Текст книги "Опасный мужчина (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 18. Недоговорённость

Лада.

Дорога обратно в город была длинной, холодной и очень тихой.

Я не включала музыку. Не отвечала на звонки. Не плакала – и это меня почему-то раздражало отдельно. Если уж драма, так пусть хоть организм помогает, а не сидит внутри с каменным лицом и тупой тяжестью в груди.

Я ехала на его машине и злилась на всё сразу.

На него – за то, что промолчал.

На себя – за то, что уже успела привязаться настолько, что эта недоговорённость ударила по-настоящему.

На Макса – за своевременную честность.

На Киру – потому что она наверняка с порога скажет: «Я же говорила, что с ним будет сложно».

На сырники, дом, камин, озеро, поцелуи и вообще на весь этот чёртов маршрут, который сначала выглядел как спонтанное безумие, а теперь внезапно оказался дорогой вглубь того, к чему я не собиралась так быстро приближаться.

Телефон молчал первые двадцать минут. Потом завибрировал.

Роман Ветров:

Доедешь – напиши.

Я усмехнулась сквозь злость.

Ни извинений. Ни длинных объяснений. Ни попытки сразу вымолить прощение.

Просто: доедешь – напиши.

Как будто мы не поссорились. Как будто я не хлопнула дверью. Как будто он по-прежнему имеет право знать, добралась ли я.

И хуже всего – я сама чувствовала, что это право у него уже есть.

Не ответила.

Через десять минут пришло второе сообщение.

И дворники включи на максимум. На трассе начинается ледяной дождь.

Я резко выдохнула и действительно перевела дворники в другой режим.

– Невыносимый, – сказала я в пустоту.

Он всё ещё заботился. Даже когда я была на него зла. Даже когда сам, похоже, был на взводе.

Это совсем не помогало держать обиду в нужном объёме.

Кира ждала меня дома. Конечно ждала. Я даже не удивилась, увидев её машину у подъезда.

Она открыла дверь раньше, чем я успела нажать на звонок.

– Так, – сказала она, глядя на моё лицо. – Ты либо убила его и закопала в лесу, либо всё намного хуже.

– Второе.

– Заходи.

Я сняла пальто, поставила сумку и прошла на кухню как человек, переживший одновременно похищение, разоблачение и внутренний обвал конструкции. Кира уже ставила чайник.

– Рассказывай.

Я рассказала всё.

Про брата.

Про холдинг.

Про то, что Роман был не просто клиентом, а человеком, для которого вся та история изначально имела другой уровень веса.

Про то, как это вскрылось.

Про ключи на ладони.

Про его «доедешь – напиши».

Кира слушала внимательно. Без шуток. Это означало: ситуация действительно зашла глубже, чем ей хотелось бы.

– Так, – сказала она наконец. – Давай по пунктам. Он соврал?

– Нет.

– Он использовал тебя сознательно?

– Не знаю.

– Он давил на тебя деньгами, статусом, связями?

– Нет.

– Он промолчал о важном факте?

– Да.

– Вот. Значит, проблема не в том, что он оказался каким-то подлецом с двойным дном. Проблема в том, что он решил сам выбрать удобный момент для правды.

Я опустилась на стул.

– И это бесит.

– Конечно бесит. Потому что он не оставил тебе полноценного выбора в начале.

– Именно.

– Но, Лад… – Кира поставила передо мной кружку. – Ты всё равно должна решить честно для себя: ты злишься, потому что это реально подорвало доверие? Или потому что ты уже успела слишком много к нему почувствовать и теперь любое смещение в его образе бьёт сильнее, чем следовало бы?

Я молчала.

Потому что ответ был неприятно очевиден.

– И то и другое, – сказала я наконец.

Кира кивнула.

– Тогда это уже серьёзно.

Вечер прошёл в дурацком состоянии между злостью и тоской. Я принимала душ, пыталась есть, дважды брала телефон в руки и дважды откладывала. Он не писал больше часа. Потом ещё час. Потом я поняла, что всё время жду.

В одиннадцать пришло новое сообщение.

Ты дома?

