Текст книги "В разводе. Ты нас недостоин (СИ)"

Автор книги: Элль Ива

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

20

– Вот, значит, как ты заговорил? – поднимаю на него взгляд. – Что значит «не отдашь»? Кто они тебе, эти дети? Ты их не знаешь, ты их не рожал, ты их не воспитывал! Для тебя они всего лишь игрушки. Ты даже не знаешь, как с ними обращаться! Наймёшь няньку и будешь играться каждый день, считая себя хорошим папой? Но им и мать нужна, Натан! В первую очередь именно мать! А ты, кажется, это забыл? Давай не будем ругаться, – предлагаю, чувствуя, как дрожит в груди воздух. Я понимаю, что очередной скандал ни к чему хорошему не приведёт. – Если ты хочешь чего-то, нужно договариваться, а не угрожать. Угрозами ты ничего хорошего не добьёшься. Никогда.

– Быть может, ты права, – отзывается он спокойно. – А может, и нет. Но я пробую с тобой по-хорошему. Только что-то как-то не выходит…

– Быть может, ты плохо пробуешь.

– Не исключено, – мужчина шагает ко мне, берёт из моих рук видеоняню, смотрит на экран. Наши дети сладко спят в своих кроватках. Такие трогательные, маленькие ангелочки. Обнимают свои новые игрушки, безмятежно видят сладкие сны.

И мне безумно хочется, чтобы такими безмятежными они и оставались, чтобы их не касались мои заботы и тревоги.

Мужской взгляд смягчается, теплеет, на лице появляется слабая улыбка.

– Как ты могла скрыть их от меня? На целый год. Как ты могла?

– А как ты мог, Натан, завести себе любовницу? Если бы не это, ты бы воспитывал детей с самого начала. Поэтому я и не могу с тобой по-хорошему. Пойми меня. Как можно по-хорошему, если ты начал по-плохому? Скажи, как мне снова переломить себя и начать договариваться, если ты начинаешь с угроз?

Натан переводит взгляд на меня, разглядывает моё лицо, отдаёт видеоняню, разворачивается и выходит из спальни.

Слышу его шаги на лестнице. Недоверчиво иду следом – понятия не имею, что он задумал. Я вообще перестала понимать, что у этого мужчины в голове. Наверное, так со всеми изменниками: живёшь с ним, веришь, как себе, а он… он меняет тебя на другую женщину. Хотя клялся верностью, любовью, называл женой. Но всё это ничего не значит, когда появляется другая.

Снизу, из гостиной, доносится его голос. Не громкий, но низкий и вибрирующий – он разносится по дому гулким эхом, и мне даже не надо прислушиваться, чтобы услышать:

– Мама, тебе больше нечего здесь делать. Не появляйся без ведома Эвы. Поняла?

– Ну как же, Натан, как же… это ведь и мой дом тоже…

– Не знаю, кто тебе это сказал. С чего это твой дом? Ты сама так решила. Но нет – это не твой дом.

– Так ведь ты его для Веронички купил… – уговаривает Марина Аркадьевна недоверчиво.

– Никакой Веронички нет, мама. Ты путаешь. У меня только одна женщина в жизни. И она сейчас наверху вместе с моими детьми. Хватит нервировать её своим присутствием. И своими словами тоже. Не лезь к ней, договорились? У тебя своя жизнь. Мы будем видеться отдельно. Тем более тебе дети не нравятся. Ты считаешь их чужими. Так что нянчи Дамира.

– Но, Натанчик… ну как же…

– Я всё сказал. Идём. Провожу тебя до такси.

– А ты меня разве не подвезёшь?

– Нет, мама. Мне нужно ещё пообщаться с женой.

С женой…

Сердце ёкает в груди. Он уже считает меня женой, как свершившимся фактом. Будто я обязательно соглашусь на все условия и подпишу этот чёртов контракт.

Ах да. Контракт.

Шагаю к тумбочке, беру серую папку. Открываю первую страницу – но строки расплываются перед глазами. Я их не вижу.

