Текст книги "Я Т М 2 (СИ)"

Автор книги: Елена Звездная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Мы смотрели друг на друга, и все вокруг теряло значение, очертания, реальность… Все что действительно было значимо – расстояние до его губ. Расстояние, которое Чи сократил, медленно склонившись надо мной, ко мне… Мой. И поцелуй, пронзительно нежный, решительно уверенный, обещающе ласковый, и я таю в его руках, плавлюсь, растворяюсь в нем, в нас, в мире, который мы создавали друг для друга и для того, кто уже стал нашим продолжением.

«Плохого больше не случится»…

– Отныне муж и жена! – завершил ритуал священник.

Нас осыпали не рисом – мелкий речной жемчуг, рассыпаясь перламутром, остался в моих волосах, на черном костюме Чи, в букете, который кидать было некому, да я и не хотела. Слишком многое Исинхай вложил в эти цветы.

Позднее, на праздничном ужине в ресторане, он поднимет тост и скажет:

– За Адзауро, которому повезло.

Слова, в которых таилось так много боли. И я с тревогой и сочувствием посмотрю на шефа, он улыбнется мне, одновременно с радостью за меня и горечью по поводу той, что не осталась рядом с ним.

«Плохого больше не случится»…

Мне хотелось сказать это Исинхаю, очень хотелось. Но это была его боль, о которой знали немногие. Чужая тайна, у меня не было права даже говорить о ней. Король преступного мира в прошлом, глава разведуправления Гаэры в настоящем, один из самых влиятельных людей в Галактическом союзе… и безумно одинокий мужчина, который уже никогда не скажет своей любимой женщине: «Я хочу быть рядом».

«За Адзауро, которому повезло».

Горький тост. Наполненный горечью до краев бокала… Я была одной из немногих, кто в принципе знал, каким ударом для Исинхая стало решение Киары МакЭдл остаться на Иристане. И остаться там не одной. Шеф никогда не злоупотреблял спиртным – но в тот вечер он напился до такой степени, что не отвечал ни на звонки, ни на вызовы по пси-связи. Я испугалась тогда. Наплевав на инструкции, вырубив охрану, взломав систему безопасности, ворвалась к нему в загородный дом и нашла Исинхая сидящим на полу возле окна и пьющим уже не первую бутылку яторийского спирта. Бутылки валялись повсюду – пустые, полупустые, битые… И так страшно и безнадежно прозвучали едва слышные слова шефа: «Она всегда была для меня дыханием ветра… Только дыханием ветра. Разве можно удержать ветер, Кей?».

Ветер удержать нельзя, дыхание – можно. Рука Чи, нежно сжимающая мою ладонь, прямое тому подтверждение. И мне так хотелось, так сильно хотелось, чтобы в жизни Исинхая появилась та, рядом с которой он будет так же счастлив, как я с Чи.

«Все будет хорошо», – одними губами сказал мне шеф.

«Плохого больше не случится»,– также беззвучно ответила я.

– Как вы решили назвать ребенка? – уже громко поинтересовался Исинхай.

– Чи, – я улыбнулась, – Акихиро Чи Адзауро-младший. По-моему, самое лучшее имя во вселенной.

И волна окутывающей нежности от того, кто был моим дыханием ветра, моим дыханием и в принципе – моим. Люблю, как же сильно я люблю его…

Мой безумно любимый монстр.

***

В положенное время в нашем счастливом мире-на-двоих появилось солнышко. Акихиро Чи Адзауро-младший родился на рассвете – сильный, крепкий здоровый малыш. Окончательно поверить в то, что все действительно хорошо, я смогла, только взяв сына на руки.

Плохого больше не случится…

Наша маленькая луна Амайя Джун Адзауро родилась спустя два года, едва луна засияла в небе. И загородный дом, в который мы переехали, подальше от лишних глаз и тревог, окончательно стал шумным, веселым, наполненным детским смехом и топотом босых ножек.

