Текст книги "В разводе. Ты нас недостоин (СИ)"

Автор книги: Элль Ива

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

28

– Что с ним случилось, Марина Аркадьевна? – спрашиваю, передумав смеяться.

Слишком всё это кажется странным и диким. С чего бы ему сходить с ума?

– Натан… он, ты знаешь… – произносит женщина, запинаясь. – Он пришёл домой недавно после двухдневного отсутствия такой бледный, в той же самой одежде… помятый какой-то весь, больной. От него пахло больницей. В первую очередь сын спросил где ты. Не найдя ни тебя, ни детей, он учинил скандал. Эва… я никогда его таким не видела. Я в шоке, и я боюсь. Я по-настоящему боюсь… – она всхлипывает.

Я удивлённо моргаю, задерживая дыхание. Марина Аркадьевна боится собственного сына – это на самом деле что-то из ряда вон. Удивительно.

Звучит, как очередной нелепый розыгрыш.

– Вы серьёзно сейчас? – переспрашиваю. – Натан учинил скандал собственной матери?

– И мне, и Веронике, – уверяет бывшая свекровь. – Он застал нас в доме. Мы пили чай, праздновали… – она глотает последнее слово, но я прекрасно понимаю, что именно они праздновали – свою победу надо мной, видимо. – Натан зашел, такой жуткий, злой. Я даже не знала, куда девать глаза. Он посмотрел на нас… и мне плохо стало. Сын спросил, куда ты делась, и мы сообщили, что не знаем – мы ведь правда не знаем, куда ты ушла, Эва…– женщина тяжело сглатывает. – Он учинил нам настоящий допрос. Что мы сделали для того, чтобы выгнать тебя из дома, и кто нам разрешил появиться в нём снова. Потому что он же запретил. Понимаешь? А он очень не любит, когда что-то делают против его воли. Но если раньше он мог просто коротко приказать, чтобы мы ушли… то сейчас… он начал швырять мебель: перевернул стол, разбил вазу. Он выгнал Веронику, едва её не избил. Ты себе не представляешь, что произошло! Натан сошел с ума! И вот я сижу, закрывшись в ванной, а он с кем-то говорит по телефону… и мне очень страшно. Я тебя умоляю… мне кажется, только тебя он сможет послушать… – она снова всхлипывает.

Я горько усмехаюсь.

– Да уж… интересно получается. Ну вы ведь добились своего, не так ли? – спрашиваю спокойно. – Вы ведь выжили меня из этого дома. Я ушла из жизни вашего сына. Так чем вы недовольны? И почему я должна вам помогать, если вы всё это время вели себя со мной как с врагом?

Марина Аркадьевна судорожно выдыхает.

– Просто, Эва… мне не к кому больше обратиться. Понимаешь? Я думала, что ему и правда будет лучше без тебя, без этих детей. Быть может, я ошиблась. Не знаю. Быть может, я преуменьшила твою роль в его жизни. Может, и правда… ты ему слишком дорога…

– Сомневаюсь, что дорога. Потому что не так давно он послал меня, – произношу холодно. – Буквально пару дней назад я ездила к нему в офис и нашла его пьяным, в компании Вероники. Поэтому я и уехала. И забрала детей. Быть может, он вспомнит эту ситуацию и поймёт, что нужно винить себя самого в первую очередь.

– Пьяным? – переспрашивает она, ошарашенная. – Мой мальчик никогда не пьёт. Никто из нашей семьи никогда не пьёт. Ты это прекрасно знаешь. Зачем ты наговариваешь на него?

– Я наговариваю? Отнюдь. Я вам описываю только то, что видела собственными глазами. Он лыка не вязал, правда. Но ему хватило набора слов, чтобы послать меня подальше и оскорбить. Кстати – он был голый, весь измазанный в помаде. И Вероника была там же, в примерно таком же состоянии. Ещё там были бокалы, шампанское… и всё это в офисе. Прелестно, правда?

Женщина молчит пару мгновений.

