Текст книги "В разводе. Ты нас недостоин (СИ)"
Автор книги: Элль Ива
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
5
– Какая пенсия, мама? За всё время я ни копейки у тебя не взяла, только наоборот!
Она отмахивается, показывая, что спорить бесполезно. Так было всегда. Даже если ее слова расходятся с реальностью с точностью до наоборот – мама всегда права.
– За что ты меня предаешь тоже? – выдыхаю слабо, на что та продолжает хмуриться, глядя на меня, как в детстве, когда я принесла из школы два по алгебре.
– Кто тебя предает, Эва? Скажешь тоже! О детях бы лучше подумала! Но ты не думаешь, тебе твоя гордость дороже! Тогда о них подумаю я!
– Так бы и сказала, что мы тебе обуза, мама... могла мне это раньше сказать прямо в глаза, а не действовать исподтишка.
– Да причем тут это?? Детям нужен отец, Эва! Я не устану этого тебе повторять!
Как будто сама она росла с отцом. Не было этого. Да и я выросла вполне адекватной несмотря на то, что мой собственный ушел очень рано, и я его почти не помню.
– Ты хочешь, чтобы он отобрал у меня детей, да? – не дожидаясь ответа, скидываю обувь и на деревянных ногах иду в гостиную, как на эшафот.
Мама... никогда бы не подумала, что она способна на самое настоящее предательство. Ведь кто как не она видела, насколько мне плохо, насколько больно... Хотя, она и детей-то не хотела оставлять, так что с нее взять теперь? Наверное, нужно поблагодарить за то, что смогла продержаться так долго и не растрезвонить бывшему зятю еще раньше.
В гостиной на ковре возятся малыши. Они играют с новой мозаикой из крупных деталек. Неподалеку от них на краешке дивана расположился Натан. Мужчина смотрит на них так, как будто эти дети – самое интересное, что было у него в жизни.
– Выметайся, Чернов, – говорю, останавливаясь в дверях.
Тот медленно поднимает голову, и из его взгляда выветривается всё тепло.
– И тебе здравствуй, дорогая, – произносит ровным тоном.
Анечка замечает меня первой. Улыбается мне всеми пятью зубами, что-то лепечет на своём, пытаясь соединить две детали. И я бы хотела улыбнуться дочери в ответ, но губы отказываются растягиваться в улыбку. Не сейчас, когда рядом он – потенциальный враг и угроза нашей привычной жизни.
– Я тебя сюда не звала.
Мужчина кивает, переводя взгляд за мою спину.
– Так ты и не хозяйка здесь, как я понял.
– Всё верно понял, – поддакивает мама. – Натан искал тебя, между прочим, – добавляет. – По всем своим каналам искал. Да ты зашифровалась так, что и сыщик не найдет.
Ага, как же. Искал. Пускай другим рассказывает свои сказки. Я в них больше не верю.
Мужчина поднимается с дивана, шагает ко мне.
– Нам давно пора поговорить, Эва, как считаешь?
Довольная мама торопится мимо нас к детям. На ее лице светится хитрая улыбка, а я вся превратилась в камень. Кажется, что любое движение будет только во вред.
– На кухню можете пойти, – предлагает, – дверь только прикройте, я тут с внуками пока посижу.
Не дожидаясь, Натан берет меня под локоть и ведет в указанном направлении. Мне и хотелось бы дернуться, отвесить ему пощечину... но в таком случае драться надо будет со всеми. И с мамой тоже, раз пригласила гостя без моего ведома. Решила, что так будет лучше.
Решила за меня.
Натан закрывает за нами кухонную дверь. Так непривычно видеть его тут, в нашем маленьком убежище. Я привыкла, что здесь безопасно, здесь наша уютная крепость, где никто не найдет. Но нет, враг всё-таки прорвался. Его впустили свои же.
– Почему не рассказала про детей? – Натан превращается в начальника.
Именно с таким лицом он общался с нерадивыми поставщиками, или проштрафившимися работниками. И для него я теперь тоже не более, чем сбежавший инкубатор, посмевший украсть его драгоценный биоматериал.
– А кто ты такой, чтобы тебе рассказывать? – вскидываю брови.
Я не собираюсь ни терпеть его тон, ни отношение. И вообще не хочу терпеть его рядом с собой.
Как только избавлюсь от мужчины – тут же сяду обдумать дальнейшую стратегию. Оставаться у мамы больше не вариант. Жаль, я раньше не додумалась снять нам отдельное жилье. И взять больше заказов, чтобы на всё хватало.