Без имени.

Без формальностей.

Без «Лада».

Просто – ты.

У меня перехватило дыхание. Даже злость дрогнула от этой простой смены обращения.

Я смотрела на экран и не отвечала.

Через минуту пришло второе:

Я понимаю, что ты злишься. И понимаю за что. Но я всё равно хочу знать, что ты дома.

Господи.

Ну как на него нормально сердиться, если он в самый неудобный момент умеет сказать ровно то, что цепляет живое?

Я всё-таки ответила:

Дома.

Он прочитал сразу.

Пауза.

Потом:

Спасибо.

И ещё через секунду:

Можно я приеду завтра?

Вот так.

Не вломится.

Не поставит перед фактом.

Спросит.

И именно это почему-то добило сильнее, чем всё остальное.

Я прикусила губу и долго смотрела на текст.

Не знаю.

Ответ был почти мгновенный.

Тогда я узнаю это завтра. Спокойной ночи, Лада.

Я закрыла глаза.

– Он тебя не отпустит, – тихо сказала Кира из дверного проёма кухни.

Я вздрогнула.

– Подслушивать нехорошо.

– Ты сидишь с лицом женщины, которой мужчина пишет как взрослый человек, а не как трусливый кретин. Я обязана это оценить.

– Он всё равно поступил неправильно.

– Да.

– И это нельзя просто так забыть.

– Да.

– И что мне с этим делать?

Кира пожала плечами.

– Слушать себя. Только не ту часть, которая хочет наказать его за ошибку. А ту, которая понимает, готова ли ты пережить с ним сложный разговор, не рубя сразу всё под корень.

Я подняла кружку, сделала глоток уже остывшего чая и уставилась в окно.

Мне нужно было пространство. Время. Воздух.

Но где-то глубоко внутри я уже знала: завтра он приедет. И я всё-таки открою дверь.

Потому что между нами случилось слишком много настоящего, чтобы всё закончить на одной, пусть и болезненной, недоговорённости.

–

Глава 19. Право на правду

Лада.

Утро субботы началось с тишины. Не той уютной, в которую хочется нырнуть с пледом и кофе, а настороженной. Будто сам день стоял под дверью и ждал, кто первым дрогнет.

Я проснулась рано, хотя спала плохо. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз, как потенциальный источник нервного срыва. Я не трогала его до тех пор, пока не приняла душ, не собрала волосы и не сварила себе кофе. Хотелось хотя бы пару часов пожить как нормальный человек, у которого нет в груди незавершённого разговора размером с катастрофу.

Не получилось.

В 09:14 пришло сообщение.

Я приеду к двенадцати. Если не откроешь – уеду. Но лучше открой.

Я смотрела на экран и чувствовала, как снова злость перемешивается с чем-то слишком живым.

Он не спрашивал «можно?». Но и не навязывался. Формально оставлял мне выбор. По сути – уже стоял под порогом внутри моей головы.

Кира, конечно, была в курсе. Потому что я, как взрослая, самодостаточная женщина, первым делом написала ей скрин.

Ответ прилетел сразу:

Открывай. Но не прощай быстро. Мужчины должны потеть за важные разговоры.

Я прыснула.

Спасибо, мать Тереза.

Я не Тереза. Я прокуратура.

К двенадцати я успела трижды поменять футболку, дважды переделать хвост и один раз всерьёз подумать, не выйти ли из дома вообще. Только вот бежать было уже некуда. Он всё равно догнал бы – если не на лестничной площадке, то внутри меня.

Ровно в 11:59 раздался звонок в дверь.

Я открыла не сразу. Нарочно. Секунд через пятнадцать.

Роман стоял на пороге с таким лицом, будто ночь у него была не лучше моей. Пальто, тёмный свитер, сдержанность на месте, но взгляд – тяжёлый. Усталый. И очень собранный.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

– Можно войти?

– Пока не знаю.

Он кивнул.

– Справедливо.

Мы молчали. В прихожей было тихо, только в кухне щёлкнул остывающий чайник.

– Я не за извинением приехал, – сказал он.

