признаться, нет, – сказал Милош, – Разве что, кто-то его упоминал, но очень уж давно. Я не знаю, чтобы такой в каких-то нынешних делах участвовал. Или это псевдоним?

– Не псевдоним. Отец Умберто явился собственной персоной, так он всегда и делал. Но ты прав: очень уж удивительно узнать, что старикан в игре. Страшно подумать, сколько ему может быть лет. Он ведь легенда...

Он лет пятьдесят назад еще начинал, – в восьмидесятых годах прошлого века, в Италии. Тогда как раз Папская область приказала долго жить, а итальянские власти выгнали со своих земель французов. Но с папой, представь, итальянцы общего языка не нашли. Он у них жил практически затворником в собственном Ватикане, и стерегли его у всех дверей, чтоб не сбежал. Это же, – вообрази только! – был бы международный скандал... Но мало было папе этих проблем – так у них еще и внутри раскол начался, в церкви-то. На два лагеря разделились священники: на ортодоксов... на традиционалстов, то бишь, – и на обновленцев.

Ну вот, тогда-то он себя и проявил, – Бенини. Он был ортодоксом, да еще каким ревностным. Но главное – он попытался организовать, наконец, в Ватикане спецслужбу. Со времен Папской области они лишились очень сильной сети, а новой не было. Сначала он преуспел, но в итоге надорвался и погорел. Он, фактически, все замкнул на себя, – отчасти от недоверчивости, отчасти потому, что с окружением ему не повезло. Церковь давно сдала те позиции, за которые он боролся. Но, с другой стороны, то, что он сделал, для одиночки было грандиозно. Он заменил собой целую контору, к тому же, умудрился изобрести светочувствительную бумагу и много чего еще, – да и вообще, в технике прогресс он вполне приветствовал, не то, что в вопросах веры...

Но все-таки итог его работы выглядел, как поражение. Казалось, он тогда сгинул в безвестность. Я, признаться, тоже так думал. Но теперь, похоже, придется другие версии строить. Еще тогда некоторые говорили, что он на самом деле просто разуверился в церкви как в платформе для своей разведки и решил прилюдно исчезнуть, заметя за собой след... Как бы то ни было, это очень сильный игрок, Милош. Кем бы он сейчас ни представлялся, – священником Ватикана, агентом итальянской СИМ, или еще кем-нибудь – прежде всего, он серый кардинал, который привык сам дергать за все нитки.

– Ну а от нас ему чего надо?

– Хм... Возможно, он и впрямь хотел с нами сотрудничать, а может быть, и нет. В любом случае, скандал он устроил намеренно, и добра теперь не жди. Одним движением руки он внес в наши ряды раздрай. Теперь нас постараются лишить инициативы, а наше подполье тихой сапой наводнить своими людьми, которые будут представляться кем угодно, только не теми, кто они есть. Может, он хочет нас сделать своей разменной монетой в каком-нибудь торге, а может, ему самому нравятся наши подземелья: тут удобно прятаться, если хочешь играть на австрийской территории...

– Стефан, – не выдержал Милош, – Ты все это так говоришь, что хоть ложись да помирай. Что делать-то думаешь?

– Ну, зачем помирать, – раздумчиво произнес Ткач, – Надо просто реально смотреть на ситуацию. Мы все-таки не зеленые юнцы, и имя Стефана Лодзянского тоже способно кое-кого удивить. А Бенини, похоже, не знает, кто мы такие на самом деле, и принимает нас за обыкновенное местное партизанское движение. Не будем его в этом разубеждать, а лучше оглядимся, кто еще годится на роль союзника.

– Да негусто с кандидатами-то.

– И тем не менее. Пока, если честно, кандидатов всего двое. Первый – это Абвер. Третьему Райху вряд ли понравятся игры итальянцев на их территории, и Ватикан им можно просто сдать. Но, – упреждающе пресек он возражения Милоша, – я понимаю, что кандидатура сомнительная. Во-первых, неизвестна роль абверовцев во всем происходящем, а во-вторых, расследование мое показало, что инициатива устранить нашу группу в 34-м исходила именно от них.

А второй кандидат – это все-таки Ватикан, Милош. Правда, для этого нам придется накачать Тадеуша снотворным и вывезти куда-нибудь на Мадагаскар. И, знаешь ли, мне это уже не кажется слишком плохим вариантом. Да, Тадеуш нас спас. Да, желание его участвовать в Сопротивлении – это половина причины, почему и я в нем участвую. Но остается еще и другая половина причины. Я все же хочу довести до конца расследование и месть за свою группу. Хочу выяснить, кто нас тогда подставил. Некоторое время подполье давало мне для этого базу, – а теперь оно само становится проблемой...

– Черт их дери, – сказал Милош, – Не нравятся мне что одни, что другие. Время еще есть. Давай не будем делать резких шагов, а?

– Что ты, – успокоил его Лодзянский, – Шаги будут исключительно деликатные. Некоторые я уже предпринял. Я, видишь ли, попросил двоих наших священников переметнуться в лагерь сторонников Ватикана, и теперь я более-менее в курсе, что там происходит. К тому же, я им поручил узнать, в каких областях и странах активизировалась деятельность церкви.

– Это еще зачем?

– Оценить размах ватиканской затеи. Я, например, уже сейчас по косвенным свидетельствам сильно подозреваю, что этими областями могут оказаться Австрия, Рурская область, Бавария и долина Дуная.

– Стефан, ты, конечно, голова, но я человек простой. Объясни.

– Независимо от конкретных намерений, Милош, все эти территории – прекрасный плацдарм, с которого можно разрезать Райх пополам. К тому же, это – отличная наступательная позиция для действий в восточном направлении, – в двух шагах от румынской нефти...

***

Примерно в то же самое время, как Лодзянский говорил с Милошем, в Берлине, в кабинете Вильгельма Канариса, возглавлявшего Абвер, раздался звонок. Секретарь докладывал, что некто Умберто Бенини добивается с ним встречи.

Канариса мало что могло удивить, – но, при всем его опыте и стаже, внезапное возникновение живой легенды на его пороге вызывало изумление. Он приказал немедленно проводить гостя в свой кабинет.

Войдя, Бенини кратко приветствовал его, – но жестом попросил обождать с разговором. Затем он сотворил крестное знамение и молитву, обходя помещение. Тут Канарису пришлось удивиться еще раз: он действительно заметил, как перестраивается ход его мыслей!