Текст книги "В разводе. Ты нас недостоин (СИ)"

Автор книги: Элль Ива

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

24

Простить, пожалуй, я его не смогу в принципе. Потому что даже не представляю, каково это – начать любить заново. После этого времени порознь после того, как он замарался об эту Веронику... Такое не реабилитировать. Это нужно быть матерью Терезой, всепрощающей, мягкой, как зефир… Но я себя таковой не считаю, так что прощение – это явно не мой случай.

И всё-таки мне интересно спросить:

– О чём ты говоришь? Какая слабость?

Натан ведёт машину, напряжённо глядя на дорогу. Мимо нас проплывают жёлтые фонари, яркими вспышками освещая мужской профиль. Я вижу его тёмный силуэт на фоне окна. Осенью темнеет быстро, и хочется скорее добраться до дома, обнять своих детей.

Не люблю оставлять их надолго, даже по уважительной причине.

– Я довёл ситуацию до критичной, – произносит Натан. – Не смог пресечь всё на корню. Именно поэтому из-за моей слабости всё и разрушилось. Это было непозволительно с моей стороны. Непозволительно, жалко и отвратительно. Я сам себя за это всё ненавижу.

Медленно дышу, осознавая его слова.

– Ты о Веронике? – спрашиваю осторожно.

– И о ней тоже.

– И об её ребёнке?

Не знаю, зачем я вообще это сейчас спрашиваю. Зачем ковыряю эту рану, которая до сих пор болит? Но если уж правда никуда не денусь от этого мужчины, то нужно как-то договариваться с ним. Договариваться полюбовно – всё-таки дети на кону. Их спокойствие, безопасность, вся их будущая жизнь. Я не хочу, чтобы это был бег наперегонки с их отцом.

Чтобы обеспечить им адекватную жизнь, нужно обговорить сейчас истинную причину нашей общей проблемы. Все вопросы, которые мешают нам спокойно сосуществовать.

– Её ребёнок – это полностью мой просчёт, – мужчина с нажимом проводит ладонью по лицу. Красный сигнал светофора горит двумя жутковатыми огоньками в его глазах.

Загорается зеленый. Еще несколько метров дороги и поворот. Мы въезжаем в знакомый посёлок. Сканер считывает номер машины и открывает ворота автоматически – даже не нужно прикладывать пропуск.

Через две минуты мужчина паркуется у ворот. Свет в доме горит.

Мне хочется сорваться с места и бегом бежать к моим малышам, но я понимаю, что ещё рано – Натан ещё не во всём мне признался. Я вижу, что горькие слова кипят внутри этого мужчины, что он хочет мне всё рассказать прямо сейчас, в эту минуту. В другой раз, наверное, не выйдет. И я терпеливо жду, пока он собирается с мыслями, не отпуская руль. Наконец его руки падают на колени.

– Три года назад мать попросила меня сопровождать одну «хорошую девочку» на важный благотворительный вечер. Ну, вернее, взять её с собой за компанию. Потому что я шёл туда по приглашению. Там находились интересные люди, с которыми мне нужно было договориться по поводу сотрудничества. Мама имела в виду Веронику, конечно, дочь ее хороших знакомых, которые скончались в пожаре где-то за пару месяцев до этого. Вероника тогда была на стажировке и, считай, чудом выжила. Это был её первый выход в свет после затяжной депрессии и лечения у психотерапевта. А ещё она хотела поскорее найти работу, чтобы влиться обратно в жизнь, поэтому мама через знакомых достала ей приглашение на этот вечер…

Я слушаю негромкий мужской голос, и в голове потихоньку начинает складываться картина произошедшего.

– Работу, я полагаю, она нашла, – говорю тихо.

Но он меня будто не слышит. Мужчина продолжает рассказывать.

Да я и так знаю, что Вероника нашла работу. Не зря до сих пор работает его заместителем. Ведь работает же, да? Как-то я запамятовала спросить… не до этого было немного.