– Я их отец, – бросает он веско. – А ты украла у меня детей.
Медленно дышу, давя в себе панику.
– Украла? Ты серьезно сейчас?
Мужчина плавно кивает.
– Более чем. Ты должна была рассказать мне о них, Эва. Тогда я просто не позволил бы тебе уйти. Ты вернулась бы ко мне, в семью...
– И кем бы в нашей семье была Вероника, м-м? – перебиваю. – Нянькой? Или приходящей любовницей? А может, второй женой?
– Это тебя никак не должно волновать, – он понижает голос, делая его почти угрожающим, и я сжимаю зубы. – Ты подвергла опасности себя и моих детей. Растила их в условиях выживания. Зачем? В чем виноваты перед тобой собственные дети, Эва, за что ты с ними так?
– А не пойти бы тебе, Чернов? – вскидываюсь зло. – Ты снял квартиру беременной любовнице! И мне нужно было это проглотить?
– Именно так, – мужчина незаметно оказывается ближе желаемого, нависая надо мной и заставляя прижаться спиной к двери, – но ты не стала ничего выяснять, не стала добиваться информации. Тебе куда проще было фыркнуть и уйти с голой жопой, зато гордой и непримиримой. За это я тебя не похвалю, дорогая. Мои дети достойны лучшего, а не облезлой халупы на окраине...
– С чего ты вообще взял, что это твои дети? – шепчу, затравленно глядя на него исподлобья.
Я не могу игнорировать его мощной мужской энергетики. Кажется, она заполнила каждый уголок в маленькой маминой кухне, и я никак не могу с ней соперничать.
– Посмотрел документы. Да и без них нетрудно догадаться, я не слепой.
– Быть может я «взяла твой материал»...– передразниваю его.
– Быть может. А быть может просто забеременела, узнав об этом после развода и предпочла гордо промолчать. Глупо, очень глупо с твоей стороны. Лучше пускай дети живут в нищете, чем подать на алименты? Это ниже твоего достоинства, да, Эва? Откуда оно только взялось, не пойму.
– Достоинство?
– Гордость твоя глупая. И неуместная. Или ты боялась, что я заберу детей? – догадывается он вдруг.
Меня окутывает ароматом горьковатого парфюма, и я забываю дышать. Он будто отравляет меня, пропитывая насквозь.
– Не заберешь...– хриплю.
Горячие пальцы ощутимо сжимаются на моём горле. Топазовые глаза блестят смертельным льдом.
– Уверена? – усмехается холодно. – А теперь мне хочется это сделать. За то, что ты промолчала о них, Эва, я тебя не прощу. Никогда...
6
– Не простишь? А что, разве я прошу у тебя прощения, дорогой? – цежу, вцепляясь ногтями в его запястье. – Тебе не кажется, что ты слишком многое себе позволяешь, нет?
– Не кажется. Это тебе вдруг показалось, что ты можешь единолично решать судьбу наших общих детей. Это ты зря, Эвелина, очень зря, – он резко отпускают мою шею, и я шагаю к окну, чтобы распахнуть его на проветривание.
В комнате стало слишком жарко и душно.
– Ты чересчур преувеличиваешь свою значимость, Натан. И я не верю в то, что ты меня якобы искал.
– Мне твоя вера ни к чему. Ты сбежала, как преступница, поджав хвост. Быть может даже не из гордости, а потому что хотела наказать меня, скрыв детей. Тройню, Эва! В голове не укладывается...– он замечает полку с фотографиями и рассматривает изображения меня и малышей, совсем маленьких крошек только после роддома.
Роды у меня оказались на диво легкими и быстрыми, даже врачи удивились, как шустро я отстрелялась. Почти как кошка. На одном из фото я сразу после родов держу в охапке своих крошечных детей. Они в смешных шапочках, Костик зевает, Мирослав обнимает меня обеими руками, а Анечка сердито смотрит в кадр, такая потешно серьезная, что невозможно не улыбаться.
Мужчина сжимает зубы, глядя на малышей. Я понимаю его злость... Понимаю, но нисколько не сочувствую. Ему обидно, что пропустил самые сладкие, самые важные моменты в жизни собственных детей, те, который не повторятся уже никогда. Но ведь это последствия только его решений. Ничьих больше.
– А ты надеялся, что я не найду тот договор аренды? – разглядываю его четкий профиль. – Тогда тебе надо было прятать его чуточку дальше. Сглупил, Нат, если уж хотел скрыть от меня свою любовницу.
