Текст книги "Опасный мужчина (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глава 3. Ужин без гарантий
Лада.
Сообщение я перечитала пять раз. Не потому что не поняла смысл. Смысл был предельно ясен, и именно это раздражало больше всего. Никаких смайликов, никаких двусмысленных реверансов, никакой пошлой уверенности. Коротко. Спокойно. Будто он заранее знал, что я всё равно зависну над экраном и начну искать подводные камни.
– Ну? – шипела Кира у моего плеча. – Он женат? Не женат? Маньяк? Миллионер? Психотерапевт с тёмным прошлым? Что он написал?
Я отодвинула телефон к себе.
– Ничего.
– Лада.
– Он пригласил меня на ужин.
Кира медленно выпрямилась.
– Так. А теперь без обмороков и театральных пауз. Это тот, который «по работе»?
– Тот самый.
– И у которого якобы есть женщина?
– Не якобы. Блондинка пришла к нему так, будто знает, где у него стоит запасной кислород.
– И это, конечно, уже семейная жизнь по твоей классификации?
– Кира, я не идиотка.
– Нет. Ты хуже. Ты женщина, которая придумала лишнее за сорок секунд и уже успела на это обидеться.
– Я не обиделась.
– У тебя ноздри дрогнули.
Я прикрыла глаза и опёрлась ладонями о стол.
– Он мог бы хотя бы сразу сказать, что несвободен.
– А он несвободен?
– Не знаю.
– Тогда какого чёрта ты уже строишь траурную арку над вашей неслучившейся драмой?
– Потому что не хочу снова вляпаться.
Кира смягчилась мгновенно. Подошла ближе, опёрлась бедром о край стола и заговорила уже без насмешки:
– Лад, ты не выходишь за него замуж. Он зовёт тебя на ужин. Один. Ужин. Максимум, что тебе грозит, – хороший вечер. Ну или плохой, зато с десертом.
Я посмотрела на неё исподлобья.
– А если он из тех, кто сегодня смотрит, как будто хочет в душу, а завтра исчезает?
– Тогда ты скажешь ему спасибо за еду и отправишь в архив мужской несостоятельности. Но не беги от человека только потому, что тебя к нему потянуло.
– Сильная ты, конечно, поддержка.
– Я блестящая поддержка. И если ты сейчас не ответишь, я заберу у тебя телефон и отвечу сама.
Я выхватила смартфон из её рук ещё до того, как она успела к нему прикоснуться.
Сообщение светилось на экране, будто издевалось.
Сегодня в 20:00 у вас будет время поужинать со мной?
Простой вопрос. Без нажима. Без требования. Без самодовольного «я знаю, что вы согласитесь». И это тоже действовало на нервы.
Я напечатала:
Зависит от того, перестанете ли вы говорить загадками.
Ответ пришёл почти сразу.
Постараюсь.
Я моргнула.
Это не ответ.
Тогда отвечу прямо: хочу провести с вами вечер.
Сердце ухнуло вниз.
Кира, конечно, снова читала через моё плечо.
– Всё, – торжественно прошептала она. – Я уже люблю этого мужика.
– Не смей.
– Почему? Он пока не сделал ничего тупого.
– Ключевое слово – пока.
Секунда. Две. Я заставила себя выдохнуть и напечатала:
Хорошо. В 20:00. Но у меня есть условие.
Слушаю.
Без загадочных блондинок, которые входят без стука.
Пауза длилась дольше обычного.
Потом пришло:
Справедливо. Без них.
Я всё равно не успокоилась. Но отказать уже не могла.
– Ну? – с жадным блеском в глазах спросила Кира.
– Я согласилась.
Она вскинула руки так, будто лично спасла мою личную жизнь от вымирания.
– Так, отлично. Значит, после работы никуда не исчезаешь. Я приведу тебя в человеческий вид.
– Спасибо, конечно, но я и так в человеческом виде.
– Нет. Ты сейчас в виде женщины, которая готовится к допросу, а не к ужину.