Эпилог

Это был тот редкий день, в который Чи вернулся домой позже обычного. Подхватил бросившихся к нему навстречу детей, поподкидывал каждого по очереди и отдал няням. Няни являлись тем, против чего очень сильно возражала я, но Чи жестко настоял на своем, сказав, что детям нужна счастливая, выспавшаяся и здоровая мать, а не недосыпающий шатающийся от усталости призрак. Самое обидное – недосыпала я в основном из-за него, это ему хватало пяти часов сна, мне требовалось восемь-десять, и он беззастенчиво воспользовался этим, увеличив штат прислуги на двух нянь и гувернантку. Это не то чтобы оставило меня совсем без занятий – когда дети становятся смыслом жизни, все свое время хочется посвящать им, но возможность отдохнуть в любое время оказалась замечательной, даже если засыпаешь с детьми в манеже, обнимая обоих.

Правда сегодня обеденный сон я пропустила.

Впрочем, вчера тоже.

И… неприятным открытием стало то, что Чи об этом, как оказалось, узнал.

– Дыхание мое, я скучал.

То, что премьер-министр Ятори в гневе, постороннему определить было бы проблематично, но я слишком хорошо знала своего монстра. Движения чуть резче обычного, тяжелый немигающий взгляд, тон, от которого становилось не по себе, и пиджак, небрежно брошенный у двери.

– Готовься к бессонной ночи, Кей! – хрипло произнес Чи, кажется, собираясь проигнорировать ужин, который слуги внесли, но вот накрыть стол побоялись.

Монстр мой всепугающий.

– Накрывайте, пожалуйста, – попросила я.

И кто-то понял, что имеет смысл готовиться к жесткому сопротивлению.

Ссориться при слугах было ниже его достоинства, а потому, пока расставляли наш ужин, Чи стоял, сложив руки на груди, и прожигал меня взглядом, в котором ртутью растекалась ярость. Интересно, насколько конкретно он в курсе?

И когда слуги торопливо нас покинули и даже предусмотрительно закрыли двери, Адзауро вкрадчиво произнес:

– Милая, ты же не думала, что я не узнаю?

Если честно – думала.

– Милый, ты же не думал, что дом и дети будут единственным, чем я буду заниматься всю оставшуюся жизнь?

– Если честно – думал, – прямо сказал он, мрачно глядя на меня.

Развела руками, демонстрируя, что зря он так думал. И я тоже зря. И вообще думать не очень полезно, как оказалось.

– Кей… – Чи сделал плавный шаг, и в одном этом движении, было столько угрозы, что у меня появилось желание подскочить, рвануть до окна, перепрыгнуть через подоконник и умотать подальше отсюда, пока мой монстр не успокоится.

Хотя кого я обманываю – перехватит еще в попытке дорваться до окна, и дорвется уже до меня, а потом оторвется, и оторвется по полной, основательно, до самого рассвета, и в целом…

– Давай мы просто мирно обсудим это за ужином, – предложила я.

– Давай, – прошептал он, медленно опускаясь на колени перед вжавшейся в подушки мной. – Я готов, – продолжил он, молниеносно схватив меня за ногу и после пугающе-медленно стягивая с меня балетку, – обсуждать это, – пальцы скользнули вверх по ноге, – до-о-олго, неторопливо, со вкусом, толком и расстановкой. С какой позы начнем?

– С сидячей за столом!

Я попыталась высвободиться, но… Чи только в традиционном яторийском халате казался изящным и худощавым, но мне уже давно было известно, что под одеждой вполне себе успешно скрываются стальные рельефные мышцы, и в силе мы не просто не равны, а не равны основательно.

– Ты хочешь сидя? – Вторая балетка была безжалостно снята.

– Чи, даже не начинай! – потребовала я, едва кое-кто резко притянул к себе.

– И начну, и продолжу, и закончу, и опять начну. – В темных глазах ярость медленно начала трансформироваться в голод.

О, я хорошо знала этот его взгляд… и последствия такого взгляда тоже были мне прекрасно известны.

Но, твою мать, сколько можно?!

– Чи, я буду делать то, что мне нравится! – сорвалась на крик.