У меня непроизвольно вскинулась бровь.

– Смелое начало.

– Я приехал за разговором. Извиниться я тоже могу. Но если начну с этого, ты подумаешь, что я хочу быстро закрыть тему и успокоить свою совесть.

Чёрт.

– А ты не хочешь?

– Нет. Я хочу, чтобы ты поняла, как это было с моей стороны. И сама решила, можешь ты с этим жить или нет.

Я отступила от двери.

– Заходи.

Он вошёл, снял пальто и повесил его так спокойно, будто не был на грани. Но в движениях чувствовалось напряжение – то самое, которое у него копится не в суете, а в челюсти, в плечах, в слишком ровном голосе.

Мы прошли на кухню. Я осталась стоять у окна. Он – у стола.

– Говори, – сказала я.

Роман опёрся ладонями о спинку стула.

– Когда я пришёл в агентство, я уже знал, через какой блок идёт бронь. Но не знал, кто будет ею заниматься лично.

– И когда узнал?

– Когда увидел тебя.

Я отвела взгляд.

Плохое начало для защиты.

– Дальше?

– Дальше всё пошло не так, как я привык. Я должен был сказать сразу. Но не сказал по двум причинам. Первая – да, я не хотел, чтобы ты почувствовала давление статуса. Вторая… – он замолчал на секунду. – Вторая менее красивая. Мне понравилось, что рядом с тобой я просто мужчина, а не структура, не фамилия и не человек, от которого всем что-то нужно.

Это ударило под дых. Не потому что фраза была красивой. Потому что слишком правдивой.

– И ты решил продлить этот комфорт, пожертвовав моей информированностью.

– Да, – ответил он без попытки смягчить. – Именно так.

Я медленно выдохнула.

– Хоть не врёшь.

– Смысла нет. С тобой – особенно.

– Роман, – я повернулась к нему, – ты не дал мне выбрать контекст. Понимаешь? Не в том дело, что ты «кто-то большой». Дело в том, что это влияет на картину. На то, как всё началось. На то, как я должна была воспринимать многие твои действия.

– Понимаю.

– Правда?

– Да.

Он выпрямился и подошёл на шаг ближе.

– Лада, я не считаю это мелочью. И не жду, что ты проглотишь это за пять минут. Но я хочу, чтобы ты знала главное: ни одна моя эмоция рядом с тобой не была рассчитанной. Ни тогда. Ни потом. Я не разыгрывал спектакль. Я действительно… – он запнулся, будто слово само по себе было тяжёлым. – слишком быстро в тебя вошёл. И сам не сразу понял, как глубоко.

Моё сердце отреагировало прежде, чем разум.

– Вот в этом твоя проблема, – тихо сказала я. – Ты всё решаешь сам. Даже то, когда у тебя чувства и в какой момент мне о них удобно узнать.

Он задержал на мне взгляд.

– Да. Это моя проблема.

– И что с ней делать?

– Если ты дашь шанс – учиться рядом с тобой говорить раньше.

Вот так просто.

Без красивой победной речи.

Без гарантий.

Без обещаний стать идеальным.

Только это честное: учиться.

Я опустилась на стул, потому что стоять стало трудно.

– Ты мне нравишься, – сказала я, глядя в стол. – Очень. Настолько, что это уже мешает здравому смыслу. И именно поэтому меня так разнесло. Если бы ты был мне просто симпатичен, я бы уже послала тебя к чёрту и забыла.

Он подошёл ближе.

– Я не хочу, чтобы ты меня забывала.

– Я тоже не хочу, – призналась я слишком тихо.

Между нами повисла пауза. Тяжёлая. Живая.

– Тогда не отталкивай меня за то, что я сделал неправильно, если видишь во мне то, что может быть правильно, – сказал он.

Господи.

Я закрыла глаза.

– Ты умеешь ужасно говорить.

– Только с тобой.

– Нет. Я серьёзно. Это всё очень нечестно. Ты стоишь тут, весь такой взрослый, мрачный, виноватый, и говоришь вещи, после которых я должна бы ещё сердиться, а мне вместо этого хочется тебя обнять.

