Текст книги "В разводе. Ты нас недостоин (СИ)"

Автор книги: Элль Ива

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

32

Женщина замечает меня, торопливо выходит из машины и перегораживает мне путь, едва я успеваю шагнуть из такси. Смотрю на неё – что-то в её лице меня настораживает. Какая-то Вероника напряжённая. Мне это не нравится. Да мне вообще эта женщина не нравится. Не нравилась с самого начала, хотя я пыталась относиться к ней нейтрально, но, видимо, интуиция подавала мне знаки.

– Эва, – улыбается она натянутой улыбкой.

– Ну что опять? – спрашиваю нетерпеливо.

Мне нужно к детям.

– Ты решила что-нибудь по поводу денег?

– Денег? Каких ещё денег? – закатываю глаза, вспоминая.

– Денег, – напоминает она с нажимом, – и переезда в Черногорию.

Ах, да… взятка за то, чтобы я исчезла из жизни Натана, переехала. Но нет – планы поменялись, я изначально не планировала сотрудничать с этой женщиной. Себе дороже.

– Уйди с дороги, – говорю я мрачно. – Ты что, не поняла, что Натану ты больше не нужна? Твой сын не от него. Ты этого мужчину обманула… и чуть не отравила. Ты в своём вообще уме, Вероника?

Она кусает губы, портя помаду. На её глаза наворачиваются слёзы. Пальцы сжимаются в кулаки. Кажется, она понимает, что потеряла окончательно. Потеряла всё. Не хочет никак с этим смириться.

А еще ее расстраивает, что я всё знаю. Четко выстроенный план дал трещину и разваливается на куски.

– Я хочу его, – говорит она с нажимом. – Всегда хотела ты не представляешь как!

– Хочешь? – приподнимаю брови. – То есть это не про любовь?

– Да, хочу! – кивает. – А он не смотрел на меня, не ставил ни во что. Общение только по работе. Знаешь, как было обидно? Этот мужчина всегда был моей целью. Мне Марина Аркадьевна его обещала, сказала, что мы подходим друг другу. И я внушила себе мысль… и мне она понравилась. Этот материал, тот, который я отнесла в клинику… знаешь, он оказался непригодным. А другой возможности уже не было…

Качаю головой, глядя на неё с отвращением.

– Ты закопала себя сама, Вероника. Что ты, что Марина Аркадьевна – вы же обе чокнутые!

– Помоги мне, – просит она вдруг с жаром, шагая вперёд, заставляя меня отступить на проезжую часть. – Помоги мне, Эва. Тебе же не нужен Натан. Никогда не был нужен. А мне он нужен! Очень!

– Ты больна? – смотрю на неё. – Уйди с дороги.

– Эва, не зли меня! – я вижу, как по её щеке ползёт одинокая слеза. – Ты не знаешь, на что я способна.

Качаю головой.

– Да при чём тут вообще я? Чего ты хочешь от меня, дурная? Что я могу сделать, даже если бы захотела? Я не буду тебе помогать. Ты же преступница, чёрт побери! Да с чего бы мне тебе помогать? Тебе уже никто не поможет, Вероника. Никто и ничто. Натан на тебя заявление написал. Ты же его чуть не угробила!

– Заявление? – она смотрит на меня растерянно, часто моргая наклеенными ресницами.

В ее глазах мелькает страх.

– А ты думала, тебе простится? Как и раньше? Нет. Вы довели его. Ничьё терпение не безгранично, Вероника. Чего вы пристали к нему – не пойму. Оставь Натана в покое. Тут тебе больше ничего не светит. Всё. Ты доигралась.

– Но я могу быть беременна от него, – говорит она вдруг мрачно с нервной улыбкой на губах.

– Что? – смотрю на неё, как на сумасшедшую.

Женщина напряжённо кивает.

– Тогда… в офисе. Когда он был не в себе…

– Ты издеваешься? – перебиваю её.

Она улыбается, мотает головой, и я резко выдыхаю.

– Ну, это тебя не спасёт тоже.