– Я с ней не спал, – отвечает он, не глядя на меня.
Из моего горла вырывается хриплый смех.
– Непорочное зачатие? Ну ничего себе... в книгу рекордов Гиннеса не хочешь подать заявку? Это второй случай за последние две тысячи лет! Квартиру ты ей снял только из-за ее уникальности, да? Или она забеременела только лишь взглянув на тебя? А тебе и польстило, как я погляжу...
– Не ерничай, тебе не идет, – бросает, – в общем, давай так... с детьми я буду общаться. Они всё-таки мои. Так что давай договоримся по-хорошему. Выделяй время на наше общение. С меня алименты, с тебя – непредвзятое отношение и даже пикнуть не смей при детях что-то в мою сторону, поняла?
На пару мгновений даже теряю дар речи. Кто-то совсем берега попутал.
– Я ничего тебе не должна, Чернов, – шепчу, еле сдерживаясь, чтобы не заорать во весь голос.
Хотя, думаю, криком до него дошло бы лучше.
Одна его темная бровь дергается наверх.
– А я не спрашиваю, заметь. Я говорю тебе, как нужно сделать. И пока по-хорошему, Эв. Или все будет куда хуже для тебя. Я пока не иду в суд, чтобы опеку разделили официально. Но я пойду, если мы не сможем с тобой договориться полюбовно.
– У тебя уже есть ребенок, – выдыхаю с усилием, – зачем тебе ещё?
В груди что-то свербит болезненно, не то злость, не то смешанный со злостью страх, что мужчина не блефует и выполнит свою угрозу.
Ну спасибо, Мама, удружила... создала проблем на ровном месте...
Он игнорирует мой вопрос.
– У меня будут еще условия, – продолжает, – ты с детьми переезжаешь в дом.
– Какой еще дом?
– В мой дом... где я смогу видеть их каждый день, общаться с ними, чтобы дети привыкали к тому, что у них есть отец. Там у них будет всё, я позабочусь.
Сжимаю зубы так сильно, что они скрипят.
– Я правильно понимаю, что это ультиматум?
– Что-то не так, Эва? – мужчина чуть склоняет голову набок. – Или тебя устраивает ютиться впятером в этой клетушке, где ни у кого нет личного пространства? Или, быть может, у тебя хватает на всё денег? Я понимаю, ты работаешь, стараешься... но твое внимание нужно детям больше, чем деньги. Именно сейчас, а не когда-то потом. Мать, Эва, к тому же должна быть выспавшейся, довольной и красивой, а не усталой и измученной мыслями о том, где достать лишнюю копейку. Считаешь, я не прав?
– Считаю, что ты не имеешь права мной командовать. У тебя здесь нет права голоса, Чернов! Я давно не твоя семья, ты отказался от меня сам! Никто не заставлял тебя подтверждать заявление. И тем не менее, ты отказался от меня и всех своих потенциальных детей так легко, как дышать! И чего ты хочешь теперь? О каких правах заявляешь? На каком основании ты позволяешь себе ставить мне ультиматумы и командовать?
Натан шагает ближе, заставляя невольно отшатнуться. Нащупываю позади себя на плите сковородку. Старую, чугунную, еще бабушкину. Безумно тяжелую. Беру ее в руки, и вижу, как на мужском лице появляется усмешка.
– Серьезно, Эва? Серьезно? Ну давай, огрей меня сковородой, если тебе так хочется. Да только знаешь, твоей ситуации это никак не улучшит. Даже наоборот. Я зафиксирую травму и пойду с нею в суд. Более того, докажу, что ты зарабатываешь недостаточно, чтобы содержать тройню. И тогда суд определит место проживания детей со мной. Ну что, всё еще хочешь заниматься рукоприкладством?
Меня накрывает волной злости. Этот мужчина меня ни во что не ставит. Он не спрашивает, каково было мне, не собирается ничего мне объяснять, или идти на компромисс. Он приказывает, как будто он здесь единоличный хозяин, а я его верная крепостная. Щелкнул кнутом, и побежала выполнять любые приказы.
Натан зарвался… если я и понимаю его недовольство, то не понимаю претензий. Никогда не пойму.
Ему бы сейчас улыбаться мне, извиняться, просить не разлучать его больше с детьми… ведь в первую очередь именно он виноват во всем. Но нет, он только угрожает и давит.
И после этого я не захочу его ударить? Да еще как захочу!
