355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Клещенко » Файлы Сергея Островски (СИ) » Текст книги (страница 7)
Файлы Сергея Островски (СИ)
  • Текст добавлен: 4 мая 2017, 05:00

Текст книги "Файлы Сергея Островски (СИ)"


Автор книги: Елена Клещенко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– О нет. Только не это!..

* * *

Универсальные таблетки от поноса не помогали. Аюрведические пилюли, предложенные доброй соседкой, – тоже. Сергей рухнул на диван, натянул на себя плед и поджал ноги. Босые пятки мерзли, в теплом халате было жарко и прошибал липкий пот, в одной футболке и трусах – холодно. Бедный я. И бедный Дон. Кстати, на вифоне от него новое сообщение. Лампу у Чарли изъяли и не нашли в ней ровно ничего необычного. И заказана она была всего две недели назад, и раньше никаких похожих ламп не было ни в комнате айтишников, ни у кого-либо еще. К предположению Сергея о вентиляционной отдушине у верстальщиков Дон вместо комментария поставил «демонический смех».

Что-то я просмотрел в этом дурацком пазле, где девятьсот кусочков из тысячи не имеют отношения к картинке. Если бы так не знобило и не болела голова… Ладно, личные контакты с кем бы то ни было откладываются на неопределенный срок, но в моем распоряжении виртуальные источники. Прорва виртуальных источников. Параноидально собираемая информация о всех действиях обитателей сектора С за пару последних недель и еще два раза по два месяца в этом и в прошлом году – во время подготовки первых двух книг. Какой простор для аналитика!

Он постарался сесть прямо, спиной придавив подушку к стене, и принялся просматривать заказы, которые делали сотрудники, от последних к более давним. Гринуэй: овсянка мгновенного приготовления, таблетки от головной боли и какой-то гептамиксин; яблоки, три штуки; сувенирный флакончик бренди, молотый кофе и сливки, шоколадка, снова яблоки… Мольвиг: вертушка детская из фольги, мороженое, ванильный ароматизатор для кофе, кока-кола, пицца, гептамиксин, молотый кофе, мороженое… Беру свои инсинуации назад: ни капли алкоголя, для полноты картины не хватает только трехдюймового Героя Галактики и упаковки сахарной ваты. Но что такое гептамиксин? Сергей ткнул в загадочное слово искалкой: «Антибиотик, активный в отношении патогенных штаммов кишечной палочки». Ха! Выходит, пострадали не только мы с Доном. И судя по тому, что редактриса и художник сегодня утром выглядели бодро, это именно то, что нам нужно. «Заказать».

Гептамиксин, как выяснилось, недавно заказывали и верстальщики. Может быть, это и есть коварный замысел «крота»? Заразить всю команду кишечной инфекцией и в это время… что в это время? Даже если предположить, что кто-то бегом убежит от компьютера, оставив открытый текст, каким образом к нему подберется «крот», причем так, чтобы это не отразилось на видеокамерах? Но подумать об этом надо. Проверить, не приходил ли к ним, например, врач…

Сигнал вифона. Ага, вот чего мне как раз не хватало. Видеосвязь лучше включить сразу и добровольно.

– Да, мама?

– Почему ты так выглядишь? Ты заболел?

По идее, у мамы должно быть мало времени… хотя нет: там у них сейчас день, на конференции обеденный перерыв. Деликатный эвфемизм «легкое расстройство желудка» возымел предсказуемое действие. Пришлось представить отчет по питанию и образу жизни, и только для того, чтобы в итоге услышать неизбежное:

– Милый, тебе самое время подумать о дальнейшей карьере. А ты вместо этого пьешь по вечерам водку – а пить водку ты не умеешь, вроде твоего отца – и взираешь на луну.

– С чего ты взяла? – невежливо буркнул Сергей, ощущая, как стремительно молодеет. То есть деградирует и возвращается в отрочество. Мысль о шпионской видеокамере в студии кузена Алекса была абсурдной и вдобавок умножала сущности сверх необходимости. Мамочке не нужна шпионская камера, она и так знает, чем он занят. Без разницы, через две ли стены или через полмира.