– Тогда я отказал матери, – выдыхает Натан. – На том вечере Вероника подошла ко мне сама и протянула то резюме. Мы разговаривали с ней немного, я просто взял резюме и отдал его в отдел эйчарам. Они решили, что её кандидатура вполне подходит, и взяли на стажировку. А там я уже и сам понял, что она неплохой специалист. К тому же у меня была свободная вакансия.

Он как будто оправдывается перед самим собой. Но если в деловых способностях этой женщины у меня нет ни малейших сомнений, то в её личных качествах…

– Как так вышло, что вы оказались в одной постели, Натан? – спрашиваю твёрдым голосом.

– А с чего ты взяла, что мы там вообще были? – усмехается он.

– А ребёнок? – смотрю на него.

– Это моя глупая беспечность… – выдыхает он тяжело, как будто ему больно об этом говорить. – Помнишь, ты всегда хотела начать пить противозачаточные, типа это удобно? Я был против того, чтобы ты отравляла организм этими таблетками.

Киваю медленно.

– А я… никогда не задумывался, что надо вовремя выбрасывать мусор, – усмехается он как-то зло. – В идеале ежедневно, буквально сразу же после близости… потому что я не могу доверять собственной матери.

Он с силой бьет по рулевому колесу, и я вздрагиваю.

– Я не понимаю, о чём ты, – шепчу.

– И не надо. Пожалуй, я сказал достаточно на сегодня. Иди.

Натан наклоняется ко мне и протягивает руку, чтобы открыть дверцу.

– Мне надо ехать, – добавляет.

Пожав плечами, неспешно выхожу из машины. В полном недоумении иду к воротам. Открываю своими ключами, и только когда достигаю крыльца, машина ревет мотором, резко разворачивается и уезжает.

Странно. Причём тут мусор? Причём тут противозачаточные? Я ничего не понимаю, чёрт побери! Почему ничего нельзя объяснить конкретнее??

В детской нахожу няню: она укладывает малышей, они уже сонно моргают. Улыбаюсь, глядя на их умильные лица – мои родные. При виде них будто все тревоги улетучиваются, как будто их и не было. Благодарю, отстранённо выслушиваю её отчёт. Провожаю женщину до ворот, вызываю такси.

Милая, приятная нянечка – пожалуй, сработаемся.

Кипячу чайник, чтобы посидеть за чашкой и подумать о том, что услышала. Через десять минут сижу на подоконнике, глядя в тёмное окно, грея пальцы о чашку.

Кажется, до меня начинает доходить. Я вспоминаю ту фразу, которую бросил Натан, встретив меня впервые тогда после долгого времени в разлуке:

«Ты что, взяла мой материал и сделала ЭКО?»

Но я не брала, разумеется... Зато теперь, кажется, я знаю, кто это сделал.

25

Неужели Марина Аркадьевна вместе с Вероникой пошли на такую подлость? На такую мерзость? Да нет… я не могу даже в это поверить... Это настолько дико и гнусно… это просто какая-то чушь! Быть может, это Натан всё выдумал, чтобы я поверила в его невиновность и попыталась найти в себе силы простить?

Да нет. Не настолько он изощрённый лгун. Скорее наоборот – прямой, без изысков. Он не будет выдумывать такие… такие отвратительные вещи.

Но Марина Аркадьевна – вот она, я думаю, вполне на это способна. Неужели правда? В голове не укладывается.

Только… если они его обманули, почему он не выгнал их из своей жизни? Почему признал ребёнка? Этого мне не понять.

Видимо, эта парочка прекрасно присела ему на уши: одна корчила из себя жертву, другая манипулировала, строя из себя старую больную женщину, которую жалко даже ругать. А ведь Натан всё равно любит мать, какой бы она ни была. Но неужели настолько, что даже позволит ей разрушить его собственную жизнь? Ничего не понимаю. Ничего.