Рука со сковородой взлетает в воздух будто сама собой…
7
Звук был похож на взрыв... ну, или как будто ударили в торжественный гонг, да только празднования потом не случилось.
Мужчина отшатывается в сторону, держась за голову. Стою, испугавшись, сковородка с грохотом летит на пол. Благо, там толстый ковер, и звук выходит приглушенный.
А я почему-то думала, что он перехватит мою руку в последний момент, как-то избежит удара, но нет...
Натан какое-то время дышит тяжело, морщась и прижимая руку к виску, а потом выпрямляется и смотрит на меня.
– Ну что, довольна? Полегчало? – спрашивает зло.
– Не особо...
Слышатся торопливые шаги. Приоткрыв дверь, в кухню заглядывает мама:
– Вы что тут громыхаете, а?
– Деремся, – усмехается Натан, убирая руку от головы.
Мама ахает. У него на лбу слева наливается темный синяк. Ахнув, мама смотрит на меня.
– Ты чего, совсем ополоумела, дура такая?
Не успеваю возразить. Натан поднимает руку ладонью вверх.
– Давайте никто не будет никого оскорблять. Я в порядке. А вот Эва сейчас собирает детей и едет со мной. Напросилась. Я правда хотел по-хорошему, да, Эва? – смотрит он на меня недобро, и я теряю дар речи.
В его взгляде вовсе не вопрос. Приказ, который не терпит никаких возражений.
Кажется, я подставила себя сама... таков и был его план – предложить сначала «по-хорошему», параллельно доведя меня до белого каления своим тоном и приказами, а потом сделать так, как хотел с самого начала... отобрать детей, из чистой вежливости предложив мне поехать с ними.
– Попробуй меня заставь, – шепчу низким голосом.
Мужчина вздыхает, косясь на мою мать. Та упирает руки в бока.
– Езжай, Эва, – говорит она, нахмурив брови, – вы у меня и правда достаточно уже погостили.
Вот значит как. Все нужные слова застревают у меня в горле. Ну и что теперь скажешь? Мама просто выгоняет меня из дома. Вот и всё. Просить ее, умолять? Нет, это значит только еще больше унижений. Она все для себя решила.
И для меня тоже.
Мы ей не нужны, причем не были нужны с самого начала. Быть может, она и терпела нас тут только затем, чтобы однажды явился этот рыцарь на белом коне, похвалил ее за терпение и увёз нас в закат. А еще отстегнул ей приятное вознаграждения за труды.
Кажется, меня загнали в угол. Куда я денусь с тройней? На улицу? Быть может, я и могла бы сообразить какие-то варианты, будь у меня хотя бы пару дней лишнего времени, но... времени совсем нет. И вариантов тоже.
Да и денег не ахти сколько. Что делать? Что?
Отчаяние закипает на дне души.
– Пойду вещи ваши собирать, – заявляет родительница, затем разворачивается и уходит в гостиную.
Я смотрю на Натана.
– Зачем? – шепчу хрипло. – Зачем ты портишь мне жизнь снова? Что плохого я тебе сделала, за что ты так со мной поступаешь?
– Не надо драмы, Эва. Ты прекрасно знаешь, что я не сделаю ничего плохого ни тебе, ни детям. Скорее наоборот. У них будут куда лучшие условия, чем сейчас. Отдельный дом, в котором я буду периодически появляться... иногда ночевать. Ничего сверхъестественного. И ничего страшного. Не стоит себя так накручивать, я не враг ни тебе, ни им.
– Ты уже сделал. И ты нам никто, а позволяешь себе вести себя, как тиран!
– Нет, это ты мне позволяешь, – он снова морщится, касаясь своего синяка кончиками пальцев, – не помню, чтобы ты была настолько агрессивной...
– А я изменщиком тебя не помню, но ты ведь изменил...
Вздохнув, мужчина шагает к дверям.
– Собирайся, Эва. У тебя час. Я пришлю машину. В мою ваши чемоданы не влезут.
Потирая голову, мужчина выходит из кухни.
В моей голове звенит так, как будто я сама только что получила мощный удар чугуном по голове. Очень похоже на то... и лучше уж чугуном по голове, чем то, что сейчас происходит.
Из гостиной долетают голоса, затем щелкает дверь. Натан ушел. У меня есть час до того, как он вернется.
Куда мне деваться, куда бежать? Сердце долбится испуганной птицей в ребра.
Поднимаюсь и на ватных ногах иду к матери. Та деловито перекладывает содержимое детского комода в большую клетчатую сумку. Аккуратно и торопливо, чтобы успеть к прибытию любимого зятя.
