Текст книги "Чай со смертью"

Автор книги: Элиот Локсли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 4. Пирог со слухами

Джейн опасалась, что еще долго не сможет открыть чайную – мало ли, сколько времени потребуется полицейским до выяснения всех обстоятельств. Место происшествия, как-никак. Но ее переживания не подтвердились – уже к вечеру ей сообщили, что она может вернуться к рабочему графику.

И все же… Решение открыть чайную через день после трагедии далось Джейн нелегко. Всю ночь ей мерещился горьковатый запах миндаля и шепот Эдгара Блэквуда: «Я просто споткнулся». Работать не хотелось совершенно, но Элли настояла с практичной мудростью: «Закроешься – зарастешь паутиной подозрений, нет – станешь ушами всего городка, – наставляла подруга. – А уши, детка, в нашем деле – главный инструмент».

Утром, готовясь к открытию, Джейн обнаружила, что не может прикоснуться к чайнику, из которого наливала напиток Хауэллу. Медная поверхность казалась ей проклятой. Она взяла другой, старый фарфоровый, который Агата использовала только по особым случаям. «Будем считать, сегодня и есть особый случай», – прошептала мисс Баррет, чувствуя, как эта обычная фраза наполняется новым зловещим смыслом.

Перед тем как перевернуть табличку «Открыто» на двери, Джейн на минуту прикрыла глаза, пытаясь представить, что видела тетя Агата, стоя за прилавком: она наблюдала не просто заказывающих чай людей, а потоки их скрытых эмоций, обид и тайн. Может, она вела свои записи не из любви к сплетням, а потому что пыталась понять подводные течения городской жизни?

Когда Джейн перевернула табличку, она почувствовала, как что-то щелкнуло внутри. Дверь стала не просто входом в чайную, а порталом в иное измерение, в котором мисс Баррет предстояло играть особую роль. И она совершенно не была уверена в том, что готова к ней.

Как только Джейн открыла чайную, хлынул поток посетителей. Но они пришли не за утренним бодрящим напитком, а за порцией свежих сплетен. Каждый столик стал сценой частного театра, где главным героем был покойный мистер Хауэлл, а актерами – все, кто когда-либо с ним сталкивался.

За угловым столиком собралась настоящая делегация недовольных. Помимо седого реставратора и дамы с собачкой, там сидела владелица местного цветочного магазина миссис Торн, с трясущимися от волнения руками.

– Он уничтожил мою дочь! – всхлипывала дама, сжимая в пальцах салфетку. – Собрал на нее целое досье с фальшивыми фактами, когда она баллотировалась в городской совет. Все было ложью! Из-за него она проиграла и уехала отсюда. А знаете, с чего все началось? Она отказалась продать ему наш семейный участок за бесценок!

Рыжеволосая дама в сиреневом берете сочувственно кивала, доедая эклер.

– А моего Эрмика покалечил… Мой Эрмик облаял его однажды у почты, так Хауэлл дал тростью ему по лапе! Я потом ему целое письмо с претензией написала, а он его даже не открыл.

Джейн, делая вид, что занята расстановкой чайных пар, превратилась в невидимого слушателя. Ее блокнот для заказов быстро наполнялся обрывками фраз, именами и намеками, которые она спешно записывала на чистых листах.

– Он должен мне за реставрацию трех часов! – сокрушенно вздыхал седой мужчина, чьи руки были испачканы краской. – Умер, а долг так и не вернул. Говорил, заплатит в следующем месяце, а следующего месяца у него теперь не будет.

Пока она записывала, ее взгляд остановился на посетителе, сидевшем в одиночестве у окна. Он не участвовал в разговорах: только пил чай и смотрел в окно. Но Джейн заметила, как его пальцы начинали нервно стучать по столу при упоминании имени Хауэлла. Он был слишком спокоен, и это выделялось на фоне всеобщего возбуждения.

Она обратила внимание на молодую пару, которая, казалось, пришла на свидание. Они мало говорили друг с другом, зато жадно ловили каждое слово, сказанное о покойном. Когда кто-то вспоминал о долгах антиквара, они обменивались странными понимающими взглядами.

