Текст книги "Опасный мужчина (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 26. Первая ночь у меня

Лада.

Оставаться у мужчины – одно. Принимать мужчину у себя – совсем другое. В первом случае ты всё ещё в гостях. Во втором – открываешь ему территорию. А территория, как известно, многое говорит о женщине: какие книги она читает, как складывает одежду, сколько у неё кружек, как пахнет ванная, умеет ли она жить одна и насколько готова к тому, что в её пространство войдут чужие шаги.

До этого вечера Роман у меня был, но как вспышка – быстро, резко, на эмоциях. А в понедельник всё стало намного опаснее, потому что впервые он пришёл ко мне не на час и не между делом, а просто… домой.

С пакетами.

С хлебом, который сам купил по дороге.

И с тем невозмутимым видом, будто мужчина с двумя кружками и сыром в руках в моей прихожей – это уже давно норма.

– Ты чего застыл? – спросила я, закрывая дверь.

– Смотрю.

– На что?

– Как ты вписываешься в свою квартиру.

Я фыркнула, стаскивая сапоги.

– Очень романтичная фраза. Почти диагноз.

– А по-моему, красивая.

– Ты подозрительно часто считаешь красивым то, что пугает меня до дрожи.

– Не до дрожи, – поправил он. – До интереса.

Он снял пальто, огляделся, будто всё здесь уже хотел запомнить. И это оказалось неожиданно интимнее, чем если бы он просто сразу прижал меня к стене.

– У тебя здесь хорошо, – сказал он.

– Угу. Маленько, но моё.

– В этом и суть.

Я отвела взгляд.

Опасный мужчина. Очень.

Мы готовили вместе. Точнее, я готовила, а он мешал. Потому что каждые пять минут оказывался слишком близко. То забирал у меня нож с формулировкой: «Ты опять режешь слишком быстро», то ставил руку у меня над головой, дотягиваясь до полки, хотя я почти уверена, что нужной баночки там и близко не было, то просто стоял рядом и пил вино, пока я пыталась не замечать, как его присутствие действует на мою нервную систему.

– Роман.

– М?

– Если ты сейчас ещё раз дотронешься до меня, ужин не доживёт до финала.

– Я не против.

– А я хочу есть.

– Я тоже. Но приоритеты подвижны.

Я бросила в него кухонное полотенце.

Он поймал.

– Агрессия – это уже хороший знак, – спокойно заметил он.

– Это не агрессия. Это защита кухни.

– От кого?

– От мужчины, который всё время делает вид, что помогает.

– Я не делаю вид. Я реально хотел подать тебе соль.

– У меня она была под рукой.

– Теперь будет и я.

Боже.

Вот как можно жить с человеком, который не тратит ни секунды на красивую ерунду и при этом ухитряется загонять тебя в угол одной простой фразой?

После ужина мы пили чай на диване. Не вино, не что-то «для настроения». Просто чай. И именно это вдруг показалось мне очень важным. С ним не нужно было всё время держаться за искру. Она и так была. Даже в молчании. Даже в том, как он сидел рядом, вытянув ноги и положив руку мне за спину.

– Ты снова думаешь слишком громко, – заметил он.

– А ты снова всё слышишь.

– Привык.

– Вот этого я и боюсь.

Он повернул голову.

– Чего именно?

– Привычки.

– Моей или своей?

Я уткнулась взглядом в кружку.

– Обеих.

Роман поставил чай на стол.

– Посмотри на меня.

Я неохотно повернулась.

– Привычка – не враг, Лада. Если она про человека, рядом с которым тебе лучше, а не меньше.

– Красиво звучит.

– Это не фраза.

– А что?

– Констатация. Мне с тобой лучше.

Чёрт.

Я закрыла глаза на секунду. Потом открыла снова.

– Ты же понимаешь, что такими темпами я скоро начну думать про зубную щётку в твоём стакане?

– Почему «скоро»? – очень спокойно спросил он.

Я уставилась на него.

– Ты издеваешься.

– Нет. Я просто не вижу в этом драмы.

– А я вижу.