– И сколько он тебе отвалил за содействие? – спрашиваю, останавливаясь в дверях.
Малыши возятся на ковре. Мирослав пробует деталь от конструктора на зуб, Анечка зевает, а Костик уже почти что спит. У детей время дневного сна. Только поспать им, я думаю, не дадут.
– О чем ты, Эва? – она мельком оборачивается, не отвлекаясь от своего занятия. – Лучше детей переодень. Им сейчас ехать.
– Да, ты права... им ехать.
Хаотично перебираю в голове ближайшие хостелы, и хочется плакать. Глаза жжет от подступающих слез.
– Зачем ты это сделала с нами, мама? – шепчу, не надеясь на ответ.
Мама своё получила. Теперь никакой суеты в доме, куча личного пространства и никакого вовлечения в жизнь внуков. Хотела спокойствия – она его получила.
Ну что ж. Кто я такая, чтобы ее упрекать?
Медленно выдыхаю и иду собирать вещи. Их у меня не так много, управляюсь за полчаса. Затем переодеваюсь и одеваю детей. Вызываю такси, усаживаю недовольных малышей в коляску и выкатываю ее на площадку.
– Ты куда? – удивляется мама. – Натан еще не прислал машину. Он сказал, что позвонит.
– Пока, мама, – бросаю ей, не оборачиваясь.
Жму кнопку лифта и вижу в закрывающиеся створки ее удивленное лицо. Но удивляться долго она не будет. Через минуту мой бывший уже будет знать, что я сбежала. У меня коляска и две огромных сумки, а еще немного денег на карте... и трое маленьких детей.
Напряженно сглатываю. Воздух леденеет в легких. И ладно бы сейчас было лето, но середина прохладной осени...
Выхожу из подъезда. Там меня уже ждет машина. Таксист помогает закинуть сумки в багажник и посадить малышей в салон, сложить коляску. Пристегиваемся и отчаливаем в закат. Причем в буквальном смысле этого слова.
Темнеет осенью рано. К глазам подкатывают злые слезы. В душе зреет ненависть. Мне просто нельзя быть слабой. Никак нельзя.
Я смогу одна. Главное в это верить. Малыши уже не младенцы и не требуют круглосуточного внимания. Мы сможем. Работа тоже есть. Ноутбук лежит у меня на коленях в специальной сумке.
В кармане вибрирует телефон. Это мама.
– Ну что еще? – спрашиваю негромко. Малыши заснули.
– Ты что задумала, глупая? – недовольный мамин голос заставляет невольно сжать зубы. – Куда ты рванула на ночь глядя? Ты думаешь, Натан тебя не найдет?
– Пусть ищет, мама. Только на этот раз никто меня ему не сдаст.
8
Это место всплыло в голове само собой, когда я уже почти отчаялась что-то выдумать: дача моей бывшей одноклассницы.
Ее родители не смогли быстро продать дом перед тем, как уехали жить в Европу, и с тех пор он стоит, закрытый на все замки. Но я знаю, где лежит ключ, да и Дашка, думаю, будет не против, если я воспользуюсь гостеприимством их маленького загородного жилища.
Эти стены помнят мой выпускной и многие студенческие капустники – здесь прошло много радостных событий. Но всё когда-нибудь заканчивается, остаётся только ностальгия и места, в которые приятно вернуться.
Дом моей подруги выглядит очень прилично: кирпичный, с баней, большой комнатой с кухней и диваном, который можно разложить. Все мы прекрасно на нём поместимся.
Ключ беру из полускрытого за почти облетевшим кустарником почтового ящика. Он немного заржавел от дождя, но с третьей попытки замок всё же поддаётся. Я медленно выдыхаю – какое счастье… и интернет тут ловит, город всё-таки не так далеко. Вызову доставку еды, я видела курьеров по дороге.
А мама про эту дачу и не знает. Никто не знает. И никто не должен знать, кроме Дашки – это всё-таки мои воспоминания, которыми я особо ни с кем не делилась.
Телефон я поставила на беззвучный, чтобы никто не надоедал.
Дети заснули еще в машине. Аккуратно, чтобы не разбудить, толкаю коляску через калитку. Здесь всего шесть соток, очень сильно заросших. Думаю, летом тут будут самые настоящие джунгли, а пока всё уже почти облетело и выглядит голым. Деревьев и кустарников множество, дорожка заметена листвой, и коляска еле катится по мягкому настилу из толстых слоёв сухих листьев.