Слухи росли, росли, как теплое и пухлое дрожжевое тесто. Джейн чувствовала себя гадко, подпитывая пиршество пересудов, но останавливаться было нельзя. Каждая жалоба, каждое недоброе слово могли помочь ей отыскать правду. Самым ярким действом стало появление четы Эмберли. Марта, бывшая одноклассница Джейн, вошла с деланно печальным видом, но живыми, бойкими глазами, она держала поднос, полный горячих круассанов и воздушных бисквитов. Ее муж, Альберт, красный и вспотевший, уныло следовал за ней.

– Джейн, дорогая! – воскликнула Марта, ставя поднос на прилавок. – Мы принесли тебе угощение. Мы же должны поддерживать друг друга в такие трудные времена! Ужас, что случилось! Прямо здесь!

Ее голос напоминал звон колокольчика, но мисс Баррет уловила фальшивую нотку. Альберт же, напротив, молчал, его взгляд блуждал по комнате, избегая рокового столика у окна. Джейн заметила, что его левая рука была обмотана бинтом.

– Спасибо, Марта, – вежливо улыбнулась Джейн. – Мистер Хауэлл был вашим постоянным клиентом, не так ли? Кстати, Альберт, что с рукой?

Мужчина вздрогнул и сунул руку в карман.

– Пустяки… Печь задел.

Марта ответила слишком быстро, перебивая его:

– Да, вечно он неаккуратен! Все время спешит! – ее смех прозвучал наигранно. – А насчет Хауэлла… Клиентом? Скорее, палачом!

Джейн вспомнила, как видела мельком строгие, почти музейные интерьеры дома Хауэлла, подчеркивающие характер старика.

– В прошлый раз, – не выдержав, прошипел Альберт, – я зашел к нему с заказом. Ждал оплаты, присел на этот дурацкий стул в гостиной, пока он считал мелочь. Ты бы видела его лицо! Будто я алтарь осквернил! Закричал, вытолкал меня за дверь и денег не отдал. Сказал, что за порчу антиквариата я ему теперь должен!

– Он ценил вещи больше, чем людей, – вздохнула Марта, драматически прикладывая руку к сердцу. – Ни с кем не считался. Многие не могли с ним расплатиться, а он упрямо увеличивал проценты. Наш долг… – она замолчала, поймав предостерегающий взгляд мужа. – В общем, он был сложным человеком.

Когда они ушли, Джейн внимательно посмотрела на поднос с выпечкой. Среди идеальных круассанов лежал один кривой, с вмятинами от пальцев. В этих вмятинах виднелись мельчайшие частицы чего-то темного, похожего на сажу. Она аккуратно взяла его салфеткой и спрятала под прилавком. «Вечно спешит… – прошептала она про себя. – Если он не печь задел, а, к примеру, залез в чужой дом?»

Она подошла к столику, где сидел одинокий посетитель, и, поправив вазу с цветами, мягко спросила:

– Простите, вам известно, кто еще прилично задолжал мистеру Хауэллу?

Мужчина хмыкнул, отпивая чай.

– Да половина улицы Старых Лип с ним так и не расплатилась! Он был тихим ростовщиком, знаете ли. Но проценты брал похлеще банкиров, и все боялись его гнева и языка. Он мог запросто разрушить репутацию одним жестким словом. Спросите лучше, кто ему не должен.

К концу дня, когда основной поток посетителей спал, в чайную зашел молчаливый рыбак. Старина Бен редко появлялся в городе, предпочитал одиночество у моря. Он сел за столик, заказал чай и, пока Джейн наливала, тихо заговорил, не глядя на нее.

– Он забрал у меня лодку под предлогом старинного долга моего прадеда. Бумагу подсунул, я и расписался не глядя, – Бен поднял на Джейн свои потускневшие от возраста глаза. – Но не это главное. В ночь перед его смертью я видел, как некто пробирался к его дому через чащу, со стороны старой тропы.

Джейн замерла.

– И кто это был?

