Текст книги "Опасный мужчина (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 5. Турбулентность

Лада.

Есть мужчины, после которых хочется написать подруге: «Ну всё, я пропала». А есть мужчины, после которых хочется одновременно и пропасть, и выжить, и дать себе по лбу, чтобы не лезла туда, где уже заранее будет сложно. Роман Ветров относился ко второй категории. Самой опасной. Самой изматывающей. Самой притягательной.

После его внезапного визита у агентства я весь вечер проходила с лицом человека, который пытается убедить себя в полном душевном равновесии, но внутренне уже сорвался с перил и летит вниз с выражением «ну хоть красиво». Кира, конечно, это видела.

– Ты либо сейчас всё рассказываешь, либо я начну строить версии, а среди них есть и такие, где вы уже целовались под дождём, – заявила она, как только мы остались вдвоём закрывать офис.

– Мы не целовались под дождём.

– Жаль. Звучит кинематографично.

– Он просто приехал поговорить.

– И?

– И поговорил.

– И?

– И я его не послала.

Кира облокотилась о стойку и посмотрела на меня с жалостью, достойной святых.

– Господи, всё. Тебя можно не спасать.

– Почему?

– Потому что ты уже вступила в стадию «я всё понимаю, но всё равно хочу посмотреть, чем это закончится».

– Может, это взрослая позиция.

– Нет, это чистая женская обречённость.

Я усмехнулась, но усмешка быстро сошла на нет. Меня тянуло к нему не потому, что он был красив – хотя, конечно, красив настолько, что приличной женщине лучше бы проходить мимо, не поднимая глаз. Не потому, что уверенный – уверенных мужчин я видела достаточно. И даже не потому, что с ним искрило.

Меня тянуло к нему, потому что он был живым в очень мужском, редком смысле. В нём не было той мягкой липкости, которой часто маскируют пустоту. Не было заученных приёмов, наигранной лёгкости, удобной болтовни. Он не пытался нравиться всем. Он просто был. И от этого рядом с ним мне хотелось быть настоящей тоже – а это уже почти интимнее, чем поцелуи.

Всю ночь я думала, что делать дальше.

Утром Вселенная решила, что раз мне и так мало эмоциональной турбулентности, нужно подкинуть ещё одну.

В одиннадцать двадцать в агентство вошла женщина. Та самая.

Высокая блондинка из переговорной.

Я узнала её сразу – по осанке, по уверенной походке, по тому самому светлому пальто, которое, казалось, создано не для защиты от холода, а для того, чтобы окружающие оценили уровень ткани и самообладания хозяйки.

Она остановилась у стойки, скользнула по мне взглядом и вежливо улыбнулась.

– Добрый день. Мне нужна Лада.

– Это я, – ответила я.

– Прекрасно. Меня зовут Алина.

Можно было не уточнять.

Кира в соседнем кабинете, судя по тому, как затих стук клавиш, уже превратилась в слуховую разведку стратегического назначения.

– Чем могу помочь? – спросила я максимально ровно.

Алина чуть наклонила голову. Красивое движение. Отточенное. Женщина, которая умеет входить в комнату так, чтобы уже через секунду чувствовать себя в ней хозяйкой.

– Я бы хотела поговорить. Если у вас есть несколько минут.

Несколько минут у меня были. Спокойствия – уже нет.

Я провела её в переговорную. Ту самую, где Роман впервые сидел напротив меня и смотрел так, будто я уже стала для него проблемой. Теперь, похоже, проблемы приходили комплектом.

Алина села, не снимая перчаток. Это почему-то задело.

– Не буду ходить вокруг да около, – сказала она. – Вы виделись с Романом.

– Да.

– И, насколько я понимаю, не только по рабочим вопросам.

Вот так. Без предисловий. Без намёков. Она не проверяла почву – она уже считала её своей.

– Насколько вы понимаете? – спросила я.

– Достаточно.

– Тогда, возможно, вы знаете больше меня.

Её улыбка стала чуть тоньше.

– Я знаю Романа давно.

– Поздравляю.

– Это не поздравление.

– Тогда что?

– Предупреждение.