Огибаю её и иду к подъезду, мне нужно к детям. Она за мной не следует, и слава Богу, но руки всё-таки у меня слегка подрагивают.

Это же надо настолько любить деньги…

Но обычно именно деньги и толкают людей на преступления. Веронике плевать на Натана как на человека – он для неё лишь инструмент для добычи денег. Некоторым не хватает никогда, предела у них нет. А ведь Вероника неплохо зарабатывает, и всё-таки зациклилась на этом единственном мужчине. Причём женатом. Добилась того, что он будет свободным, но всё равно так и не смогла его захомутать. А почему? А потому, что нет любви.

В квартире пахнет супом. Дети спят, сытые. У меня пока что нет настроения собирать сумки, в голове небольшой хаос. Быть может, завтра. Благодарю Арину Геннадьевну и отпускаю её домой. Нервно брожу по кухне – нужно собирать вещи. Но дети спят, не хочется их будить.

Вероника испортила мне всё настроение.

Пью кофе, раздумываю: беременна? Серьёзно, что ли? Или очередной фарс? Но ведь Натан же увидел бы всё по камерам, разве нет? Да и в каком он был состоянии? Нет, это она опять бредит. Боже мой, ненормальная. Как он так мог с ней связаться, с этой дурной женщиной? А ведь ещё и зам по финансовым вопросам… бывает же такое.

После разговора с ней мне настолько мерзко, что хочется помыться. Я допиваю кофе, иду в душ, но даже после душа мерзкое ощущение никуда не исчезает. Оно будто пропитало меня насквозь. И как Натан изначально не видел, что из себя представляет эта женщина? Но хотя он мужчина прямой и простой. А женщины иногда бывают настолько хитрые, настолько продуманные, что сложно распознать с первого взгляда их истинные мотивы. К тому же Вероника, не сомневаюсь, прекрасная актриса.

Где-то через час собираюсь уже будить детей, как в дверь звонят. Я иду проверить, кто там. Прежняя тревога ворочается внутри. Скорей бы Натан пришёл в себя. А ещё неплохо бы позвонить Кириллу. Он мне должен, чёрт побери. Пускай помогает с переездом.

Выглядываю в глазок – на площадке светло. Я прекрасно вижу, кто стоит за дверью. Это Марина Аркадьевна. Вместе с Вероникой.

Снова звонят в дверь. Затем раздаётся громкий стук:

– Открывай, Эва, мы знаем, что ты дома. У нас к тебе очень выгодное предложение! Поверь, ты не сможешь от него отказаться!

33

– Пошли вон, – шепчу про себя. – Наелась я уже вашими выгодными предложениями, вашим обществом и вашими рожами!

Вытягиваю из кармана телефон, иду на кухню, звоню Кириллу. Он берёт трубку сразу же, как по заказу. Как будто Натан попросил его приглядеть за мной в его отсутствие.

– Да, Эва. Что? – спрашивает он.

– Слушай, – выдыхаю. – Тут твоя мама и Вероника под дверью у меня дежурят. Я не хочу им открывать, потому что… ну, ты сам понимаешь.

– Сейчас приеду, – бросает тот понятливо, и из трубки несутся короткие гудки.

Вот что значит сообразительный мужчина.

Буквально минут через десять долбёжки и звонков в дверь, я слышу в подъезде тяжёлые мужские шаги. Мои незваные гости слышат их тоже.

Иду в прихожую, смотрю в глазок. Ага, а вот и Кирилл. Быстро он – спасибо ему за это.

– Ой, здравствуй, сынок, – оборачивается Марина Аркадьевна.

– Что тут происходит? – бросает тот мрачно. Кажется, он не улыбается даже собственной матери.

– Да вот, пришли в гости к Эвочке, а она не открывает. Нам очень нужно с ней поговорить…

– Вероника, ты идёшь со мной, – командует мужчина, перебивая мать.

Та моргает удивлённо.

– С какой это стати? Куда иду?

– Я скажу, куда.

