Текст книги "Люби сильнее (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
На подъеме парю, пока из машины выбираюсь. На крыльцо взлетаю. Дверь на замке. Огорчение по башке веслом трескает. Оглушает, усиливая внутренние процессы. Заламывая острые пики эмоций, умножает беспонтовые резервы.
Маслает, блядь.
– Ярик, – оборачиваясь на ее окрик, инстинктивно прищуриваюсь. – Привет!
– Куда ходила?
– К своим, – теряя беззаботность, хмурится. – Ты сердишься?
– Нет, – выдыхаю, пропуская ее в дом. – Забей.
Взлетаю по лестнице на второй этаж.
Решаю, что вместе с пылью нрав свой дурной солью. Приглушу свои долбаные, никому не нужные инстинкты.
Только Маруся следом несется.
– Что не так, я не пойму?
– Да все так!
Шагая в спальню, на мгновение теряюсь.
– Я же вижу, что ты рассердился.
– Ты убралась? – зачем-то спрашиваю, застывая на пороге спальни.
Хотя тут без слов все понятно. Моя комната никогда такой чистой не была. Разве что сразу после ремонта. Все поверхности блестят, как яйца носорога. Никакого тряпья и прочей лабуды, которая имеет свойство накапливаться по столам и полкам.
– Я подумала…
– И куда ты дела весь мой хлам? Выбросила?
– Ну, конечно, нет! Разложила. Ты из-за этого тоже сердиться будешь?
– Не сержусь я, – выпаливаю все еще на раскачке эмоций. – Просто не ожидал. В душ пойду.
Маруся упорно движется за мной. Раздеваемся синхронно. Стараюсь на нее не смотреть. Вплоть до того, как зашагиваем вместе на поддон. Святоша вздрагивает, а у меня член поднимается.
Сглатывая, открываю кран с железным намерением строить из себя монаха.
– Я нашла свои письма, – сообщает Маруся. Наливая на ладони гель, вспенивает и ведет ими по моим плечам. Молчу, особо не реагируя на это известие. – Не специально рылась, не подумай… Когда убиралась... И… Ты не сердишься?
– Это никакой не секрет.
– Правда? Я почему-то думала, что ты их выбрасывал, не вскрывая.
– До дыр затер, так понятно?
– Угу.
Кажется, она улыбается. Самыми краешками губ. И прикусывая их, замолкает. Я снова с трудом ком проглатываю и шумно выдыхаю. Непрерывно смотрю святоше в лицо, пока она меня намыливает.
– А за то, что я не была дома, когда ты приехал, еще сердишься? – спрашивает, вперившись взглядом в мою грудь.
– Нет… То есть, – вздыхаю. – Не сержусь, просто хотел, чтобы ждала и… В общем, расстроился.
Выговариваю это признание и ощущаю, как скулы жечь начинает. Я вроде как сконфужен, блядь.
– Я убралась и приготовила ужин, – смотрит, наконец, в глаза мне. И сейчас мы, как это ни странно, учитывая степень нашей близости, оба смущаемся. Только это уже приятный жар. Разгорается, черт возьми. – Потом… Решила заглянуть к Десси. Ну и к маме с папой. Когда услышала, что ты приехал, сразу пришла.
Не знаю, как выразить то, что чувствую, кроме как наклониться к ней, чтобы поцеловать. Замираю над ее губами, потому как она в этот момент скользит мыльной рукой по моему накаленному члену.
Туда-сюда, черт…
– Заканчивай…
Едва удается выдохнуть, Маруся бросает ноющий ствол и, отворачиваясь, принимается мыться сама.
Шагаю вперед, чтобы встать под теплые струи. Не знаю, сколько реально выдерживаю, пялясь ей в спину. Скатываю взгляд к ягодицам. Точно так же, как вода по ее коже, сливаюсь.
– Блядь… – ругнувшись, выбрасываю руку и, сжимая святошин затылок, дергаю ее спиной на себя.