– Не разглядел. Он был высокий и нес с собой какой-то длинный узкий ящик, – Бен отхлебнул чаю, – и еще у него была странная походка: он шел враскачку, как будто одна нога короче другой.

Следующий поток посетителей принес новые истории. Вспомнили, как Хауэлл обвинил местного ювелира в подмене камней дорогой броши. У кого-то он отнял участок земли под предлогом старинной долговой расписки. Портрет вырисовывался однозначный: антиквар был тираном, искусно управлявшим окружающими с помощью денег и шантажа.

К концу дня чайная опустела, остались только крошки на столах и тяжелое эхо чужих обид. Джейн сидела за прилавком, перечитывая свои заметки. Перед ней был целый город подозреваемых. Каждый со своим мотивом – с горькой обидой на покойного.

Она отложила блокнот и посмотрела на запертую дверцу шкафа, где недавно лежала коробка от старинной книги Хауэлла. Десятки людей желали смерти антиквару, и все же кто из них перешел к действиям? У кого был не только мотив, но и знания и хладнокровие, чтобы устроить этот идеальный спектакль с отравлением?

Она снова взяла в руки блокнот. Высокий мужчина, хромая походка, длинный ящик, обожженная рука, частички сажи – все эти детали, не складываясь в единую картину, кружились в голове, как листья в вихре. Но Джейн чувствовала: ответ где-то рядом. Нужно лишь найти ту самую деталь, которая свяжет все вместе.

Внезапный стук заставил ее вздрогнуть. У стеклянной двери, прижимая к груди кожаный портфель и нервно оглядываясь по сторонам, стоял молодой почтальон, мистер Артур Гримм. Его обычно безупречная форма была помята, а лицо выражало панику. У Джейн похолодело внутри. Он явно знал что-то очень важное.

Она поспешила ко входу, повернула ключ. Едва дверь открылась, почтальон прошептал, задыхаясь:

– Мисс Баррет, я должен сказать вам кое-что о той посылке.

Она впустила молодого человека, и он, не снимая пальто, схватил ее за руку ледяными пальцами.

– Я не сказал тогда, – его шепот был полон отчаяния, – я не просто отдал ему ту посылку, я подменил ее по приказу. Но я не знал, что внутри яд! Клянусь!

Джейн онемела, глядя на его искаженное ужасом лицо.

– Чей приказ? Чей? – выдохнула она.

Глава 5. Тайна засушенной сакуры

Воздух в чайной сгустился, наполнился резким запахом пота Артура Гримма и ароматом дорогой туалетной воды. Джейн заметила, что воротник его идеальной формы был перекошен, а на лакированном козырьке фуражки виднелась свежая царапина. Он не просто бежал, а скрывался, пробираясь через кусты.

– Мисс Барретт… мне нельзя это рассказывать, – выпалил он, его широко распахнутые глаза блуждали по комнате, избегая встречи с ее взглядом.

– Успокойтесь, мистер Гримм, – мягко сказала Джейн, а внутри у нее все сжалось от дурного предчувствия.

Она указала на ближайший столик.

– Присядьте, я приготовлю вам ромашковый чай с медом. Он отлично успокаивает нервы.

– Нет, нет, благодарю, – почтальон мотнул головой, но опустился на стул, с силой сжимая свой кожаный портфель, – я ненадолго. Просто… я видел, как вы позавчера смотрели на меня. И сегодня все шепчутся об отравлении.

Джейн села напротив, не спуская с него глаз. Она заметила, что руки Артура Гримма, всегда в чистых перчатках, сейчас были голы и дрожали. На левой ладони, чуть ниже мизинца, виднелся небольшой шрам в форме полумесяца.

– Люди любят сплетни, мистер Гримм, – сказала мисс Баррет осторожно, – но иногда в слухах есть доля правды. Вы что-то знаете о той посылке?

Он глубоко вздохнул, собираясь с силами, и его взгляд упал на собственные трясущиеся руки. Он стиснул кулаки, пытаясь усмирить дрожь.

– Я доставлял почту мистеру Хауэллу уже год. Каждую неделю в один и тот же день. В последние месяцы к его обычным письмам стали подмешиваться другие, – Артур замолчал, глотая воздух.