– Потому что это символика?

– Потому что это уже не «мы иногда встречаемся».

– Мы и так уже не «иногда встречаемся».

И вот тут спорить было бесполезно. Потому что он опять попал в нерв.

Мы уже правда вышли из зоны «иногда». Слишком много в нас было обычного: дороги, кофе, еда, сон, привычка к телу, сообщения по утрам и вечерам. И именно это делало происходящее не романом, а жизнью.

Страшно.

И очень хорошо.

Ночь он остался у меня. Без лишних разговоров. Без пафоса. Просто в какой-то момент стало ясно, что отпускать его в город к себе, а самой ложиться в пустую постель не хочется. Он понял это раньше, чем я сформулировала вслух.

Уже в темноте, когда я лежала у него под боком, он тихо спросил:

– Всё ещё боишься привыкнуть?

– Да.

– А меня всё равно не отпускаешь.

Я действительно держала его за руку.

– Это инстинкт самосохранения.

– Странный у тебя инстинкт.

– У тебя тоже.

Он поцеловал меня в макушку и больше ничего не сказал.

А я долго не могла уснуть, потому что в этот момент поняла одну очень опасную вещь.

Мне уже недостаточно просто хотеть его.

Мне начинало быть важно, чтобы он был рядом не только ночью.

–

Глава 27. Тревожный звонок

Лада.

Во вторник всё должно было быть хорошо. Даже идеально по моим меркам последних недель. Я проснулась у себя дома, но не одна. На кухне уже пахло кофе. В ванной висело его полотенце. На столе стояли наши дурацкие парные кружки, купленные на рынке, и в телефоне была переписка не про страсть, а про то, что по пути с работы надо купить лимоны, потому что вечером я решила приготовить рыбу.

То есть – да.

Я уже почти жила в этой новой реальности.

И именно поэтому мир, разумеется, решил в неё врезаться.

Звонок раздался в обед, когда я работала с клиенткой, выбирающей рождественский тур в Прагу. Имя на экране – Марина Павловна – само по себе редко обещало что-то мелкое. Но в этот раз в её голосе было ещё и то напряжение, которое сразу поднимает внутри ледяную тревогу.

– Лада, зайди ко мне. Сейчас.

Через две минуты я уже сидела у неё в кабинете и смотрела, как она медленно перелистывает бумаги.

– У нас проблема, – сказала она.

– Какая?

Она подняла глаза.

– У нас аудит по внешнему каналу бронирований. И в ходе предварительной проверки всплыла история с Ветровым.

У меня неприятно потянуло под рёбрами.

– Что именно?

– То, что его бронь шла через аффилированную структуру. И то, что ошибка была исправлена вне стандартной служебной цепочки.

Я замерла.

– Но это же не я меняла систему.

– Я знаю.

– Тогда в чём вопрос?

– В том, что формально ты вела клиента, с которым находишься в… – Марина Павловна выдержала паузу, – в близких отношениях.

Вот так.

Ни больше, ни меньше.

Я медленно выдохнула.

– Это не имеет отношения к служебной ошибке.

– Имеет, если кто-то захочет это так повернуть.

– Кто?

Марина Павловна сжала губы.

– Один из наших новых инвесторов очень любит искать слабые места. А ещё – красивые поводы для давления на руководство. Если информация о вашей связи будет использована как конфликт интересов, история с бронированием может вырасти во что-то неприятнее обычной внутренней проверки.

– То есть?

– То есть, Лада, тебя могут попросить написать объяснительную. А в худшем случае – временно отстранить от VIP-направления, пока всё не уляжется.

Меня как будто ударили.

– Из-за того, что я встречаюсь с мужчиной?

– Из-за того, что мужчина оказался не просто клиентом, а фигурой в системе.

– И что мне теперь делать?

Марина Павловна впервые за весь разговор смягчилась.

– Пока – ничего резкого. Я постараюсь прикрыть тебя документально. Но Роману… – она сделала акцент на имени так, будто видела меня насквозь, – лучше бы знать, что началось движение.

Вот и всё.