– Конечно, любимая. – Меня уронили на подушки и, нависая надо мной, Чи коварно добавил, – только один маленький нюанс – если ты собираешься делать то, что нравится тебе, значит и я вполне могу заниматься тем, что нравится мне, причем столько, сколько хочется мне, а потом, дыхание мое, можешь работать как нравится… В смысле, насколько сил хватит.

Да нихрена мне уже сил потом ни на что не хватит – Адзауро был монстром. Ненасытным, неутомимым, вечно голодным монстром. А я была не просто его любимой вкусняшкой – я, кажется, вообще была единственной пищей. Его светом, его радостью, его главной потребностью…

Пять лет брака – на одном дыхании, как калейдоскоп из ярких счастливых картинок, с одним маленьким нюансом – аппетиты у Чи были зверскими.

– Ты монстр! – прошипела, едва Адзауро скользнул губами по шее, в то время как его рука уже вполне успешно занялась расстегиванием моего платья.

– Да, милая, я монстр. Твой, исключительно твой. И как твой монстр, я категорически против твоего возвращения к работе, о чем ты, мое дыхание, прекрасно знала.

И он посмотрел мне в глаза.

Жестко, непримиримо и зло.

Оу.

– И как много ты знаешь? – осторожно спросила.

Чи яростно сузил глаза и уведомил:

– Твои новые документы порвал. Вылет на Гаэру отменил. С Исинхаем… побеседовал.

Ага, то есть не все знает.

Ну, тогда норм, справлюсь.

Чи, словно прочитав мои мысли, хищно улыбнулся и добавил:

– Космопорт контрабандистов снес ко всем дерсенгам.

Бракованный навигатор…

– И да, – теплые сухие губы накрыли мои, – радость моя, о том, куда ты моталась в мою прошлую командировку, я теперь тоже знаю, так что на Дженерийский саммит полетишь со мной. И, знаешь, я думаю, это будет мой лучший полет в жизни. На счет тебя не уверен, но вот лично мне будет очень хорошо. И мы начнем делать мне хорошо уже прямо сейчас. Считай это местью.

И вот что-что, а мстить Адзауро умел. Догонит, отомстит, еще раз отомстит, снова отомстит, и в целом, кажется, готов мстить не останавливаясь. Вообще не останавливаясь.

– Между прочим, непомерные сексуальные аппетиты свойственны сексуальным маньякам, – процитировала я, последнее исследование Суна.

Знаменитый кот редчайшей породы Царский Золотой, перешел работать в аналитический тринадцатый отдел и теперь специализировался на поиске серийных убийц с нездоровыми сексуальными наклонностями.

Чи приподнялся, нависая надо мной на вытянутых руках, усмехнулся и поинтересовался:

– Так я теперь маньяк? Мм-м, какие широкие просторы открываются для моей неуемной сексуальной фантазии, не говоря о практике…

Зря сказала. Он же теперь возьмется оправдывать почетное звание маньяка, а мне и монстра более чем хватает.

– Прости… – прошептала, глядя в его черные глаза.

– Не прощу, – с предвкушением прошептал Чи, проводя пальцами по моей щеке, обрисовывая линию губ, подбородка, скользя ниже.

А я с замиранием сердца следила за его уверенными движениями, стараясь не выдать просыпающегося во мне желания, которое накатывало теплой волной, стоило лишь вспомнить, насколько чувственными могут быть прикосновения моего монстра, с какой неумолимой нежностью способен он ласкать часами, доводя до чарующе-нереального удовольствия.

И можно было бы злиться и даже повод немного был, но так каждый раз – стоит ощутить его рядом и хочется прижаться сильнее, обнять крепче, тихо тонуть в нем, его запахе, его полном бесконечной влюбленности взгляде, в пламени его безудержной страсти.

– Ну и… не прощай, – с тихим стоном выгибаясь, решила я.

– Даже не собирался, – с предвкушением, гарантировал Чи.

Последними моими вменяемыми словами было:

– Окно…

– Закрыл, звукоизоляция включена, – прошептал мой монстр и сорвался с цепи.