– Х-мпф, тоже мне тайна. Ты после лунного контракта сам не свой, и ничего не рассказал.

– Я рассказывал весь вечер…

– Ты пудрил мне мозги весь вечер, – непреклонно ответила мама. – Я не возражала, человек имеет право на личное пространство, но все хорошо в меру. Пора уже заняться собой. Я записываю тебя в группу гештальт-терапии, – она наклонилась над тач-скрином. – Это в твоем квартале, занятия начнутся послезавтра.

– Мама, у меня расстройство желудка! – взвыл Сергей. – Я туда не дойду, а если дойду, не смогу беседовать дольше пяти минут!

– За два дня все пройдет, если не валять дурака, а лечиться. Тебе определили возбудителя заболевания?

– Конечно. (Когда врешь уверенно, это может прокатить.) Да я знаю, где заразился, там вся контора болеет. Я уже заказал себе антибиотики.

– Он знает, где заразился, – с непередаваемой иронией произнесла мама. – Хороший мальчик. Антибиотики нельзя принимать наугад, ты понимаешь это? Сиквенс тебе делали?

– Мне?

– Возбудителю! Полногеномный сиквенс, это уж не так дорого стоит, можешь себе позволить. Тебе рассказать, сколько сейчас новых штаммов? Эти биохулиганы в один прекрасный день доиграются в свои игры, попомни мое слово, получим новую холеру, бубонную чуму. А при нынешних нарушениях санитарных норм… Сережа, тебе плохо? Я говорила, чтобы ты не пил сока!..

– Мне хорошо, – с тихой радостью ответил Сергей. – Как я не допер – мороженое, вот что мне нужно в первую очередь…

– Ты хочешь мороженого? Он хочет мороженого! – привычно воззвала мама к невидимым слушателям – должно быть, к предкам, бесчисленным Островским, Коэнам и Маркусам, наблюдающим за судьбой непутевого потомка. – С ума сошел! Не смей, ты меня понял?

– Ма, не волнуйся. Никакого мороженого, тебе послышалось. И я немедленно сделаю сиквенс.

– Немедленно? Тебе так плохо?

– Мама, мне не плохо, просто я подумал, что ты права. Так бывает, честно. Прямо сейчас сделаю, дурак был, что не сделал раньше. И антибиотики пить не буду. И сразу перезвоню тебе, хорошо?

* * *

На следующее утро Сергей Островски снова посетил сектор С издательства «Дольфин Букз». Отдав вифон на контроле и ответив на все вопросы, он сразу прошел к Мольвигу.

– Мистер Островски, – художник церемонно поклонился. – Кофе будете?

– С удовольствием. А можно, я сам? Предпочитаю пользовательский режим.

– Тут неудача. Пользовательский режим у меня не работает. Вернее, работает, но как-то странно.

– А, ну ладно, пустяки. Я, собственно, с личным и несколько деликатным вопросом.

– Давайте.

– Вы недавно перенесли желудочное заболевание?

– Желудочно-кишечное, – любезно улыбаясь, подтвердил Генри Мольвиг. – И не я один, многие пострадали. Кто-то заразный к нам проник, ваша служба плохо сработала.

– Тут вы попали в точку, – медленно сказал Сергей. И, не дожидаясь приглашения, прошел к кофе-машине. Положил на нее руку, побарабанил пальцами по корпусу. Молча посмотрел на художника.

– Я ведь тоже подцепил эту инфекцию. И решил сдать анализ, заказал исследование в клинике. Нельзя быть чересчур внимательным, знаете ли.

В комнате снова воцарилось молчание.

– И что же показало исследование?

– Пока результаты только предварительные. Увидим. Удачного дня, мистер Мольвиг.

Художник медленно опустился на кровать, не сводя глаз с табло кофе-машины. После того, как гость поиграл с кнопками, в окошке времени случайно выставилось «1 ч.». Нелепое время, если думать о приготовлении кофе.

* * *

В этот раз Сергей поехал к Дону овервеем. Поездка заняла около сорока минут. Дон теперь выглядел гораздо лучше, и на рабочем столе у него, насколько мог разглядеть Сергей, были те же самые файлы, что и у него вчера.