– Ты знаешь… ему никогда не нравилась Вероника особо. Никогда. Он же тебя любит, чёрт побери… Неужели ты этого не видишь? Должна была уже понять. Ты как будто совсем его не знаешь. Ни его, ни его характера. Он ведь такой… да, он слишком твёрдый, прямолинейный, слишком самолюбивый. Не может показать свою слабость. А мы его подставили. Мы его обманули. Заставили его искать выход из такой дикой ситуации. С женщинами он не воюет, понимаешь? Не воюет. Он считает это ниже своего достоинства. – Марина Аркадьевна устало выдыхает. – Его отец, быть может, на его месте давно бы надавал нам тумаков – что мне, что Веронике. Но Натан… он не такой. Он насмотрелся в своё время, как его отец бил меня. И он меня жалеет, понимаешь? Жалеет всех женщин, несмотря на то, чему они его подвергают. Именно поэтому он слишком мягок с Вероникой.

– Зачем вы всё это мне говорите?

– Я просто убеждаю тебя, что ты должна помочь. Ты не представляешь, насколько я напугана. Я боюсь за Натана. Очень боюсь. Он ведёт себя так, как никогда в жизни не вёл. Я даже переживаю, что он поднимет на меня руку…

– А вы думаете, на меня он не поднимет руку?

– Ни в коем разе. Ни в коем. Он тебя слишком любит. Это всё из-за тебя. Из-за того, что ты ушла. Пожалуйста… приди хотя бы для того, чтобы поговорить с ним. Он там словно что-то ломает в доме… Боже мой…

– Может, полицию вызовете? – предлагаю.

– Полицию? На собственного сына? Издеваешься, что ли? Да и кто там приедет? Опять мои знакомые? У меня же связи. А мне не следует портить репутацию сына. Что будет, если узнают, что он громит дом и пугает собственную мать? Ты хочешь, чтобы его в клинику упекли? Его?! – она почти рыдает. – Пожалуйста… приезжай. Никто мне больше не поможет. Он не слушает меня… не хочет даже слушать. Я даже выбраться отсюда не могу. Вероника каким-то чудом убежала. Не уверена, что она вернётся обратно… как она кричала… Боже мой… Мне кажется, он её всё-таки ударил.

– Ударил Веронику? – спрашиваю, вскидывая брови.

Женщина торопливо подтверждает:

– Да. Я слышала какой-то звук… Что же мне делать… Боже мой…

– Позвоните Кириллу, – предлагаю. – Быть может, он сможет его успокоить. Но я вам не могу помочь, Марина Аркадьевна. Это ведь именно этого вы добивались. Не так ли? Так что имейте дело с последствиями собственных поступков. А я… пойду готовить обед. Самое время.

– Эва, пожалуйста!

Но я просто жму красную кнопку.

29

Было бы очень наивно думать, что нажатие красной кнопки спасёт меня от очередных посягательств на мою помощь. Марина Аркадьевна не унимается – звонит и звонит. Я ставлю телефон на тихий режим и начинаю бродить по кухне в беспокойстве. Значит, Натан закатил скандал, едва не избил Веронику… Что за ужас? Почему? Что послужило мотивом?

Быть может, он обозлился на то, что Вероника сдала его мне? Он посмотрел камеры, увидел, что я пришла в офис… Ну разумеется – ведь он не хотел, чтобы его ложь прошла так бездарно. Вся его актёрская игра, которую он так великолепно исполнял, пошла прахом и привела к тому, что я снова ушла. И ему нужно снова меня искать, снова договариваться, снова шантажировать.

Но из-за этого – орать на мать? Делать так, чтобы она пряталась от него в туалете и умоляла меня ей помочь? Это что-то настолько из ряда вон, что просто не укладывается в голове. И мне становится не по себе.

То есть… она его никогда таким не видела. Даже тогда, когда они обманули Натана, украв его биоматериал. Даже когда он понял, что его наглыми манипуляциями заставили признать себя отцом ребёнка, которого он не хотел, – он не орал и не учинял скандалов. Но сейчас учинил почему-то из-за того, что я ушла вместе с детьми.

Но ведь найти меня не так сложно. Так что стряслось? Что не так? Как ни пытаюсь, я не могу понять его мотивации.

И где он был два дня? От него пахло больницей. Странно и непонятно.