– Нет, – отступает она. – Мне некогда. У меня… у меня дела, у меня встречи… Ты что-то путаешь…

Кирилл усмехается.

– Ничего подобного, идем. Теперь твои дела касаются только ответственности за твои поступки.

Но та вдруг кидается в сторону и бежит вниз по лестнице. Свекровь смотрит ей вслед, потом переводит взгляд на сына.

– Ну, я, пожалуй, тоже пойду. Что ж ты так пугаешь девочку? Нельзя же так, Кирилл, чего вы пристали к ней все?

Марина Аркадьевна спускается вниз по лестнице следом за своей любимицей. Я только посмеиваюсь.

Открываю дверь, выглядываю в подъезд.

– Спасибо, – говорю Кириллу.

Тот кивает.

– Зайдёшь на чай?

Он пожимает плечами.

– Мне некогда особо чаевничать…

– А куда ты звал Веронику?

– Ну, чтоб не бегать за ней лишний раз, отвезу в отделение эту отравительницу, – объясняет.

– Так она уже убежала.

– Ничего, – усмехается. – Я знаю, где она живёт.

– Может, всё-таки чаю? – предлагаю.

У мужчины какой-то усталый вид. И он со вздохом соглашается:

– Смотря с чем?

– У меня есть пироги с яблоками.

– Пойдёт, – одобряет он.

– А потом поможешь мне переехать?

Он закатывает глаза.

– Так и знал, что это не на халяву.

Я смеюсь.

Через пять минут мы пьём чай на кухне.

– Спасибо, что помогла с братом, – благодарит Кирилл, расправившись с одним пирогом.

– Да не за что, – выдыхаю. – Это всё-таки в моих интересах тоже.

– Да, – соглашается он. – Более чем.

Я вижу, что мужчина не в настроении. Не уверена, что он вообще в нём когда-то бывает. Не видела, чтобы он улыбался. Быть может, у него проблемы? Не может же Кирилл всегда быть таким мрачным. Или может?

– У тебя всё хорошо, Кирилл? – спрашиваю.

И что-то в моём тоне, видимо, заставляет его поднять глаза.

– Не сказал бы. Но я не люблю жаловаться.

– Может, я смогу помочь?

– Это вряд ли, – мужчина отводит взгляд, тарабанит пальцами по столешнице, выдавая тщательно скрываемые эмоции. Такие мужчины их почти не выражают – я знаю.

Он очень закрытый. Его эмоции только для по-настоящему близких людей. Быть может, проблема в этом. В том, что у него что-то не сложилось с близкими.

– Это из-за женщины, да? – сама не знаю, зачем лезу в душу к человеку. Но что-то подсказывает, что ему очень необходима чья-то помощь.

– Не важно. Я разберусь. Можно сказать, что у меня что-то… похожее на вашу ситуацию с Натаном. Но если у вас вроде как всё налаживается, – он усмехается горько, – то у меня… Ладно, не так важно. Спасибо за чай.

Он резко поднимается, отодвигая тарелку, идёт на выход. Я растерянно бреду за ним. Ну да – если бы хотел, рассказал бы во всех подробностях.

– Если вдруг понадобится помощь или совет – я к твоим услугам, – говорю ему на прощание.

Он лаконично кивает

– Приеду вечером помочь с переездом, – и выходит.

А я иду будить детей.

Как обещал, брат бывшего приезжает к концу рабочего дня. Я как раз собрала свой нехитрый скарб, детей. И мужчина помогает мне погрузиться в небольшой минивэн.

Приезжаем к дому Натана, в котором что-то происходит. У ворот стоит грузовик какой-то ремонтной компании, во дворе ходят незнакомые люди.

– Ага, – кивает Кирилл. – Взялся за ум. Решил починить последствия своего стресса.

– И что, часто с ним такое бывало, пока меня не было? – спрашиваю осторожно.

Мужчина невесело усмехается.

– Да, бывало. Но в основном он срывался на работе. А тут вдруг не выдержал. Но все мы имеем собственные слабости. И свой предел. Ну что, идём?