Слёзы сами начинают течь. И чего вдруг расклеилась? Наверное, его холодный взгляд и жестокие слова стали последней каплей в чаше моего терпения и последних сил. Мне нужно выплакать всё это, всю боль, чтобы жить дальше.

Почему так больно? Почему снова? Ведь я убеждала себя, что этот мужчина больше ничего для меня не значит.

Вытираю лицо, но безуспешно – слёзы текут сплошным потоком. Иду в ванную, едва не врезаясь по пути о косяк, включаю холодную воду. Мне нужно прийти в себя. Я просто не привыкла жить под постоянным давлением, в постоянном страхе. Эти несколько дней выбили меня из колеи.

Чёртова свекровь. Неужели она не понимает, что творит? Как можно быть такой жестокой? Хотя, да… у неё свои планы на сына, в которых для меня нет места. Быть может, стоило с самого начала согласиться на её условия – тогда бы не пришлось так плакать.

Но кругом – враги, и я не застрахована от очередной подставы. Нужно быть самой по себе. Только самой по себе уже не выйдет. Натан мне этого просто не позволит.

Я выхожу из ванной. Вижу Натана – он заходит в спальню, смотрит на меня, замечает мои красные глаза.

– Ты что, плачешь? – спрашивает странным голосом. В нём будто звучит тревога.

– Тебе какая разница, плачу я или нет? Ты детей у меня собирался отобрать! Думаешь, я восприму эту новость с радостью и весельем? – кусаю губы, еле держусь. Не хочу расплакаться снова.

Натан шагает ко мне.

– Успокойся. Всё хорошо. Никто у тебя детей не отберёт. И мать больше здесь не появится – я гарантирую. Так что живи спокойно. Я прекрасно понимаю, что детям нужны оба родителя. Так что не зли меня. Я сгоряча могу наговорить лишнего, прости.

Мужчина пытается коснуться моего лица, но я отстраняюсь.

– Поздно просить прощения, – говорю тихо.

Он поджимает губы, убирает руку.

– Ты читала контракт?

– Нет. Что там?

– Почитай на досуге. Условия очень выгодные и для тебя, и для детей.

– А для тебя? – шепчу.

– А для меня – в первую очередь. Я никогда не делаю ничего, что может быть мне невыгодно. Дети мне нужны. Ты – тоже. Хватит строить из себя обиженку. Чем быстрее подпишешь – тем быстрее у тебя будут гарантии, что никто тебя не побеспокоит. У тебя будет всё необходимое.

– Ты мне обещал это и без всякого контракта.

Он пожимает плечами:

– Это слова, Эва. Но все мы любим дела, правда? Подписанный договор.

– Что в нём, Натан?

– Стандартный брачный договор. Ничего сверхъестественного. Правда, кое-что, возможно, тебе не понравится. Но все отрицательные моменты могут нивелироваться размером содержания, которое я прописал для тебя.

Содержание… и все-таки содержанка. Как унизительно.

– Какие отрицательные моменты? – спрашиваю напряженно.

Мужчина смотрит мне прямо в глаза.

– Ещё дети. Я хочу еще как минимум двоих от тебя. Они у тебя получаются такие чудесные...

21

– Дети… – сглатываю напряжённо. – Какие ещё дети? Тебе этих мало, троих? Натан, ты серьёзно?

Он только кивает с максимально деловым видом, как бизнесмен на совещании при вопросе партнера о намерениях.

– Я не понимаю…– качаю головой.

– Конечно, не понимаешь. Потому что у тебя был опыт с этими детьми. Ты их родила, ты их нянчила, ты чувствовала каждую минуту их жизни. Кормила их, укладывала спать. Знаешь их от и до. А для меня это совсем новые дети. Они свалились на меня внезапно, вдруг. Я знать не знал, что они у меня вообще есть. И мне не хватает этого опыта. Понимаешь? Не хватает. Я хочу почувствовать, каково это. Я хочу побывать на родах. Хочу поддерживать тебя, хочу гладить твой живот, смотреть в твои глаза, когда ты увидишь впервые нашего ребёнка. Хочу держать их на руках, хочу вставать к ним по ночам... – шепчет он твердо.