***

В итоге рассвет мы встретили все так же в гостиной – я, уже вообще не способная даже пошевелиться, и Чи, вспомнивший про ужин и сейчас радостно кормивший нас обоих, попутно рассказывая про свой вчерашний день.

День у него оказался насыщенным, и все бы ничего, но активируя систему безопасности в своем кабинете, он украдкой посмотрел, где я и чем занимаюсь, и – на этом и спалил. Сначала мой сеанс пси-связи, потом во время пробежки переговоры со Слепым. Дальнейшее было делом техники, и Чи выяснил все.

Все, включая мой недавний полет с тем же Слепым на Эсхатру.

И вот когда Адзауро рассказал об этом, он посмотрел на меня так, что я невольно посмотрела на часы, прикидывая, сколько примерно времени у него еще осталось на меня. До звонка будильника оставалось пять минут… слава небесам, жить буду.

– Дыхание мое, вообще-то, целью найма прислуги для детей было дать тебе возможность отдыхать побольше, а не мотаться по криминальным планетам! – зло произнес Чи.

Четыре минуты…

– Любимый, я предпочитаю активный отдых, – сделала громкое заявление.

Адзауро перехватил мой взгляд на часы, затем очень внимательно посмотрел на меня, достал сейр, позвонил в свою администрацию и, все так же не отрывая взгляда от моих глаз, сообщил секретарю:

– Сэдоу, отмените все мои встречи на сегодня.

И выключил сейр.

Мне конец…

Мне просто конец. Одним из весьма неприятных открытий в моем монстре оказалось то, что Чи действительно умел заставить говорить. Я раньше считала, что умела тоже, я по пыткам прошла два спецкурса – криминальный, когда обучали Слепой с Полудохлым, и военный – когда Исинхай достал программу обучения десантников. Но, как оказалось, из нас двоих, виртуозно владел пытками именно Чи. И ему для этого не нужны были препараты, не требовался скополамин, и даже инструменты были не нужны, – ему хватало просто его самого.

И пытал он сладко и мучительно, с неумолимой нежностью истязая часами и получая упоительное удовольствие как от процесса, так и от того, насколько чувственной в его руках становлюсь я.

В общем, за всю нашу супружескую жизнь, я поняла, что проще рассказать все самой, чем исповедоваться стоном и хриплым шепотом, срываясь на крик от очередного опытного касания, а Чи умел довести до состояния, когда от любого прикосновения накатывала феерия удовольствия. Вот только в изнеможении опадая на смятые простыни, на пощаду рассчитывать не стоило. Адзауро был искушенным, ненасытным, порочным, умелым, каким угодно, но только не милосердным.

Об этом знала я, об этом знал он.

И то, что ночью это был только секс без изощренной пытки безжалостным удовольствием, говорило лишь об одном – Адзауро просто меня хотел, меня, а не правду.

Но теперь, когда удовлетворен был голод по мне, а следом и насущный голод остатками остывшего ужина…

– Мне показалось или ты хочешь мне что-то рассказать? – ироничный, многозначительный, влюбленный, но абсолютно неумолимый взгляд яторийского социопата и усмешка такая, ни разу ни на что не намекающая.

Твою мать!

Я села, прикрываясь даже не покрывалом – его рубашкой, ничего другого тут не было, а до спальни мы так и не добрались. Глянула на Чи – мой монстр всем своим видом выражал, что он весь одно сплошное внимание.

– Сволочь! – высказала я.

– Интересное начало исповеди, нестандартное я бы даже сказал. Но ты продолжай, я слушаю, – съязвил он, вернувшись к поеданию давно остывшего ужина.

Гад монструозный.

– Что ты знаешь об ИсКинах? – спросила я.

Чи, перестав есть, вопросительно изогнул бровь.

– Пять лет назад, – начала я, – когда я рассказала Сейли, что меня отравили возбуждающим средством, способным повлиять на S-класс, она высказала мысль, что информацию о характеристиках и возможностях S-класса слили. То есть понимаешь, слухи, разговоры и домыслы – это одно, но то, что в меня влил император Изаму, было рассчитано конкретно на возможности S-класса. Уже после нашей свадьбы, когда мне стало получше, я начала копаться в информационной базе императорского сейра, который ты так любезно для меня взломал.