– Серж, заходи. Спасибо за подсказку с таблетками, меня наконец-то отпустило.

– Спасибо скажешь чуть позже, – ответил Сергей. – Или не скажешь, как получится. У меня есть результат.

– Я весь внимание.

– Понадобились видеозаписи из комнат сотрудников и списки их заказов.

– Смотрел я эти видеозаписи, – желчно сказал Дон. – Если бы я так работал и это фиксировалось бы на видео, меня бы вышибли с треском. Половину времени ничего не делают, только бродят туда-сюда, жуют что-нибудь или на кровати валяются.

– «Хороши писатели. Я минут десять следил за этими писателями – двое совсем ни строчки не написали».

– Вот-вот, – серьезно кивнул Дон. – Если бы десять, а то гораздо дольше. Особенно Мольвиг.

– Забавно, что ты о нем вспомнил. Как раз хотел предложить тебе посмотреть записи с его видеокамеры. Не все, а только за те дни, когда он заказывал мороженое. Вот, например, прекрасные кадры.

Дон напряженно проследил, как долговязый художник с пластиковой коробкой в руке отходит в «кухонный» угол, возится там с кофе-машиной, потом возвращается, неся мороженое на блюдце. Заваливается на кровать. Ест мороженое, что-то просматривая в планшете…

– И что на этой картинке неправильно? – спросил наконец Дон. – Я уже что-то пропустил?

– Можно и так сказать. Я, собственно, что имел в виду: когда Мольвигу привозят мороженое – всегда особенные сорта из одного и того же ресторана «Дзанарди», ты заметил? – он включает кофеварку, а кофе не пьет. Не каждый раз. Иногда мороженое – это просто мороженое. Но в этот раз, например…

– Да ладно, – Дон подхватил пальцем «бегунок» под картинкой, переместил его вперед. – Вот же, смотри: подошел, налил, несет чашечку.

– Ага. Дай увеличение.

Чашка и рука выросли, заняли собой весь экран. В коричневой жидкости лопались пузырьки, выбрасывая вверх микроскопические капельки.

– Что за черт? У него там растворимая таблетка?

– Это не кофе. У нашего художника прекрасное чувство перспективы – он виртуозно прячет руки от камеры на пару секунд, когда ему нужно. Он там у себя в углу налил в чашку что-то другое. Кока-кола, энергетик… присмотрись, как он отхлебывает. Что бы это ни было, оно холодное.

– Ты это заметил? – с оттенком профессиональной зависти спросил Дон.

– Я знал, на что смотреть.

– Так в чем тут фокус? Наливать кока-колу в кофейную чашку – еще не нарушение правил внутреннего распорядка.

– Конечно, нет. Нарушение – использовать кофеварку так, как он ее использовал. Если я правильно все понимаю, то ближайшие несколько часов в ней нельзя было варить кофе.

– И что же кофеварка делала в это время? Вела радиотрансляцию на коротких волнах? Серж, я готов тебе верить, но после лампы, знаешь… хотелось бы дополнительных аргументов.

– Будут и дополнительные, будут и окончательные. – Сергей подключил вифон к компу и вытащил картинку с буквами H&W в ободке лупы. – Вот. Потратил полдоллара на установку, будешь мне должен. Знакомый софт?

Дон не удержался от улыбки.

– «Холмс и Ватсон». Ее еще продают?

– Ага. Умные дети всегда увлекаются кодированием, что в наше время, что теперь. Хлебом не корми, дай поиграть с программкой-криптографом, написать письмо загадочным кодом, а друг пусть расшифровывает. Главное – ввести туда символы кода и указать, что должно им соответствовать: буквы латинского или другого алфавита, цифры… ну, сам знаешь, да? Пока оставим это и посмотрим другой файл.

Сергей раскрыл текст, украшенный логотипом с медицинской символикой.

– Тут последовательности ДНК твоей кишечной палочки… виноват, теперь и моей тоже. Мама вчера заставила меня пойти в круглосуточную клинику, сдать анализ и сделать полногеномный сиквенс, чтобы не лечиться наобум.