– Да ты больной.

Натан пожимает плечами:

– Возможно. Но это то, чего я хочу.

– Так почему… почему не с Вероникой? С ней у тебя всего этого не было? – складываю руки на груди.

– Успокойся. Никакой Вероники нет. Сейчас речь про нас с тобой. Я говорю, чего хочу только относительно нас с тобой.

– А если я этого не хочу?

– У тебя есть время, чтобы перехотеть. Время, чтобы подумать. Но времени немного. Ты знаешь, я не особо терпелив.

Кусаю губы, глядя на него исподлобья.

– Да уж, нетерпелив…

– Если б ты не ушла тогда…– добавляет он, – если бы не испортила всё… быть может, мне с головой хватило бы и нашей тройни.

– Я испортила? – слёзы снова щиплют глаза. Часто моргаю, чтобы не дать им пролиться. Я не хочу рыдать перед ним, не хочу показывать свою слабость.

Натан вдруг резко шагает вперёд, берёт меня за плечи. Твёрдые ладони ложатся на кожу тяжёлым грузом. Он проникновенно смотрит мне в глаза, будто собирается внушить свои мысли:

– Ты просто ушла. Просто ушла, Эва. Не захотев ничего выяснять, не захотев узнать, что к чему.

– Я? Так это я? – выдыхаю. – Да как я могла хотеть что-то выяснять? Ведь ты вёл себя… ты сам меня прогнал! Что я должна была сделать? Заползти в угол до следующей твоей команды? Послушай себя, Натан. Ты говоришь со мной, будто я какая-то…

– Да, ты застала меня врасплох, – перебивает. – Надо было сразу тебе всё рассказать. Но теперь уже поздно. Ты уже меня ненавидишь, и вряд ли что-то исправится. Значит, будем жить по-другому. По принципу «стерпится – слюбится». Ну и договор нам в помощь. Ознакомься… на досуге.

Мужчина небрежно кивает на папку, которая лежит на кровати, и выходит из комнаты.

Я снова остаюсь одна наедине с этим чёртовым договором. Мне не хочется даже касаться этой папки. Мне почему-то противно – как будто это договор купли-продажи меня и моих детей.

Я слышу, как мужчина уходит, хлопая дверью, затем шумит его автомобиль.

Иду к детям, чтобы разбудить своих малышей. Пора завтракать. Через час приезжают люди Кирилла. Он предварительно звонит мне, чтобы предупредить.

Они возятся в доме, устанавливая обещанные камеры. В прихожей ставят какие-то мониторы для наблюдения за периметром, тревожную кнопку у входа и в спальне. В общем, полный фарш.

Мне даже смешно становится, когда представляю, что вдруг Вероника напару с Мариной Аркадьевной захотят штурмовать дом. Я нажму тревожную кнопку – и их быстро скрутят вежливые люди в чёрном с автоматами. Я бы даже хотела, наверное, на это посмотреть.

Пока рабочие копаются с системой безопасности, я листаю каталог на сайте услуг для детей. Выбираю няню. Несколько вариантов выглядят вполне прилично. Одна – так вообще идеально: женщина ближе к пятидесяти, очень приятной внешности, с хорошими рекомендациями и дипломами. Пишу ей. Она отзывается буквально через пять минут, и мы договариваемся встретиться у нас в доме.

Ну вот… это не Алевтина Петровна. Надеюсь, с Мариной Аркадьевной она не знакома никоим образом.

Люди Кирилла уезжают, показав мне, как что работает. Дети накормленные, играются в детской. Няня приедет завтра утром. И чёртов договор, лежащий на кровати, мозолит мне глаза.

Наконец пересиливаю себя, беру дурацкую папку, открываю первую страницу. Здесь всё стандартно: имена, фамилии, паспортные данные, перечисление имущества, имеющегося на момент заключения брака.