Я откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

– Как интересно.

– Вы мне не нравитесь заранее, – произнесла она спокойно. – Но дело не в этом. Я просто не хочу, чтобы вас втянули в ситуацию, в которой вы не ориентируетесь.

– А вы, значит, ориентируетесь.

– Лучше вас.

В эту секунду я неожиданно успокоилась. Полностью. Женское самолюбие – великое топливо для трезвости. Пока ты просто нервничаешь, тобой можно управлять. Но стоит другой женщине прийти к тебе с выражением «я знаю, как для тебя лучше», и в тебе просыпается что-то древнее, красивое и очень устойчивое.

– Тогда расскажите, – сказала я. – С интересом послушаю.

Алина выдержала паузу.

– Роман не из тех мужчин, которые ищут лёгких связей. Если он проявил к вам интерес, значит, ему действительно любопытно. Но у него есть одна проблема: он не отпускает. Даже когда не уверен, что хочет остаться. Даже когда сам не до конца понимает, что чувствует.

Я молчала.

– Он привык брать ответственность на себя, решать, контролировать, входить в любую историю как человек, который всё выдержит. На практике это означает, что рядом с ним либо очень спокойно, либо очень больно. Середины почти не бывает.

– Вы его любите? – спросила я.

Она посмотрела на меня пристально.

– Нет.

Солгала.

Я поняла это сразу. Не по словам. По паузе перед ними. По тому, как напряглась её линия рта. По тому, как холоднее стал взгляд.

– Тогда зачем вы здесь?

– Потому что не люблю, когда из-за мужского эго страдают женщины, которые не успели понять, во что влезли.

– Какая благородная миссия.

– Не язвите.

– А вы не приходите ко мне с лекциями.

Алина встала.

– Вы молодая, красивая и, судя по всему, упрямая. Наверное, вы всё равно меня не услышите. Но я скажу последнее: если Роман идёт к вам слишком быстро, значит, у него внутри что-то сломалось раньше, чем вы появились. И не факт, что вы захотите это чинить.

Она направилась к двери. Я тоже поднялась.

– Спасибо за заботу, – сказала я.

Она остановилась вполоборота.

– Это не забота. Это женская солидарность.

– Нет, – ответила я. – Это ревность, завёрнутая в хорошие манеры.

Её лицо не дрогнуло. Но глаза стали жёстче.

– Возможно, – произнесла она. – Удачи вам, Лада.

– И вам.

Когда дверь за ней закрылась, я выдохнула так, будто всё это время держала внутри раскалённый воздух.

Через три секунды в переговорную влетела Кира.

– Так, я официально готова убивать. Что она хотела? У неё есть кольцо? Дети? Ипотека? Общий кот? Наследственный замок? Не молчи!

Я села обратно и потёрла виски.

– Она пришла предупредить, что он сложный.

Кира замерла.

– Что, прости?

– Что слышала. Сказала, что он не отпускает, даже когда не уверен, чего хочет, и что с ним либо спокойно, либо больно.

– Ого, – медленно выдохнула Кира. – То есть она пришла и сама сделала его в твоих глазах ещё интереснее?

– Фактически – да.

– Господи, какая стратегическая ошибка.

Я невольно рассмеялась.

– Смешно тебе.

– Очень. Потому что, Лада, если бы мне мужчина нравился и я захотела бы его отбить у соперницы, я бы не стала описывать его как опасного, сложного и эмоционально властного. Это же прямая реклама для женщины с твоим вкусом.

– У меня нет такого вкуса.

– Конечно. Поэтому ты уже полчаса сидишь с лицом человека, который мысленно примеряет чужое предупреждение на свою личную катастрофу.

Я прикрыла глаза.

– Что мне делать?

– Ничего.

– В смысле?

– В самом буквальном. Не беги к нему. Не пиши первой. Не устраивай сцен. Просто живи. Если он действительно идёт к тебе не всерьёз, всё рассосётся само. Если всерьёз – он появится.

Я кивнула. Разумно. Спокойно. Правильно.

Ровно через сорок минут Роман позвонил.

Я уставилась на экран, как будто там светилось не имя, а прямой приказ судьбы.

– Не бери сразу, – зашипела Кира. – Пусть подождёт три гудка. Это вопрос уважения к себе.

– Ты безумна.

– Бери на четвёртом.

Я взяла на третьем.

– Да?

– Добрый день, Лада.

– Добрый.

– У вас был гость.

Так. Значит, он уже знает.

– Был, – ответила я.

– И что сказала Алина?

– А вы не хотите сначала спросить, всё ли со мной в порядке?

– Если бы было не в порядке, вы бы сейчас не отвечали таким ровным тоном.

– Самоуверенно.

– Реалистично.

Я подошла к окну. Внизу тянулся городской поток, люди торопились по своим жизням, а я стояла с телефоном у уха и чувствовала, как снова попадаю в его поле.

– Она сказала, что вы сложный мужчина, – произнесла я. – И что с вами либо спокойно, либо больно.

На другом конце была короткая пауза.

– Это всё?

– А вам мало?

– Нет. Просто ожидал большего.

– Например?

– Например, что она скажет, будто я бессердечный, холодный и в принципе плохо влияю на окружающую среду.

– Вы сейчас шутите?

– Пытаюсь.

– Плохо получается.

– Тогда без шуток. Мне жаль, что она пришла к вам. Я не знал.

– Верю.

– И?

– И это не отменяет того, что она пришла.

– Я поговорю с ней.

– Не надо.

– Почему?

Я прижалась лбом к прохладному стеклу.

– Потому что я не хочу, чтобы мужчины что-то за меня выясняли. Если вы хотите быть в моей жизни, Роман, то разговаривать нужно со мной, а не вокруг меня.

Он замолчал.

Потом очень тихо сказал:

– Принято.

Чёрт.

Вот этим своим спокойным «принято» он каждый раз пробивал во мне брешь.

– И ещё, – добавила я. – Я не собираюсь вас ни у кого отбивать.

– Меня не нужно отбивать.

– Вот и хорошо.

– Но есть одна проблема.

– Какая?

– Я уже, кажется, сам иду к вам.

Господи.

– Вы всегда говорите так невыносимо прямо? – спросила я.

– Только когда уже поздно притворяться.

Я прикрыла глаза.

– Это очень плохая стратегия для женщины, которая хочет оставаться разумной.

– А вы хотите?

Я не ответила.

Потому что в этот момент уже не была уверена.

–

Глава 6. Маршрут с пересадкой

Лада.

После разговора с ним мне стало одновременно легче и хуже. Легче – потому что он не ушёл в оборону, не начал обесценивать ситуацию, не сделал вид, что женские разборки – это что-то незначительное и смешное. Хуже – потому что он снова сказал ровно то, что не следовало бы говорить мужчине, который не собирается становиться важным.

«Я уже, кажется, сам иду к вам».

Нормальные люди после таких фраз делают шаг назад.

Я же, похоже, стояла и ждала, когда он подойдёт ближе.

Чтобы не сойти с ума окончательно, я ушла в работу с головой. В прямом смысле. Буквально. До вечера у меня было три консультации, одна истеричная семья с визой в Испанию, пара с медовым месяцем в Черногории и женщина, которая сорок минут выбирала между октябрём в Тоскане и ноябрём на Мадейре, но на самом деле просто хотела, чтобы ей кто-нибудь сказал, что развод – это ещё не конец света.

– Берите Тоскану, – сказала я ей под конец. – Там воздух помогает не драматизировать.

– Вы уверены? – спросила она.

– Нет. Но там вино и красивые пейзажи. Иногда этого достаточно.

Она ушла благодарной, а я поймала себя на том, что говорю чужим людям то, чего сама себе сказать не умею.

Кира, разумеется, следила за моим внутренним распадом с нехорошим энтузиазмом.

– Ты сегодня странная, – заявила она, когда мы обе наконец выбрались на кухню с кофе.

– Уточни.

– Улыбаешься в пустоту. Замираешь на полуслове. Дважды вместо имени клиента чуть не сказала «Роман».

– Не было такого.

– Было. Я слышала. Ещё немного – и ты начнёшь рисовать его фамилию на полях блокнота.

– Кира.

– Что?

– Иногда я думаю, что тебе нужно меньше знать о людях.

– А я думаю, что тебе нужно перестать играть в холодную женщину. У тебя плохо получается.

Я открыла холодильник, достала бутылку воды и молча сделала несколько глотков.

– Он позвонил мне после Алины, – сказала я наконец.

– И?

– И не стал ничего объяснять лишнего. Просто признал, что не знал, и… услышал.

– Вот видишь. Уже лучше, чем половина рынка.

– Ты меня сейчас утешаешь или продаёшь ему рейтинг?

– Я смотрю на факты. Пока он не врёт, не юлит и не делает вид, что у тебя истерика на пустом месте.

– Может, это временно.

– Может. Но пока у тебя есть не теория, а живой мужчина, который идёт к тебе сам. Это редкость. Обычно они либо мнутся, либо берут напором, либо исчезают после первого напряжённого разговора.

Я закрыла бутылку и уставилась на неё, как на сложное философское явление.

– Мне всё равно страшно.

Кира смягчилась.

– Это нормально. Ты не влюбляешься в него по расписанию. Ты просто чувствуешь, что почва под ногами уже не такая твёрдая, как раньше. Но, Лад… – она коснулась моей руки. – Иногда хорошие вещи именно так и начинаются. Не удобно. Не безопасно. Не по плану.

В этот момент мой телефон снова завибрировал.

Я уже знала, от кого.

Роман Ветров:

Вы сегодня освободитесь раньше девяти?

Я прикусила губу.

Зависит от того, зачем вам это знать.

Хочу украсть вас хотя бы на час.

– О-о-о, – протянула Кира, даже не видя текста. – По лицу читается, что там что-то мерзко обаятельное.

– Он хочет меня украсть.

– Ну наконец-то хоть кто-то оценил, какой ты дефицит.

Я вздохнула и напечатала:

Я работаю.

Я тоже. Но это не мешает мне хотеть вас видеть.

Чёрт бы его побрал.

На час – могу. После восьми.

Ответ пришёл мгновенно:

Тогда в 20:15 буду у агентства. И, Лада…

Пауза.

Новое сообщение.

Не спорьте сегодня со мной слишком много. Я и так на пределе.

Я уставилась на экран.

– Всё, – торжественно прошептала Кира. – Я его уже боюсь и уважаю.

– Почему у всех вокруг так быстро складываются к нему чувства?

– Потому что у него, видимо, редкая способность не тратить чужое время. А ещё потому, что тебе от него явно сносит крышу.

Я ничего не ответила.

Потому что спорить с очевидным уже становилось утомительно.

К восьми вечера я снова выглядела так, будто не собиралась никого впечатлять, но всё равно почему-то надела тёмное платье, длинное пальто и серьги, которые делали шею тоньше. Самообман – древнейшее женское искусство.

Он приехал вовремя.

Я вышла, и он сразу открыл мне дверь машины, но, прежде чем я села, задержал взгляд на моём лице.

– У вас был тяжёлый день.

– Это комплимент или диагноз?

– Наблюдение.

– А я думала, вы сегодня постараетесь не быть слишком внимательным.

– Я старался. Не вышло.

Я села в машину, чувствуя, как от одной этой спокойной фразы внутри уже снова всё приходит в движение.

– Куда мы едем? – спросила я, когда он тронулся с места.

– Есть место. Там тихо.

– Вы маньяк на фразе «там тихо».

– А вы всё ещё садитесь в машину.

– Это моя большая ошибка.

– Или лучшая за неделю.

Я отвернулась к окну. Чисто чтобы не улыбаться.

Место оказалось небольшим гастробаром на крыше старого дома. Никакой показной модности, никаких толп, никакого грохота. Тёплый свет, панорамные окна, вид на вечерний город и столик в углу, будто заранее ждавший только нас.

– Вы точно не любите лишнее, – заметила я, когда мы сели.

– Не люблю.

– А меня почему приглашаете уже второй раз?

– Потому что вы лишней не ощущаетесь.

И снова. Снова это его умение говорить в лоб так, будто он просто сообщает факт, а не втыкает мне под рёбра что-то острое и горячее.

– Опасно разговариваете, Роман.

– Вы тоже.

– Это неправда.

– Правда. Вы просто делаете это через сарказм.

Нам принесли меню, но выбор сегодня был уже не главным. Сегодня в воздухе висело другое напряжение – более плотное, зрелое, как перед грозой. После Алины мы оба понимали, что игра в лёгкость немного закончилась.

– Расскажите мне о ней, – сказала я, не глядя в меню.

Он отложил карту вин.

– Хотите именно сейчас?

– Хочу не выдумывать лишнего.

Роман кивнул.

– Алина была помолвлена с моим старшим братом. Давно. Потом они расстались. Не красиво, не тихо, без дружбы на прощание. Но через время так сложилось, что она всё равно осталась в орбите семьи – по работе. Она хороший специалист. Жёсткий. Рациональный. Иногда слишком. Всё.

– И всё?

– Всё.

– Она вас любит.

Он посмотрел на меня спокойно.

– Возможно.

– А вы?

– Нет.

Я всматривалась в его лицо, пытаясь поймать хоть малейшую тень лжи. Не поймала.

– А раньше?

Он чуть отвёл взгляд.

– Раньше я был занят своей жизнью.

– Очень дипломатично.

– Очень честно.

– То есть вы никогда…

– Нет, Лада. Я с ней не был.

Я сделала вдох, сама не заметив, как сильно ждала именно этого ответа.

– Почему тогда она так себя ведёт?

– Потому что привыкла считать, что понимает людей лучше, чем они сами. И потому что не любит терять влияние.

– И я её раздражаю?

– Вы раздражаете многих. Но мне это нравится.

Я прищурилась.

– Вы опять съезжаете в опасную зону.

– Я предупреждал, что я на пределе.

– От чего?

Он подался вперёд, опираясь локтями о стол.

– От того, что всё время думаю о вас, а вы то злитесь, то исчезаете, то смотрите так, будто сейчас поцелуете, а потом сразу же ставите стену.

У меня мгновенно пересохло во рту.

– Это нечестно.

– Почему?

– Потому что вы говорите то, что я сама себе запрещаю даже думать.

– А вы попробуйте не запрещать.

Вот так просто.

Как будто это вообще возможно.

Вечер шёл странно. Мы ели, говорили, иногда замолкали, и это молчание не давило – оно было наполненным. Я узнала, что он ненавидит бессмысленные совещания, умеет готовить мясо лучше большинства шефов, не выносит навязчивых людей и почему-то любит ночные дороги. Он узнал, что я боюсь разочарований сильнее одиночества, в школе мечтала уехать в Италию и до сих пор, когда устаю, пересматриваю фотографии чужих отелей как средство психотерапии.

Иногда он смотрел на меня так внимательно, что я сбивалась с мысли.

– Не делайте так, – сказала я в какой-то момент.

– Как?

– Будто пытаетесь запомнить моё лицо.

Он ответил не сразу.

– Я и пытаюсь.

Я замолчала.

Потом всё-таки спросила:

– Зачем?

– Потому что чувствую, что это только начало, а мне уже мало.

И вот после этого у меня впервые за всё время не нашлось даже сарказма.

Позже, когда мы уже вышли на улицу и стояли у машины, воздух был холодным, почти зимним. Город шумел внизу, а здесь, у тёмного фасада, было странно тихо.

– Спасибо, – сказала я. – Сегодня было… спокойно.

Он подошёл ближе.

– Для вас это редкость?

– В последнее время – да.

– Для меня тоже.

Мы стояли слишком близко. Я чувствовала его тепло даже сквозь пальто. И всё, что было между нами эти дни – взгляды, недосказанности, раздражение, напряжение, притяжение – вдруг стало почти осязаемым.

– Лада.

– Что?

– Если я вас сейчас поцелую, вы снова скажете, что это слишком быстро?

Я подняла глаза.

– А если скажу?

– Всё равно поцелую.

– Самоуверенно.

– Честно.

Я знала, что должна отступить. Хоть на шаг. Хотя бы для приличия. Хотя бы чтобы сохранить видимость контроля.

Вместо этого я прошептала:

– Тогда не спрашивайте.

И он поцеловал меня.

Не резко. Не жадно. Не как мужчина, который просто давно хотел. Хуже.

Как мужчина, который уже слишком вовлечён.

Его ладонь легла мне на шею, пальцы скользнули к затылку, удерживая мягко, но без шанса на побег. Он целовал меня медленно, глубоко, с той самой опасной сдержанностью, от которой у меня почти сразу ослабли колени. Не требовал – втягивал. Не давил – забирал по собственной воле.

Я первой задохнулась.

Оторвалась, прижавшись лбом к его плечу.

– Вот теперь всё плохо, – прошептала я.

Он тихо выдохнул мне в волосы.

– Нет, Лада.

– Почему?

– Потому что теперь хотя бы честно.

–

Глава 7. Слишком честно

Лада.

После поцелуя всё должно было стать либо проще, либо окончательно невыносимо. К сожалению, жизнь не выбирает между крайностями, если можно выдать обе сразу.

Я вернулась домой и первые десять минут просто стояла в прихожей, прижавшись спиной к двери. Пальто всё ещё пахло улицей, городом и чуть-чуть им. Губы горели. Сердце билось так, будто я не целовалась, а бежала в гору.

– Великолепно, – сказала я в темноту. – Просто великолепно, Лада. Ты взрослая, умная, осторожная женщина. Именно поэтому дала себя поцеловать мужчине, от которого у тебя подкашиваются ноги уже вторую встречу подряд.

Телефон завибрировал, когда я только дошла до кухни.

Роман Ветров:

Теперь вы дома?

Я закатила глаза. Разумеется, он напишет. Разумеется, не даст просто переварить этот вечер в одиночестве. Разумеется, я отвечу.

Да.

Хорошо.

Я уставилась в экран.

И всё?

Ответ пришёл не сразу.

Если напишу всё, что хочу, вы не уснёте.

Чёрт.

Я села на край стула, прижала телефон к колену и несколько секунд просто дышала.

А если я уже не усну?

Пауза.

Потом:

Тогда виноват я.

Нет, ну это уже издевательство.

Я набрала:

Вы всегда так действуете на женщин?

Нет.

Опять «нет»? Это ваше любимое слово.

С вами – да. Потому что с вами мне приходится всё время опровергать то, что вы сами себе придумали.

Я прикусила губу.

Он был прав. И от этого хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжёлым.

И поцеловать снова.

– Боже, как плохо, – пробормотала я, выключая экран и отбрасывая телефон на стол.

Спала я снова отвратительно. Но уже по другой причине.

На следующее утро мир выглядел так, будто ничего не случилось. Ноябрь, серое небо, люди в метро, кофе в бумажных стаканах, шум офиса. И только внутри меня всё было сдвинуто на несколько градусов. Не критично. Но достаточно, чтобы привычное положение вещей больше не возвращалось.

Кира поняла всё сразу.

– Ты целовалась, – сказала она, едва я вошла.

– Доброе утро.

– Даже походка другая.

– Замолчи.

– Он хорошо целуется?

Я бросила сумку на стол.

– Слишком.

– Ну всё, – трагически вздохнула Кира. – Значит, ты пропала окончательно.

– Я ещё здесь.

– Телом – да. Душой уже где-то между его машиной и твоей моральной обороной.

Я не стала спорить. В этом уже не было смысла.

В полдень Роман не написал. В час – тоже. В два я поймала себя на том, что начинаю раздражаться.

– Нельзя так быстро привыкать к мужскому вниманию, – отчитала меня Кира, когда я в третий раз без причины разблокировала телефон.

– Я не привыкла.

– Конечно. Поэтому проверяешь экран так, будто он там должен вырасти сам.

– Может, он занят.

– Может. А может, решил не душить тебя сообщениями.

Это было слишком разумно, чтобы мне понравиться.

Он написал только в пять вечера.

У меня срочная поездка за город. Вернусь поздно. Не теряйте меня раньше времени.

Я перечитала сообщение дважды.

Не теряйте меня раньше времени.

Словно уже имел право такое писать.

Словно между нами уже возникло что-то, что можно потерять.

Я ответила не сразу.

С чего вы взяли, что я собиралась?

Вы умеете резко отступать. Я запомнил.

Это правда. И меня это разозлило.

Тогда считайте, что сегодня я великодушна.

Спасибо. Постараюсь заслужить это очно.

Я отложила телефон, но раздражение не ушло. Потому что за этой его прямотой всё равно оставалось пространство, в которое легко было провалиться. Он явно шёл ко мне. Но как далеко? И с чем внутри? И не станет ли в какой-то момент слишком много этого контроля, этой уверенности, этой его мужской силы, под которую так легко расслабиться и так трудно не попасть целиком?

Ближе к вечеру работа закончилась неожиданно рано. Марина Павловна уехала на отраслевую встречу, Игорь с клиентами завис в консульском отделе, а у нас с Кирой впервые за неделю образовался почти свободный час.

– Идём выпьем кофе, – сказала она. – Тебе надо проветрить голову.

Мы вышли в маленькую кофейню за углом. Там пахло корицей, жареным зерном и чужими разговорами. Мы сели у окна, и я только успела сделать первый глоток, как дверь открылась и внутрь вошёл Антон.

Вот ведь день.

Антон был моим бывшим. Тем самым «правильным маршрутом», который оказался тупиком с красивой вывеской. Высокий, опрятный, обаятельный в том формате, который нравится мамам, коллегам и женщинам на старте, пока они не узнают, что за улыбкой скрывается трусоватый эгоизм. Рядом с ним сейчас шла та самая новая любовь – светловолосая, аккуратная, с лицом человека, который ещё не понял, что рекламная версия мужчины скоро закончится.

Антон увидел меня сразу.

Замер.

Улыбнулся – чуть неловко, но всё ещё привычно самоуверенно – и направился к нашему столику.

– Лада. Привет.

Вот этого мне только не хватало.

– Привет, – ответила я ровно.

– Не ожидал тебя увидеть.

– Мир тесен.

– Да… – он покосился на Киру, на мою чашку, на пальто, будто искал, насколько я разбита. – Как ты?

Кира медленно отставила свой кофе. Я уже знала этот взгляд. Она мысленно надевала боевые доспехи.

– Отлично, – ответила я. – А ты?

– Тоже неплохо. Это… – он коснулся локтя своей спутницы. – Полина.

– Очень приятно, – сказала я.

Полина улыбнулась сдержанно. Не виновата же она, в конце концов.

– Мы как раз мимо шли, – зачем-то пояснил Антон. – Решили зайти.

– Удачное решение, – кивнула Кира таким тоном, что можно было порезаться.

Антон кашлянул.

– Я, кстати, хотел ещё раз извиниться за… ну, за всё, как вышло.

Вот тут мне стало смешно. Не весело. Именно смешно. Мужчины почему-то обожают приносить извинения тогда, когда уверены, что вред уже нанесён и можно аккуратно снять с себя часть моральной ответственности.

– Не стоит, – сказала я. – Всё уже вышло.

– Я правда не хотел тебя задеть.

– Но задел.

Он помолчал.

Полина, кажется, почувствовала, что в этом месте лучше бы раствориться, но уже было поздно.

И в этот момент на столе завибрировал мой телефон.

Я опустила взгляд.

Роман Ветров:

Я, возможно, вернусь раньше. Где вы?

Вот так.

Как по заказу.

Я даже не сразу поняла, что улыбаюсь. Совсем чуть-чуть. Но Кира заметила и чуть не поперхнулась от восторга.

– Всё в порядке? – спросил Антон, уловив перемену.

– Более чем, – ответила я, не отрывая глаз от экрана.

И впервые за всё это время почувствовала не боль, не злость и не желание что-то доказать бывшему. А чистое, ровное, почти пугающее безразличие.

Похоже, моя жизнь действительно уже повернула в другую сторону.

–