– Так обними.

Я открыла глаза.

– Не наглей.

– Уже поздно.

Он протянул мне руку.

Не подошёл сам. Не влез. Просто оставил выбор.

И это, чёрт возьми, оказалось последней каплей.

Я встала и шагнула к нему сама.

Роман обнял меня сразу. Без паузы. Без облегчённого смеха. Так, будто держался всё это время именно на этом – на надежде, что я всё-таки позволю быть рядом.

– Я ещё не простила тебя до конца, – пробормотала я ему в грудь.

– Я знаю.

– И ты будешь это долго исправлять.

– С удовольствием.

– Самодовольный.

– Виноватый.

– Не похож.

Он чуть сильнее прижал меня к себе.

– Это потому что рядом с тобой мне проще идти вперёд, чем стоять и каяться.

Я усмехнулась, не поднимая головы.

– Вот за это тебе иногда хочется стукнуть.

– Записываю в план.

– Не беси.

Он поцеловал меня в волосы.

– Лада.

– М?

– Поехали со мной сегодня.

Я подняла голову.

– Куда ещё?

– Никуда далеко. Просто из города. На пару часов. Без ночёвки. Без сюрпризов. Хочу вернуть тебе ощущение, что рядом со мной можно не ждать подвоха.

– Это красиво звучит.

– Это не красивая речь. Я реально так хочу.

Я вгляделась в его лицо. Никакой игры. Никакой нарочитости.

– Хорошо, – сказала я. – Но сегодня я выбираю маршрут.

Он улыбнулся впервые за весь этот тяжёлый разговор.

– Договорились.

Кажется, именно в эту секунду мы оба окончательно перешли какую-то важную внутреннюю границу.

Не в сторону идеальности.

А в сторону настоящего.

–

Глава 20. Маршрут выбираю я

Лада.

Когда женщина говорит мужчине: «Сегодня маршрут выбираю я», – в зависимости от уровня вашей близости это может означать либо лёгкий флирт, либо предупреждение, либо завуалированную попытку вернуть себе психологический контроль. В моём случае работали все три варианта сразу.

Роман, к моему удивлению, не стал спорить.

– Хорошо, – сказал он так спокойно, будто не привык всё держать в своих руках. – Куда?

– Сначала кофе.

– Это не маршрут.

– Это настроение.

– Ладно. Дальше?

– Потом поедем туда, где мне будет спокойно.

– Очень расплывчато.

– Я же не жалуюсь на твою манеру увозить женщин в лесные домики без согласования.

Он прищурился.

– Ты уже называешь себя «женщиной», которую я куда-то увожу. Это прогресс.

– Это сарказм.

– Нет. Это адаптация.

Я закатила глаза, но спорить дальше не стала. Потому что внутри меня уже странным образом успокаивалось. Не полностью. Но достаточно, чтобы рядом с ним снова можно было дышать без ощущения внутреннего надлома.

Мы взяли кофе навынос в маленькой пекарне на соседней улице – там, где продавщица всегда кидала на круассаны столько сахарной пудры, будто пыталась засыпать ей все человеческие ошибки. Я выбрала себе двойной латте и миндальное печенье, он – чёрный кофе без сахара, разумеется, как человек, который, вероятно, и собственные эмоции тоже предпочёл бы пить без добавок.

– Я знаю место, – сказала я, когда мы снова сели в машину.

– Вижу, – кивнул он, наблюдая, как я вбиваю адрес в навигатор. – Это… библиотека?

– Да.

Он повернул голову.

– Серьёзно?

– Абсолютно.

– После скандала, примирения и тяжёлого разговора ты везёшь меня… в библиотеку?

– Не в библиотеку, а в читальный клуб при старой усадьбе. Там тихо, красиво, и никто не разговаривает громче собственной совести.

Роман несколько секунд молчал, потом вдруг тихо усмехнулся.

– Мне нравится твоя месть.

– Это не месть.

– Ещё интереснее.