– Мудрая у тебя мама.

– Ты не представляешь, насколько. Так вот, у бактерии обнаружилась крайне любопытная плазмида – кольцо внехромосомной ДНК. В ней, помимо сигналов о начале копирования, имеется несколько неопровержимых свидетельств ее искусственного происхождения. Например, мотиватор, то есть участок, который препятствует бактерии от нее избавиться, не спрашивай, как именно, в файле все это есть. А иначе несчастная кишечная палочка давно перестала бы ее воспроизводить, поскольку проку ей от этой плазмиды ноль. Большую ее часть занимает протяженный участок, не кодирующий никаких белков. Точнее, главным образом не кодирующий. А еще точнее – не кодирующий ничего, интересного с точки зрения бактерии.

Сергей перестал трепаться и взглянул на Дона. Тот мрачно молчал.

– Хорошо. Мы копируем эту последовательность… скажем, ее начало, сразу рядом с ориджином репликации… и тащим вот сюда. – Сергей перенес выделенный фрагмент в H&W, в «записку доктора Мориарти». – А теперь задаем условия расшифровки. Исходными символами у нас будут нуклеотидные триплеты, коих, как известно из школьного курса, всего шестьдесят четыре – четыре в кубе, потому что каждую из трех позиций занимает одна из четырех букв – A, T, G, C. Этого достаточно для кодирования двадцати шести букв английского алфавита, с учетом того, что нужны и прописные, и строчные. Еще остаются двенадцать символов на пробел и знаки препинания, а вот на цифры уже не хватает – приходится изощряться. Но он справился, на квадруплеты переходить не стал… Ладно, запускай расшифровку. Я это уже делал, хочу, чтобы ты тоже получил удовольствие.

Палец Дона коснулся кнопки. Рядом с «запиской Мориарти», заполненной невразумительными «actgaaatcgatcgatcgtttt», раскрылся «блокнот Шерлока Холмса», а в нем – текст.

еФкт ю! Гчш?фщ Нельзя быть чересчур внимательным – таково было убеждение Фердинанда. Черная чешуя обгорелого полена в траве, живые зеркальца ивовых листьев, отражающие утреннее солнце, все это…

Несколько секунд Дон смотрел на экран, потрясенно моргая. Потом втянул воздух сквозь зубы и… такие монологи Сергею редко приходилось слышать даже в молодости, в полицейском участке ночью после большого праздника. Неизобретательно, но душевно крыл начальник службы безопасности «Дольфин Букз» всех пиратов и их сухопутных приспешников, и персонально художника-оформителя элитной серии, спятившего от неправедных денег и славы, и чокнутых издателей, и полоумных поклонников Марио Каматы, и безбашенных биотехнологов, торгующих опасной продукцией направо-налево… Здесь он остановился и спросил:

– Так ты поэтому прицепился к мороженому?

– Естественно. Синтезатор ДНК он сделал из кофеварки. Дело нехитрое – просто заполнить реагентами сменные пластиковые контейнеры для ароматических добавок. Переделки потребовались минимальные: добавить несколько новых контейнеров с трубочками, немного изменить прошивку. Полагаю, все это было сделано во время работы над первой книгой, когда контроль был менее жестким. Современная кофе-машина достаточно умна, чтобы поддерживать определенные значения температуры и добавлять компоненты в определенном порядке. Обычно она смешивает два-три вещества, ну, скажем, пять, и на этом все кончается, но ничто не мешает ей повторять эту простую операцию сотни тысяч раз, была бы программа. А в качестве программы выступал текст романа. Файл никуда не перекачивали, компьютер кофе-машины просто обращался к нему через внешнюю связь е-книги. Положить переносное устройство для чтения на полочку рядом с кофеваркой – это ведь не нарушение внутреннего распорядка, так?

Дон только выругался вместо ответа.

– Ну вот. Оставалась одна проблема: где взять реактивы? Ферменты, нуклеотиды и прочее ему пересылал сообщник в холодном контейнере. Видимо, сигналом был определенный набор сортов мороженого в заказе. Там же была культура бактерии, из тех, что применяют в медицинских целях. Он ее трансформировал своей плазмидой и проглатывал.