Но если моя страница пуста – на ней только строчки, куда я должна вписать то, чем владею, – то перечисление имущества Натана занимает страниц пятнадцать.

Да уж. Вот что значит выгодный брак.

Пролистываю всё это быстро – мне его имущество не интересно.

И тут взгляд упирается в цифру: один миллион в месяц.

Это что… обязанности сторон? И что же обязан Натан?

Обеспечить мне содержание – один миллион в месяц.

Хм… Надо будет показать свекрови, которая обещала мне три за мой побег.

Открываю следующую страницу и вижу очередной пункт:

«Эвелина Чернова будет обязана родить ещё минимум двоих детей в течение десяти лет».

Из горла вырывается хриплый смешок. Он что, издевается надо мной? Разве можно такое спланировать вообще? А если не рожу? Что тогда – штраф? Или он опять налево пойдёт?

Бред какой-то. Не буду я это подписывать.

Швыряю папку на кровать. У меня снова звонит телефон.

Это Вероника.

С тяжким вздохом жму «принять вызов».

– Привет, Эва. Ну что, ты подумала? – спрашивает она с нетерпением в голосе. Видимо, ночь не спала, всё ждала моего ответа. А я её игнорировала. И зачем только сейчас взяла трубку?

– Ты знаешь… – протягиваю спокойно. – Натан поставил меня в такие условия, что ни на какие авантюры я согласиться не смогу.

– Почему? – спрашивает она напряжённо. – Тебе не нужны деньги?

– Он предоставил мне договор. И по этому договору денег у меня будет завались.

– Так вот оно что, – отзывается. – Значит, дело только в сумме?

– По себе судишь, я так и поняла, Вероника. Нет. Дело не только в сумме. Дело в том, что этот мужчина свободы мне не даст. И он чётко дал мне это понять. Выкручивайся как хочешь, Вероника. Сама. Без моей помощи. Потому что я в этой ситуации сделать ничего не смогу.

– Ты себя недооцениваешь… Забирай детей и уезжай, – в ее голосе слышится неприкрытый приказ.

– Я уже говорила и повторяться не буду, почему я не смогу этого сделать.

Она тяжко вздыхает:

– Хорошо. Тогда я придумаю что-нибудь ещё.

– Думай. Если делать больше нечего.

Жму отбой, смотрю в стену. Быть может, стоит предупредить Натана о том, что на него ведётся самая настоящая охота… или просто подождать, когда она увенчается успехом в очередной раз?

22

Натан хочет быть отцом. Его желание, конечно, понятно, но не до конца... Что не так с ребёнком Вероники? Тут явно есть какая-то тайна, в которую меня посвящать не торопятся.

Хожу из угла в угол. Быть может, всё-таки сказать Натану про Веронику, про её далеко идущие планы насчет него? Хотя, зная этого мужчину, он давно в курсе. Просто считает себя выше всей этой мышиной возни.

Тогда что это было вообще?

Смотрю на установленную в спальне кнопку: нажать – и приедет группа быстрого реагирования. Теперь камеры по всему периметру. Я кусаю губы, понимая, что это не только моя безопасность и безопасность детей, но и способ слежки за мной. Чтобы я не сбежала. Забавно.

Кажется, я и правда попала в самую настоящую ловушку. Причём приехала сюда добровольно. Можно сказать, сама себя заперла. Золотая клетка: красивый дом, безопасность, территория, всё необходимое и даже щедрое вознаграждение. Этот чёртов договор. И вся эта невнятная ситуация с Вероникой и с бывшей свекровью, которую Натан стремится сделать нынешней. Всё это вымораживает, ломает напополам, скручивает в тиски. В голове – полный хаос.

Я не знаю, что делать дальше. Просто не знаю.

Казалось бы, проблем никаких: Натан выгнал Марину Аркадьевну, у Вероники сюда тоже теперь доступа нет. Я на самом деле в безопасности, но, черт побери… безопасность золотой клетки. Вопрос в том – стоит ли свобода того, чтобы рисковать этой безопасностью?