– Всегда, пожалуйста, – издевательски вставил Чи.

– Чудовище! – Я не про взлом, я так, вообще про всю эту ночь. – Так вот, далеко не сразу, но я нашла у него информацию по S-классу. Всю информацию. Со всеми параметрами, точными характеристиками, навыками, делением по категориям, и даже спецификацию. У него был правительственный файл. Один из первых, на тот момент значительно устаревший, но был.

Чи молча влил мне в рот ложку супа, потом еще одну и только после этого милостиво позволил продолжить.

Продолжать, правда, не было желания.

Существовали события, о которых я не хотела рассказывать, то, о чем я никогда никому не рассказывала, даже шеф знал не все. А Чи… впрочем, вероятно стоило объяснить ему, почему у меня, светловолосой и синеглазой, темноволосые и темноглазые дети. Конечно, можно было бы списать на то, что они пошли в Чи, в принципе они и пошли, оба были его уменьшенными копиями, но…

– Я слушаю, – тихо напомнил Адзауро.

С сомнением посмотрела на него. Мы женаты пять лет, я люблю его больше жизни и с каждым днем, кажется, люблю все сильнее и сильнее… Вот только Чи мне рассказал свою историю еще тогда, в лесу, когда мы шли по устью ручья, а я…я полностью рассказать свою не решалась до сих пор.

– Очень внимательно слушаю, – заверил без тени улыбки Чи.

Мой судорожный вздох и:

– Папа был родом с Антеры, – начала я, – маленькая аграрная планета, в климате которой большая часть населения приобрела характерные черты внешности – низкий рост, смуглую пористую кожу, темные волосы, коренастость. Отец переехал с Антеры на Гаэру, где встретил мою маму, и они поженились. Мама была выше папы на полголовы, ее предки являлись выходцами с Навьентра, и мама полностью соответствовала их расе – она была высокой, светловолосой, с синими глазами. Мои младшие брат и сестра тоже. А я пошла в отца… Мы жили в элитном районе столицы Гаэры – Гатантене. Родители поселились там, потому что бабушка с дедушкой были рядом и могли присматривать за нами, пока папа и мама изо всех сил старались нас обеспечить, и почти круглосуточно находились в лавке. У папы был свой овощной магазин. Маленький, но свой. И для семьи, для нашей семьи, жизнь в Гатантене была удобной, радостной и счастливой… для всех кроме меня. Тяжело ходить в школу, особенно старшую школу, и понимать, что ты самая уродливая среди трех тысяч подростков. Не просто понимать – едва ли не каждый одноклассник считал своим долгом сообщить мне это.

Я замолчала. Говорить дальше становилось все сложнее…

– Хм, представил тебя маленькой, коренастой и темненькой… – задумчиво произнес Адзауро. И оценивающе оглядев, добавил, – я б тебя… хм… как бы так помягче…

– Послал? – тихо спросила я.

– Поимел, – коварно-издевательски улыбнулся он. Но затем серьезно добавил: – Кей, в тебе притягивает не внешность. Абсолютно не внешность. И кому как не призеру по спортивному обольщению знать об этом?

Возможно…

Чи внимательно посмотрел на меня, отставил тарелку, подхватил и одним движением усадил к себе на колени, обнял и, целуя мои волосы, попросил:

– Рассказывай дальше.

Рассказывать о том, как я рыдала по ночам, почти физически ощущая себя уродом? Ощущение собственного уродства давно ушло. Оно не покинуло меня, когда я встала после всех операций, не оставляло, даже когда я получала золотую медаль на состязаниях по спортивному обольщению, но оно схлынуло напрочь, сметенное волной любви, нежности и ласки моего монстра, оно истаяло от его прикосновений, от его поцелуев, от его желания. Ведь совершенно не важно, как ты выглядишь, если кто-то на этом свете дышит тобой.