Когда соприкасаемся влажной кожей, в один тон резко выдыхаем. Вдыхая, ловим губами воду. Только готовимся к слиянию, уже задыхаемся.
Веду пальцами вдоль Марусиной шеи, приподнимаю вверх подбородок. Ее голова откидывается мне на плечо, рот слегка приоткрывается, и я, склоняясь, накрываю его своим. Запечатываю отрывистый всхлип. Глотаю в себя. Пью ее. Страстно вкушаю.
Обвиваю свободной рукой Марусю под грудью. Притискивая к себе, вжимаюсь членом в поясницу.
– Ярик… Ты еще… полку не починил…
У меня вырывается скрипучий смешок.
– И шторку, да…
– Идем… в комнату…
– Потом… комната…
Толкаю ее к стене. Прокручивая, подхватываю под ягодицы. Прижимая к стене, направляю член.
– Ярик… Ярик…
– Дыши… – хриплю и врываюсь.
Знаю, что мокрая, поэтому без рисков сразу на всю длину Марусю растягиваю. Она, конечно, хнычет и ерзает, но я не могу ждать, пока подстроится. Двигаюсь достаточно осторожно, но все же непрерывно. Назад и незамедлительно же обратно в ее влажную теплоту. Глаза открытыми держу, но в них моментами темнеет. А после сразу искры вышибает.
Нахожу Марусин рот. Припадаю. Нет, присасываюсь. Набирая обороты, размашисто подбрасываю ее хрупкое тело и сам же ловлю. Давлю на плечи, вжимая в себя. И снова подкидываю. Пока нас обоих не смывает мощнейшей волной кайфа.
[1] Тетя ханум (фразеолог.) – конец.
29
Мария
Проводим вместе каждую свободную минуту. И все нам кажется мало. Утром с трудом расстаемся. Вечером с неутихающей частотой ведем себя словно дикари. Если бы родители Ярика находились дома, это стало бы настоящей проблемой, потому как мы не умеем быть тихими.
У нас не случается бытовых конфликтов. Опыт жить на одной территории уже имеется – еще один плюс прошлого в бункере. Я не ругаю Яра за то, что он впопыхах разбрасывает вещи, он не загоняется моей манией сию секунду убраться. Понимает, что я расслабиться не смогу, и сам принимается помогать, даже если меня накрывает среди ночи.
Если ругаемся, то только из-за ерунды. Иногда мне кажется, что таким образом просто выплескиваем излишки эмоций.
Нечто подобное случается и сегодня, в наш второй совместный выходной. Мы смотрим фильм. Вспышка происходит на ровном месте, когда Ярик критикует поведение одного из героев, а я оказываюсь с ним не согласна.
– При чем здесь логика? А как же эмоции? – взрываюсь я после очередного едкого замечания. – Если бы в фильмах все происходило только по правилам логики, то в них было бы пять процентов реалистичности.
– Реалистичности? Нереально как раз настолько тупо палиться.
– Реально! Он запутался и находится в раздрае…
– Чухня!
– Знаешь что? С таким непрошибаемым отношением к поступкам других людей сам смотри фильмы, – поднявшись с дивана, демонстративно ухожу.
– Ну, уж нет, Маруся. Стоять!
Перескакивает через спинку и преграждает мне путь до того, как успеваю добраться к двери. Я все еще сержусь, а он видит это и смеется. Ловит меня, обхватывает руками так крепко, что вырваться шансов нет. Целовать принимается. Мне тесно, душно и хорошо. Сопротивляюсь по инерции сотые доли минуты. Потом отвечаю, конечно же. Это ведь мой Ярик.
Поймав мой отклик, прерывает поцелуй. С тем же наглым искрящимся смехом закидывает меня на плечо.
– Пусти… – сиплю, ощущая, как в голову ударяет кровь.
– Нет, не пущу.