Он выходит из машины, открывает для меня дверцу. Затем начинает переносить наши сумки на крыльцо. Я усаживаю детей в коляску.

Натан выходит из дома в свежей, чистой рубашке. Улыбается мне, смотрит на детей, его глаза начинают светиться – и внутри меня дрожит что-то тёплое и светлое, как при взгляде на новогоднюю ёлку в детстве.

Натан жмёт руку брату, подходит ко мне, забирает у меня коляску, мимоходом целуя меня в макушку – такой естественный и такой тёплый жест. В груди что-то ёкает сладко. Я кусаю губы, часто моргаю. На глаза наворачиваются слезы – какая-то я эмоциональная в последнее время. Эмоциональная до невозможности. Особенно тогда, когда не надо.

– Ко мне Вероника приходила, – говорю Натанy, когда мы заходим в спальню, чтобы разместить детей. – С каким-то очередным выгодным предложением.

Мужчина зло хмурит брови.

– Ничего. Скоро она с этими выгодными предложениями будет из изолятора звонить. Если ей позволят. И то – раз в сутки, не чаще.

– Думаешь? – смотрю на него. – И тебе её не жалко? У неё всё-таки родители погибли…

Он смотрит на меня.

– Знаешь, выяснилась одна очень странная деталь.

– Какая? – спрашиваю осторожно.

– Что никаких погибших родителей не было. Её отца недавно видели в Европе, в кафе. В компании какой-то молодой девушки.

Моргаю ошарашено. Вот оно что.

– Значит, всё это было ложью с самого начала.

– Похоже на то. Я покопался и нашёл у него многомиллионные долги. Так что ему просто выгодно было сжечь квартиру и сбежать. Так что ещё по одному товарищу тюрьма плачет. Вся семья у них такая, видимо… весёлых интриганов.

У него звонит телефон. Мужчина смотрит на входящий вызов, жмёт кнопку громкой связи, и я слышу голос Вероники:

– Натан, привет. Мне очень жаль, что так всё вышло, – мурлычет она низким голосом. – Я не хотела, ты же знаешь… всё это было на эмоциях. Так глупо. Нам нужно встретиться и поговорить. Я хочу попросить прощения. Я хочу искупить вину каким угодно способом. Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить… умоляю тебя, дорогой. Ты же знаешь, на что я могу, верно?

34

– И что же ты можешь, Вероника? – спрашивает мой бывший муж странным голосом, и мне почему-то не нравится его тон: он как будто флиртует с женщиной.

Смотрю на Натана, сузив глаза. Тот шагает вперёд, берёт меня за руку, и чуть сжимает мои пальцы.

– Всё, – мурлычет Вероника.

– Ну, тогда приезжай, продемонстрируй мне это. Заодно и поговорим, посмотрим, до чего мы сможем с тобой договориться.

– Правда? – выдыхает она восторженно. – Куда приезжать? В офис?

– Нет, зачем в офис? Я дома. Приезжай сюда.

– Ты уверен? – стопорится она. – А как же… а как же твоя Эва? Только не говори, что будем разговаривать при ней.

– Хорошо, не скажу. Приезжай.

– Точно? Ну, если хочешь… я скоро буду, – смеется она томно и кладёт трубку.

– Что это было? – спрашиваю у Натана.

Мужчина подмигивает:

– Ну, мне интересно узнать, что она хочет. Вдруг что-то интересное предложит. Послушаем.

– Я не понимаю, что ты делаешь…

– Эва, всё очень просто, – улыбается он, не выпуская моей руки.

Натан снова смотрит телефон и кого-то набирает:

– Кирилл, где там твой следователь? Звони ему. Сейчас сюда приедет наша отравительница. Пускай берут её тёплой.

Я кусаю губы и давлю в себе улыбку. Значит, ловушка. Понятно.

Она приезжает через полчаса, буквально примчавшись на крыльях любви. Я смотрю в окно спальни, слушая, как на ковре возятся дети, и вижу довольное лицо Вероники – ничему-то её жизнь не учит, ничему. Нельзя же быть такой глупой и хитрой одновременно: нет ничего хуже хитрого дурака.