На следующий день утром приходит наша новая няня. Она оказывается столь же приятной в жизни, как и на фото, и на видео-визитке. Милo общаемся, знакомлю её с детьми, она сразу же находит с ними общий язык. Женщина предоставляет все оригиналы документов, отзывы, фотографии – целый огромный толстый альбом. Я с удовольствием заключаю с ней договор: подспорье мне необходимо.

По поводу денег – звоню по номеру, который указан на холодильнике: банк.

– Добрый день, – начинаю, когда на том конце отзывается деловой голос оператора. – Я звоню…

– Да-да, вижу вас. Эвелина Чернова. Сейчас переведу вам на карту указанную сумму. Назовите номер, пожалуйста.

Я торопливо кидаюсь к сумке, чтобы вытащить из кошелька карту. Диктую ей цифры.

– Ожидайте, – отвечает она и кладёт трубку.

Через пять минут телефон пиликает сообщением. Мне на счёт упал один миллион рублей. Недоверчиво моргаю, считая нули. Ну вот, пожалуйста: первый платёж за мою душу поступил. Как просто. Даже не знаю, как на это реагировать. Я ещё не подписала договор, а Натан уже начал выполнять свои обязательства. Так, что ли?

Да, видимо, так.

Няня снова придёт завтра, она приступит к своим обязанностям, а я планирую съездить к маме – на этот раз спокойно, без лишних волнений. Няне я скажу, чтобы никому не открывала. Да и вряд ли сейчас кто-то соберётся в гости – Натан чётко дал понять, что никаких гостей здесь он больше не приемлет.

День проходит спокойно, я бы даже сказала – умиротворённо. Единственный день за все последние недели, в который я не ожидаю никакого подвоха. Мы мирно завтракаем, затем я спокойно работаю за ноутбуком, потом готовлю детям обед. Никто не звонит, никто не ломится в двери. Вот бы так было всегда… Даже Натан не торопится нарушать наше спокойствие.

За что я ему, пожалуй, благодарна: моё сердце, в кои-то веки, не бьётся тревожно в ожидании очередной подставы или конфликта.

На следующий день к нам приходит няня, Арина Геннадьевна. Я с лёгким сердцем оставляю её с малышами и отправляюсь к маме, которую уже успешно перевели из реанимации.

Мама разглядывает что-то в планшете и, оборачиваясь при звуке моих шагов, улыбается:

– Ну вот, наконец-то. Я думала, я тебя уже не увижу.

– Я наняла няню, теперь могу спокойно передвигаться, – говорю ей.

– И это радует. Ну давай, рассказывай, какие у тебя новости.

– Ой, даже не знаю, с чего начать… А тебе, я смотрю, уже получше?

Она кивает:

– Да. Благо, успели вовремя отреагировать, иначе последствия были бы куда хуже. Тебе спасибо, дочка, что бросила всё и рванула на помощь. Если бы не ты… я не знаю, что было бы. Быть может, я стала бы инвалидом, овощем. Так и лежала бы. Или вовсе бы скончалась. Спасибо тебе, дорогая.

Я мягко улыбаюсь:

– Для чего ещё нужны родственники, скажи? Родные люди.

– Да уж, это точно… Я теперь буду помогать тебе. Зря я, наверное, толкнула тебя к Натанy. Ты ведь не хотела этого, правда?

– Да, – киваю. – Да только уже поздно. Я в тюрьме, в самой настоящей: в доме под надзором, высоким забором, и собственные дети теперь – заложники. Мне даже за это платят. Вот, смотри.

Показываю ей на телефоне сообщение из банка.

– Ого, ничего себе… щедро. Всё в стиле Натана. Полумер он не приемлет, да? – родительница переводит взгляд на меня. – И что ты думаешь по этому поводу?

Пожимаю плечами, усаживаюсь на стул напротив её кровати. Да, не приемлет... помня ту квартиру, которую он в свое время снял для Вероники.