– Какие? – тихо спросила Джейн, наливая ему стакан воды и незаметно пододвигая блюдце с лимоном – старый трюк, чтобы получить отпечатки пальцев.

– Обычные белые конверты, без обратного адреса. Внутри… – он поколебался и схватил блюдце, – внутри были всего лишь засушенные цветы. Крошечные, розовые, похожие на вишневые, но не совсем.

– Сакура? – уточнила Джейн, и в памяти всплыли строки из дневника тетушки Агаты, которая восхищалась недлительной красотой цветения японской вишни.

Сейчас же она вспомнила и другое: Агата когда-то рассказывала, что местный антиквар увлекается сбором гербариев и особенно ценит засушенные цветы сакуры, считая их символом «недолговечности человеческой жизни».

Почтальон кивнул и снова замолчал. Похоже, это признание давалось ему невероятно тяжело. Он бережно достал из кармана конверт, в котором лежали несколько тоненьких веточек засушенной сакуры, достал одну и начал вертеть в руках.

– Мистер Гримм, – Джейн наклонилась чуть ближе через стол, – почему это вас так беспокоит? Люди и не такое отправляют анонимно.

– Потому что я знаю, что они значили! – вырвалось у него, и он тут же осекся, с ужасом оглянувшись на дверь, будто боялся, что его подслушивают.

Он понизил голос до шепота и сказал с отчаянием: «Потому что это была жестокая насмешка: напоминание о моей сестре».

Джейн замерла не дыша. «Сестра… горничная… кража… самоубийство». Обрывки слухов, ходивших по городу, складывались в четкую ужасающую картину. Старуха Мэри, разносчица газет, сегодня обмолвилась, что сестра почтальона утонула несколько лет назад весной. Сакура цветет в апреле-мае, и, если ее начали присылать с зимы, значит, неизвестный отправитель заготовил ее почти год назад.

– Вашу сестру звали Эмили? – тихо спросила Джейн, вспомнив историю, которую Мэри рассказала ей на ухо.

Гримм смотрел на мисс Баррет с немым страданием, а в его глазах стояли слезы. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

– Расскажите мне, – осторожно попросила Джейн. – Возможно, это связано с тем, что случилось.

Юноша аккуратно убрал конверт с цветками в карман, но одну веточку машинально продолжал вертеть между пальцами, пока в ходе своего рассказа инстинктивно не положил на стол. Его повествование было обрывистым, полным боли и гнева, которые он годами носил в себе. Юная, веселая и беззаботная Эмили тогда устроилась горничной к мистеру Хауэллу. Она восхищалась его коллекциями, и он, казалось, был к ней благосклонен, пока однажды у него не пропала старинная брошь в виде ветви сакуры. Антиквар, не задумываясь, обвинил в краже девушку. Он устроил скандал на весь квартал: кричал, что вышвырнет ее вон и оставит такое пятно на репутации, что она не сможет найти работу в городе.

– Ее нашли два дня спустя, – голос Артура сорвался на шепот, – в речке за старым мельничным колесом. Она не смогла пережить позор. А брошь вернулась к Хауэллу через неделю. Он отнес ее к ювелиру на чистку вместе с другими вещами и просто забыл об этом. Забыл! Из-за его рассеянности моя сестра…

Джейн слушала, и вдруг ее осенило. Она вспомнила запись из дневника тетушки, который читала вчера вечером. Агата писала, что Хауэлл доверял чистку своих драгоценностей только специалисту из Лондона. Почему же тогда брошь оказалась у местного мастера? Может, это была вовсе не забывчивость?

Артур не смог договорить, слезы, наконец, покатились по его щекам, но он, стыдясь своей слабости, яростно смахнул их.

– Мы уехали из города, родители не смогли здесь оставаться. А я вернулся полгода назад и устроился на почту. Я хотел, чтобы он не забывал, чтобы он каждую неделю вспоминал, что натворил. Это я подбрасывал те конверты. Отправлял их сам с другого конца города и не вызывал подозрений. Я хотел, чтобы он мучился!