Как жаль, что я не понимала этого тогда…

– В день, когда мне исполнилось шестнадцать лет, папа сказал: «Если любишь дочь, позволь ее мечте осуществиться», – и подарил мне деньги, огромную сумму на пластические операции. «Билет в счастливую жизнь для маленькой красотки Кессади» – было написано на конверте, в котором лежал чек.

Горло сжало спазмом, и несколько секунд я сидела молча, чувствуя, как с ресниц срываются слезы…

Чи тоже молчал, просто молчал, крепко обнимая, чтобы я знала – он рядом, он со мной, я не одна. И он не задавал вопросов, не торопил, он просто слушал, и я знала – он выслушает все до конца.

– Это была огромная сумма, – запрокинув голову и пытаясь сдержать слезы, продолжила я, – для моей семьи – просто нереальная. Папа продал магазин. Продал магазин и подписал контракт на год. Год своей жизни…

Говорить становилось все сложнее.

– Он выбрал для меня лучшую клинику… лучшего пластического хирурга, родители были рядом, когда мне сделали первую операцию из запланированных – ринопластику, а потом…

Как объяснить, что было потом?!

Как?..

– Они улетели всей семьей…

Я закрыла глаза, вспоминая тот последний раз, когда я видела их. Папу, маму, Клиэ, Эннита, бабушку. В тот день казалось, счастье пронизывало всех солнечными лучами, оно искрилось, переливалось, сияло… Оно было почти ощутимым. Клиэ, усевшаяся на край моей кушетки, радостно болтала про новую школу и что она там будет единственной красоткой, Эннет по сети нашел себе друзей и гоночный клуб, мама радовалась новым местам и впечатлениям, бабушка – предстоящему путешествию, и папа… Папа перестал виновато смотреть на меня и тоже был счастлив. А я отключалась, еще не совсем отойдя от наркоза, открывала глаза, смотрела на них, не могла даже улыбнуться из-за кислородной маски, и глаза закрывались снова… Если бы я знала, если бы я только могла знать, что это был последний раз, когда я их видела, я бы не закрывала глаза ни на секунду, чего бы мне это ни стоило…

– Пассажирский крейсер Онеда-3347 взорвался при посадке, начав гореть еще в атмосфере, – механическим, почти безжизненным голосом произнесла я. – Ошибка пилота… В тот день мне проводили еще одну операцию, я была под наркозом и даже не знала, а дедушка, он остался на Гаэре приглядывать за мной… у дедушки не выдержало сердце. Инфаркт, следом инсульт… Он был один дома, вызвать врачей оказалось некому… Дедушка пережил бабушку лишь на несколько часов, а я…

Я проснулась от боли – мне перестали капать обезболивающее, и боль, не заглушенная ничем, терзала мое тело как изголодавшийся хищный зверь. Кажется, я звала на помощь, кажется, кричала… вспомнить точно я не смогла. Ни когда все закончилось, ни когда я пересказывала этот момент Исинхаю. Не рассказывала бы, но это было необходимо для дела. Судя по тому, что удалось выяснить, я, никому не нужная, провела несколько дней в изолированной палате. Не в морге, нет, потому что за смерть нужно было отчитываться перед государством, морги любых клиник контролируют, а потому что меня продали. По документам все было – не придерешься: «Осложнение при операции», «Недостаточно оснащенная реабилитационная часть клиники «Красота рядом», «Перевод пациента в другой госпиталь». Это по документам.

В реальности – меня продали.

Как кусок все еще каким-то чудом живого мяса, как «с паршивой овцы хоть шерсти клок», как существо без сознания, без прав, без права даже на жизнь.

О том, что я осталась одна, что моих родных больше нет, я узнала от двух медбратьев, которые не слишком осторожно толкали мою каталку к выходу, обсуждая по пути, что искать меня вообще некому.

Мне было шестнадцать, я только что узнала, что моих близких больше нет, я некоторое время бредила от подскочившей температуры, и какая-то часть моего сознания цеплялась за надежду, что все услышанное было бредом… Наверное, в тот момент, я практически сошла с ума…

Но даже такие как я были кому-то нужны.

Клиника продала меня Майкони. У него имелось много имен, много связей, много личностей, он сам себе проводил пластические операции, и сам же себя называл доктор Майкони.