Калитка приоткрыта, её как раз чинят рабочие. Женщина взлетает на крыльцо, вся такая воздушная, в чёрном обтягивающем платье, как будто приехала на вечеринку. Заходит в дверь, и я слышу цокот её каблуков по паркету.

Выхожу из спальни и останавливаюсь наверху лестничной площадки, слушая то, что происходит внизу.

Хлопает дверь. Я неспешно спускаюсь вниз.

Натан сидит на диване, копаясь в телефоне. Вероника подходит к нему, меня она пока не замечает.

– Натан… – улыбается призывно, подходит, покачивая бёдрами и отбрасывая волосы с плеча.

Видимо, недостаточно было скандала и намёков Кирилла. Быстро она это всё забыла. Странная женщина. Но другие и не поступают так, как она.

Мужчина нехотя поднимает голову:

– А, это ты. Ну рассказывай.

– Что рассказывать? – улыбается та непонятливо. – Это же ты пригласил меня сюда.

– Рассказывай моей жене, что ты наворотила для того, чтобы испортить наши с ней отношения.

Вероника моргает, поворачивает голову, видит меня.

– Ах, вот так вот, да? Значит… – отступает на шаг. – Вот что ты задумал – в рай въехать на моей спине. Тебе не кажется, что это неправильно, а?

– А что, у тебя въехать в рай на моей спине не получилось?

Натан поднимается с дивана, идёт мимо неё к окну и смотрит наружу. Видимо ждёт, когда Кирилл привезёт людей, чтобы забрать эту женщину в изолятор. Давно напрашивалась.

– Хотя, в принципе, можешь не говорить, – соглашается мужчина миролюбиво. – Всё и так уже ясно, более чем. Ты втёрлась в доверие, обманула, присела на уши моей матери… уж не знаю, за что она так тебя полюбила. Но подобное тянется к подобному – вот вы и спелись.

– Что ты такое говоришь?

– Ты прекрасно знаешь, что я такое говорю. Твой отец мошенник, аферист, и ты пошла по его стопам. Решила присесть на тёплое место во всех смыслах этого слова. Да что-то не вышло, – он хмыкает. – Сначала ты крутилась вокруг меня, как змея, пыталась соблазнить сразу после того, как устроилась на работу. Благо меня устраивали твои рабочие навыки, иначе я выгнал бы тебя на второй же день. Но мама пела в уши, чтобы я пожалел бедную девочку. А потом с помощью моей матери ты раздобыла использованный презерватив…– морщится: – Серьёзно, Вероника, это же надо быть настолько небрезгливой… Но что-то опять пошло не так. От кого ты родила, Вероника? Хотя можешь не отвечать. Я знаю, что не от меня. А я, как дурак, пытался быть джентльменом, мужчиной, пытался помочь тебе, дуре. Хотя надо было с лестницы тебя спустить, аферистку недоделанную. Но я готов был простить тебе все твои закидоны только потому, что… хотел быть добрым. Как Эва простила меня, так и я хотел простить тебя. Но ты пошла на очередное преступление и траванула меня, как какого-то таракана. Серьёзно, Вероника?

Он оборачивается, чтобы взглянуть в её растерянное лицо.

– Я не хотела… Это вышло… это вышло случайно… случайно…

Натан усмехается ее глупым оправданиям и снова отворачивается к окну.

– А ещё она заявила, что может быть беременна от тебя. Потому что воспользовалась твоей беспомощностью, пока ты был в отключке, – добавляю я тихо.

Мужчина негромко смеётся:

– Ничего такого не было. Я видел камеры.

– Ты сказал, в твоём офисе нет камер! – рычит Вероника, на что Натан снова негромко смеётся, качая головой:

– Вероника, ты такой прекрасный специалист в финансах… Я не понимаю, как это сочетается с твоей непроходимой тупостью во всём остальном.