Легко взбегает вверх по лестнице. В несколько шагов коридор пересекает. Скрип двери. Еще несколько секунд и я, после цветной вспышки, чувствую спиной прохладу покрывала.
Градский опускается сверху на меня. Забываю, что собиралась ругаться. Мир вокруг замирает. Изо всех сил его обнимаю. Целую не прицельно в губы. Все его лицо осыпаю быстрыми, будто отчаянными поцелуями.
– Ярик, Ярик… Я люблю тебя…
Он перехватывает инициативу. Поворачивая лицо, соединяет наши рты. Как обычно, после этого мы уже не можем остановиться. В каком-то сумасшедшем угаре срываем друг с друга одежду, пока кожей к коже не касаемся. В такие моменты словно какой-то животный ритуал происходит. Спаиваясь, теряем связь с внешним миром. Обмениваемся клокочущей в нас энергией. Сталкиваясь, она образует какое-то новое неизученное электромагнитное поле. Воздух вокруг нас трещит. Да пусть хоть сгорит все и превратится в пепел, нам все равно.
Яр входит в меня, и мы начинаем двигаться. Больше, конечно, он. Я – отражение. Подчиняюсь и ловлю темп. Вначале всегда кажется, что этот процесс может длиться вечность. Хочется оттянуть, взять максимум. Но взрыв неизбежен. И как же он сладок! В эти секунды сойти с ума можно. Удержать в себе всю массу эмоций никак не получается. Хриплыми стонами и отрывистым бессознательным криком раздаем.
Какое-то время обессиленно лежим плечом к плечу поперек кровати. Потом повторяем. Раньше не думала, что такое возможно. Но мы можем любить друг друга сутки напролет. Короткие передышки, и ласки продолжаются. Не всегда это означает проникновение. Но трогать, целовать, исследовать тела друг друга можем практически бесконечно.
Выбираемся из постели ближе к ночи. Голод выманивает. Ярик – проглот. Я по привычке много готовлю, но за его аппетитами не всегда успеваю. Хорошо, что он способен съесть все, что не является кашей.
– Извини, но у нас снова омлет, – говорю ему после ревизии холодильника. – Собиралась варить борщ, но ты отвлек меня.
Град усмехается.
– Омлет – моя любимая еда.
Открыв сок, отпивает прямо из пакета.
Да, мы часто спасаемся омлетом. Особенно Яру нравится, когда намешаю побольше всего. Поэтому достаю из холодильника все, что вижу: ветчину, грибы, помидоры, сыр.
– Помогу тебе.
Уже знает, о чем попрошу. Сам достает лук, чистит и нарезает его, пока я подготавливаю остальные продукты. В четыре руки шустро справляемся. С готовой едой – еще быстрее.
– Чем займемся? Спать пойдем? – спрашивает Ярик после уборки.
– Не хочу я спать. Давай прогуляемся.
– Любишь ты, святоша, ночами бродить.
– Только с тобой, – напоминаю ему. – С тобой я чувствую себя смелой и сильной.
– Пойдем тогда.
Да, мне очень нравятся наши ночные прогулки. Чаще всего направляемся к морю. Иногда, просто взявшись за руки, медленно бредем и разговариваем. В другой раз, как сегодня, заскакиваю Ярику на спину. Мы шумим и смеемся. Я его без конца целую то в шею, то в щеку – куда получается.
– Расскажи мне что-нибудь важное, – прошу, когда уже к воде подходим.
– Спрашивай.
– Мм-м… Блиц-опрос! Готов?
– Всегда.
Прижимаясь губами к его уху, закидываю как удочку первый вопрос:
– Когда ты понял, что я тебе нравлюсь?
Он отвечает незамедлительно.
– Раньше, чем у тебя выросли сиськи.
– Ярик, – вздыхаю, закатываю глаза и улыбаюсь.
– Дальше.
– Почему ты поцеловал меня только в четырнадцать? Почему не раньше?