Он вколол мне обезболивающее, антибиотики, следом капельницу с витаминным раствором, и я была практически благодарна ему за это. Я просто тогда еще не знала, что это станет последним обезболивающим для меня, а впереди ждет ад.

Майкони был психом. Чудовищем. Социопатом с «комплексом Бога». Всей его жизнью и всей страстью было – проводить опыты. Экспериментировать. Убивать своих скованных жертв и фиксировать на камеру все мучения погибающих. Но даже у настолько ненормального психа имелась вполне себе коммерческая жилка – он зарабатывал продажей секс-рабынь.

В какой-то степени Майкони был гением – он умел лепить из своих полумертвых жертв потрясающе привлекательных кукол. Умел, но не особо любил это делать – ему всегда казалось, что результат недостаточно хорош. «Что же ты, деточка, грудь не удержала? Съехала у нас грудь, деточка, на семь миллиметров съехала» – с садистской ласковостью говорил он и доставал скальпель. Резал Майкони наживую. Всегда. Он обездвиживал, но не обезболивал – ему нравилось определять состояние жертвы по ее широко распахнутым от ужаса и боли глазам. Он считал, что позволяет нам открывать в себе невероятные способности, существенно завышать порог болевой чувствительности, становиться особенными – он мнил себя создателем… И каждый раз почти искренне сожалел, когда очередная жертва погибала от болевого шока на операционном столе. О, он досадовал, злился, орал на подчиненных, скидывал мертвое тело с операционного стола и требовал принести следующее, и на этот раз нормальное, дабы оно оправдало его ожидания.

Большую часть времени в его «клинике смерти» я проводила в бессознательном состоянии. Я была самой молодой его «пациенткой» и в то же время, единственной, кто не пытался даже цепляться за жизнь – понимание того, что моей семьи больше нет, разбило меня на осколки. Просто уничтожило… мне было уже все равно, кто и что со мной делает. В какой-то момент я даже перестала чувствовать боль.

А потом появился Слепой.

Жуткий, изуродованный другим маньяком с комплексом Бога, он пугал огромными фасеточными глазами насекомого, но в то же время, его глаза давали ему гораздо больший обзор, чем другим, привязанным к операционным столам жертвам. И Слепой, осмотревшись за первые полчаса, пришел к печальному пониманию – нормальная в чудовищной операционной осталась только я.

И он начал говорить со мной, просто говорить, но это заставило меня хотеть жить дальше. И это не я стала ключом к свободе для Слепого – а он моим. Майкони сильно потратился на его приобретение, и потому, прекратив делать из нас «особенных», он начал стремительно лепить из нас «товар». Один Слепой стоил примерно как десять секс-игрушек на танаргском работорговом рынке, для которого нас и готовили. Увы, в то время, когда в остальной вселенной ценились стандарты естественной красоты, Танарг предпочитал «идеальных рабынь». Идеально красивых, идеально послушных, идеально тупых. Умных, сильных и независимых женщин на Танарге хватало – равноправие было удивительным нюансом этого жестко тоталитарного режима, и в случае жестокого обращения или даже секса по принуждению в браке, который танаргские женщины не стремились заключать вообще, жена вполне могла вызвать полицию. И они вызывали. И потому свои сексуальные аппетиты танаргцы предпочитали удовлетворять другим способом, но киборги не были тем, чего они хотели – живые игрушки всегда предпочтительнее.

Мне повезло, я была девственницей. Тогда, в тот момент, это не казалось преимуществом, но Слепой сказал: «Это наш шанс», и начал доказывать Майкони, что продажа одной меня на Баяндеше принесет гораздо большую выгоду, чем оптовый контракт с Танаргом.

Убедил.

Майкони действительно продал меня за большие деньги, но это были его последние деньги – люди Исинхая, с которыми нам удалось связаться, вытащили нас обоих: и меня, и Слепого.