– Может, не нужно меня оскорблять? – вскидывается она. – Я делала всё это из любви к тебе! Я тебя люблю, Натан. Всегда любила. И хотела быть с тобой вместе. А ты… а ты всё цеплялся за эту женщину, которая сбежала от тебя при первой же возможности… На твоём месте я бы всё-таки сделала тест и проверила, твои ли это дети!

Натан качает головой.

.– По себе, что ли, судишь? Зря, Вероника. Зря.

– Это всё из-за любви! Я ревную тебя, Натан! Неужели ты не видишь? Неужели не хочешь ответить на мои чувства?!

Я смотрю на неё ошарашенно. Хватает же наглости у человека.

Мужчина не смотрит на нее. Идёт открывать двери.

Вероника оглядывается затравленно. Она хочет было метнуться туда, но на порог заходят какие-то люди: один незнакомый мужчина и двое полицейских в форме. За ними показывается Кирилл. Вероника ошарашенно смотрит на них.

– Что происходит? – спрашивает нервно.

– А вот тут, даже несмотря на всю свою глупость, – усмехается Натан, – ты могла бы и догадаться. Выведите её отсюда. А то меня сейчас стошнит – терпеть не могу эти ее мерзкие духи.

Всхлипывающую женщину выводят из дома.

Натан оборачивается ко мне, улыбается тёплой улыбкой:

– Идём к малышам, – предлагает заговорщически. – Я по ним чертовски соскучился.

Снаружи раздается какой-то крик. Невольно вздрагиваю и иду к окну.

Вероника бежит на каблуках, петляя по двору, как заяц.

Мужчины смотрят ей вслед, а потом прыгают в машину.

Я ошарашенно оглядываюсь на Натана.

Тот посмеивается:

– Я давно ее уволил, кстати. Зачем мне такой тупой заместитель, верно?

35

День проходит спокойно, уютно, по-семейному. Мне даже как-то странно и непривычно. За всё это время, будучи одной, я так отвыкла от того, что рядом, кроме детей и мамы, кто-то ещё есть в моей жизни.

Мужчина присутствовал рядом целый день. Он работал за своим ноутбуком, периодически отвлекаясь, чтобы поиграться с детьми, помочь мне приготовить ужин, или пообщаться с рабочими, пока те что-то чинили. Я слушала его голос, чувствовала на себе его взгляд, наблюдала за тем, как он общается с тройняшками… и как будто привыкала к нему заново.

Вечером мы укладывали малышей вместе. Не знаю почему, но я безумно волновалась в этот момент, наблюдая за мужчиной – его движениями, реакциями, эмоциями, которые он не мог скрыть, даже не пытался. Натан бережно, трепетно укладывал детей в кроватки, укрывал их мягкими одеялками, подтыкая с боков, гладил их по волосам, рассказывал им сказку низким тихим голосом, от которого даже меня клонило в сон.

У него получилось усыпить их даже лучше, чем у меня или у няни. Я стояла с ним рядом, как дополнение, и сердце билось часто и гулко.

Затем Натан поцеловал меня в макушку и отправился прочь из детской.

– Ты куда? – вырвалось у меня, когда он почти вышел в двери.

Мужчина обернулся, удивлённо моргнул:

– На диван, ну… или в гостевую спальню, – кивнул головой в сторону гостевой.

То есть как будто само собой разумеющееся, что он не претендует спать со мной в одной постели. Я покраснела, как школьница, благо в детской царил полумрак, и мужчина не заметил моих пунцовых щёк.

– Спокойной ночи, – сказала я ему.

Мужчина ушёл, и я нервно выдохнула: по крайней мере, на том, чтобы спать вместе, он настаивать не спешит.

Я вернулась в свою спальню и увидела договор – тот самый, он так с тех пор и лежал на кровати, на покрывале. Я подошла к нему, взяла в руки толстую папку и медленно, со вкусом и оттяжкой порвала его напополам.