Пускай он мне объяснит.

Беру телефон, звоню ему, слушаю длинные гудки. Куда его понесло на ночь глядя? Даже странно. Ведь мог остаться здесь, посмотреть на спящих детей, успокоиться. Зачем оставил меня вариться в собственных мыслях? Мог бы рассказать всё конкретнее, не позволяя мне догадываться самой, ведь чёрт знает, что я могу себе надумать?

Но нет – он уехал. Рванул куда-то.

Длинные гудки прерываются весёлым:

– Алло!

И это не голос моего бывшего мужа.

– Вероника? – спрашиваю, ошарашенная.

Что-то внутри меня скручивается в тугой болезненный узел недоверия – как будто меня предали повторно. Какого чёрта?

Тут же начинаю мысленно придумывать ему оправдания: может, Натан на работе, быть может, отошёл куда-то? А она позволяет себе брать его телефон.

Ну да, почему-то я ничуть не удивлена. Беспардонная Вероника.

– Я хочу поговорить с Натаном, – произношу спокойно.

– Ты знаешь, сейчас совсем нет такой возможности, – добавляет она насмешливо.

– Почему? – спрашиваю.

– Ну… он не хочет с тобой разговаривать, уж прости. Пообщаемся попозже, хорошо? У меня тоже нет особого желания с тобой говорить. Давай, Эва, укладывайся спать, уже поздно.

Из трубки несутся короткие гудки.

Чувствую себя, как оплёванная, держа телефон в руке. Через секунду мне приходит сообщение в мессенджер. Открываю его – это фото.

Вероника прислала селфи с моим бывшим мужем. Они лежат на каком-то диване: у него закрыты глаза, она прижимается к нему всем телом и улыбается так, будто выиграла миллион в лотерею.

Мне становится нехорошо.

Читаю подпись:

«Смотри, пока ты нянчишься с его детьми, он нянчится со мной. Ну что, всё ещё хочешь работать нянькой? Быть может, поедешь в Черногорию?»

Тяжело дышу, отбрасываю от себя телефон, поднимаюсь и брожу из угла в угол, как неприкаянная. Снова набираю Натана… хотя зачем я это делаю?

После трёх гудков жму отбой.

Закрываю глаза – и всё еще вижу перед собой то фото.

Нет. Я не смогу больше на него посмотреть. Он снова с ней. Снова с ней.

После всего, что сказал.

Со всей своей болью и раскаянием… он поехал к ней. Он не остался со мной.

Почему? Почему?

Не мог смотреть мне больше в глаза? Или что – сгорел сарай, гори и хата? Видимо, так.

«Где он сейчас?» – пишу ей.

Вероника присылает локацию.

Кусая губы, звоню няне: пускай посидит с детьми за сверхурочные, пока я съезжу скажу своё последнее «прости» бывшему мужу.

Прости и прощай.

Арина Геннадьевна приезжает очень быстро. Она не спрашивает, не задаёт ненужных вопросов. Просто поднимается в спальню к детям, деловито кивая:

– Надо так надо. Это прописано в договоре. Форс-мажоры.

Я прыгаю в такси, еду по нужному адресу.

Это… офис Натана, как ни странно. Я уже была в нём.

А ведь грешным делом подумала – какой-нибудь отель, или квартира Вероники. Нет, это офис. Почему тогда она дала мне этот адрес? Могла бы отшутиться. Или не говорить ничего. И всё-таки дала.

Офис закрыт – уже слишком поздно. Охранник смотрит на меня удивлённо. А потом раздаётся звонок. Женский голос ласково просит пропустить меня, и тот открывает для меня рамку.

Я знаю, где работает Натан. Знаю это место наизусть.

Поднимаюсь на лифте на десятый этаж, иду по пустынному тёмному коридору до самого конца, где находится офис моего мужа… бывшего мужа, который снова предложил нам стать семьёй.