– Возможно, это и будет допрос.
– Тем более нужен хороший лифчик.
Я застонала и спрятала лицо в ладонях.
К шести вечера я уже ненавидела себя за то, что согласилась. Не потому что передумала. Хуже. Потому что всё это время я думала о нём.
О том, как он стоял в том холле. Как молчал. Как смотрел. Как сказал: «Вы ничего не мешаете». Как написал потом без суеты, без попытки продавить. И о той блондинке, конечно. Потому что женская психика – механизм гениальный и беспощадный: если можно испортить себе настроение одним эпизодом, она сделает это с полной самоотдачей.
Кира, напротив, подошла к процессу как визажист перед красной дорожкой.
– Слушай меня внимательно, – сказала она, усаживая меня на стул в подсобке и распахивая свою косметичку-убийцу. – Мы не будем делать из тебя роковую женщину. Во-первых, он и так уже понял, что ты красивая. Во-вторых, если ты начнёшь изображать роковую женщину, сама же первая психанёшь. Поэтому делаем версию «я вообще не старалась, но попробуй не задохнуться».
– Какой ужас.
– Молчи. Подними подбородок.
Через полчаса я смотрела на себя в зеркало и вынуждена была признать: Кира знает своё дело. Лёгкий макияж, чуть выразительнее глаза, волосы уложены мягче обычного, тёмно-синяя блузка, чёрные брюки с высокой талией, серьги, которые я обычно берегла на «особый случай».
– Вот, – удовлетворённо выдохнула Кира. – Теперь ты выглядишь как женщина, которая умеет сказать «нет», но иногда из жалости говорит «да».
– Ты сейчас очень странно меня поддерживаешь.
– Иди уже. И не забудь: если он окажется идиотом, ты присылаешь мне пустое сообщение, и я тебе звоню с легендой про срочную аварию.
– А если он не идиот?
Кира улыбнулась.
– Тогда просто живи этот вечер.
Ровно в двадцать ноль-ноль я вышла из здания агентства – и увидела его сразу.
Роман стоял у машины, засунув руки в карманы тёмного пальто. Под фонарным светом он выглядел даже опаснее, чем днём. Слишком собранный. Слишком спокойный. Слишком мужской в этой своей неподвижности.
Когда он заметил меня, его взгляд изменился. Не кардинально, не театрально. Но достаточно, чтобы у меня внизу живота стянулось что-то тёплое и тревожное.
Он подошёл.
– Добрый вечер, Лада.
– Добрый.
– Вы пришли.
– Пока да.
– Уже неплохо.
– А где блондинка?
Он коротко усмехнулся.
– Сегодня? Далеко.
– То есть она всё-таки существует.
– Существует, – кивнул он. – Но вам не о чем беспокоиться.
Это, конечно, совершенно не помогло.
Он открыл передо мной дверь машины. Я села, сохраняя достоинство, насколько это вообще возможно, когда внутри у тебя всё слегка вибрирует от чужого присутствия.
В машине пахло чистотой, холодным вечером и им. Снова этим его невозможным, сухо-пряным запахом. Я пристегнулась, глядя прямо перед собой, и услышала, как он обошёл капот и сел за руль.
– Куда мы едем? – спросила я.
– Ужинать.
– Это слишком размыто.
– В тихое место. Без толпы. Без анимации. Как вы уже поняли, я последовательный.
– Надеюсь, без внезапных женщин.
– Надеюсь, без бывших в телефоне.
Я повернула голову.
– Это был удар ниже пояса.
– Вы первая начали.
– Потому что вы загадочный.
– Нет. Потому что вы нервничаете.
– Я не нервничаю.
– У вас сжаты пальцы на сумке.
Я тут же отпустила ручку.
Он улыбнулся. Очень слабо. Но я увидела.
– Это почти нечестно, – пробормотала я.
– Что именно?
– Что вы всё замечаете.
– Привыкайте.