Я уже засыпала, практически провалившись в сон, когда услышала мягкие шаги. Но не стала оборачиваться. Кому ещё можно было появиться в комнате, как ни Натану? Да, это был он. Мужчина остановился в дверях, прислушиваясь к моему дыханию, а потом подошёл мягко, как кот. Он опустился рядом со мной на кровать, поправил одеяло, лёг рядом, обнял, прижал к своей груди – и заснул.

Я, о чудо, через пару минут тоже провалилась в сон. Впервые за долгие месяцы – глубокий, спокойный и безмятежный. Как в детстве.

А утром, разумеется, он ушёл раньше – всё-таки работу никто не отменял. Я проснулась одна, с лёгким сожалением чувствуя аромат мужского парфюма, витающий в воздухе. Потянулась, закусив губу, с умилением слушая утренние приветствия моих малышей из детской.

А потом в складках одеяла пальцы наткнулись на что-то инородное. Я сжала ладонь и поднесла к глазам маленькую изящную коробочку винного цвета из бархата – и сердце пропустило удар. Не может быть. Он специально её здесь оставил… или выронил?

Тяжко выдохнув, я протёрла глаза и открыла коробочку. Красивое ажурное кольцо. С крупным камнем, переливавшимся гранями на гладком металле. Сглотнув, я закрыла коробочку и положила туда же, в складки: пускай лежит пока, пускай… как будто я ее и не видела.

Поднявшись, я пошла умываться – время кормить детей. И новый день не омрачился ничем, кроме звонка Марины Аркадьевны.

– Эвелина! – почти кричит она грозно. – Это ни в какие рамки! Веронику увезли в полицию! Да что она сделала такого, эта несчастная девочка?

– А я тут при чем? – удивляюсь. – И почему вы звоните мне, а не своему сыну?

Но, видимо, бывшая свекровь оказалась так напугана его недавним поведением, что решила выразить свои возмущения именно мне.

– Я могу повторить, но я уже говорила вам, – добавляю, – но вы не слышите меня. Так стоит ли объяснять снова?

– Вероничка хорошая девочка, не нужно лгать! Её родители милые люди, – нервничает Марина Аркадьевна. – Мы с ними так хорошо общались, мы были такими друзьями! Я им очень обязана! Они познакомили меня с отцом моих детей! Они давали мне денег, вывели в свет, сделали из меня, обычной деревенской девчонки ту, кто я есть! Я обещала им позаботиться об их дочери, ясно тебе? Я должна этой милой прелестной девочке!

– А о своих собственных детях вам заботы нет? – спрашиваю холодно.

– Они взрослые, состоявшиеся, у них всё в этой жизни есть! А Вероника совсем одна!

– Ошибаетесь. Её отец жив. Его видели в Европе с молодой девушкой.

Женщина осекается.

– Опять врёшь, опять ты всё врёшь, – ахает Марина Аркадьевна.

– Ну хватит уже судить по себе. Зачем вы вообще мне звоните? Как я могу вам помочь?

– Скажи Натану, чтобы он оставил её в покое! Это что такое?! Я обещала её родителям, что она будет замужем за ним! Что она будет жить счастливо, при деньгах, благополучно, с ребёнком! А получается, что я обманула! Получается, что наоборот, сделала только хуже!

– Видимо, так. Только при чём тут я, Марина Аркадьевна? – повторяю.

Я значительно устала от этой женщины – от её претензий, от её глупых предъяв, от её слов, от её возмущения, от её неуместных эмоций. Безумно устала. И жаль, что я слишком вежлива, чтобы просто послать её лесом. Меня воспитали уважать старших.

И тут я слышу, как раздаётся звук ключа. Шагаю в прихожую: заходит Натан, смотрит на меня, на трубку, которую я держу на некотором расстоянии от уха. Оттуда доносится возмущённый монолог Марины Аркадьевны – новая порция похвальбы для Веронички.

Натан, закатывая глаза, шагает ко мне, забирает трубку из моих пальцев, подносит к уху:

– Не звони сюда больше, – бросает низким командным голосом, от которого даже у бесчувственного человека мурашки поползут по спине. – Ты поняла? И не появляйся в нашей жизни до тех пор, пока я тебе этого не разрешу.