Граница между личным и рабочим, на которую я и так косилась с тревогой, наконец треснула официально.

Весь оставшийся день я ходила как в тумане. Работала механически. Улыбалась клиентам. Подписывала бумаги. Но внутри у меня только одна мысль билась в висках: это добралось и сюда.

К вечеру пришло сообщение от Романа.

Освобожусь к восьми. Забрать тебя?

Я смотрела на экран и не могла заставить себя ответить сразу.

Он тут же написал второе:

Что случилось?

Проклятье.

Вот ведь как он чувствует.

Надо поговорить.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Я у агентства через пятнадцать минут.

Я вышла к нему в таком состоянии, что даже не пыталась изобразить нормальность. Он понял всё ещё до того, как я села в машину.

– Что? – спросил коротко.

– Поехали ко мне.

– Лада.

– Поехали. Я не хочу говорить это в машине.

Он ничего не сказал. Просто тронулся с места.

Дома я скинула пальто, прошла в кухню и только там повернулась к нему.

– У нас проблема.

– Говори.

– История с бронью всплыла в аудите. И тот факт, что мы с тобой… – я осеклась. – Что мы вместе, могут использовать как конфликт интересов.

Роман застыл. Буквально на секунду. Но я увидела.

– Кто?

– Пока не знаю. Но если начнут копать глубже, меня могут отстранить от работы с важными клиентами.

Его лицо стало жёстче.

– Этого не будет.

– Роман, не начинай.

– Я не начинаю. Я говорю, что этого не будет.

– Ты не можешь решить это просто так!

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы ты влезал и всё заминал силой.

Он подошёл ближе.

– А я не хочу, чтобы ты одна разгребала последствия только потому, что кто-то решил использовать нашу связь как рычаг.

– Это моя работа!

– А ты – моя женщина.

Повисла тишина.

Горячая.

Колючая.

Опасная.

Я закрыла глаза.

– Не говори так, когда я злюсь.

– А когда говорить?

– Когда я не боюсь, что из-за тебя потеряю часть своей жизни, которую строила без тебя.

Вот. Сказала.

Роман провёл рукой по лицу. Первый раз за всё время по-настоящему устало.

– Я не хочу ломать тебе карьеру, Лада.

– Тогда не входи в неё как танк.

– А если я хочу тебя защитить?

– А если я хочу, чтобы ты сначала спросил, как именно мне нужна защита?

Он посмотрел на меня так, будто только сейчас получил удар в правильную точку.

И, наверное, получил.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Тогда скажи.

Я сглотнула комок в горле.

– Мне нужно, чтобы ты не решал за меня. Но был рядом, если я сама попрошу. Можешь?

Он молчал секунд пять. Для него это было много.

– Могу, – произнёс он тихо. – Но мне это тяжело.

– Я знаю.

– Нет, – он покачал головой. – Ты не понимаешь, насколько тяжело мне сейчас не взять телефон и не закрыть этот вопрос за один звонок.

Я впервые за вечер посмотрела на него иначе. Не как на мужчину, который снова хочет всё контролировать. А как на человека, которому реально больно стоять в стороне, когда у меня проблемы.

Чёрт.

Почему всё с ним всегда так сложно и так живо?

– Спасибо, – сказала я.

– За что?

– За то, что хотя бы пытаешься услышать.

Он подошёл вплотную.

– Я не пытаюсь. Я слышу. Просто не всегда умею сразу перестроиться.

Я коснулась его груди ладонью.

– А я не всегда умею не бояться, когда чувствую, что ты становишься слишком большим в моей жизни.

Он накрыл мою руку своей.

– Значит, будем учиться оба.

И почему-то именно после этой фразы у меня впервые появилась настоящая надежда, что мы всё-таки можем выдержать не только страсть, но и жизнь.

–

Глава 28. На моей стороне

Лада.

После тяжёлого разговора про аудит мы не поссорились. И это уже было почти чудом. Раньше в моей жизни все разговоры, где затрагивались деньги, статус, работа и личное, почти неизбежно превращались в борьбу. Кто прав. Кто виноват. Кто кого давит. Кто из нас должен первым уступить. С Романом всё шло иначе – не мягче, нет, – но глубже. Он действительно слушал. Даже когда ему это не нравилось. Даже когда его мужская природа рвалась в бой и требовала срочно всё решить.