Гримм кричал, его тело сотрясали рыдания, в которых смешались горе и бессильная ярость. И в этот момент Джейн поняла, что видит перед собой не убийцу, а сломленного человека, который годами носил в себе эту боль. Она сопоставляла факты: он изощренно давил на совесть. Убийство с помощью яда требовало другого склада ума – хладнокровного и расчетливого.

Джейн сидела ошеломленная. Перед ней был измученный скорбью брат, чья месть свелась к безмолвным, но едким уколам. Мотив для убийства у него был, пожалуй, сильнее, чем у других. Но…

– Мистер Гримм, – тихо сказала она, когда его рыдания немного утихли, – а книга? Та книга в коробке? Вы ее доставляли?

Он поднял на Джейн заплаканное лицо и с искренним недоумением покачал головой.

– Нет. То есть, да, я ее вручил, но это была обычная бандероль из Лондона от мистера Старка. Я даже не смотрел, что внутри, просто сделал свою работу, клянусь вам. Да, я ненавидел его и хотел, чтобы он страдал! Но убить… – он содрогнулся. – Нет, я не способен на такое, даже ради мести за сестру.

Вдруг его взгляд упал на блюдце с отпечатками пальцев, и лицо исказилось новым страхом.

– Вы что-то задумали? – прошептал Гримм. – Не делайте этого. Он предупредил, что если я кому-то расскажу… Он знает про моих родителей, они живут в другом городе, но он…

– Кто «он»? – резко спросила Джейн, но Артур уже вскочил, словно его ударило током.

– Я должен идти. За мной могли проследить.

Он выглядел настолько искренним, сломленным и беззащитным, что Джейн почти поверила ему. Почти. Но где-то в глубине души шевельнулся червячок сомнения: а что, если годы ненависти все же пересилили? Вдруг, узнав о ядовитой коробке, он увидел в ней орудие высшей справедливости?

– Спасибо, что посвятили меня, – сказала Джейн, вставая. – Это очень важно.

– Мне пора. У меня еще есть доставки.

Он направился к двери, но на пороге обернулся. Его взгляд был полон отчаяния.

– Мисс Баррет? Он действительно был отравлен?

Джейн медленно кивнула.

– Да. Я в этом уверена.

Артур замер, и в его глазах мелькнула тень какого-то сложного чувства – горького удовлетворения.

– Значит, правда нашла его таким путем.

С этими словами он вышел, оставив Джейн наедине с тяжелыми размышлениями. Один подозреваемый раскрыл свой мотив, самый сильный и очень личный. Но был ли Гримм убийцей? Скорее всего, он был лишь еще одной жертвой Альфреда Хауэлла, чья жизнь была искалечена задолго до той роковой чашки чая.

Джейн стояла у окна и смотрела, как стройная фигура почтальона удаляется по мостовой. Он шел прямо и быстро, не оглядываясь. В кармане ее фартука лежал засушенный цветок, который она незаметно взяла со стола, когда Артур плакал. Крошечный розовый цветок сакуры. Напоминание о хрупкости жизни и о том, что чужое равнодушие может сломать множество судеб.

Как только молодой человек скрылся за поворотом, Джейн принялась рассматривать блюдце с отпечатками. И только теперь заметила то, что упустила в суматохе: рядом с четкими следами пальцев Гримма был отпечаток другого пальца – меньшего размера, со странной, крестообразной насечкой на подушечке. Кто-то другой держал это блюдце до почтальона. След показался ей знакомым. Она лихорадочно перебрала в памяти все улики, и сердце ее упало. Такой же отпечаток был на смятом круассане от Эмберли, который Джейн спрятала накануне.

Глава 6. След тетушки Агаты

После ухода Гримма в чайной повисла густая и звенящая тишина. Рассказ Артура не выходил из головы Джейн: она неподвижно сидела за столиком, вглядываясь в крошечный засушенный цветок на своей ладони. Он был изящным и невесомым, но за ним стояла сломанная жизнь Эмили и ее семьи. Очень уж театральным был этот спектакль с отравленной коробкой. Слишком сложным для человека, чья месть месяцами выражалась в молчаливых ядовитых посланиях.