Его слова всё ещё бьются пульсом в ушах.

Дверь не заперта. Я почему-то знала, что так и будет. Меня ждут, чтобы во всей красе продемонстрировать то, чего стоит Натан Чернов. Чего стоят его слова.

Хотя верным он мне быть не обещал, не так ли?

Что я вообще здесь делаю?

Руки ложатся на ручку двери. Я знаю: открой её сейчас – и рухнет малейшая надежда на благополучный исход между мной и этим мужчиной. У меня не будет мужа.

Только у моих детей будет отец, к которому я не буду испытывать ничего, кроме презрения.

Пальцы немного подрагивают. Я уверена, что не увижу за дверью ничего хорошего. Всё-таки за этим ведь я и приехала – чтобы отбросить все сомнения, поставить окончательную точку. Это будет уже не метание между «да» и «нет», а окончательное «никогда на свете».

Я толкаю офисную дверь, и сразу же вижу его.

Натан лежит на диване для гостей, запрокинув руки на подлокотник. Он явно спит. На его рабочем столе – бутылки, бокалы, в воздухе витает запах алкоголя.

Вероники нет.

Но знакомое платье висит на спинке офисного кресла. Ни с чем не спутать.

Буквально всё говорит о том, что здесь происходило. Особенно вид моего бывшего.

Он лежит на диване абсолютно голый.

С ног до головы испачканный в чужой помаде.

26

Перебарывая себя, шагаю к мужчине.

Всякое может быть, и я знаю, что мне хотят показать, знаю, что хотят внушить. И хоть каким-то внутренним чувством я понимаю то, что этот мужчина и правда мог мне изменить, но я не могу не проверить наверняка. Не могу. Не теперь.

Я просто должна дать ему этот крошечный шанс оправдаться.

Слишком правдоподобно он звучал сегодня. Слишком чистыми, искренними были его эмоции, его раскаяние, его боль. Поэтому мне не хочется верить ни в слова Вероники, ни в теперешнее состояние моего бывшего мужа.

Он никогда не пьёт, так с чего бы вдруг ему напиваться теперь?

Легонько касаюсь его плеча… бесполезно, ноль эмоций: глаза закрыты, грудь мерно вздымается. Алкоголем от мужчины несёт за километр, как будто он в нём выкупался. Ужасно. Никогда не видела его таким.

Но всё, наверное, когда-то бывает впервые.

– Натан… – толкаю чуть сильнее.

Бесполезно. Еще сильнее. Ничего.

Иду к кулеру, чтобы набрать стаканчик ледяной воды. Смачиваю пальцы, сбрызгиваю мужчине лицо. Тот вздрагивает, моргает, сонно переворачивается на другой бок и снова закрывает глаза.

– Натан! – почти кричу, толкая его в широкую спину.

Тот фыркает, мотая головой, стонет:

– Вероника…

– Нет, это не Вероника, – зло брызгаю на него водой снова. – это Эва!

Фыркнув, он отмахивается, едва не задевая меня рукой с такой силой… как будто хотел оттолкнуть.

– Пошла вон…– хрипит он сонно. – Знай своё место, стерва, достала! Везде ты. Дай отдохнуть от тебя хоть немного. Сил моих больше нет. Всю жизнь мне испортила, сука! – на последнем слове его голос ломается в рык.

И вдруг мужчина резко оборачивается, толкая меня в плечо. Я отшатываюсь, едва не падаю на ковёр. Тяжело дышу, глядя на него, и глаза начинают наполняться слезами.

Мы смотрим друг на друга, глаза в глаза. А ведь он не может меня не узнать, не может спутать с ней даже теперь – я знаю.

Мы слишком разные с ней. Слишком…

Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

– Пошла вон, – рычит он и снова закрывает глаза, отворачивается от меня и начинает мерно дышать.

Напряжённо сглатываю, делаю ещё один шаг назад. Мне хочется помыться, и я почему-то дрожу – всё так странно, так отвратительно.