Это я запомнила.

И, наверное, именно поэтому в среду утром, когда я пришла на работу, у меня не было привычного ощущения одиночества перед проблемой.

Марина Павловна позвала меня к себе ближе к обеду.

– Я посмотрела, что можно сделать, – сказала она, перебирая документы. – Есть шанс вывести тебя из-под прямого удара, если мы грамотно оформим временную передачу части клиентов и покажем, что после исправления ошибки ты лично с этим блоком не работала.

– Но я действительно с ним не работала.

– Я знаю. Вопрос не в правде, Лада. Вопрос в интерпретации.

– Замечательно.

– Не нервничай раньше времени. Пока это только внутренний шорох. Но…

Она подняла на меня глаза.

– Если твой Роман решит влезть без спроса, он всё только усугубит. Мужчины его склада не любят ждать, а в таких историях спешка – враг.

Я кивнула.

– Я уже сказала ему.

– И?

– Он… услышал.

Марина Павловна чуть усмехнулась.

– Значит, либо любит, либо очень хочет научиться. С ним это, наверное, почти одно и то же.

Я промолчала. Потому что слишком точно.

К вечеру стало немного легче. Не в том смысле, что всё решилось, – нет. Просто у меня появился план: пока тихо, аккуратно, без резких движений, без истерики. А ещё появилась странная внутренняя опора: знание, что, если я сама попрошу, Роман включится мгновенно.

Именно это, похоже, и расслабило меня настолько, что я не заметила приближающейся катастрофы в другом виде.

В семь вечера, когда мы с Кирой уже собирались закрывать агентство, в дверь вошла женщина лет пятидесяти пяти в дорогом бежевом пальто и с таким лицом, будто всю жизнь привыкла, что люди вокруг быстро исправляют свои ошибки.

– Добрый вечер, – сказала она. – Мне нужна Лада.

Я обернулась.

– Я Лада.

Она изучила меня взглядом, от кончиков волос до обуви.

– Понятно.

Никогда не любила это «понятно» в чужом исполнении.

– Чем могу помочь?

– Меня зовут Инесса Ветрова.

У меня похолодели пальцы.

Твою. Мать.

Кира медленно опустила папку обратно на стол.

– Мама Романа? – вырвалось у меня раньше, чем включился фильтр.

Женщина чуть приподняла брови.

– Приятно, что хотя бы в этом вопросе мой сын не склонен к секретам.

О нет. О нет-нет-нет.

– Может быть, пройдём в переговорную? – предложила я, внезапно вспомнив, что дышать при будущих свекровях тоже желательно.

Она кивнула.

Кира, разумеется, уже прожигала мне спину взглядом такого уровня, будто в голове у неё одновременно загорелись роман, сериал и судебная хроника.

В переговорной Инесса Ветрова села так, словно это её кабинет. И, возможно, любая комната в радиусе пяти метров от неё действительно начинала таковым считаться.

Она была красивой. Не «хорошо сохранилась», не «элегантная для своего возраста», а просто красивой: строгие черты, светлые глаза, идеальная осанка, ухоженные руки, минимум лишнего и максимум ощущения породы. Теперь я окончательно увидела, откуда у Романа эта его опасная собранность.

– Простите за внезапность, – сказала она. – Но мне не хотелось обсуждать важные вещи по телефону.

– Какие именно?

– Вас.

Ну конечно.

Я выпрямилась.

– Это уже звучит тревожно.

– Возможно. Но я предпочитаю честность.

О-о-о, семья Ветровых, чтоб вас.

– Слушаю.

Она выдержала паузу, разглядывая меня.

– Роман редко кем-то увлекается.

Это было не начало, это было предупреждение.

– И?

– И когда увлекается, обычно слишком сильно. А когда слишком сильно – перестаёт видеть некоторые очевидные вещи.

Я скрестила руки на груди.