– Как какой-нибудь долбаный Луи Пастер, или кто там привил себе язву желудка.

– Очень верное сравнение. Да, он рисковый человек, это тебе не йогурту выпить. Помнишь шутку про миллион обезьян, которые миллион лет стучат по клавишам и в конце концов напишут «Войну и мир» не хуже Льва Толстого? Насчет обезьян не знаю, но Марио Камата, как выяснилось, способен породить последовательность букв, которой соответствует активный ген весьма любопытного короткого белка. Спасибо, что это был не токсин шигеллы или, скажем, холерного вибриона.

– Он еще больший псих, чем я подумал, – яростно прошипел Дон, имея в виду явно не Камату. – Спорим, ему пришьют биотерроризм.

– Едва ли. Предполагалось, что последовательность ДНК в бактериальной клетке останется инертной – будет копироваться за ее счет, но не кодировать никаких белков. Чтобы ген активировался, перед ним должен стоять промотор – определенные буквы в определенных местах. Наш фигурант, как я понимаю, не ожидал, что это может произойти, он с умом подбирал кодировку. Не только приписывал графически похожим буквам похожие триплеты, чтобы опечатка, буде случится из-за мутации, выглядела как ошибка распознавания, но и постарался исключить некоторые сочетания. В художественных текстах редко попадаются аббревиатуры AC и DY, разделенные ровно шестью символами. Или слово, имеющее в середине либо в конце заглавное О. Или заглавная гласная сразу после маленькой d. Камата, как я понял, не любитель таких экспериментов.

– Ну, вообще бывает… Обязательно заглавными?

– Да, я же говорил: кодировка заглавных у него отличается. Но для гения, я имею в виду Камату, нет ничего невозможного. Если ты помнишь, он набрал сплошными заглавными размышления героини в третьей главе. Глянь.

Дон посмотрел на выделенное красным «HER MANIACAL FERDY» и снова коротко выругался.

– Не трогай мэтра. Он фактически сорвал преступный замысел. Сама книга сурово отомстила похитителю.

Дон фыркнул. По лицу его было видно, как ярость уступает место профессиональному подходу.

– Еще раз: как он это делал?

– Элементарно. Получал очередной фрагмент книги, копировал его себе в книжку, что было дозволено и предписано. Книжку клал к кофе-машине, то есть реактору, синтезирующему ДНК по заданной последовательности. Сам залегал на свою кушетку с планшетом и рисовал очередную иллюстрацию. Когда приходило время, проглатывал культуру клеток, заедая мороженым, и бактерии у него внутри начинали копировать фрагмент романа со скоростью полтысячи знаков в секунду. А дальше он заходил в любую из ваших уютных туалетных комнат и… э-э… транслировал украденный фрагмент за пределы издательства. Урби эт орби, так сказать. Кроме того, в разносчиков заразы могли превратиться и другие, честные сотрудники, и даже совсем посторонние люди – вот как я, например. Полагаю, первые две части трилогии уже расселились по всей канализации Большого Города. И за его пределами. Это знаешь, так же, как с пиратскими файлами: вылетит – не поймаешь. Не исключено, что в твоих кишках, – Сергей нацелил на Дона палец, – сейчас обитают и первые части, хотя и с купюрами: по моим подсчетам, каждая из книг живет примерно в десятке штаммов.

– Именно это я чувствую уже много месяцев, – с сердцем произнес Дон. – Ладно, выпустил он этих бактерий, а дальше-то что?

– А дальше сообщник обращался к данным местной автоматической станции санитарного контроля, которая делает тотальное секвенирование ДНК в пробах из канализационных стоков, и запрашивал совпадения с определенной последовательностью. Эта информация уже не секретная, фекальной микрофлорой может интересоваться любой желающий. Робота-аналитика не привлекали необычные участки ДНК, коль скоро они не содержали потенциальных регуляторных элементов. А когда привлекли – ну, прошло в санитарном бюллетене сообщение, что на Манхэттене появился новый штамм кишечной палочки, способный вызывать не опасную для жизни диарею, так это случается каждую неделю. Тесно живем, слишком много человек на квадратную милю.