Телефон затихает, на мгновение перестав моргать экраном, но тут же начинает звонить снова. И это – Натан. Кусаю губы, глядя на входящий номер, думаю: черт бы его побрал…

Зачем он снова появился в моей жизни? Для чего? Не пойму.

А ведь я почти его простила. Почти заставила себя поверить, что он и правда хочет и для меня, и для детей новой светлой жизни. Что он попробует оправдаться в моих глазах, попробует стать другим, начать всё заново.

Если бы только не Марина Аркадьевна. И не Вероника под боком. Но он, вроде как, выгнал эту Веронику… Но ребёнка-то из жизни не выкинешь. Марина Аркадьевна добилась своего, так что же она не рада? Какая странная ситуация – безумно странная.

Ну нет. Я туда не поеду. Хватит с меня. Насмотрелась и наслушалась на жизнь вперёд.

Отключаю телефон. Иду готовить обед.

Вечером включаю гаджет снова, чтобы позвонить няне и попросить её завтра с утра посидеть с малышами, чтобы я смогла сходить обновить запасы каши. Они её обожают, лопают только так – коробки заканчиваются безумно быстро.

Включив телефон, вижу пропущенный от Кирилла, брата Натана. Вот это уже интересно. Старший брат. Но перезванивать я не собираюсь.

Звоню няне, договариваюсь с ней на завтра, кладу трубку – и снова звонит Кирилл. Со вздохом жму принять вызов. Этот мужчина пока что не сделал мне ничего плохого – так почему бы и не поговорить? Если уж отказать, то вежливо.

– Привет, Эвелина, – произносит мужчина спокойным, ровным тоном, к которому я уже привыкла. Хоть кто-то в их семье невозмутим и беспристрастен.

– Привет, – отзываюсь. – Что стряслось?

– Я полагаю, ты уже знаешь.

– Можно конкретнее? – переспрашиваю.

– Натан нуждается в твоём обществе. Остро нуждается. Он даже со мной не стал разговаривать. В дом не пустил.

– Натан не пустил тебя в дом? – отзываюсь эхом. – Почему?

– Потому что он там слишком занят ломая мебель и круша стены.

Я напряжённо сглатываю, представив себе эту жуткую картину.

– И как я могу помочь в такой ситуации? Быть может, вызвать специалистов? Я не знаю… бригаду из психоневрологического диспансера…

– Я бы с удовольствием, – вздыхает он, – но боюсь, что они не помогут. Это не тот метод, который может его успокоить. Я знаю своего брата. И он сейчас нуждается именно в тебе, Эва. Так что давай я приеду за тобой, и ты попробуешь что-то сделать. Я не думаю, что мама переживёт эту ночь в туалете. Она мне звонила, жаловалась, что боится выйти.

– Она до сих пор там? – спрашиваю удивлённо.

– Именно так. Ну так что?

– Я… – выдыхаю. – Мне не с кем оставить детей.

– Можешь взять их с собой.

– Это исключено, – говорю резко.

– Тогда я могу привести к тебе няню. Как её там… Арина Геннадьевна?

– Ты в курсе?

– Разумеется, я в курсе личностей всех людей, кто переступает порог дома моего брата

Кусаю губы.

– Я не знаю, Кирилл. Мне кажется, это какой-то бред. Как-то это всё напоминает очередную подставу. Если серьёзно, мне слабо верится, что Натан способен на такие поступки.

– Уж поверь, – хмыкает тот.

– Я не пойму, почему я должна помогать тем, кто меня терпеть не может? Тем, кто меня ненавидит?

– Натан тебя не ненавидит, – роняет мужчина резко. – Так что на твоём месте я бы не стал фыркать в его адрес. Он запутался. Вернее, его талантливо запутали женщины, которые его окружают. Но, кажется, они его достали уже в край, и брат делает всё возможное, чтобы от них избавиться. Но нервы не железные. Ты не знаешь, как он жил всё это время без тебя. Я знаю. Я видел, каким он был, как себя вёл. И как вывозил. Так что с твоей стороны это был бы очень хороший жест – прийти и попытаться его успокоить. Ну так что?