Слышу тихие шаги. Откуда-то сбоку на меня падает полоска света, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как из ванной появляется Вероника в полотенце на голое тело.

– А… уже пришла. Ну что, посмотрела? Посмотрела и услышала? – усмехается, глядя на меня с жалостью. – Понимаешь теперь?

Я резко разворачиваюсь и торопливо выхожу из офиса, слыша довольный смех Вероники за спиной.

Мой бывший муж не пьёт. Совсем не пьёт. Никогда. Но теперь я вижу его пьяного в стельку. Признавшись мне, он поехал в офис напиваться с Вероникой.

Я видела два бокала на столе, початую бутылку какого-то алкоголя. Они пили вдвоём, а потом… потом понятно что.

Все его раскаяние, вся боль – ничего не стоят. И все его слова тоже. Быть может, дети ему и дороги, но не я. Быть может, эта женщина слишком хорошая любовница, чтобы отказываться от неё, и она никогда не обвинит его в слабости. Потому что её он не предавал, в отличие от меня.

Всё это время она была рядом.

Кусая губы, почти бегу на выход из здания, как будто за мной гонятся черти. Отвратительно. Зачем я приехала? Лучше бы я не знала. Лучше бы не видела.

Хотя нет. Я должна была знать. Должна.

Теперь я понимаю, что происходит, понимаю всё – ЭКО или не ЭКО – он изменяет. Иначе Вероника не задержалась бы с ним так надолго. Иначе он не позволял бы ей появляться в доме. Не позволял бы ей слишком многого.

Но он её терпит. Как любовницу, как мать его ребёнка. Иначе давно бы покарал за обман. Теперь я уже думаю над правдивостью его слов. Он обвинил мать в подставе – сомневаюсь, что тогда он продолжил бы с ней общаться. Вполне возможно, вычеркнул бы из своей жизни за такой поступок. Но нет, он не вычеркнул. Его всё устраивает. Ему хорошо и так.

Я всё слышала, всё видела. Два раза повторять не надо. Я всё поняла. Более чем.

Но отобрать у меня детей у него не выйдет. Я не позволю. Просто не позволю. Изменщикам детей не отдают. Несмотря ни на какие связи. Если надо, я напишу президенту. Пускай попробует побороться со мной. Где сядет, там и слезет – вместе со своей конченой мамашей.

В голове пусто и ясно, как в зимнее утро. Слёзы высыхают так же быстро, как и появились. Кажется, я выплакала их давно. Я просто увидела то, в чём была уверена уже долгое время.

Ну ничего. Я сильная. Справлюсь. Поняла за всё то время, что была одна с детьми.

Приезжаю в дом, начинаю собирать вещи. Нянечка удивлённо смотрит на меня, я пожимаю плечами:

– Мы переезжаем.

Благо, ключи от квартиры матери у меня с собой. Ей пока квартира не понадобится, она в больнице, а потом я что-нибудь придумаю. Деньги у меня есть.

Я не позволю этому мужчине касаться моих детей. Он запачкался. Вряд ли теперь отмоется – не в моих глазах уж точно. Он нас не достоин. Так что пускай мои дети лучше будут безотцовщинами, чем с таким отцом рядом.

Сборы занимают где-то час, и пусть ночь на дворе, но я не одна, у меня есть надёжная помощница. Видимо, переезды – это теперь моя новая действительность.

Ещё через два часа мы на месте. Поднимаем сонных детей в квартиру на этаж, укладываем их в старую кроватку. Мама ещё ничего не разбирала, всё осталось по-прежнему. Не думаю, что дети сильно расстроятся тому, что исчезла их гора игрушек. Вполне возможно, за то время, что отсутствовали, малыши вполне забыли про старые, и теперь они для них будут как будто новые.

Ничего страшного. Игрушки – это не главное в жизни.