– Так откуда произошла диарея?

– Я к этому веду. Мольвигу просто не повезло: в перекодировке фраза о чокнутом Ферди дала сочетания букв «tttaca… tatgtt» на нужном расстоянии друг от друга. Этого оказалось достаточно, чтобы получился сносный промотор – и начался синтез матричной РНК. А на ней, в силу еще ряда совпадений, синтезировался короткий белок, активный в отношении слизистой кишечника. Бактерия, так сказать, предложила свою трактовку потока сознания героини. Но поскольку она абсолютно лишена интеллекта и эстетического вкуса, да и вообще читала на другом языке, на выходе оказался банальный понос.

Дон засмеялся, но тут же оборвал смех.

– Серж, я тебе обязан по гроб жизни. Считай за мной долг. Но еще одна просьба: никому ни слова обо всем этом. Если станет известно, что «Дольфин Букз» трилогию Каматы в буквальном смысле про… ну ты понимаешь… это будет очень плохой пиар. И для издательства, и для Каматы. В своем роде это не лучше, чем потерять текст. Господи, еще хуже! Извини…

– Что, опять?

– Иди нафиг. Хочу позвонить. Я должен быть уверен, что этот гад не ускользнет.

– Мольвиг? – Сергей развалился в кресле, вытянув ноги. – Но куда он денется? Он же не должен покидать здание до завершения проекта, я правильно понял?

– За исключением обстоятельств, особо упомянутых в соответствующем пункте контракта! – Сухая формулировка прозвучала необыкновенно хищно. Дон протянул руку, и сигнал вифона опередил его. Показав рукой Сергею: мол, уберись из зоны видимости, но не уходи, – Дон нажал кнопку приема.

– Сэр, тут у меня Генри Мольвиг. – На экране появился молодой человек в штатском, тот самый, что впускал Сергея в первый день. – Он говорит, что хочет экстренно разорвать контракт по личным обстоятельствам. Я сказал ему, что должен сообщить вам, согласно инструк…

– Уилли, не выпускай его ни в коем случае!

Вопль начальства заставил Уилли выскочить из кресла.

– Да, сэр, мы условились, что он подождет. (Парень повернулся вправо, ища глазами кого-то, и замер с приоткрытым ртом.) Мистер Мольвиг? Минутку, сэр, он, наверное, вышел…

– Твою мать!!!

…Через четверть часа Дон, весь красный, оборвал связь и оглянулся. Сергей добросовестно сливался с интерьером – играл в какую-то игру на своем вифоне, воткнув наушники и всем своим видом показывая, что внутренние дела службы безопасности его не касаются.

– Ты предупредил его.

– Что? – Сергей вытащил затычку из уха.

– Пока Уилли звонил мне, ублюдок вышел из нашего офиса и направился к лифту на служебную посадочную площадку. Похоже, взял у кого-то со стола ключ-карту, когда узнаю, у кого – оторву голову раздолбаю. Оттуда его, очевидно, в ту же секунду забрал коптер, потому что на площадке его не было. Бежать за тем мороженщиком, насколько я понимаю, поздно, хотя я и озадачил ребят. Мороженое возил курьер из «Дзанарди», всегда один и тот же, – студент медицинского колледжа. И коптер никто не видел, черт, черт, черт… Это ты его предупредил.

– Дон! – укоризненно воскликнул Сергей. – Возможно, я был сегодня утром несколько неосторожен. Понятия не имею, где я прокололся, но… да, наверное, он что-то понял.

– И разумеется, ты этого не хотел!

– Разумеется. Но утечка прекращена. Он ведь не успел получить четвертую главу и далее? А публичный судебный процесс против известного художника не добавил бы издательству шарма. И откровенно говоря, я тоже подумал, что этой унитазно-литературной истории не нужна огласка.

– Что?! Да теперь об этом будут кричать все пиратские форумы!