– Хорошо… – отзываюсь сквозь зубы

И уже жалею, что согласилась. Но мне нравится Кирилл. Его спокойное отношение ко всему. Логичные доводы…

Черт бы побрал всю эту семью.

– Тогда привезу тебе няню через полчаса. Пока собирайся.

Со вздохом иду переодеваться. Видимо, ужин придётся готовить уже няне.

Как и обещал, Кирилл приезжает ровно через полчаса. Арина Геннадьевна с улыбкой бросается к детям – за то недолгое время, что она с ними общалась, эта женщина успела их полюбить. Но мои малыши такие очаровательные, их очень трудно не любить.

Мы спускаемся к подъезду, садимся в машину, и ещё через полчаса подъезжаем к знакомым воротам. Калитка немного погнута, и это меня уже напрягает.

– Позвони ему, – говорит Кирилл. – А то он не откроет дверь.

Беру телефон, набираю Натана. Тот отзывается через полминуты:

– Да?! – рявкает в трубку чужим, незнакомым голосом.

– Натан, я пришла. Открой дверь.

Он молчит, а затем из трубки доносятся короткие гудки.

Напряжённо слежу за дверью дома. Через пару мгновений она резко распахивается. Я вижу его – и моё сердце падает куда-то в живот. Натан мрачный, злой, взлохмаченный, в порванной рубашке, в помятых брюках – кажется, тех самых, в которых я видела его в предпоследний раз. И с такими синяками под глазами, что становится жутко.

Быстрой походкой он идёт к калитке, и я сжимаю руки на коленях, уже не уверена, что хочу с ним общаться…

Калитка отлетает в сторону, Натан шагает вперед, видит меня и распахивает дверцу машины.

Сверлит меня напряженным взглядом пару долгих секунд, а затем выдергивает из машины, закидывает к себе на плечо и несет в сторону дома.

30

Я шокировано молчу, цепляясь за помятую рубашку мужчины.

Кирилл не торопится мне на помощь. Натан захлопывает калитку, и теперь Кирилл при всём желании не попадёт на территорию, да он, видимо, и не собирался. Меня просто бросили в огонь. На что он меня подписал? Чёрт побери… Нет, чтобы я ещё раз связалась с этой семьёй… да никогда на свете!

Как я буду успокаивать этого монстра? Я не дрессирую тигров! На что он вообще рассчитывал??

От Натана и правда пахнет больницей, а еще каким-то спиртом. Я вижу, что закатанный рукав его рубашки испачкан в крови, а локоть замотан эластичным бинтом. Он что, был ранен? Что с ним такое? Явно что-то не то, потому что раньше этот мужчина никогда себя так не вёл, никогда не позволял подобного. И мне становится жутко.

Быть может, скоро мы будем вместе прятаться с бывшей свекровью в туалете…

Мужчина заходит в прихожую. Не утруждается захлопнуть дверь, но благо доводчик делает это за него. Он идёт со мной в гостиную, затем поднимается по лестнице. Пинком распахивает дверь спальни и укладывает меня на кровать. Я не сопротивляюсь – да и есть ли смысл? Просто напряжённо наблюдаю за этим мужчиной.

Он смотрит на меня сверху вниз.

Я жду чего угодно: ругательств, скандала, издевательств, оскорблений… но мужчина резко выдыхает:

– Ну и что? Погуляла?

Я не знаю, что ему ответить. Просто молчу, глядя на него настороженно, как на умалишенного. Как знать, что он вычудит в следующий момент?

– Где дети, Эва?

– Какая тебе разница? – отзываюсь злым шёпотом.

– А ты за всё это время ещё не поняла, что разница до них мне есть? До них и до тебя, чёрт побери. Хватит бегать! Что ты носишься, как ненормальная? Туда-сюда дёргаешь этих детей. Тебе что, плохо здесь? – цедит Натан.

– Причём тут плохо? Я видела тебя. Видела…

Он закатывает глаза.