Джейн перевернула цветок кончиком пера любимой ручки тетушки Агаты, лежавшей на рабочем столе. Под увеличительным стеклом, с которым она часто рассматривала чайные листья, стали видны мельчайшие детали. И кое-что поразило ее: цветы были обработаны составом, придававшим им восковой блеск. Это походило не на любительскую сушку между страницами книги, а на профессиональную работу. Кто-то знал в этом толк.

Мысль о том, что почтальон мог быть пешкой в чужой игре, не давала Джейн покоя. Его отчаяние было настоящим, а боль – явной. Но вдруг им манипулировали? Что, если кто-то знал о его мести и использовал ее как прикрытие?

Нужно было срочно отвлечься, переключиться. Она поднялась и направилась в маленькую комнатку за кухней – бывший кабинет Агаты. Джейн не заглядывала туда после переезда, бессознательно откладывая момент встречи с призраками прошлого.

Комната пахла пылью, старой бумагой и едва уловимым, знакомым с детства ароматом духов тетушки – лавандой и фиалкой.

В чайной было тихо, лишь накрапывающий дождь стучал по стеклу. Стеллажи, доверху забитые книгами, старый дубовый письменный стол с зеленой лампой под абажуром, кожаное кресло, просиженное до ямок, – все хранило отпечаток личности Агаты – женщины умной, собранной и, как теперь понимала Джейн, невероятно проницательной.

Она провела рукой по корешкам книг: сборники стихов, трактаты по чаеводству, краеведческие справочники. На самой верхней полке, отдельно от других, стояла аккуратная пачка писем и несколько толстых тетрадей в тканевых переплетах – дневники.

Сердце Джейн учащенно забилось. Она с благоговением взяла первую тетрадь. На обложке четким, изящным почерком было написано: «Мысли за чашкой чая. Том II».

Она устроилась в кресле, и в следующий час ее жизнь перенеслась на страницы, исписанные тетей. Здесь были и бытовые заметки о закупках чая, и размышления о новых сортах, и зарисовки о посетителях. Агата была блестящим наблюдателем. Она писала о булочнике Альберте: «…пытается казаться уверенным, но в глазах вечный страх провала. Долги, должно быть, грызут его, как моль шерсть». О Марте: «…умна, как обезьянка, и, как это животное, все время стремится забраться повыше. Жаль, что она выбрала для роста такого ненадежного супруга». О детективе Марлоу: «…прикидывается старым ворчуном, а сам глазаст, как сыч. Видит все, но предпочитает не вмешиваться, пока его не попросят. Гордый».

И конечно, о мистере Хауэлле. Записи о нем были частыми и подробными.

«13 октября. Альфред Хауэлл снова пришел за пуэром. Сегодня был особенно мрачен. Говорил, что “некоторые личности” забывают о своем месте и посягают на то, что им никогда не принадлежало. Спросила его, не о коллекции ли винила мистера Блэквуда речь. Он промолчал, но взгляд был красноречивее любых слов. Между ними тянется старая и неприятная обида».

Джейн перевернула страницу. Запись была сделана несколькими месяцами позже.

«15 января. Разговорилась с мистером Эдгаром Блэквудом. Спросила его напрямую о ссоре с Хауэллом. Он смутился и сказал, что это “старая семейная история”. “Старая семейная”? Они братья? Теперь я понимаю, откуда такая болезненная связь между ними. Два сапога пара: оба одиноки, оба помешаны на своих коллекциях, оба несут на себе груз какого-то давнего греха».

Джейн отложила тетрадь, ее ум лихорадочно работал. Эдгар Блэквуд и Альфред Хауэлл – родственники? Это меняло все и придавало их загадочным отношениям совершенно новое измерение. Какая «старая семейная история» могла разделять их? Наследство? Фамильная реликвия?

Она взяла вторую тетрадь и пролистнула ближе к концу, к самым свежим записям. Из дневника выпала пожелтевшая газетная вырезка. «Трагическая смерть в поместье Хартфорд», – гласил заголовок. Статья была выпущена сорок лет назад и рассказывала о несчастном случае: падении с лестницы, которое унесло жизнь Элеоноры Хауэлл – матери Хауэлла и тети Эдгара Блэквуда. Джейн задумалась: Агата сохранила эту статью не просто так.