Мы поехали. За город, но в другую сторону, чем в прошлый раз. Я знала это место давно – старый особняк, окружённый парком, с маленьким кафе внутри, каминами, библиотечными залами и ощущением, будто время там слегка отстаёт от реальности. Когда мне нужно было прийти в себя, я иногда ездила туда одна. Читать, пить чай, сидеть у окна и притворяться, будто моя жизнь не торопится съесть меня целиком.

– Почему именно сюда? – спросил Роман, когда мы уже шли по аллее к зданию.

– Потому что тут я никого не играю.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Это многое объясняет.

Внутри пахло книгами, деревом и чем-то едва уловимо пряным. Было тихо. Несколько людей сидели в креслах, кто-то листал журналы, кто-то пил чай. Всё пространство будто шептало: не суетись.

Мы устроились в небольшом зале у окна. Роман сел напротив, облокотившись на стол, и какое-то время просто наблюдал, как я снимаю пальто, поправляю волосы и оглядываю знакомое пространство.

– Тебе здесь хорошо, – сказал он.

– Да.

– И ты привезла сюда меня.

– Да.

– Это доверие?

– Это аванс.

Он кивнул.

– Приму.

Нам принесли чай. Я взяла чёрный с чабрецом, он – обычный крепкий. Мы сидели в тишине, и, как ни странно, она не давила. Напротив. Мне впервые за всё это время захотелось не выяснять, не проверять, не обороняться. Просто побыть с ним без столкновения.

– Знаешь, – сказал Роман спустя какое-то время, – я действительно не умею осторожно.

– Я заметила.

– Но я пытаюсь.

– Тоже заметила.

– И?

– Пока получается средне, – честно ответила я.

Угол его рта дрогнул.

– Справедливо.

Я поднесла чашку к губам.

– А ты всегда такой был?

– Каким?

– Словно тебе трудно идти медленно, если уже понял, куда хочешь.

Он откинулся на спинку кресла.

– Почти всегда.

– Это удобно в работе.

– Да.

– И не очень удобно в отношениях.

Он задержал на мне взгляд.

– С тобой – нет. Потому что ты заставляешь меня тормозить там, где я обычно уже прошёл полпути.

– И тебя это злит?

– Иногда.

– А ещё?

– Ещё мне это нравится.

Я тихо выдохнула. Ну конечно.

– Ты слишком быстро становишься важным, – сказала я, больше себе, чем ему.

– А ты слишком быстро становишься нужной.

Мы снова замолчали.

Час спустя я уже почти забыла, что утром была на него зла. Мы бродили по залам, листали книги, спорили о том, можно ли считать Достоевского терапией, и в какой-то момент я поймала себя на том, что смотрю на него и думаю не «опасный», не «сложный», не «неудобный», а «мой».

Меня это испугало больше всего.

Не потому что было рано.

Потому что было правдой.

Когда мы вышли в парк, день уже клонился к вечеру. Сырая трава, голые деревья, пруд с тёмной водой, тонкий холод в воздухе. Роман шёл рядом, держа руки в карманах пальто, и это спокойное движение почему-то казалось мне до странности родным.

– О чём думаешь? – спросил он.

– О том, что у нас всё очень неправильно.

– Почему?

– Потому что разворачивается слишком быстро.

– Это плохо?

– Не знаю.

– А если бы медленнее?

Я задумалась.

– Всё равно было бы трудно.

– Тогда какая разница?

– Большая. Быстрое часто больнее.

Он остановился.

Я тоже.

– Лада.

– Что?

– Я не обещаю, что будет просто. Не обещаю, что не сделаю больше ни одной ошибки. И точно не обещаю, что стану удобнее. Но я могу обещать одно: если ты останешься рядом, я не буду играть в половину. Вообще.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Потому что это уже звучало не как ухаживание. Не как красивая фраза. Это звучало как мужской выбор, который ещё не оформлен словами до конца, но уже существует внутри.

– Ты сейчас говоришь очень опасные вещи.

– Я знаю.

– И специально?

– Да.

Я подошла ближе. Настолько, что между нами осталось меньше дыхания, чем воздуха.

– Тогда и я скажу опасную вещь.