– Я поехал в офис, чтобы побыть один, понимаешь? Я тебе признался – и это вывернуло меня наизнанку. Я никогда и никому не признавался в своих слабостях. Никогда в жизни. Я привык быть сильным, привык быть мужиком, меня так воспитали. А тут пришлось выдавить из себя… признаться в том, что в чём-то я всё-таки слабее ребёнка... Там не было никого. Я просто сидел и глушил эту чертову минералку. Безалкогольную, понимаешь? А потом меня резко вырубило. Так резко, что я встретился лицом с полом. – Мужчина на секунду закрывает глаза. – И всё. Дальше я не помню, что было. Очнулся я в больнице. Меня нашёл зам утром понедельника. Вызвал мне скорую. У меня было какое-то отравление. Очень сильное. Но той бутылки на столе уже не было. Не было ничего. А потом я посмотрел камеры – и всё увидел. Увидел, Эва. Я понял, что стряслось. После больницы метнулся домой, а там эти две крысы: моя собственная мать и эта ведьма, которая чуть меня на тот свет не отправила. Чай они пьют…– Он медленно выдыхает сквозь стиснутые зубы, пальцы сжимаются в кулаки. – И ты ушла. Ушла, Эва. Хотя… да. Зачем я тебя обвиняю? Я же прекрасно всё слышал. Я тебя толкнул, наговорил дичи. Прости. Это был не я… не тебе вовсе я всё это говорил. Мне очень стыдно.

Он опускает взгляд, и меня пронзает дикая жалость. У него дрожат руки, а в горле у меня встаёт ком.

– И всё же… и всё же ты сам в этом виноват, – говорю ему тихо. – Ты сам, Натан. Ты был слишком мягким. Причём не с теми, кто этого заслуживал.

– А ты думаешь, я это отрицаю?! – рявкает он. – Я знаю, что был слишком мягок. Больше не буду. Эта тварь больше здесь не появится. А её ребёнок…– он кусает губы, горько усмехаясь. – Я получил результат теста ДНК. Он даже не мой, чёрт побери. Он даже не мой. – Мужчина смеётся горько, запрокинув голову. Никогда его таким не видела. – Но в своих детях я уверен. В наших детях. Я вижу себя в их глазах. А в Дамире… чёрт бы его побрал… Он с первого дня показался мне чужим. Ещё и рыжий. Боже мой. Это какой-то бред. Дичь. Наказание мне за то, что я не могу удержать своего собственными руками.

Я вижу, что мужчина на пределе. Он весь подрагивает, и у него такие синяки под глазами, что становится страшно. Выходит, он два дня под капельницами лежал с отравлением. Это что же получается – Вероника ему чего-то подлила? Отравила? Вот же ненормальная... Кто-то совсем берега попутал. Это же подсудное дело!

Неужели она не понимает?

– А Вероника, она… – начинаю.

– Я подал на неё заявление, – перебивает мужчина, шагая к окну и опираясь на подоконник. – Приложил видео, справки из больницы, все доказательства, – усмехается, вдруг резко отталкиваясь от подоконника расхаживая по комнате взад-вперёд. – Я не оставлю это просто так. Хватит. Попила она моей крови. Да и мать тоже – подпевает ей, любимице своей.

– Хорошо, хорошо… – я понимаю, что сейчас не время ругаться, ссориться и выяснять отношения.

Медленно, осторожно поднимаюсь с кровати, подхожу к нему. Шаг за шагом. Не делая резких движений. Беру его за руку – и мужчина застывает, даже перестаёт дрожать. На секунду поворачивает голову и смотрит на меня тяжёлым взглядом. Я вижу, как часто и сильно бьётся на виске жилка. От него пахнет больницей – как же я не люблю этот ужасный запах смеси кварца, спирта и каких-то медикаментов.

– Всё будет хорошо, – говорю ему тихо. – Всё будет хорошо. Ты только успокойся. Всё. Ты выгнал её. Больше тебе никто не навредит. Ты был слишком добрый. Теперь ты не будешь совершать прежних ошибок, верно?

Он кивает.

– Всё так и есть.

– Давай выпустим твою маму из туалета. Пускай она едет домой, успокоится, примет успокоительное. Нельзя ей так нервничать в её возрасте, правда ведь?

Натан снова кивает:

– Давай.

– Потом поменяем замки в доме. Сделаем ремонт. Говорят, ты что-то поломал?