– Потому что ты была противной, – столь же честно выдает Градский. – До четырнадцати я еще думал головой и немного переживал о своих яйцах.
– Но я тебя не била после этого поцелуя!
– Да, удивительно. Но зашипела, кстати, как змея, чтобы я отвалил.
– Что-что? – смеюсь недолго. Ярик заходит в море, и я взвизгиваю, как только вода касается моих сланцев. – Что ты делаешь? Моя обувь уплывает!
– Купим новую.
Вновь визжу, когда в воду погружаются не только ноги, но и моя задница.
– Ярик!
– Наслаждайся, Маруся.
– Я тебя придушу, – сиплю, оказываясь по шею в воде.
– Душить можно только мой член. У тебя отлично получается, свят-свят Маруся, – смеется и, разжимая мои руки, практически сбрасывает меня со спины в воду. – Да не бойся ты, – продолжает забавляться после моего очередного визга. Позволяет обратно сплести руки на своей груди. – Знаешь же, что не брошу. Шучу. Давай дальше свои вопросы. Пока ты говоришь, меньше думаешь.
– Как ты меня бесишь порой …
– Это хорошо, – важно отбивает он.
Я лишь фыркаю и крепче его обнимаю. Прижимаюсь к затылку щекой и даю себе пару минут, чтобы успокоиться.
– Ты скучал по мне, Ярик? Эти три года?
– Конечно, скучал, Маруся. Как иначе?
– Я тоже. Смертельно, Яричек.
Отпуская мои ноги, тянет за плечо, вынуждая меня переместиться лицом к нему.
– Обижаешься? – спрашивает серьезно.
Я обвиваю его шею и висну на нем, чтобы находиться на одном уровне.
– Прошло уже.
Яр кивает и прижимается к моей щеке губами.
– Еще спрашивай.
– Случалось ли такое, что ты очень хотел плюнуть на все и позвонить?
– Сто раз.
– Ты сильный. Я бы… Я бы так не смогла. Я ведь… Знала, что заблокирована у тебя, и все равно периодически пыталась набрать. И с чужих номеров… А ты не брал никогда, – говорю об этом, и в груди все сжимается.
Громко прочищая горло, Ярик молчит. Чувствую, что ему тоже трудно это обсуждать.
– Зря я затронула эту тему. Не хотела нагнетать, – сама на себя злюсь. – Скажи что-то… Разбавь, Яричек.
– Не зря, Маруся. Есть вещи, которые, хоть и больно, нужно обговаривать. Один раз, и отпустить.
– Давай отпустим… – судорожно вздыхаю. – Все, что произошло после бункера... То, что я тебе сказала… И разлуку…
– Забыли.
Кладу голову Ярику на плечо и медленно вдыхаю его запах. Пытаюсь убедить себя, что боль от потери ребенка тоже постепенно погаснет. Уже в разы слабее. Не хочу поддевать и ворошить. Слишком страшно.
– Говори, Яричек.
– Кхм… Ладно, – недолго молчит. Обхватывая мои ягодицы под водой, показывает, чтобы обвила его ногами. Подчиняюсь без раздумий. – Ты призналась, что думала о сексе до бункера. Что именно?
– Не прям о сексе. Тебе подробно?
– Мне очень подробно.
Улавливаю в его голосе улыбку и расслабляюсь.
– Я представляла, что ты пробираешься ко мне в окно…
– Я делал это много раз, – хмыкает Яр.
– Слушай дальше! Итак, – вроде не должна уже, а все равно смущаюсь. – Я уже сплю… Ты забираешься ко мне в кровать…
– И?
– И трогаешь меня…
– Свят-свят Маруся! – восклицает Ярослав вперемешку с хохотом.
– Да… Вот так… А утром я оправдывалась в собственных глазах, мол, это не фантазии, а сновидения, на которые у меня нет влияния.