– Какую?

– Если ты правда не умеешь наполовину, Роман, то со мной тебе придётся выдержать полностью.

Он опустил взгляд на мои губы. Потом снова в глаза.

– Я уже иду в эту сторону.

– Тогда не сворачивай.

На этот раз он поцеловал меня медленно. Не жадно. Не как победитель. Как мужчина, который принял условия и теперь будет держать слово.

И именно это добило меня окончательно.

–

Глава 21. Безопасное расстояние

Лада.

После того дня в усадьбе между нами что-то изменилось. Не снаружи – никто не прислал нам официальное уведомление, что мы пересекли важную эмоциональную черту. Но внутри стало иначе. Как будто мы оба перестали тратить силы на игры в «кто первый отступит». И вместо этого начали приучаться к более страшной вещи – к устойчивости друг друга.

Роман не стал мягче. Не стал удобнее. Не начал сыпать сахарными словами или изображать мужчину, которого можно безопасно встроить в ежедневник. Он по-прежнему приезжал внезапно, смотрел слишком внимательно, спорил спокойно и всегда так, будто уже знает, где у меня тонко. Но теперь в этом было меньше захвата и больше… присутствия. Он не пытался брать всё сразу. Он просто был рядом. Последовательно. Удивительно надёжно для человека, который начинался как катастрофа.

Мы не обсуждали «статус». Не устраивали официальных формулировок. Но, кажется, в какой-то момент это стало уже неважно. Было очевидно: у меня появился мужчина. Опасный для психики. Очень.

Проблема была в другом.

Чем надёжнее он становился, тем сильнее я начинала бояться потерять себя рядом с ним.

Не в драматическом смысле. Не «он меня подавляет». Нет. Хуже.

Мне рядом с ним было слишком хорошо.

Слишком спокойно. Слишком живо. Настолько, что я ловила себя на новых, непривычных мыслях. О том, что хочется оставить у него щётку. Что мне нравится засыпать под его дыхание. Что я уже знаю, где в его кухне стоят чашки и как он морщится от слишком сладкого вина. Что его свитер на моих плечах – это не эпизод, а почти естественное состояние вещей.

Это и пугало.

В пятницу вечером я впервые за долгое время осталась у него не случайно и не на эмоциях, а почти буднично. После работы мы поужинали, посмотрели полфильма, потому что на середине я перестала следить за сюжетом и уткнулась ему в плечо, а потом он просто сказал:

– Останься.

И я осталась.

Утром, пока он был в душе, я ходила по его квартире босиком и чувствовала себя слишком свободно для человека, который ещё месяц назад не знал, как он смеётся.

Телефон завибрировал. Звонила мама.

– Доброе утро, – сказала я тихо, чтобы не перекрикивать шум воды.

– Доброе, Ладочка. Ты дома?

Вот он. Маленький, бытовой вопрос, в котором нет ничего страшного, кроме того, что я не сразу понимаю, как ответить.

– Мам, я… не у себя.

Пауза.

– А-а-а, – протянула она. – Тогда тем более доброе утро.

– Не начинай.

– Я и не начинаю. Я просто очень тонко радуюсь.

– Пожалуйста, без комментариев.

– Хорошо. Только один маленький. Ты звучишь спокойнее.

Я опустилась на край дивана.

– Правда?

– Правда. Что бы там у тебя ни происходило, оно делает твой голос теплее.

Чёрт. Вот за это и не люблю матерей. Они слышат не факты, а кровоток.

– Мы потом поговорим, хорошо?

– Конечно. И, Лад… не бойся, если тебе хорошо.

После разговора я ещё пару минут сидела с телефоном в руке и думала о её словах. Не бойся, если тебе хорошо.

Глупо. Просто. Почти банально. Но именно это у меня и не получалось.

Когда Роман вышел из душа, вытирая волосы полотенцем, я уже стояла у окна и смотрела вниз, на двор.

– Что случилось? – спросил он сразу.

– Ничего.

– Ложь.

– Иногда мне кажется, что тебя нужно запретить законом.