– Да.

Пока он меня нёс, я могла видеть только его спину, а не окружающее пространство. И сейчас мне не хочется спускаться вниз, чтобы смотреть на все эти руины.

Мужчина кивает:

– Если хочешь, я могу купить новый дом.

– Нет, нет, не нужно. Этот меня вполне устраивает. Всё хорошо, Натан.

– Ты остаёшься? – мужчина поднимает руку и кладёт мне на щёку. Такой ласковый и нежный жест. И это ничуть не напоминает человека, который ломал дом совсем недавно и пугал женщин.

Его ладонь, горячая и пульсирующая, согревает мою озябшую кожу.

И я кусаю губы, боясь соврать. Как минимум, мне нужно подумать. Но я не готова к очередному витку скандала. Не сейчас.

– Посмотрим, – говорю ему тихо. – Сначала ответь мне, пожалуйста, на один единственный вопрос… Почему, Натан? Почему ты так быстро подтвердил тогда развод?

31

– В тот день у меня не было телефона, Эва, – отвечает Натан. – Я его оставил в офисе, поэтому и не мог ничего подтвердить, понимаешь? Я приехал утром и обнаружил его на своём столе, хотя думал, что потерял... Думал, придётся новый брать. Я ничего не подтверждал, никакого развода, веришь?

Киваю медленно.

– Да, кажется, верю.

В офисе завелась крыса. И не просто крыса. И не просто в офисе, а в самой жизни – самая настоящая жирная крыса, подтачивающая благополучие изнутри.

– А договор? – спрашиваю хмуро. – Брачный договор?

– А что договор? – мужчина смотрит на меня, и его взгляд теплеет, будто ему очень нравится то, что он видит. – Он нужен в основном для тебя. Чтобы ты верила мне. Если не словам, то подписанным строчкам. Они внушают доверие, не так ли? Куда больше, чем обычные слова.

– Да, наверное… но этот пункт… как я могу родить тебе ещё детей за десять лет? Как это вообще можно спланировать? Да и куда тебе столько? Ещё двое?!

Натан берёт моё лицо в ладони, его дыхание становится спокойнее.

– Можешь вычеркнуть этот пункт, хорошо. Пусть остаётся на твоё усмотрение. Я просто хочу быть рядом с тобой, хочу нянчить наших детей. Хочу, наконец, начать жить, понимаешь? Начать жить снова. Эти два года я не жил, я существовал. И вот по возвращению из больницы меня просто порвало. Я не думал, что способен на такое. Сам от себя не ожидал, что могу настолько сорваться. Это был катарсис, Эва. Это была кульминация всех моих нервов и переживаний, моего страха снова никогда не начать жить нормально. Я понял, что к чему. Понял, в чём главная проблема. И я вышвырнул из своей жизни тех людей, кто мешал мне жить. Теперь всё будет иначе. Я обещаю.

Смотрю в его отчаянные глаза, и мне очень хочется верить его словам. Медленно выдыхаю, давя в себе эмоции.

– Мне нужно вернуться к детям, только… – задерживаю дыхание. – Идём сначала выпустим мою мать.

– Я не могу смотреть на неё сейчас, – отзывается он низким голосом.

– Ладно, оставайся тогда. Я сама.

– Когда ты приедешь обратно? Давай я отвезу тебя.

– Нет, отдыхай. Прими душ, ложись спать. Я приеду, попрошу Кирилла – он нас привезёт. Договорились?

Мужчина медленно кивает. Я заставляю его опуститься на постель и лечь на подушки, глажу по голове и выхожу. Медленно выдыхаю – с плеч сваливается огромный, неподъёмный груз, и шагать становится как будто легче.

Спускаюсь вниз, мимоходом разглядывая погром, учинённый в доме, и мне становится слегка не по себе. Кое-где на стенах отколоты деревянные панели, поломаны перила на лестнице, разломан диван – буквально на части… порвана обивка. Боже, что же он делал? Огромный телевизор на кухне разбит, под ногами хрустят осколки посуды. Что тут творилось – страшно представить.