– Например?

– Например, что его импульсы часто требуют не романтики, а трезвой оценки последствий.

– Вы пришли сказать, что я – последствие?

Она почти улыбнулась.

– Нет. Я пришла понять, кто вы для него.

Чёрт.

– А его вы об этом спросить не пробовали?

– Пробовала. Он сказал, что это не мой вопрос.

– И он прав.

Вот тут её взгляд впервые стал холоднее.

– Смело.

– Честно.

Мы смотрели друг на друга как две женщины, которые слишком быстро поняли: приятной беседы не будет.

– Послушайте, Лада, – сказала она уже без обходных путей. – Я не против, чтобы у моего сына была личная жизнь. Мне, откровенно говоря, давно хотелось, чтобы он перестал жить как человек, у которого кроме работы и внутренней дисциплины ничего нет. Но я против хаоса. А вы, как я вижу, уже оказались в центре неприятной истории, которая может задеть и его, и вас.

Я медленно вдохнула.

– Вы про аудит.

– Я про всё, что может тянуть его вниз.

Вот тут я уже не выдержала.

– Простите, но если вы пришли оценить, насколько я гожусь вашему сыну, то вы опоздали. Мы с ним взрослые люди. И решать, кто кого куда тянет, будем сами.

Она смотрела на меня несколько секунд.

– Он вам дорог?

– Да.

Слишком быстро. Но я не взяла слова обратно.

– И вы готовы выдержать его характер?

– Не знаю. Но я точно не готова обсуждать это с вами как на собеседовании.

В этот момент в кармане у меня завибрировал телефон.

Разумеется.

Роман.

Я посмотрела на экран. Потом на его мать.

– Вы можете ответить, – сказала она.

– Спасибо.

Я приняла вызов.

– Да?

– Ты где? – Его голос был напряжённым.

– На работе.

– С кем?

Я едва не усмехнулась.

– С твоей матерью.

На той стороне повисла такая пауза, что я почти услышала, как у него внутри что-то щёлкнуло.

– Я еду.

– Не надо.

– Лада.

– Роман, я сказала – не надо. Мы разговариваем.

– Я всё равно приеду.

– Тогда я обижусь.

Новая пауза.

Потом очень тихо:

– Хорошо. Но как только она уйдёт, ты мне позвонишь.

– Договорились.

Я отключилась и подняла взгляд на Инессу Ветрову.

Она смотрела на меня уже иначе.

Не теплее. Но внимательнее.

– Он всё-таки на вашей стороне, – сказала она.

– А вы сомневались?

– Я надеялась, что он пока ещё на своей.

Я устало улыбнулась.

– С этим вы уже опоздали.

И, кажется, именно тогда она впервые увидела во мне не помеху, а проблему для собственного сына такого же масштаба, как он сам.

Глава 29. Формальности

Лада.

После ухода Инессы Ветровой я ещё минут пять сидела в переговорной и тупо смотрела на дверь. Как будто она могла вернуться и сообщить, что всё это был тест на профпригодность к нервным перегрузкам. Хотя, если честно, примерно так и было.

– Ты жива? – донеслось из-за стекла.

Кира просунулась в комнату с лицом человека, который или принесёт валерьянку, или откроет шампанское.

– Пока да.

– Ну?

Я медленно поднялась со стула и вышла в общий зал.

– Ну… у твоего Романа мать как генеральный прокурор в шёлковом пальто.

Кира шумно втянула воздух.

– Господи. Она красивая?

– К сожалению.

– Это всегда ухудшает дело.

– Очень.

Мы закрыли офис молча. Я была выжата до предела. Работа, аудит, разговор с Романом, потом – его мать. Всё это за сутки. Мой организм, кажется, уже давно требовал санитарный день без мужчин, родственников и корпоративных рисков.

Телефон завибрировал, как только я вышла из здания.

Роман:

Я внизу.

Я закрыла глаза.

– Да кто бы сомневался, – выдохнула вслух.

– Он приехал? – мгновенно спросила Кира.

– Да.

– Ну всё. Иди. И если будет плохо – моргни два раза. Я вызову спецназ.