А сейчас это почему то «не должно меня волновать». Ну да, ведь инкубатору слова не давали...

– Не знаю, что и думать. Бывшая свекровь хочет от меня избавиться в пользу Вероники. Та тоже предлагала мне денег за побег – потому что своих у меня особо не водится, ты знаешь. Ну а Натан всех их выгнал из дома и создал мне условия, чтобы я ни в чём не нуждалась – как и дети. А ещё он предлагает мне снова выйти за него замуж. И договор мне дал, по которому он обеспечивает меня и детей всем, чем только можно, а я следующие десять лет обязана буду родить ему ещё двоих.

Мама негромко смеётся:

– Ничего себе… разбежался. Куда ему столько?

– Понятия не имею. Он хочет почувствовать себя отцом... якобы у него не было этого опыта раньше.

– И мужем, – раздаётся мужской голос от дверей: – Мне очень нравилось быть ее мужем. Пока ваша дочь не лишила меня этой возможности.

Мы поворачиваемся. Я судорожно выдыхаю, видя в дверях Натана с огромным букетом алых роз. Щурю глаза: выследил, заранее всё узнал, явился… чтобы обеспечить себе союзника в лице моей матери. Пришёл её задабривать.

Мама улыбается, разглядывая цветы, а я сжимаю пальцы в кулаки:

– Что ты здесь делаешь, Натан?

– Приехал к тёще, – улыбается он. – Давно не виделись. Хочу получить её благословение на наш с тобой будущий брак.

23

Мама поджимает губы, отводит взгляд. Она ведь только что сказала мне, что будет на моей стороне, и моя позиция по поводу Натана ей хорошо известна, поэтому не время переобуваться.

– Это к Эве. Я тебе больше не помощник в этом, Натан, – произносит она неуверенно.

Но ее слова ничуть не выбивают его из колеи. Этот мужчина всегда самоуверен и прёт, как танк. Поэтому он только улыбается, кладёт цветы на тумбу:

– Давайте обсудим всё. В любом случае вы её мама и имеете значительный вес в её жизни, – произносит он вкрадчиво, мягким голосом. Таким, что хочется улыбаться в ответ и заглядывать ему в глаза, но я давлю в себе это чувство. Этот человек имеет талант влиять на людей, если очень этого хочет.

Мама пожимает плечами:

– Да я не знаю, что тут обсуждать. Эва давно уже большая девочка, ей самой решать, с кем жить, с кем не жить. Так что моё благословение или неблагословение ничего не решит. Натан, общайся с ней. Мы всё-таки не в средневековье живём.

Я смотрю на него с болью в глазах. Как же он старается ради детей... Даже странно, что вообще есть такие мужчины, которые из кожи вон лезут, чтобы заполучить себе наследников. Видимо, дело и правда в этом – в наследниках, чтобы было кому оставить всё нажитое.

Ну, мне этого не понять. У меня ничего толком нет. Да и у меня свои приоритеты – главное вырастить их успешными, хорошими людьми. На этом всё.

– Зачем ты это делаешь, Натан? – спрашиваю у него тихо. – Как будто ты недостаточно меня уже загнал в угол.

– В угол, разве? – спрашивает он, приподняв левую бровь. – Я всего лишь хочу сделать как лучше для тебя и детей.

– Скорее для себя любимого, – говорю. – А меня ты только заставляешь. Разве что за волосы не тащишь. Ты не договариваешься по-хорошему – ты вынуждаешь, давишь. Можно сказать, насилие совершаешь.

Мужчина мрачнеет, его улыбка становится злой.

– Ты упрекаешь меня в том, что я делаю всё для тебя и для детей? – спрашивает он с лёгкой иронией.

– Ну что ты, разве я могу тебя упрекать? Ведь ты такой… такой хороший. Всё для нас. Никаких денег не жалеешь, никаких средств. Просто-таки идеальный отец…

– Не понимаю твоей иронии, – отзывается холодно.