– Смелое заявление для первого ужина.
– А вы уже допускаете второй?
Я открыла рот – и тут же закрыла. Он снова это сделал. Поддел так, что ответишь резко – проиграешь, промолчишь – тоже.
– Вы специально? – спросила я.
– Да.
– Зачем?
– Потому что мне нравится, как вы смотрите, когда злитесь.
Я отвернулась к окну. На улице текли огни, мокрые витрины, тёмные силуэты прохожих. Всё это внезапно стало слишком далёким и плоским по сравнению с тем, что происходило в этой машине.
Ресторан оказался небольшим, дорогим и очень тихим. Никакой показной роскоши, никаких золотых люстр. Тёплый свет, дерево, темнота за окнами, музыка почти на уровне дыхания. Место, куда приводят либо тех, на кого хотят произвести впечатление, либо тех, кто и без того слишком важен, чтобы шуметь.
Когда нам подали меню, я поняла, что действительно голодна. Не только физически. За последние двое суток я жила на кофе, нервах и постоянном внутреннем напряжении.
– Выберите сами, – сказал он.
– Почему?
– Хочу посмотреть, что вы любите.
– Это опасный путь.
– Почему?
– По еде можно узнать о человеке больше, чем хотелось бы.
– Отлично. Значит, выберу этот способ.
– А если я люблю картошку фри и хаос?
– Тогда мне будет ещё интереснее.
Я изучала меню, а он – меня. Я чувствовала это почти физически.
– Хорошо, – сказала я наконец. – Тогда берём морского окуня, тёплый салат, пасту с трюфелем и… если вы не начнёте закатывать глаза, десерт в конце.
– Я похож на человека, который запрещает десерт?
– Вы похожи на человека, который не любит лишнее.
– А вы?
– А я люблю то, от чего становится легче жить.
– Это хорошая позиция.
– Особенно после бывших.
– Вы часто будете его вспоминать?
Я подняла взгляд.
– Ревнуете?
– Уточняю масштаб разрушений.
И снова – как ему удаётся говорить это с таким лицом, будто он обсуждает курс валют?
Мы заказали еду и вино. Я отказалась от крепкого, он не настаивал. И это тоже почему-то подкупало: рядом с ним не приходилось отбиваться от банальностей.
Разговор сначала шёл осторожно. Работа, путешествия, города, отели, нелепые туристические истории. Я рассказала, как однажды отправила семейную пару в Верону, а они через сутки вернулись в номер поругавшимися из-за того, что оба считали себя Джульеттой. Он впервые засмеялся по-настоящему – коротко, низко, с тем самым хрипловатым звуком, от которого у меня по спине пробежали мурашки.
– А вы? – спросила я. – Чем занимаетесь, кроме того, что пугаете людей в холлах?
– Строю.
– Что именно?
– Проекты. Объекты. Иногда людей. Но это реже.
– Последнее особенно обнадёживает.
– Не бойтесь. Вас я пока не строю.
– Пока?
– Вы слишком упрямая. Нужно время.
Я отложила вилку.
– Вот скажите честно, вы со всеми женщинами так разговариваете?
Он посмотрел на меня в упор.
– Нет.
– А со мной почему?
– Потому что вы не просите быть удобной.
Я на секунду замолчала.
– А если попрошу?
– Не поверю.
Вот так и вышло, что за первый час ужина я то смеялась, то злилась, то ловила себя на том, что слушаю его слишком внимательно. Он не был мягким. Не пытался казаться проще, чем есть. Не играл в удобного мужчину. В нём чувствовалась привычка решать, брать на себя, не суетиться, не оправдываться. Обычно именно такие люди меня бесили сильнее всего.
Обычно.
Когда принесли десерт – тонкий тёплый пирог с грушей и шариком мороженого – я уже почти перестала думать о блондинке. Почти.
Почти – до тех пор, пока на его телефон не пришло сообщение, и на экране, лежащем рядом, не высветилось имя: Алина.