Он подошёл сзади, положил руки мне на талию и уткнулся подбородком в плечо.

– Так что случилось?

– Мама позвонила.

– И?

– И спросила, где я.

– А ты?

– Ответила.

– И почему ты сейчас стоишь с лицом человека, который размышляет о судьбе мира?

Я прикрыла глаза.

– Потому что мне с тобой слишком быстро стало хорошо, Роман.

Он молчал.

– И это очень опасное чувство.

– Для кого?

– Для меня.

– Потому что?

– Потому что, когда мне хорошо с мужчиной, я начинаю забывать про безопасное расстояние.

Его руки на моей талии сжались чуть сильнее.

– А тебе обязательно оно нужно?

– Да.

– Почему?

Я развернулась к нему.

– Потому что если однажды всё рухнет, падать будет не с порога, а уже с высоты.

Он смотрел на меня долго. Спокойно. Почти жёстко.

– Ты уже заранее готовишься к потере?

– Я просто не хочу раствориться.

– Я не прошу тебя растворяться.

– А что просишь?

– Быть со мной честной. До конца.

Его голос был негромким, но я почувствовала, как внутри всё напряглось.

– Честно? Хорошо. Иногда рядом с тобой мне хочется отступить только потому, что ты слишком быстро становишься местом, где я отдыхаю. А это, Роман, страшно. Потому что люди, в которых отдыхаешь, потом могут стать самой тяжёлой болью.

Он убрал руки с моей талии.

На секунду я подумала – всё. Переборщила. Сказала лишнее.

Но он просто отошёл на шаг, надел часы и только потом посмотрел на меня.

– Тогда договоримся так, – сказал он. – Я не буду требовать от тебя ничего больше, чем ты можешь дать сейчас. Но и ты не будешь устраивать между нами искусственную дистанцию только потому, что боишься будущего. Идёт?

Я моргнула.

– Это звучит слишком взрослым.

– Мы оба не дети.

– Да, но иногда очень хочется вести себя как идиотка.

– Не спорю, – тихо усмехнулся он. – Особенно когда ты обижаешься.

– Я не обижаюсь.

– Лада.

– Хорошо. Иногда.

Он подошёл обратно. Медленно. Без давления. Просто встал рядом, глядя на меня сверху вниз.

– Безопасное расстояние – это хорошая вещь, если перед тобой опасность. Но я не враг тебе.

– Я знаю.

– Тогда перестань ставить нас в один ряд с теми, кто уже делал тебе больно.

Вот это было по-настоящему.

Без украшений.

Без обходных манёвров.

Я сглотнула и отвела взгляд.

– Я пытаюсь.

– Плохо получается.

– У тебя тоже.

– Согласен.

И именно этим он меня снова обезоружил. Не попыткой быть правым. А тем, что признал: он тоже не идеален в этом сближении. Тоже боится. Просто делает это по-мужски – идя вперёд, а не назад.

– Что у нас сегодня? – спросил он спустя паузу.

– В смысле?

– День. Планы. Настроение. Уровень твоей внутренней паники.

– А, это. Уровень паники – средний. Планов не было.

– Отлично. Тогда будут.

– Роман.

– Что?

– Иногда мне кажется, что ты хочешь заполнить собой всё моё время.

– Нет. Только ту часть, где ты свободна.

– Это очень хитро сформулировано.

– Это очень честно.

Я вздохнула.

– И что же ты придумал?

Он потянулся за ключами.

– Поехали в супермаркет.

Я уставилась на него.

– Что?

– Хочу посмотреть, как ты ругаешься на цены, выбираешь продукты и споришь о том, какие макароны «нормальные», а какие «позор». Это важный этап отношений.

Я расхохоталась.

– Господи, ты ненормальный.

– Но уже привычный.

И вот это слово – привычный – почему-то снова кольнуло. Потому что да. Он уже становился именно таким. Не вспышкой. Не авантюрой. Не чужим красивым эпизодом.

А чем-то, рядом с чем хотелось жить обычную жизнь.

И, возможно, это было самым страшным и самым правильным из всего, что с нами происходило.

–