– Не сомневаюсь, что не понимаешь.

Мама тяжко вздыхает:

– Если собрались ругаться, то давайте не здесь. Мне нужно отдыхать, – отмахивается она от нас, как от назойливых мух.

Я её понимаю: она после операции, ей этого совсем не нужно. Поднимаюсь, обнимаю её на прощание, выхожу из палаты. Натан идёт за мной следом. Мы выходим из клиники. Я оглядываюсь, достаю телефон, чтобы заказать такси, но мужчина кивает на свою машину:

– Поехали. Всё равно нам по пути.

Мы усаживаемся в его внедорожник, отъезжаем. У меня звонит телефон, я смотрю на входящий – это Вероника. Усмехаюсь. Вовремя она, конечно.

Жму принять вызов, ставлю громкий режим.

– Эвелина, привет, – начинает она деловым тоном. Ей даже не нужно, чтобы я отзывалась: она начинает перечислять свои выгодные предложения. – Слушай, вот тебе свежая идея, – произносит торопливо. – Есть дом в Черногории, четыре билета на самолет с вылетом на следующую неделю, содержание – пятьсот тысяч в месяц в течение года. Потом сама себе придумаешь себе занятие. Дом тоже снят на год. В перспективе, быть может, продлим аренду, смотря как у меня сложатся дела с Натаном. Что скажешь?

Ее голос затихает в ожидании моего ответа. Натан качает головой, усмехается и протягивает руку, чтобы нажать красную кнопку отбоя вызова. Затем смотрит на меня:

– Ну и как тебе это предложение?

Я пожимаю плечами:

– Знаешь, заманчиво. Целый год в Черногории, содержание…

– Что тебе эта Черногория? – он морщится. – Не факт, что Вероника выполнит свои обязательства. Неужели ты настолько меня ненавидишь, что готова бежать куда глаза глядят, к чёрту на кулички, с непонятными перспективами?

Я молчу, глядя прямо перед собой.

– Правда готова? – спрашивает недоверчиво, тормозя на светофоре. – Я что, настолько плох?

Заставляю себя повернуть голову, взглянуть ему в глаза. Он смотрит на меня напряжённо, и в его взгляде читается что-то вроде растерянности. Неужели этот мужчина и правда не понимает того, что творит со мной? Что прогибает, давит, заставляет? Или думает, что меня заставляют смиряться с моим положением только оставшиеся к нему чувства?

– Ты издеваешься? Да? – спрашиваю тихо.

Натан мрачнеет, тёмные брови сходятся на переносице, образуя вертикальную складку.

– Чего ты ещё хочешь, Эва? Скажи. Чего? Я тебя не понимаю. Неужели правда проще перебиваться с хлеба на воду и копить на всё, жить на мамину пенсию, ютясь на тридцати квадратных метрах, чем принять помощь от меня? Или дело не в этом? Ты хочешь, чтобы я на коленях перед тобой ползал? Чтобы умолял, плакал, обнимал твои ноги? Просил прощения? Валялся перед тобой и выл, как собака?

Усмехаюсь горько.

– А это что-то изменит? – спрашиваю. – Разве это изменит факт твоего предательства и твоё отношение ко мне как к инкубатору? Что с тобой стало, Натан? Почему ты превратился вот в этого холодного, прагматичного монстра? Я тебя не узнаю. Ты никогда таким не был…

Он молчит, запоздало нажав на газ, когда загорелся зелёный. Я вижу, как мужчина с силой прикусывает нижнюю губу – чтобы причинить себе боль. Зачем? Странный жест, очень нехарактерный.

– Что со мной стало… – шепчет он хрипловатым низким эхом, как будто раздумывая над моим вопросом. – Ничего со мной не стало, – вздыхает, медленно дыша. – Быть может… быть может, я просто боюсь признаться тебе в собственной слабости. Ведь я всегда был сильным, слабым мужчине быть непозволительно. Быть может, я просто боюсь… боюсь, Эва, что за эту слабость ты окончательно меня возненавидишь.