Я увидела. И он заметил, что я увидела.
Внутри меня мгновенно что-то захлопнулось.
Я взяла ложку и очень спокойно сказала:
– Ваша загадочная женщина?
Он не потянулся к телефону. Не стал переворачивать экран. Не заюлил. Просто ответил:
– Да.
Вот и всё.
Вот и вся цена красивому вечеру.
Я положила ложку обратно на тарелку.
– Понятно.
– Лада.
– Нет, правда. Всё отлично. Просто теперь картина полнее.
– Какая картина?
– Та, в которой вы приглашаете меня ужинать, пока у вас есть женщина, которой можно писать в девять вечера.
Он медленно выпрямился в кресле.
– Это не то, что вы думаете.
– Мужчины всегда так говорят.
– А вы всегда судите раньше времени?
– Обычно вовремя.
Тепло вечера мгновенно исчезло. Вместо него возникло знакомое, холодное и злое чувство самозащиты.
– Кто она? – спросила я.
– Бывшая невеста моего брата.
Я моргнула.
– Что?
– Сейчас она управляет одним из наших проектов. И да, мы иногда общаемся. По делу.
– Вы шутите?
– Нет.
– И вы считаете, что я должна была догадаться сама?
– Нет. Но могла спросить, а не делать выводы.
Ах вот как.
– Простите, что не прошла ускоренный курс вашей внутренней иерархии женщин, которые заходят без стука, – сказала я резко. – У меня не было памятки.
Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Тем самым, от которого хотелось либо замолчать, либо наговорить ещё больше.
– Вы обиделись, – констатировал он.
– Я не люблю быть запасным вариантом.
– Вы не запасной вариант.
– Тогда не ведите себя так, будто привыкли объяснять очевидное постфактум.
Несколько секунд мы молчали.
Потом он взял телефон, открыл сообщение, быстро что-то набрал и убрал экран в сторону.
– Я только что написал ей, что занят и отвечу завтра. Этого достаточно?
– Нет.
– А чего вам достаточно?
Я посмотрела на него – прямо, спокойно, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от злости и… чего-то ещё. Хуже.
– Правды вовремя, Роман.
Он долго не отвечал.
Потом тихо сказал:
– Принято.
И именно этой спокойной серьёзностью снова обезоружил меня сильнее, чем если бы начал оправдываться.
Остаток ужина мы доели без прежней лёгкости, но и без окончательного краха. Он больше не провоцировал. Я больше не язвила. Между нами осталось напряжение – уже не игривое, а глубокое, плотное, опасное. Такое, которое не снимается шуткой.
Когда он отвёз меня домой, мы несколько секунд сидели в машине молча.
– Спасибо за вечер, – сказала я первой.
– Это было непросто?
– Это было… слишком.
– Для первого раза?
– Для женщины, которая не хотела проблем.
Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.
– Боюсь, Лада, с этим вы уже опоздали.
Я вышла из машины, не попрощавшись так, как, наверное, следовало. Просто закрыла дверь и пошла к подъезду, чувствуя его взгляд спиной.
Телефон завибрировал, когда я уже вставляла ключ в домофон.
Роман Ветров:
Вы всё ещё злитесь. Но это не отменяет того, что я хочу увидеть вас снова.
Я закрыла глаза.
Вот и всё.
Проблема действительно была большая.
–
Глава 4. Неудобный мужчина
Лада.
Если женщина говорит, что ей нужно «подумать», это может означать примерно всё что угодно – от зрелого анализа ситуации до бессмысленного хождения по квартире в пижаме с кружкой чая и периодическим подвыванием внутреннему драматургу. Мой случай был ближе ко второму варианту, хотя внешне я, конечно, старалась выглядеть как приличный человек, способный принимать взвешенные решения.
Роман написал в двадцать три сорок две.
Я прочитала сообщение сразу. Не ответила.
Потом перечитала в двадцать три пятьдесят.
Потом в ноль ноль семь.
В ноль двадцать три.