Интересно, как там Марина Аркадьевна жива вообще после всего этого? Вероника, наверное, – что-то подсказывает – и носа сюда не покажет. Хотя чёрт её знает. На месте Натана… понимаю, что сделала бы то же самое. Марина Аркадьевна – собственная мать – сватала ему потенциальную убийцу.

Как у неё рука не дрогнула лить в эту чёртову минералку отраву?

Стучу в дверь ванной.

– Марина Аркадьевна, вы там? Это я.

Она открывает. Бледная с расширенными испуганными глазами.

– Натан… он… тут? – оглядывается опасливо.

– Нет, он в спальне. Отдыхает. Ему нужен отдых.

– Ну конечно нужен… после всего… – шепчет женщина, хмурясь, как будто всё это построено и обустроено на её собственные кровные деньги, а сын посмел испортить интерьер.

Опасливо оглядываясь, она торопливо бежит к выходу. Я иду следом, чтобы закрыть за ней дверь. Она несётся, только что пятками не сверкает, торопливо обувается в прихожей.

– Скажи ему, – просит. – Скажи, чтобы он простил Вероничку. Чтобы извинился перед ней. Нельзя с ней так. Она хорошая девочка. Очень добрая, милая. Заботливая.

Я смотрю на бывшую свекровь, не веря своим ушам. Видимо, скандала с мебелью, ором и угрозами ей показалось мало.

– Вы серьёзно сейчас? – переспрашиваю.

Она кивает.

– Ну конечно… нельзя так обращаться с женщинами.

– Да она…– выдыхаю возмущенно. – Она его отравить пыталась! Натан два дня лежал в больнице с отравлением под капельницами. Вы это знали?

Женщина замирает на секунду.

– Не может такого быть… чтобы Вероничка… отравить… ну нет. Ты сочиняешь.

– Это не мои слова, Марина Аркадьевна. Это слова вашего собственного сына. Он видел по камерам все действия Вероники – от и до. Он говорит, что она его отравила, чтобы сыграть для меня красивый спектакль с пьяным мужем в помаде.

Женщина хлопает глазами. Я вижу – она не верит до конца. Моё слово против слова Вероники, её любимицы. Откуда только такая любовь – непонятно.

– А ещё Натан сделал тест ДНК. И Дамир – её сын. Только её. Натан не является его отцом, – припечатываю мрачно.

Свекровь отступает от меня на шаг. Открывает рот, но оттуда не доносится ни звука. Видимо, сказать ей мне нечего.

– Полагаю, вы немного просчитались с кандидатурой для будущей невестки, – улыбаюсь ей холодно.

Она качает головой:

– Это дикость какая-то. Я тебе не верю. Вероника не способна на подобное. Я же сама… я же сама передала ей… – начинает краснеть.

– Что передали? Биологический материал собственного сына, чтобы обманом получить желанного внука от этой «прекрасной девушки»? Вы правда пошли на это, Марина Аркадьевна? Это же отвратительно. Это мерзко...

Она вскидывается.

– Я хотела внуков! Я хотела нормальную невестку. Ту, которая мне нравится. Ту, которая меня устроит!

– Вас? А что насчёт Натана? Его вы спросить забыли? – усмехаюсь.

– Мать всегда знает, что лучше для её ребёнка. Тебе не понять!

– Уверены? А я думаю – понять. Ну что ж. Ваш ребёнок сам решил, как лучше для него. Идите. Лучше вам сюда не возвращаться.

– Не командуй! Я сама знаю, что мне делать, – фыркает.

– Ну, удачи, – говорю и наблюдаю, как она бежит на выход со двора.

С этим нужно что-то делать. Две женщины, кажется, попутали берега и краёв не видят.

Поднимаюсь наверх. Натан уснул. Перенервничал. Почему-то сейчас мне его безумно жалко. Собственная мать – хуже мачехи.

Укрываю мужчину пледом, спускаюсь вниз, вызываю себе такси. Кирилл уже уехал – деловой... Еду к детям. Нужно будет снова собирать чемоданы. Только на этот раз эта мысль не вызывает у меня отторжения.

Но я предчувствую, что главная битва ещё впереди.

Так и есть. У входа в подъезд матери припаркован автомобиль, в котором я вижу Веронику.