Благодарю Арину Геннадьевну, прощаюсь с ней. Прошу её напоследок никому ничего не говорить.

Да, она никому не скажет – договор у неё со мной. Плачу ей тоже я. Хозяина дома она и не видела в глаза. Так что женщина уходит, уверяя, что могу звонить ей в любое время.

Ещё раз горячо её благодарю, провожаю на такси. Возвращаюсь к детям и пытаюсь готовиться ко сну.

Но сна нет ни в одном глазу, а сердце колотится так, будто я пробежала марафон. Укладываюсь спать на диван в детской, чтобы быть поближе к детям, когда они проснутся и начнут звучать их утренние приветствия.

Из горла всё же рвутся наружу горькие рыдания. Давлю их в себе что есть сил.

Засыпаю ближе к утру.

Просыпаюсь от громкого звука сообщения. Сонно моргая, смотрю на телефон. На экране всплывает текст от Вероники:

«Спасибо тебе, дорогая. Пришли номер карты, переведу деньги».

От Натана нет ни одного звонка.

27

Деньги… да засунь ты себе эти деньги знаешь куда, – думаю.

Вздыхаю, поднимаюсь на ноги, иду умываться. Дети ещё спят. Тишина квартиры угнетает.

Натан так и не позвонил. Ну да, с чего бы ему мне звонить? Ведь он сам прогнал меня – смотрел мне в глаза, произносил жестокие слова о том, как я его достала.

Я его достала. Серьезно?

Видимо, да, на меня ему всегда было плевать, иначе давно бы расстался с Вероникой. Но нет. От меня он поехал к ней – смывать с себя очередную ложь, развлекаться.

От этих мыслей на языке горечь как от лекарства, или от яда.

Варю детям кашу, отстранённо глядя в окно вся в напряжённом ожидании: любой звук будет сродни взрыву. Дети начинают возиться в спальне, слышу их традиционные утренние приветствия, и улыбка невольно расплывается на губах. В глазах она не отражается, потому что в памяти всё ещё стоит та самая картина – злые, сонные, мутные глаза моего бывшего мужа. Он сначала говорит одно, потом другое, и уже неясно, где он врёт, хотя догадаться несложно. Ему нужны дети. Только дети.

Куда ему столько? Торговать он ими собрался, что ли? Чужая душа – потёмки. Хотя я долгое время думала, что его душа – половина моей, родная.

Однако моих детей он не получит. Он их недостоин.

После завтрака дети, умывшись и почистив зубки, идут возиться на ковёр со своими старыми игрушками. Их даже не удивляет новая-старая обстановка из прежнего дома. Они в таком возрасте, что любой день как новая жизнь, а память у детишек короткая. В этом их спасение. И моё тоже.

Если бы они спросили меня про папу – я бы не знала, что им ответить.

У меня есть пара дней, чтобы успокоиться, собрать мысли в кучу и придумать, куда двигаться дальше. Потом мама вернется, и тогда будет куда сложнее…

Пока в голове нет ни одной единственной мысли. Маму я не оставлю в любом случае. Да и куда я попрусь одна с тремя детьми? Даже в голове не укладывается. Не теперь. Натан пусть делает, что хочет – я просто не пущу его на порог.

Сколько бы мама ни была в больнице, как только она вернется, надо будет разговаривать с ней, советоваться на полном серьёзе. Я расскажу ей, что видела. Уверена, она меня поймёт и не будет больше настаивать на том, чтобы я пыталась восстановить семью. Детям нужен отец, разумеется, но нужен ли мне такой мужчина рядом? Ведь я ему не нужна – только в роли няньки. Как ни горько это осознавать, Вероника была права на этот счёт.

Натан звонит мне на третий день после моего переезда. Мужчина долго и упорно пытается дозвониться. Я смотрю, как вибрирует телефон по столешнице. Но я не хочу с ним разговаривать. Не хочу. Ни в коем случае не хочу слышать этот голос – перед глазами сразу всплывёт та картина: он весь в помаде на диване, а самодовольная, насмешливая Вероника снисходительно смеётся мне вслед.