В ноль сорок один.
К часу ночи я возненавидела и его, и себя, и особенно его манеру писать так, будто ничего не требует, но всё равно занимает собой все мысли.
Вы всё ещё злитесь. Но это не отменяет того, что я хочу увидеть вас снова.
Самое ужасное – я понимала, что он прав. Я действительно злилась. И именно поэтому он не выходил у меня из головы.
– Это не мужчина, а неудобный диван, – пробормотала я, сворачиваясь в кресле с пледом. – Вроде красивый, дорогой, а расслабиться невозможно.
Кира, конечно, была бы в восторге от такого сравнения, но звонить ей в час ночи я не стала. У неё был священный ритуал: после одиннадцати вечера она превращалась из человека в кота – не отвечала, не сочувствовала и в лучшем случае шипела односложно.
Я так и уснула с телефоном под щекой и тяжёлым ощущением, что меня втянуло во что-то гораздо раньше, чем я успела выставить правила.
Утром всё стало ещё хуже.
Потому что к злости добавилось предвкушение.
Я ненавидела это чувство. Оно лишало меня преимущества. Пока женщина злится – она хотя бы вооружена. Пока ждёт – уже наполовину сдалась.
В агентство я пришла раньше обычного, надеясь хотя бы час провести в рабочей тишине, но Кира уже сидела на месте и ела круассан так, будто поджидала меня с личной победой.
– Ну? – спросила она, едва я переступила порог.
– Что ну?
– Не беси меня с утра. Как прошёл ужин?
Я сняла пальто и повесила его на спинку стула.
– Нормально.
– Лада.
– Хорошо.
– Лада.
– Очень хорошо. Потом очень плохо. Потом снова… не знаю.
Кира даже круассан положила.
– Так. Садись. И рассказывай всё, как взрослый человек, а не как женщина, которая уже мысленно стоит у ЗАГСа, но делает вид, что её туда затащили.
– Ты сегодня особенно отвратительна.
– Это талант. Рассказывай.
Я рассказала. Про ресторан. Про разговор. Про Алину. Про то, как меня перекосило от одного имени на его экране. Про то, как он спокойно объяснил, кто она. Про то, что не извинился как виноватый, но и не поставил меня на место. И про сообщение в конце.
Кира слушала, не перебивая. Это уже было тревожным признаком.
Когда я закончила, она несколько секунд молчала, потом произнесла:
– Он тебе нравится.
– Это не новость.
– Нет. Не так. Он тебе нравится настолько, что ты уже боишься.
Я опустилась в кресло и уставилась на монитор.
– Боюсь не его. Боюсь себя рядом с ним.
– Потому что не управляешь ситуацией?
– Потому что вообще не понимаю, как себя вести.
– О-о-о, – выдохнула Кира с почти неприличным удовлетворением. – То есть он не похож на всех твоих обычных мужчин.
– У меня нет «обычных мужчин».
– Конечно. У тебя есть каталог ошибок, просто раньше ты называла это опытом.
Я не выдержала и рассмеялась. Кира довольно кивнула.
– Вот. Уже лучше. А теперь главный вопрос: ты ему ответила?
– Нет.
– И что собираешься делать?
– Работать.
– Неправильный ответ.
– Тогда не знаю.
– Лада, – она прищурилась, – если мужчина вызывает в тебе столько эмоций уже после одного ужина, у тебя есть два варианта. Либо сбежать сразу и потом вспоминать его ближайшие полгода как «того самого идиота, с которым могло бы быть жарко». Либо всё-таки проверить, что у него внутри кроме тяжёлого взгляда и дорогого пальто.
– А если там пусто?
– Тогда хотя бы не останется фантазий.
Я открыла рабочую почту, но читать входящие письма не могла. Мысли были заняты совсем другим. Он нравился мне не поверхностно. Не как красивый мужчина, которым можно полюбоваться и забыть. Он тревожил глубже. В нём было что-то, что расшатывало мои привычные механизмы защиты. И хуже всего – я не могла решить, бежать от этого или идти прямо навстречу.
Телефон завибрировал в половине одиннадцатого.
Я вздрогнула, как школьница.
Сообщение было от него.
Доброе утро. Надеюсь, вы не разочаровались в десерте окончательно.
Вот как он это делает? Не «ты злишься?», не «почему молчишь?», не «доброе утро, красавица», от которого меня бы стошнило. Нет. Он заходит боком. Так, что я сначала улыбаюсь, а уже потом вспоминаю, что вообще-то надо держать лицо.
В десерте – нет. В мужчинах – вопрос открыт.
Ответ пришёл почти сразу.
Справедливо. Дайте мне шанс улучшить статистику.
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри расползается тёплое раздражение.
– Это он? – шёпотом спросила Кира.
Я кивнула.
– Господи, как я хочу, чтобы он оказался не уродом.
– Ты в него уже почти вложилась эмоционально, да?
– Я в вас обоих вложилась. Если он облажается, я буду орать.
Я фыркнула и снова посмотрела в телефон.
Улучшение статистики – это ваш обычный метод?
Нет. Обычно меня не заносят в категорию «сомнительных мужчин» после первого ужина.
Не провоцируйте.
Тогда встретимся и поговорим без провокаций.
Это звучит подозрительно.
Вам удобно сегодня после работы?
Я сжала телефон.
После работы.
Сегодня.
Снова.
Нормальная женщина, вероятно, выдержала бы паузу. Подумала. Посомневалась. Я же почему-то уже знала, что соглашусь. И злилась на себя именно за это.
Я занята.
Небольшая пауза.
Тогда завтра.
Роман,
написала я прежде, чем успела передумать,
вы всегда такой настойчивый?
Ответ заставил меня замереть.
Только если понимаю, что человек того стоит.
Я ничего не ответила.
Просто положила телефон экраном вниз и уставилась в стену.
– Ну? – Кира уже почти дымом исходила от любопытства.
– Он невозможный.
– Это не ответ.
– Он хочет встретиться сегодня.
– А ты?
– А я хочу быть умной.
– Поздно, – безжалостно сказала она. – Уже не получится.
До конца рабочего дня он больше не писал. И это, как ни странно, было даже хуже. Потому что я ждала. Прислушивалась к каждому сигналу. Проверяла экран. Злилась. Потом снова проверяла.
В шесть тридцать я стояла у окна с чашкой кофе и делала вид, что изучаю бронирование семейного тура в Словению, когда внизу у входа в агентство остановилась знакомая машина.
Сердце пропустило удар.
– О, нет, – сказала я вслух.
– О, да, – тут же отозвалась Кира, вставая рядом. – Он приехал.
– Он не предупреждал.
– Тем интереснее.
– Я не пойду.
– Пойдёшь.
– Почему ты за него?
– Я не за него. Я за хорошую историю. А у тебя, милая моя, с ним уже искрит так, что наш пожарный датчик может не выдержать.
Я посмотрела вниз ещё раз.
Роман вышел из машины, поднял голову – и будто точно знал, где я стою. Наши взгляды встретились даже через стекло.
Вот же чёрт.
Через минуту он уже был в холле.
Я успела только вдохнуть, как Кира ласково толкнула меня в поясницу.
– Иди. Только не улыбайся сразу. Пусть немного помучается.
– Ты маньяк.
– А ты счастливая женщина, просто пока сопротивляешься.
Когда я вышла в приёмную, он уже стоял у стойки. Сегодня без пальто – в тёмном свитере и пиджаке поверх него. Слишком простой для такого мужчины комплект. И слишком опасный. Потому что в нём ещё отчётливее читались плечи, шея, руки и та самая небрежная сдержанность, от которой у меня ехала крыша.
– Вы приехали без приглашения, – сказала я.
– Вы не ответили.
– Это не значит «приезжайте».
– Это не значит «не приезжайте».