И вот запись, сделанная всего за две недели до смерти тети:

«10 марта. Сегодня у меня был мистер Старк, лондонский антиквар. Привез несколько редких изданий о чайных церемониях. Умный и приятный человек. Поговорили с ним о раритетных вещицах нашего города. Упомянул, что недавно продал мистеру Блэквуду весьма своеобразный фолиант – “Сокровища британской картографии” XVIII века. Предупредил Эдгара, что издание хранилось на старом складе с химикатами, бумага может быть небезопасной при неправильном обращении. Спросил, зачем книга Блэквуду, ведь он увлекается винилом. Тот ответил, что это подарок для примирения. Интересно кому?»

Джейн вскочила с кресла, сжимая тетрадь в руках. Вот оно! Прямое доказательство! Мистер Старк лично предупредил Блэквуда об опасности книги! Кому же еще Эдгар мог готовить «примирительный подарок», как не своему заклятому родственнику, Альфреду Хауэллу?

Тетушка Агата уловила неладное. В следующей строке ее почерк стал более сжатым, торопливым.

«Это мне не нравится, Эдгар никогда не был склонен к жестам примирения. А Альфред… тот скорее примет в дар скорпиона, чем что-то от двоюродного брата. Чует мое сердце, здесь кроется какая-то темная игра. Нужно будет присмотреться к ним повнимательнее».

Больше записей на эту тему не было. Спустя неделю тетушка Агата скоропостижно скончалась во сне от остановки сердца. Случайно? Или она что-то узнала? Мысль была такой пугающей, что Джейн мгновенно отбросила ее.

Мисс Баррет стояла посреди комнаты, и кусочки мозаики начинали складываться. Блэквуд солгал, сказав, что просто споткнулся. Он приобрел книгу под предлогом примирения, зная о ее смертоносных свойствах. Мотив – старая семейная вражда. Но хватило бы у него духа на убийство? У робкого, замкнутого коллекционера, прячущегося в своем мире виниловых пластинок?

Внезапно ее взгляд упал на старую чернильницу, стоявшую на столе под странным углом. Джейн подошла ближе и попыталась повернуть ее, но чернильница не двигалась: она была приклеена. Зачем? Джейн осторожно потянула ее на себя, и тогда случилось нечто неожиданное. Тихий щелчок – и одна из панелей стола отъехала в сторону, открывая потайное отделение. Внутри лежала тонкая папка с надписью «Для Джейн. Когда будешь готова».

Дрожащими руками она открыла папку. Внутри были фотографии, письма и засушенные цветы сакуры, те же, что присылал почтальон. Но самое шокирующее лежало внизу. Это было письмо, выведенное дрожащей рукой Хауэлла. Он признавался, что видел, как его мать упала с лестницы, но не стал ей помогать, потому что она собиралась изменить завещание в пользу Блэквуда. Письмо было адресовано Эдгару и датировано днем после смерти Элеоноры.

Рядом лежала последняя записка Агаты: «Блэквуд шантажировал его все эти годы».

Джейн подошла к окну. Дождь усиливался, заливая стекла сплошным потоком. За этим водяным занавесом мир казался размытым и нереальным. Она знала, что должна поделиться находкой с детективом Марлоу. Однако сначала ей нужно было понять, что за «старая семейная история» превратила братьев в палача и жертву.

Она повернулась и взглянула на портрет Агаты, висевший над камином. Умные добрые глаза смотрели прямо на Джейн.

«Темная игра, тетушка, – прошептала Джейн, – и я собираюсь в нее вмешаться».

В ту же минуту в освещенном окне напротив мелькнуло движение. Высокий силуэт в плаще смотрел прямо на Джейн из соседнего дома. Прежде чем она успела разглядеть лицо, свет в комнате дома напротив погас, оставив щемящее чувство, что за ней наблюдают. Игра действительно становилась опасной.