– Так вот, о чем я? – вернулась к рассказу. – Меня продали Майкони. Об этом я тебе уже рассказывала, не говорила о другом – у Майкони был учитель. Он часто говорил при мне, что «Учитель бы мной гордился», еще чаще «Я заставлю его мной гордиться». Майкони был психом, я это понимала еще тогда, догадывалась, что таких психов во вселенной хватает, но… масштаб. Никто не знал масштаба. Масштаб вскрылся не так давно. Все началось с замечания Сейли после обнаружения мной файлов с характеристиками S-класса, и нам примерно удалось определить время, когда и где файлы украли. А это, ты не поверишь, это было закрытое хранилище.

– Закрытое? – переспросил Чи.

Как объяснить?

– Настолько засекреченная информация хранится изолированно, – пояснила я. – Это примерно как у нас, в смысле у Исинхая, наиболее важная инфа не имеет доступа к сети в принципе, бумага, одноразовые сейры, изолированный бункер-хранилище.

– Понял, – кивнул Акихиро.

– И, вот, на тот момент, проникнуть в хранилище мог только искусственный разум, но подобные попытки блокировались системой, однако тогда еще никто не знал об ИсКинах.

– Слышал что-то, но насколько мне известно – подтверждения их существования нет. – Адзауро устроил меня удобнее на своих коленях, нежно стер с лица влажные дорожки слез.

Я даже не заметила, что все это время плакала…

– Есть, – глядя ему в глаза, ответила я. – К сожалению – есть. Они тоже результат экспериментов хирурга-психопата, вот только их из ада вытащило Астероидное братство. Соответственно, работают они – на пиратов. Работают преданно. Им есть, за что быть благодарными, поверь, я знаю, о чем говорю, и они выкладываются основательно на каждом задании. Их возможности запредельны, мозг фактически делят человеческая составляющая и искусственный разум, и их выжило всего несколько человек из двенадцати тысяч переселенцев, подвергнутых экспериментам. Так вот…

Я помолчала, собираясь с мыслями, и выдохнула:

– Исходя из того, что нам известно – учителем, наставником и объектом подражания доктора Майкони был тот, кто создал ИсКинов. И судя по тому, что они продолжают мониторить все медицинские лицензии – он все еще жив. И я… мы пытаемся его найти. Мы со Слепым. Для меня это… важно. Очень важно.

Чи на сказанное мной отреагировал молчанием. Просто молчанием. Затем вдруг резко поднялся, подняв и меня, унес в спальню и, уложив на постель, отстраненно приказал: «Спи».

Сам же остался стоять над постелью, игнорируя мой потрясенный взгляд.

– Слушай, – сказал через несколько секунд, – у нас же годовщина скоро?

– В смысле? – не поняла я.

– Пять лет совместной жизни, – загадочно улыбнулся Чи.– Отдыхай, скоро буду.

Он действительно скоро вернулся, и мы даже поспали несколько часов вместе, а вот проснулась я одна.

***

Через сутки Чи улетел на Дженерийский саммит, вопреки всем своим угрозам, не взяв меня с собой, но при этом и не позволив мне покинуть Ятори. Тем обиднее было, включив трансляцию с саммита, не обнаружить там своего мужа!

От Ятори на саммите присутствовали министр инопланетных дел и министр экономики, оба с супругами… А Чи не было!

Я связалась с Исинхаем и узнала, что Адзауро вовсе не прилетал на Дженеру. Попытки связаться с моим монстром, ни к чему не привели, он ответил лишь спустя часов шесть: «Я в норме, скоро буду».

«Скоро буду» случилось через десять дней.

Самое обидное, что мне даже психовать было нельзя – наша ночь страсти оказалась с последствиями, так что по возвращению Чи ждал сюрприз.

Но как оказалось – меня тоже.

День пятилетия нашей свадьбы начался с цветов. Их было бесчисленное количество, и немалое фойе загородного поместья оказалось полностью заставлено букетами.

А потом двери открылись, и в дом вошел полковник Стейтон. Я в этот момент как раз пыталась остановить Чи-младшего, который вошел во вкус и радостно разбивал уже четвертую вазу своей деревянной катаной. Хорошо разбивал, одним четким отработанным ударом – Чи научил, на мою голову.