– Логика самоуверенного мужчины.
– Логика человека, который не хотел ждать до завтра.
Я скрестила руки на груди.
– И зачем вы здесь?
Он посмотрел на меня слишком прямо.
– Потому что вчера вы ушли злой. А я не люблю, когда важный разговор заканчивается недосказанностью.
«Важный разговор». Не «флирт». Не «ужинчик». Не «милое недоразумение». Он сам повышал ставки – и делал это так естественно, будто и не замечал.
– А если я не хочу разговаривать?
– Тогда я уеду.
– И всё?
– И всё.
Я почему-то ждала, что он начнёт убеждать, давить, уговаривать. Но он просто стоял и ждал. Спокойно. Сдержанно. Будто действительно готов принять любой мой ответ.
Это обезоруживало сильнее всего.
– На сколько у нас разговор? – спросила я.
– На столько, на сколько вы позволите.
– Опять говорите как человек, который всё контролирует.
– А вы опять злитесь на то, что рядом со мной не получается расслабиться.
Чёртов телепат.
– Хорошо, – сказала я резко. – Десять минут.
– Мне хватит.
– Не обещайте лишнего.
– Я вообще сегодня собирался быть очень послушным.
Я усмехнулась.
– Не верю.
– Правильно делаете.
Мы вышли на улицу. Вечер был сырой, холодный, с мелкой моросью, от которой волосы сразу начинали жить своей жизнью. Он не повёл меня к машине. Просто остановился под козырьком, где нас не заливало дождём, и повернулся ко мне лицом.
– Итак, – сказал он. – Что именно вас задело вчера сильнее всего?
– Вы задаёте вопросы так, будто ведёте допрос.
– Нет. Я пытаюсь понять.
– Зачем?
– Потому что вы мне интересны, Лада.
Слишком быстро. Слишком честно. Я ненавидела, когда мне нечем было прикрыться.
– Меня задело, – сказала я после паузы, – что вы появились в моей жизни как проблема. А потом вдруг начали вести себя так, будто имеете право на что-то большее.
Он не перебил.
– И ещё меня задело, что мне это понравилось, – добавила я тише, чем собиралась. – А я не люблю, когда мне нравится то, что потенциально может сделать больно.
Впервые за всё время он не ответил сразу.
Просто смотрел.
Так внимательно, что у меня пересохло во рту.
– Это честно, – сказал он наконец.
– Да.
– Тогда и я скажу честно. Мне тоже не понравилось, насколько быстро вы стали для меня важнее, чем должны были.
Я замерла.
– Что?
– Я не планировал это. Вы думаете, я разъезжаю по вечерам и забираю турагентов с работы? Нет. Но с вами всё пошло не по плану с первой минуты.
Дыхание предательски сбилось.
– Вы умеете говорить вещи, после которых хочется либо уйти, либо поцеловать вас, – призналась я.
– И что выберете?
– Пока не решила.
Он сделал шаг ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы я почувствовала его тепло даже сквозь сырой вечерний воздух.
– Решайте не слишком долго, Лада.
– Почему?
– Потому что я не бесконечно терпелив.
– Это уже похоже на угрозу.
– Это предупреждение.
– О чём?
– О том, что я мужчина с очень плохой выдержкой там, где вы.
Я смотрела на него и понимала, что именно это меня и тянет. Не только внешность, не только голос, не только эта опасная спокойная сила. А то, что рядом с ним всё становилось честнее. Я уже не могла играть в равнодушие так убедительно, как раньше.
И это было страшно.
И прекрасно.
И совершенно неправильно.
– Мне нужно подумать, – сказала я.
– Думайте.
– И не приезжать вот так.
– Постараюсь.
– Это не обещание.
– Это максимум, который я сейчас могу дать.
Я покачала головой.
– Вы невыносимы.
– А вы всё ещё не ушли.
И он был прав.
Через секунду я уже знала, что эти десять минут ничего не решили.
Кроме одного.
Я точно влипла.
–