– А «Дольфин Букз» ответит, что это гнусная ложь, недостойная внимания. Одно дело заявление обвиняемого на открытом процессе, другое – брехня в форумах. Но едва ли до этого дойдет: такой хороший метод где-нибудь сработает еще раз, если болтать о нем поменьше. Мысли позитивно: может, в другой раз это случится с другим издательством.

– Ты ни хрена не изменился с академии. – Дон подошел к бару и вдумчиво оглядел три пузатых бутылки.

– Такой же многообещающий юный курсант?

– Такая же самодовольная сволочная зараза. Хочешь пиццу-маргариту?

Сергей подался вперед, блеснул глазами.

– Отдай половину, и можешь сказать мне еще четыре плохих слова по твоему выбору.

* * *

Виски на голодный желудок производит удивительное действие. Веселящее главным образом, но также что-то случается с интенсивностью света и силой тяготения.

– За литературу!

– За литературу. Как этим проклятым тварям покажется алкоголь?

– Тем, что выжили после гептамиксина? Наверное, понравится. А тебе разве не нужно работать? Докладывать начальству, директорату, все такое?

– Сейчас выпьем еще, и я им напишу. А вообще я увольняюсь, как только сдам отчет. Хватит с меня. Кстати, ты, надеюсь, понимаешь, что издательство предъявит твоему протеже иск о возмещении убытков?

– Что ж, полагаю, недвижимость в этой стране ему больше не понадобится. А в качестве капитала у него останется имя. Завтра более громкое, чем вчера.

– Чего не хватало этому старому идиоту? – простонал Дон.

– Это был вопрос? – невинно уточнил Сергей. – О мотивах преступления?

– А что, ты и это успел узнать?

– Только гипотеза. Ничего такого, чего не было в его досье. Помнишь, лет двадцать назад он участвовал в инциденте, связанном с правами на интеллектуальную собственность? Когда был художником мультсериала «Форкосиганы».

– Инцидент… а, рисунки на стенах кафе в кампусе Херберт-колледжа? Помню, конечно: нарисовал нескольких персонажей да еще и подписался, безумец. Но это же ерунда, с кем из них не случается. Ему, кажется, ничего за это и не было.

– Можно сказать, что ничего. Студия повела себя великодушно, они были в нем заинтересованы. Стену покрасили, виновные отделались штрафами, инцидент предали забвению. Все, но, возможно, не он. Я обратил внимание на некоторые его картины того периода, те, что выставлялись, они тоже есть в досье. «Долли с черной кошкой», «Долорес», «Д.Г. и три апельсина»…

Дон недоуменно свел брови, потом сунулся в файлы.

– Бинго! Не ищи, я тебе сам скажу: владелицу кафешки звали Долорес Гилл. Кстати, Мольвиг ни разу не был женат, верно?

– Ну, это уже твои фантазии.

– Гипотезы. Но если они верны, то закон о защите интеллектуальной собственности сильно подпортил его жизненные планы.

– Экие нежности, – буркнул Дон. – Преступление – в любом случае преступление, не согласен? Ничего, что этот артист намеревался отнять деньги – не у издательства или Каматы, нет! – а у сотен сотрудников издательства, у конкретных людей? Отнять шанс у молодых писателей, чьим агентам «Дольфин» отказал бы? Когда прибыли мало, не до новых проектов.

– Ты прав. Просто, понимаешь… я сам в школе смотрел «Форкосиганов». Естественно, не знал имени художника до вчерашнего дня. Но меня бы не обрадовал его арест.

– Б-благотворитель. – Дон произнес это, словно еще одно плохое слово. – Куда он двинет теперь, как ты думаешь?

– Выбор большой. Латинская Америка, Африка южнее Сахары, острова. Многих художников на определенном этапе развития манят экзотические страны, вспомни Гогена. И, может быть, ему хочется снова порисовать на стенах и заборах.

– Как будто ему кто-то мешал делать это здесь! Заключай контракт либо подписывай отказы – и рисуй себе.

Сергей откинулся в кресле, взглянул в окно, на летнее небо с разноцветными блестками «летучих такси». Потом неуверенно предположил:

– Может, его что-то не устраивало в этой схеме.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю