Текст книги "Люби сильнее (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
– Не гони, – отсекаю, врубаясь в то, что она реально ищет пути отступления. – Ты загубишь мою дорогу в органы.
– Правда? Ты собираешься?
Жадно прикладываюсь к переданной бутылке. Пока святоша наворачивает мороженое, прикидываю, что делать дальше.
– Нет, – не хочу примешивать в наши и без того сложные отношения вранье. – Не собираюсь. Спорт тоже думаю слить.
– Значит, останешься в «СтройГраде»?
Окончательного решения так и не принял. К этой теме вырулил без подготовки.
– Кто-то ведь должен, – пожимаю плечами.
И внимательно слежу за реакцией Маруси.
Она удивляет.
– Можно я, когда закончу универ, тоже к вам? С тобой хочу…
Блядь, ведь правда еще не думал, как и что, а святоша так все повернула, что я ее стараниями яркие долгосрочные перспективы рисую.
– Можно.
Маруся счастливо улыбается, а я на автомате подношу к губам бутылку. Совершаю большой глоток вина и наклоняюсь к ней, чтобы поцеловать. Она, пискнув от неожиданности, резко дергается и что-то сваливает с полки. Смеется и обратно ко мне бросается. Закидывая руки за шею, сама ртом прижимается.
Сердце тут же срывается и наполняет грудь жарким томлением.
– Тихо ты… Завалимся… – шепчу в промежутках между дикими поцелуями.
– А я хочу тебя завалить… – учащенно дышит, но, помимо поцелуев, умудряется еще и смеяться.
Будто с цепи сорвалась. Не понимает, где мы находимся. Целует так, что я и сам забываю. Ладонью по джинсам моим курсирует. Члена не касается. Но в опасной близости трется, словно специально дразнится.
– Титоша, бля… Тормозни…
– Нет… Целуй меня… Целуй…
Целую, конечно. Сжимая затылок, сливаю ее лицо со своим. Пожираю сладкие и пухлые губы.
– Это мороженое такое холодное, а вино такое пьянящее… Уф… Грей меня… Грей…
Сцепляясь ртами, смещаемся и снова что-то скидываем на пол. Слишком много шума в пустом зале производим.
– Святоша… – мягко ее отпихиваю.
Она усмехается, и пока я, как придурок, пялюсь на ее раскрасневшиеся губы, вопрошает самым невинным голоском:
– А за секс в общественном месте могут закрыть?
– Маруся, твою мать… – выдыхаю почти со стоном.
– Что? – и хохочет. – Я аморальная, ды-а-а?
– Домой пошли, аморальная, – поднимаясь, вздергиваю ее за собой.
– Я не хочу домой…
– Давай, давай, – собираю устроенный нами беспредел, хватаю ее за руку и решительно веду в сторону касс. – По дороге тебе кое-что покажу, – умасливаю, зная, что Машке нужна эта пилюля.
– Последний раз, когда я это слышала… Ой-й, охрана! – так орет, будто мы реально что-то противозаконное сотворили.
Охранник и без того, очевидно, шел с целью проверки. Уж слишком долго нас не было. После верещания и вовсе капитально напрягается.
– Все нормально, мужик. Мы платим и уходим, – иду на опережение. – Держи на пиво и прости за беспокойство, – сую ему двухсотку.
Мысленно возлагаю трехэтажные народные молитвы, чтобы Маруся не выкинула перед ним какой-то финт. К счастью, срабатывает. Молчит она до самой кассы. Там вновь расходится. Срывает с витрины огромную упаковку презервативов, тюбик крема и две шоколадки. Выкладывая на ленту, мило улыбается заметно взмокшей в нашем присутствии кассирше.
– Вы нас узнали! – восклицает Титоша в притворной панике. – Вот это палево, ух!
Тетка застывает, словно ее на паузу поставили. Бегают только глаза: от Машки ко мне. Представляю, как вертятся шестеренки в ее застывшем мозгу, пока она пытается идентифицировать в нас каких-то важных персон.
– Уймись, – выдергиваю у Маруси из рук вторую упаковку «Дюрекса» и возвращаю обратно.
– Но эти с запахом клубнички!
– Я тебе без них дома «клубнику» устрою.
– Ладно… Но очки не отдам, – цепляет на нос солнцезащитные вайфареры. – Меня уже и так все узнали. Ужас-ужас!
– Маруся… Матом тебя прошу, успокойся.
– Свят-свят Маруся! – со смешком разводит руки.
Протяжно вздыхаю, в то время как подмывает вместе с ней смеяться.
– Очки.
– Нет!
– Пробей ты очки, стрекоза, – поясняю терпеливо.
– А… Да, – спохватывается. Наклоняется к кассирше. – На мне, пожалуйста, – заговорщицким пониженным тоном.
Женщина подносит к висящей у ее виска этикетке сканер и вносит очки в список покупок. Чтобы предотвратить бесконечное пополнение на ленте, девчонку мою аморальную приходится внаглую пропихнуть к выходу.
Она идет без остановки прямиком к двери, хотя я прошу подождать. Расплачиваюсь на бегу. Подхватываю пакет. Еще раз расшаркиваюсь в извинениях, научила-таки Маруся, вашу мать. Ловлю ее уже на парковке. Рассекает в своих новых очках, как мелкий пони с шорами на глазах.
Не могу сдержаться. Подзывая ее свистом, тихо смеюсь.
– Что-нибудь видишь?
– Нет, – размахивает руками и тоже хохочет. – Я в бункере.
– Сюда иди, – поймав ладонь, тяну ее в сторону многоэтажек. – В бункере она…
Пьяненькая Титова на все отзывается смехом и плещет энтузиазмом.
– А что мы будем делать? Пропустим свадьбу? Ты придумал, как?
– Придумал.
– Я тебя люблю!
25
Мария
У меня кружится голова. И это началось задолго до набега на магазин. Так что всему виной не только алкоголь. Мой Ярик… Мы снова вместе, как когда-то. Всецело и безраздельно. Слов не надо, просто чувствую это.
После панической атаки, которая случилась со мной на свадьбе, эти ощущения сродни наркотической эйфории или легкому сумасшествию. Нет слов, чтобы описать все, что с нами происходит. Каждую минуту, каждую секунду рождается что-то новое. Большее… Многим большее.
Ярик приводит меня на детскую площадку.
– Сними очки, чтобы осмотреться, – посмеиваясь, просит он. – Серьезно, Маруся.
– Вижу я достаточно, – заявляю и спотыкаюсь, как только Град меня отпускает. Он, конечно, успевает поймать, прежде чем перемахиваю через ограждение песочницы. Ржет, и мне весело. – Ладно. Окей, убедил, – закидываю очки на макушку. – О, и правда, так светло вокруг!
– Постой секунду.
Яр забирается на одно из сидений карусели «Ромашка», бросает под ноги пакет и, приподнимая меня за талию, усаживает к себе на колени.
Без каких-либо дополнительных указаний, обвиваю его руками и ногами. Не сговариваясь, устремляемся друг к другу и начинаем целоваться. Очки слетают, не пытаемся их поймать. Дыхание вмиг сбивается. Пульс разгоняет густую и горячую кровь. Головокружение усиливается.
С упоением касаюсь его горячей кожи, вдыхаю запах, впитываю тепло и силу.
– Ярик, Ярик… – шепчу ему, когда разрываем поцелуй, чтобы восстановить дыхание. В глаза заглядываю. – Ты поехал за мной… – возвращаюсь к самому главному.
Он смотрит в ответ, но ничего не говорит.
– Качай меня, – прошу с улыбкой.
– Качаю.
Перехватывая находящееся за моей спиной рулевое колесо, Яр медленно раскручивает карусель, а я кладу ему на плечо голову и счастливо вздыхаю.
– Давай вино допьем, – предлагаю немногим позже.
– Маруся, а тебе не хватит? – не может не дразнить меня.
– Что? Я чувствую себя отлично!
– Это сейчас. А завтра?
– Пф-ф… Плевать, что завтра будет.
– Кстати, технически уже сегодня, – занудствует Ярик, извлекая из пакета бутылку.
Выдергивая пробку, первым отпивает. Пока я делаю два небольших глотка, трясет в воздухе упаковкой презервативов.
– Ты зачем их купила?
– Захотелось… – мычу неопределенно. Затем все же признаюсь: – Никогда их близко не видела, не держала в руках…
– Да ну… Немного потеряла, свят-свят Маруся.
– Так много или мало?
– Будем восполнять?
Когда киваю, срывает защитную пленку и выдергивает из упаковки всю ленту. Поддевает зубами фольгу и вытаскивает наружу латексный кружок.
– На чем раскатывать будем? – спрашивая, губы облизывает и ухмыляется.
– Дай мне.
Забирая, оглядываю со всех сторон. Затем пристраиваю на вытянутых пальцах и раскручиваю.
– Маруся, блин… – шипит Ярик сквозь зубы.
– Что?
– Что ты творишь? – сипловато смеется.
– Мне интересно!
– Лады, – выдыхает сдавленно. – Балуйся.
Сам тем временем открывает второй презерватив и надувает его как шарик. Тут уж мы оба хохочем.
– Чувствую себя каким-то пиздюком, – качает головой Ярик.
– Ну и что?! – машу розоватым пузырем. – Прикольно!
– Да уж…
Вновь раскручивает карусель. А я, обнимая его свободной рукой, шепчу, теряя на эмоциях стыд:
– Ярик, у меня от тебя все болит, но я снова хочу…
Эта фраза рождает между нами новую бурю.
– Ох, черт… Маруся, здесь молчи.
Затискивая в кулаки мою футболку, толкает ближе к себе и прижимается губами к шее.
– Чего? – смеюсь, позволяя ему всасывать кожу, с явным намерением оставить следы нашей обоюдной страсти.
Как будто их после секса мало…
– Кажется, ты меня всю пометил.
– Тебе кажется, – хрипит Яр, обдавая мою влажную кожу горячим дыханием. – Еще не всю.
Просовывает ладони за пояс шорт и сминает пальцами ягодицы.
– Ах… Сегодня я все отдам, Яричек…
– Только сегодня?
Прежде чем ответить, пожимаю плечами.
– Не знаю, в каком настроении проснусь утром.
– Ты, блин, гонишь, Маруся? – выдыхает целый ворох разрозненных эмоций. До боли стискивает. – Когда прекратишь открещиваться?
– Я не открещиваюсь. Буду с тобой всегда, – заявляю предельно честно. – Просто не каждый день столь очевидно.
– Ох, Маруся… Наполовину мне не нужно, помнишь?
– А у меня не половина. У меня полтора, чувствуешь?
– Чувствую, что снова падаем.
– Да… – пробегаюсь кончиками пальцев по его губам и колючему подбородку.
– Уже не страшно?
– Страшно, – не собираюсь лгать. – Но по-другому как?
– По ходу, никак.
Ненадолго умолкаем. Обнимаясь, тремся друг о друга. Шумно дышим, издаем какие-то звуки, шепчем рвущуюся из распахнутых душ романтическую чушь. Ничего важного, но отчего-то весомо:
– Хочу в тебя…
– Хочу тебя…
Затем, словно сорвавшись, вновь целуемся. Карусель на месте стоит, а мне кажется, что кружится. Вертится со скоростью света. Обновление, обновление… Только ничего не дает эта перезагрузка. Чувства и эмоции лишь нарастают. Ярик давит мне на бедра, вжимает промежностью в свой пах. Я пробираюсь ему под футболку, неосознанно царапаю спину. Смертельно оголодавшие за время длительной разлуки, никак насытиться не можем. Просим и требуем. Не получается соблюдать хоть какую-то осторожность. Желания все благие намерения рвут.
– Ты будешь писать мне милые эсэмэски? – спрашиваю, когда берем небольшую передышку.
– Насколько милые?
– Как раньше.
Градский смеется и качает головой.
– Давай по-чесноку, святоша. Не считаю, что они были милыми. Скорее, пошлыми.
– А мне нравилось, – признаюсь и смущаюсь.
Ведь то, что я чувствовала до бункера, казалось тогда чем-то запретным.
– Ладно, Маруся, ладно. Дыши ты, не зажимайся, – Яр вроде дразнит меня и вместе с тем успокаивает. – Хочешь, напишу первую прямо сейчас?
– Давай!
Заведя руки мне за спину, быстро набивает сообщение. Жду, пока телефон в кармане издает короткий сигнал, и, изворачиваясь, не скрывая любопытства и нетерпения, бросаюсь читать.
Ярослав Градский: Пошли домой, трахаться.
– Ярик… – это стон со смехом.
– Да? – подергивая бровями, ухмыляется хулиган. – Да?
– Да!
Дома наше безумие окончательно за рамки вырывается. Что творим, трудно передать нормальными словами. Ярик меня трогает и целует в самых сокровенных местах. Ставит на четвереньки и в этом положении вылизывает. Мое тело пылает, но смущения в этом жаре – сотая часть. С Градом я, как было раньше, забываю обо всем на свете. Для нас не существует границ и запретов. Делаем то, что нам хочется, и премся от этих ощущений. Знаю, что Ярику нравится быть сзади. Даю ему это не просто с целью угодить, сама слетаю с катушек, едва он входит.
На первых толчках растягивает до боли. Из глаз слезы выкатываются. Дыхание с хрипом срывается. Но губы в кровь кусаю уже от удовольствия. Внутри такая буря разбивается, кажется, не хватит сил пережить. Улетаю в невесомую заоблачную даль, по факту будто отключаюсь.
И когда кричать уже не хватает дыхания, остается лишь мычать вечное:
– Люблю тебя…
26
Ярослав
Больше пятнадцати минут сидим в машине напротив центрального городского ЗАГСа. Маруся решиться не может, я не подгоняю. Тут уже важно то, что она приехала со мной. Значит, пойдет дело и дальше. Нужно терпение. Вот только, где его взять? Святоша смотрит через ветровое стекло прямиком на здание с крупной золотой надписью «Дворец торжественных событий» и нервно теребит подол цветастого платья. Громко молчит. Я будто мысли ее всполошенные слышу, потому сам словами не сорю. Напряженно тарабаню пальцами по рулю и жду, пока Машка созреет. Сама в руки свалится, уже проходили. И тут получится.
Убеждаю, убеждаю, убеждаю себя…
Хватаю с панели измятую пачку и выдергиваю сигарету. Подкуривая, глубоко втягиваю терпкую смесь успокоительного. Только ни хрена оно сейчас не присаживает. Задерживаю в легких, чтобы побольше осело. Толку ноль. Опустив стекло, выдыхаю в парующий воздух переработанный дым.
– Дай мне, – вдруг выпаливает Маруся.
Выхватывает из моих расслабленных пальцев сигарету, прежде чем я соображаю возразить. Подносит к приоткрытому рту, крепко зажимает губами и резко тянет. Вижу, как от усилия щеки западают, а между бровей формируется складка.
Кашель, слезы, потерянный взгляд… Жаль ее и одновременно по шее дать охота.
– Что ты делаешь? – забираю из дрожащих пальцев сигарету.
Сердито швыряю в окно.
Внутри яростная волна поднимается. За все сразу собираюсь Марусе вменить. Только не успеваю. Она выскакивает из машины. Я, естественно, без раздумий за ней. Не догоняя, нет. Наперегонки в ЗАГС бежим. Перемахивая через лужи, новый вызов формируем и на ходу принимаем.
Игра. Азарт. Безумие.
Все, как обычно.
Когда жениться будем, на свадьбе, буквально представляю, такой танец сбацаем, хрен кто поймет – любовь это или охота.
Ненадолго притормаживаем у двери нужного кабинета. Переглядываемся, с трудом переводя дыхание. Я жму на ручку и, подтягивая массивное дубовое полотно, пропускаю Марусю в прохладный зал.
Нам, конечно, как и всегда, везет на хромую ногу. Специалист дворца активнее нас оказывается. Осаждает с порога.
– Здравствуйте!
– Добрый день, – едва успеваем отбить положенные приветствия.
– Дождь еще идет? – припечатывает этим вопросом.
– Нет, – тяну после паузы.
Женщина сканирует нас взглядом. Словно рентген весь нутряк пробирает.
Машка и без того перепугана до дрожи, а тут еще встречают так, что обратно развернуться охота.
– Иди, давай, – подталкиваю ее вперед, не рискуя оставлять у двери.
– Сам иди, – в ответку меня толкает.
– Маруся, – шиплю, призывая к благоразумию. – Дыши и шагай.
– Дышу, – шумно демонстрирует. – И шагаю!
– Вы разводиться? – прилетает новый вопрос от регистратора, стоит нам двинуть к столу.
– Нет! – слишком яростно выпаливаем в один голос.
Теперь инспектор на нас глаза таращит.
– Жениться хотим, – поясняю я, намеренно приглушая голос.
– Значит, заключить брак?
– Именно.
Как тут не потерять терпение?
– Заявление будете писать?
– Можно как-то ускорить вступительный процесс? – говорить стараюсь без наезда, но предельно конкретно. – Дайте нам необходимые бумаги, мы заполним и что там еще…
Наконец, регистратор нам улыбается.
– В фойе на столе бланки и образцы. Заполняйте и с ним – ко мне.
– Отлично. Спасибо!
Хватаю Марусю за руку и тяну обратно к выходу. В фойе у ряда окон действительно находится длинный стол, а на нем – стопка заявлений.
Усаживаю святошу в угол и сам опускаюсь на соседний стул. Подсовываю ей первой заполнять. Сердце безумно стучит, когда попутно читаю и окончательно статус примеряю. Только прусь я недолго. В самом конце, в графе «Присвоение фамилии после заключения брака» Маруся старательно выводит «Титова».
Ставит размашистую подпись и двигает бланк ко мне. Спокойно его поднимаю и разрываю на четыре части.
– Ты… Вообще уже?
– Какая на хрен «Титова»? Забудь! – чеканю, вспылив. – Нормально давай пиши.
– Ладно!
Второй раз с таким нажимом пишет, едва не рвет листок. Закручивает на финише «Титова-Градская» и демонстративно отталкивает листок. Делает попытку подняться. Ловлю ее за руку и обратно притягиваю.
– Что ты делаешь, Маруся?
– Не дави на меня, Ярик!
– Я не давлю.
Конечно же, давлю, но она должна поверить в обратное.
– Давишь. Валишь как танк, блин.
– Прости.
Классное слово, оказывается. Часто срабатывает.
– Ладно, мне пора возвращаться на работу.
– Подождут.
– Ярик…
– Ты же знаешь, что так не проканает? – в голос и во взгляд весь смысл, какой могу, вкладываю. – Для меня важно, чтобы ты мою фамилию взяла. Полностью. Только мою. Ты сказала, у тебя полтора, а даешь снова половину.
В этот раз ничего не отвечает. Прикрывая веки, переводит дыхание. По ощущениям кажется, что долго так сидим. И я вдохнуть могу лишь после того, как она подтягивает свободной рукой чистый бланк.
Выпуская ее ладонь, поднимаюсь и отхожу к окну. Закурить хочу, да неохота нарываться на гнев местных работников. Замираю практически неподвижно.
– Я все.
Сглатывая, глубоко вдыхаю, прежде чем смотреть.
«Градская!!!» – именно так, с тремя знаками восклицания.
– Теперь доволен?
– Очень, – губы сами в улыбке растягиваются.
Да, я счастлив не меньше, чем после секса. Быстро вношу свои данные в отведенную половину и веду Марусю обратно к инспектору.
– Договорились?
– Да.
– Тогда ждем вас, – скашивает взгляд в заявление, – восьмого сентября!
***
Отвожу Машку на работу, но отпускать не спешу. Она сама как будто забывает, что торопилась. Лезет целоваться, гладит меня ладонями.
– Я соскучилась…
– Тоже, – надавив ей на затылок, жадно присасываюсь. – Украду тебя сегодня, да?
– Да?
– На всю ночь. Ко мне, – шепчу между поцелуями. – Да?
– Да?
– Понял. Да.
После прогулки в магазин, на следующий день Маруся мучительно болела похмельем. Венчание мы пропустили. Но в ресторан ближе к вечеру все же поехали. Святоша сама разволновалась, что Селивановы обидятся, хоть я и сказал ей, что все с Женькой перетер. Она мало ела, от алкоголя и вовсе отказалась, в общем веселье не участвовала. Если кто-то пытался ее куда-то вытащить, быстро и вполне культурно объяснял, что трогать мою Марусю сегодня не стоит.
На несколько снимков попали с ней вместе. Так она там такая забавная, почти ручная. Весь вечер около меня как шелковая терлась. Ко всем ранам приложил бы, да только при малейшей тряске святошу мою дико тошнило.
Вынужденное воздержание в два дня с трудом далось. Естественно, что сегодня я последние манеры утратил.
– Я еще не была у тебя… Ну, после твоего возвращения… С тобой…
– Да, потому что я честно предупредил, что произойдет, а ты струсила, – ухмыляюсь.
– Нет… – отрицает Машка очевидное. – Просто… Окей, сначала – да. А потом ты сказал: «Только с чемоданами»!
– Ты же будешь сегодня с чемоданом?
– Йя-я-я… – тянет время. Разрумянившись, улыбается так, что засматриваюсь. – М-м-м… Одним? М-м-м… Я буду с небольшим таким чемоданчиком, – обрисовывает объемы руками.
Это действительно что-то мелкое, но, как сдвиг в светлое будущее, радует безмерно.
– Умница, Маруся.
– Кстати, напомни мне о цветах, – спохватывается. – Тетя Ника вчера звонила, – вздыхая, отводит взгляд.
– Донимала тебя насчет свадьбы? – догадываюсь я.
– Ну, немного. Так, в общих чертах расспросила, что я хочу… Ее больше интересовало, как мы к этому решению пришли.
– И? Что ты сказала?
– Правду.
– Какую именно правду, святоша? У тебя их на каждое настроение по несколько штук.
– Сказала, что все решил ты!
– Странно, что после этого мне еще не звонила.
– Угу, – мычит Маруся. Вновь обнимает и в глаза заглядывает. – Ярик, Ярик… Мне пора идти, – вздыхает с сожалением. Блин, не думал, что даже когда знаешь, что вечером увидимся, разлучаться так сложно... – Поцелуй меня покрепче, чтобы я не очень скучала.
Целую, конечно. Все, что бушует внутри, вкладываю. Пару минут спустя, когда дыхание сбивается, и сердце, как после марш-броска, колотится, спрашиваю:
– Помогло?
Машка мотает головой.
– Неа...
– Черт, мне тоже.
– Уже скучаю! Поэтому убегаю! Звонить-писать обещаю!
Отстраняясь, шарит по половику в поисках босоножек.
– Угу, кручу-мучу…
– Ярик…
– Иди уже.
27
Мария
– Мы с Яриком подали заявление, – сообщаю маме взвинченным на эмоциях голосом.
Она улыбается. Выдерживая паузу, как будто пытается погасить мое волнение.
– Папа сказал мне, – после этой фразы вновь ненадолго замолкает. – Как прошло? – спрашивает тихим и мягким тоном.
– Это… было трудно, – признаюсь. – В какой-то момент я почти надумала сбежать…
– Иногда полезно отключать мозги, цветочек. Не думать. Чувствовать.
– Знаю, мам. И все время забываю.
– Пытаясь все контролировать, делаешь только хуже, – говорит обобщенно, но я понимаю, что передает нечто личное. Наблюдая за тем, как мама, укорачивая стебли роз, по одной забрасывает их в вазу, стараюсь не упустить ни одного слова. – Мы люди, не роботы.
– Да… Следуя плану, спокойнее жить. Просыпаешься и знаешь, что делать… Знаешь, что будет утром, в обед, вечером, и чем закончится день, – выталкиваю на одном дыхании. – Никаких неожиданностей и лишних эмоций, которые могут спровоцировать очередную атаку!
– Да, все так, – соглашается мама, отставляя вазу. – А теперь вспомни самые счастливые моменты. Ну же, Маш! Это ведь были спонтанные эмоции и поступки, верно? Не те спокойные и легкие дни, которые ты контролировала от и до, я права?
Вздыхая, в буквальном смысле за голову хватаюсь.
– Шах и мат, мам.
– А знаешь, почему я это понимаю? Потому что прошла нечто подобное… Ты ведь в курсе того, что мой отец был против Титовых, – я киваю, хоть это и не звучит как вопрос. Мама поджимает губы, с дрожью переводит дыхание, а потом вдруг выдает нечто абсолютно нереальное: – Мне было восемнадцать… Отец пытался силой выдать меня замуж за сына своего партнера. Потом, когда узнал, что я уже Титова... Он вынудил меня надеть свадебное платье. Убил у меня на глазах маму… Когда мне удалось сбежать, отец спустил за мной собак и своих людей. Мы приехали на мясокомбинат… Был штурмовой захват, всех повязали, он понимал, что и его тоже возьмут… Используя последний шанс разрушить мою жизнь, он сбросил меня в чан со свиной кровью. Свадебное платье моментально потянуло меня ко дну, и… я начала захлебываться кровью…
В ужасе смотрю на нее. Сморгнуть не могу, пока из глаз не выкатываются слезы.
– Как ты… Как…
– Адам… – на эмоциях мама, очевидно, может произнести лишь папино имя. – Он прыгнул за мной. Вытащил.
– Мам… – шепчу и шагаю к ней, впервые обнимая не с целью получить утешение, а дать его ей. – Мамочка… Все хорошо. А будет еще лучше!
– Обещаешь? – не просит, а требует.
– Обещаю.
– Я бы предпочла никогда тебе этого не рассказывать… Хочу, чтобы ты поняла, что со всем можно справиться. У тебя есть Яр. Не думай, что я давлю… Упаси Боже! – отстраняясь, смотрит необычайно строго. – Только сказать хочу, что видела вас вместе. Тогда и сейчас. Да все восемнадцать лет непрерывно! – вздыхая, качает головой. – Маруся, не отталкивай его.
– Да, ты права… Я понимаю…
– Доверяй не планам, а сердцу.
– Я стараюсь.
– Вот и умница, – хвалит и привычно улыбается. – Думаю, раз ты дошла до ЗАГСа, значит, действительно хочешь этого.
После разговора с мамой чувствую себя немного увереннее. Собираю несколько комплектов одежды в саквояж, но выйти с ним из спальни не могу. Сижу на полу гардеробной в позе лотоса и гипнотизирую часы.
Сообщение от Ярика приходит ровно в ту минуту, когда я жду.
Ярослав Градский: Готова?
Мария Титова: Почти.
Ярослав Градский: Забрать тебя?
Мария Титова: Только я пока на одну ночь, Ярик♥ Помнишь?
Ярослав Градский: Поднимаюсь в твою комнату.
Черт…
Сердце тотчас принимается усиленно качать кровь. От мысли, что увижу его сейчас, резко бросает в жар.
Поднимаюсь на ноги, заглядываю в зеркало и быстро провожу ладонью по волосам.
Град удосуживается постучать. Настроен решительно, догадываюсь я и улыбаюсь. Едва он открывает дверь, с визгом бросаюсь к нему навстречу и запрыгиваю на руки. Крепко обвиваю руками и ногами. Смотрю в смеющееся лицо. Сама смеюсь, провожу пальцами по губам и жарко целую.
– Ты долго-долго… – шепчу, не в силах оторваться от него.
– Я быстро-быстро… Только с работы. Даже в душе не был.
– С тобой хочу.
– Черт, Маруся…
– Что?
– Где твой чемодан?
– Тут, – рукой указываю в нужном направлении.
Ярик прослеживает взглядом и шагает вместе со мной. Освобождая одну руку, подхватывает саквояж и двигается к выходу из комнаты.
– Папа Тит? Мама Ева?
– В кабинете. В спальне, – информирую соответственно.
– Предупредила?
– Нет…
Мы уже на первом этаже, поэтому я намеренно приглушаю голос.
– Маруся… – вздыхает Яр и, встряхнув меня, опускает на ноги. – Быстро пошли! – сжимая мою руку, увлекает в противоположную сторону.
– Ты сказал, что украдешь. Кто так крадет? – шиплю, когда Яр уже стучит в дверь папиного кабинета.
Он входит первым, но ладонь мою не отпускает.
– Давай, трусиха, – мягко подтягивает за собой, пока не оказываемся перед письменным столом отца.
– Ярик… – протестую инстинктивно.
Только вырываться уже бессмысленно.
– Хм… Добрый вечер, Ярослав!
– Добрый! Я забираю Марусю.
Папа упирает подбородок в кулак и медленно приподнимает брови.
– Навсегда?
– Да, – отвечает Ярик.
– Нет! – выпаливаю я.
– Ну, не ври ты, – бросает Град мне. Пока я возмущенно таращу на него глаза, вновь к папе поворачивается. – Мы подали заявление в ЗАГС. Все прошло нормально. Свадьба состоится восьмого сентября.
– Вы меня сейчас приглашаете?
Отца, похоже, смех разбирает. Хоть и не позволяет себе ухмыльнуться, по глазам вижу.
– Конечно, – так же невозмутимо отбивает Ярик. – Пока неофициально.
– Рад. Очень.
– До свадьбы вместе жить будем, – продолжает мой новоиспеченный жених.
– И после, я надеюсь, тоже?
– Безусловно, – горячо заверяет папу Град.
– Что ж… Спокойно ночи.
Наверняка мы оба выглядим весьма обескураженно, чем еще сильнее веселим отца. Он все еще сохраняет серьезный вид.
– Кхм... Спокойной ночи, – отвечает Яр за нас двоих.
И мы просто выходим. Я еще какое-то время шагаю по инерции, молча переваривая произошедшее. Почему-то так и вижу, как папа смеется. А мне вот не очень весело. Как-то странно себя чувствую… Не плохо. Просто непонятно.
Вынырнуть из этого смутно-тревожного состояния удается, лишь когда Ярик открывает передо мной дверь своего дома.
– Залетай, Титоша. Глаза закрыла, и вперед.
Еще и дразнит меня!
Я не злюсь. Наоборот, Град во мне некую дополнительную единицу энергии высвобождает. Хоть и зажмуриваюсь, прежде чем перешагнуть порог, вхожу в дом достаточно уверенно.
– Поднимемся сразу в спальню.
Его голос меня направляет. И я иду вверх по лестнице, слыша шаги за собой. Прекращаю двигаться, лишь оказавшись в комнате.
Я не заходила сюда три года, но могу сказать, что ничего не изменилось. У Ярика, как обычно, беспорядок. Не свинарник, конечно. Просто все вещи разбросаны. Для меня подобное неприемлемо. Наверное, я бы уже начала нервно прибираться, если бы не лавина воспоминаний, которая обрушилась на меня, едва глазам удалось уловить знакомую картинку.
Душу будто смычком раздирает, извлекая такие ноты, из-за которых сердце с глубокими промежутками то стынет, то усердно толкается в ребра. Не слышу и не замечаю, как Градский опускает на пол саквояж. Чувствую, как обнимает меня со спины.
– Дыши, Маруся.
– Дышу я… Дышу…
– Ты хотела со мной в душ, – напоминая, касается губами моей шеи. – Пойдем?
Шагает, вынуждая меня двигаться вместе с ним в сторону ванной.
– Не знаю, – сиплю, игнорируя дрожь, которую вызывает его близость.
– Что значит, не знаю? Я соскучился.
Еще шаг, второй, третий…
– Я тоже, – шепчу перед самой дверью.
– Идем? – спрашивает и целует меня под ухом.
– Угу…
– Угу?
– Да!
28
Ярослав
– Дед, чё это за зарплата? – предъявляю с порога. – За одну ночь спустил.
На самом деле, чуть больше, чем за сутки. Вино из крапивы, блядь, солнцезащитники антиБулгари и лента «Дюрекса», оплата госпошлины за заяву на регистрацию брака – и тетя ханум[1]. Вечером за пачку сигарет расплатиться не хватило.
У меня, конечно, на других картах имеются собственные сбережения, дедовские дивиденды и отцовские ежемесячные подачки «на корм и выгул», только привык уже как-то жить на свежезаработанные. А тут и вовсе пришло время содержать семью, не из загашника же каждый раз тянуть.
– А ты что хотел? – бухтит дед по привычке. – У тебя за июнь десять рабочих дней. За ту работу, что ты выполняешь – нормальная плата.
– Вот не звезди только. Как пацана меня решил развести?
Лицо деда изначально вытягивается. Забыл, видимо, что значит, когда кто-то кроме него голосом виляет.
– Не развести, а подтолкнуть к правильному решению, – морщится и довольно ржет диктатор. – Думаешь, тренером много загребешь? Или в органах сразу косарями рубанешь?
– Не дурак, сам понимаю. К делу давай. Что предлагаешь?
Дед весь подбирается, глаза загораются.
– Созрел?
– Мне семью кормит надо. Машке еще три года учиться.
– Давай так, вояка, – на серьезный тон переходит. – Раз мне преемник нужен, со мной и будешь работать. Все постепенно тебе делегирую. Задрало по самое не могу… До Нового года, как? Освоишься?
– Нахрапом идешь, – присвистываю. – Не боишься, что просру все, что ты полвека собирал?
– Я тебе просру!
– Ладно. Приложу все усилия.
– Сложного ничего нет. Все тропинки не то что протоптаны, бетоном залиты – хоть яйцом катись. Капитал железный, предполагает реализацию больших проектов. В твоем распоряжении будут менеджеры, маркетологи, инженеры, дизайнеры, финансисты. Ты только отчеты собираешь и анализируешь выгоду.
– Нравится мне, как ты меня заманиваешь, – усмехаюсь. – Сразу за печкой золотые горы рисуешь, – качаю головой. – Хорош, не распинайся. По ходу дела посмотрим.
– Да все так! – уверяет дед. И тут же напирает: – Но институт окончить надо. Заочно, но добей.
– На хрена?
– Это мое условие. Иначе несолидно как-то.
– Ты сам-то чем похвастаешься?
– Школьным аттестатом. Только тогда время такое было… А у тебя возможности есть.
Ну, приплыли…
Можно, конечно, поупираться для приличия. Но я ведь понимаю, зачем пришел сюда. Для себя уже все решил. Справлюсь, куда денусь?
– Хорошо. Но мне после свадьбы свободная неделя нужна. Мы с Марусей на Филиппины летим, давно обещал.
– Раз обещал, выполняй, – быстро соглашается умасленный удачей дед.
– Тогда все.
Поднимаемся одновременно. Обмениваемся, как полагается, рукопожатиями.
– Жду завтра.
Киваю и натягиваю на голову бейсболку. На пороге оборачиваюсь.
– Ты большую семью поднял, – признаю с уважением. – Постараюсь и я не налажать, чтобы не лишить родню дивидендов.
Домой еду в приподнятом настроении. Представляю, что Машка ждет, и внутри все от горла до паха жгучим тремором гудит. Вкус ее на языке. Запах в носу и в легких. Осязаю ее непрерывно физически.
И тоскую, конечно. Охренеть, как тоскую.
Хвост трубой. Сердце скачет как сайгак.
Вчера в душе полку сорвали, шторку содрали, наставили друг другу «сосняков». Перекусили и продолжили марафон. Да и пока ели, оторваться друг от друга не могли. Плечи пекут сегодня, поцарапала свят-свят Маруся. Хорошо, что она на таблетках. Вообще не думал, куда кончал. Ладно, в восемнадцать голову срывало, опасно кружили. А тут вроде как пора набраться ума, да не получается с этими разлуками и голодухой. Бешеной жаждой именно ее со всех ракурсов охота затрахать.