Подхожу к домику и пытаюсь открыть дверь – замок заржавел сильнее, чем на воротах, с ним придётся повозиться чуть дольше. Но ничего: через десять минут мне всё-таки удаётся проникнуть в жилище. Радостно закатываю коляску в широкий дверной проём, затем заношу сумки. Интересно, что здесь с электричеством? Проверяю щиток, включаю рубильник и пробую свет – работает. Есть!
Пока дети спят, оглядываюсь вокруг. Ничего не изменилось с тех пор, как я была здесь последний раз – кажется, даже бутылки в углу стоят те же самые. И не так уж тут грязно… пыльно, слегка холодно, но терпимо. Нужно что-то придумать, чтобы отогреться.
Старая печка пуста и даже вычищена. Дровницу нахожу за домом, на кухне зажигалку и спички. Начинаю шуршать по дому: всё прибираю и вычищаю. Если мы планируем тут поселиться на какое-то время, я и моя тройня, до тех пор, пока не придумаем что-то ещё… то пусть будет чисто.
И пусть не думают, что я беспомощная отчаявшаяся мать, которой можно крутить и манипулировать, давя на самое слабое место – её маленьких детей.
Уже через час в доме становится тепло. Печка работает на ура, тяга есть. Теперь мне уже не так грустно. Я, честно говоря, переживала, что Дашкиным родителям удалось продать дачу… Но тогда бы наверняка новые жильцы поменяли старый замок.
Надо будет написать подруге, предупредить, что я забегала. Думаю, она не рассердится – скорее наоборот. Мы с ней созваниваемся очень редко, но каждый раз вспоминаем наши студенческие весёлые времена.
Пока дети спят, мою полы, протираю пыль, привожу всё в божеский вид. Благо пледы, присыпанные лавандой, лежат в шкафу почти не запылённые – вытряхиваю их тщательно на улице. Забор здесь высокий, сплошной, никто не подсмотрит, и это прекрасно. С охраной бы проблем не возникло… Ну ничего, созвонюсь с Дашкой, всё с ней обговорю уже завтра.
Закончив прибираться и приведя дом более-менее в порядок, заказываю доставку еды: себе суп, детям – кашу, фрукты, хлеб, колбасу, сыр – всё, что может пригодиться на завтрак. Тут даже старенький холодильник ожил, тихонечко тарахтит на кухне. Водопровод работает, хоть и только холодная вода. Ничего, ведра есть, можно греть на печке.
Я смеюсь негромко, чтобы не разбудить детей раньше времени. Вот тебе и поворот жизни на сто восемьдесят: жила себе, не думала ни о чём, а тут прошлое дало о себе знать.
Ну ничего... Пусть Натан не думает, что сможет меня подмять под себя. Я бы могла понять, если бы он попросил мягко, чтобы я позволила ему видеться с детьми, участвовать в их жизни… Быть может, я и не отказала бы. Но не так – не приказами и манипуляциями, когда он решил строить из себя тирана. На такое я не ведусь.
Дети просыпаются, когда у меня уже разогрета еда и готова тёплая вода, чтобы умыться. Новую для себя обстановку они замечают сразу. И в первую очередь спрашивают, где бабушка. Объясняю, что бабушка пока будет далеко. Ничего, нам и втроём будет весело, правда?
Тут как раз есть какие-то забавные игрушки – старые, советские, пластиковые. Дети тут же их замечают, тянут руки. Похоже, придётся покупать Дашке новые…
Кормлю детей, мою, пускаю поиграться на вычищенный ковёр – руки у меня уже болят от чистки. Пылесоса, к сожалению, здесь не нашлось. Но ничего, не страшно: порядок навела, и стало куда уютнее.
День проходит незаметно. Без лишних звонков и ненужных встреч, и я почти даже успокаиваюсь. Есть крыша над головой, деньги. Вывезу. Не я первая, не я последняя.
Вечером укладываю детей рядом с собой на диванчик. Они обнимают свои новые игрушки и засыпают. Утром я поднимаюсь пораньше… от странных звуков с улицы. Осторожно подхожу к окну, чтобы не разбудить детей, и выглядываю в щель между занавесками.
У забора останавливается какая-то машина, и сердце неприятно ёкает в груди. Дверца распахивается.
Я вижу бывшего собственной персоной.
Нет, этого не может быть… откуда он… как??
Брезгливо оглядевшись, Натан идёт к воротам.