– Лучше психиатра.

Машина стояла через дорогу. Он вышел, как только увидел меня, и в два шага оказался рядом. Не обнял. Не поцеловал. Только остановился слишком близко и жёстко спросил:

– Как ты?

И в этот момент я вдруг поняла, что именно это и было нужно услышать.

Не «что она сказала». Не «какого чёрта она туда поехала». Не «почему ты мне не позвонила сразу».

А просто – как ты.

– Устала, – ответила честно.

– Поехали.

– Куда?

– К тебе. Или ко мне. Куда скажешь. Но ты сейчас не останешься одна.

Я посмотрела на него и впервые за весь день позволила себе расслабить плечи.

– Ко мне.

Дорога прошла почти в тишине. Он не расспрашивал сразу. Просто вёл машину так, будто моя усталость – это тоже маршрут, который нужно пройти без лишних рывков. И я была ему за это благодарна сильнее, чем хотела бы признавать.

Дома он сам снял с меня пальто, провёл в кухню, поставил чайник и только потом повернулся.

– Теперь рассказывай.

Я села за стол и медленно пересказала всё. Без истерики. Почти сухо. Про её тон. Про вопросы. Про то, как она пыталась понять, кто я для него. И про то, как в какой-то момент я сама признала, что ты мне дорог.

Он стоял у столешницы, опираясь ладонями о край, и слушал с тем выражением лица, которое мне совсем не нравилось. Слишком спокойным. Холодным. Собранным.

– Она не должна была туда ехать, – сказал он наконец.

– Она уже съездила.

– Я с ней поговорю.

– Только не начинай с порога защищать меня как трофей. Я не для этого тебе всё рассказала.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

– А для чего?

– Чтобы ты знал. И чтобы мы оба не делали вид, будто вокруг нас ничего не происходит.

Он подошёл ближе. Остановился напротив стола.

– Я не делаю вид.

– Тогда давай честно. Твоя мать считает, что я – потенциальный хаос в твоей жизни.

– Моя мать считает, что всё, что она не может просчитать, – риск.

– И?

– И она не имеет отношения к моему выбору.

Это прозвучало резко. Даже слишком.

– Роман.

– Что?

– Ты злишься.

– Да.

– На неё?

– На ситуацию. На себя. На то, что ты вынуждена разбираться с вещами, в которые я не успел тебя вовремя ввести.

Я встала.

– Вот это уже больше похоже на правду.

Он устало провёл рукой по лицу.

– Я не люблю, когда на тебя давят.

– А я не люблю, когда меня недооценивают. Даже из заботы.

– Знаю.

– И?

– И всё равно хочу от всего этого закрыть тебя собой.

Чёрт.

Я подошла ближе.

– Но не будешь.

– Если попросишь – не буду.

– Хорошо.

Он смотрел на меня долго, потом вдруг сказал:

– Нам придётся оформить некоторые формальности.

Я моргнула.

– Что?

– Чтобы аудит не зацепил тебя глубже. Я не собираюсь лезть и давить. Но есть вещи, которые можно сделать юридически чисто. Письменное подтверждение отсутствия моего участия в исправлении брони, внутреннее отстранение от решений по вашему блоку, если надо – подпишу.

Я замолчала.

Потому что это было именно то, чего я хотела. Не геройского «я всех убью». А чёткого, взрослого шага, который не ломает мою самостоятельность.

– Ты это сам придумал? – спросила я.

– Нет. Подумал после твоих слов.

Я чуть улыбнулась.

– Значит, всё-таки умеешь слышать.

Он сделал полшага ближе.

– Только тебя сейчас и слышу.

И вот после этого весь день окончательно обрушился мне на плечи. Я просто уткнулась лбом ему в грудь и впервые за сутки позволила себе не держать лицо.

– Я устала, – пробормотала я.

– Я знаю.

– И хочу, чтобы всё было проще.

– Не обещаю проще. Но обещаю рядом.

Боже.

С такими мужчинами нельзя выживать спокойно.

Но, видимо, можно жить.

–