Поэтому просто ставлю телефон на тихий режим, чтобы не слышать всего этого.

Наша няня приходила эти два дня. Пока она нянчилась с малышами, я имела возможность сходить в магазин, пополнить запасы продуктов. Всё-таки прекрасно, когда есть дополнительные руки для помощи с детьми. Осталось только маму убедить в том, что мои решения – к лучшему. Она меня примет, уверена. Теперь она сама понимает, что ей трудно будет одной. Здоровье уже не то, что прежде, так что придётся ей смириться со мной и с внуками в её скромной маленькой квартире.

Вероника мне больше не пишет. Мне ее деньги не нужны, мне вообще ничего от неё не нужно. Отвратительная, грязная дрянь, как раз под стать Натану. Ну и рожал бы с ней детей, в чём проблема, не пойму. Нет – докопался до моих. Видимо, не хочет отдавать на сторону ни капли своей драгоценной Черновской крови. Всё хочет подмять под себя.

Он привык всё контролировать.

Неудивительно.

Это что же получается? Он только спустя три дня понял, что я исчезла. Только спустя три дня появился в доме и увидел, что там пусто. Иронично.

Спустя несколько часов он приезжает сам. Начинает звонить, стучать в дверь. Конечно, бывший догадался, что я приехала сюда. Быть может, даже к матери наведался. Но в прошлый раз ей не понравилось его поведение – я запомнила её лицо, взгляд напоследок. Скорее всего, мама не захотела с ним встречаться. Быть может, позвонить ей, спросить?

Попозже... ей некогда, у нее там лечение, процедуры, капельницы. Да и не стоит ее волновать лишний раз.

Я стою в прихожей, слушаю звонок. Благо детям он не мешает – они привыкли к шуму маленькой квартиры. Мужчина не унимается в подъезде полчаса, а потом я слышу его тяжёлые шаги по лестнице. Осторожно выглядываю в окно и вижу, как Натан садится в машину. Кусаю губы. Быть может, решил, что ошибся? Что мы уехали куда-то ещё. Что ж, пускай ищет. Мечтать не вредно.

Вижу его широкую спину, суровое лицо, синяки под глазами. Странно – он как будто не спал. Быть может, болеет? Видимо, с похмелья три дня мучился, бедолага. Так ему и надо. Задёргиваю шторы и иду к детям.

Ещё через полчаса у меня снова звонит телефон. С удивлением обнаруживаю на экране входящий от бывшей свекрови – Марины Аркадьевны. Ей какого чёрта от меня надо? Даже странно. Я ведь исчезла из их жизни – меня больше нет. Ни я, ни мои дети ей не были нужны с самого начала.

Интересно. И не хочется брать трубку, но любопытство берёт верх.

Я жму принять вызов и иду на кухню, чтобы дети не слышали разговора, и чтобы бывшая свекровь не слышала моих детей.

– Эвелина, – произносит Марина Аркадьевна с каким-то странным облегчением. Её голос мягкий, заискивающий, с ноткой тревожности. Я напряжённо вслушиваюсь.

– Что вы хотели, Марина Аркадьевна? – спрашиваю спокойно.

– Как хорошо, что ты взяла наконец трубку… – выдыхает она нервным смехом. – Мне очень нужна твоя помощь, дорогая. Очень срочно нужна твоя помощь…

Удивлённая просьбой, я даже не знаю, что ответить. Хочется рассмеяться, но прежде всего я хочу понять, что конкретно этой женщине от меня нужно.

– Помочь? В чём?

Женщина нервно мнется.

– Ты должна усмирить моего сына, – говорит наконец. – Приезжай, пожалуйста, с ним что-то странное… я никогда таким его не видела, и я не справляюсь, Эва! Натан тут без тебя совсем сошёл с ума!