– Блин, сколько времени мы потеряли, – продолжает посмеиваться довольный Град. – Учитывая доверие, которое нам оказывали предки… Ух, Маруся… Я бы тебя не только трогал.
– Ярик…
30
Ярослав
– Ярик!!!
Маруся кричит с такими децибелами, что у меня мороз по коже ползет. Только на первый этаж спустился, но едва ее голос нагоняет, без промедления взлетаю обратно наверх. Распахивая дверь, обнаруживаю святошу в одних трусах на столе.
– Что случилось?
– Тут мышь! Она убежала под кровать! Скорее! – подгоняет бурной жестикуляцией.
– Что я, блин, с ней должен сделать? – выдыхаю с облегчением.
– Не знаю…
Стараюсь не смотреть на ее грудь. Почему, черт возьми, она постоянно держит меня в состоянии повышенной боевой готовности? Когда это ослабнет?
– Ты же не хочешь, чтобы я ее убил?
– Нет… Поймай ее!
– Как, блин?
– Ярослав-Божище-Градский, левша блоху подковал!
Тяжело вздыхаю, взглядом транслируя все, что я по этому поводу думаю.
– Прикройся лучше, – бросаю ей валяющуюся на кровати футболку.
Опускаясь на пол, заглядываю под кровать.
– Ты ее испугала. Она спряталась. Как мне ее выманить? Это, блин, нереально.
– Может, она навсегда ушла?
Да, конечно!
– Не думаю, – встаю и решительно направляюсь к столу. Подхватываю Марусю на руки. Она, естественно, моментально в меня всеми конечностями вцепляется. – Давай подумаем рационально. Она маленькая, не агрессивная, не ядовитая и вообще не кусается. Пусть живет.
Машка содрогается. В лице меняется – бледнеет и брезгливо морщится.
– Ни за что! Сам тут с ней живи!
Не воспринимаю ее слова серьезно, пока она, пихаясь, освобождается и соскакивает на пол. Охреневаю, когда целенаправленно движется к двери и выходит. Все еще растерянно следом за ней иду.
По лестнице уже бегом несемся.
– Маруся, бля… – ору ей вслед, чтобы тормознула.
Она лишь темп наращивает. Поймать удается только во дворе. Обхватывая вокруг талии, отрываю от земли. Сильно стискивая, приклеиваю к себе. Попробуй оторвать, блядь!
– Что ты вытворяешь?
– Пусти…
– Куда собралась?
– У тебя там…
– Ты из-за этого уйдешь, а? – глухо шепчу, но голос выдает эмоции, главная из которых – ярость. Всегда сильнее остальных проявляется, ничего не попишешь. – Может, ты всю эту дичь выдумала, чтобы свалить?
Встряхнув, отбрасываю от себя. Маруся едва на ногах удерживается. Пошатываясь, оборачивается.
– Совсем уже? – шипит сердито.
– Ты уходишь! Что я должен думать?
– Помнить, мать твою, что я тебя люблю! – кричит рассвирепевшая святоша. Это звучит как обвинение и приговор. – А ты?
– Тогда вернись в дом!
– Я спросила. Почему ты не отвечаешь?
– Зайди в дом, Маруся.
– А если не зайду?
– Унесу силой!
– Ты маньяк!
– А ты маньячка!
Одновременно друг к другу бросаемся. Что делать собираемся? Я не соображаю. Маруся тоже вряд ли понимает. Сойдясь на минимальном расстоянии, замираем. Словно бойцы ММА, напряженные стойки занимаем и сверлим друг друга взглядами.
– Пойдем домой, святоша.
– Пойду, – выпаливает все так же сердито. – Пойду, только чтобы ты без меня с ума не сходил!
– Давай, – подгоняю. – Мне сразу легче станет. Тебе тоже.
– Да уж… – обойдя меня, шурует в сторону дома. На ходу еще предъявляет: – Мышь была! И если она еще появится, ты должен с ней что-то решить…
– Обязательно.
– Ты голодный? – тон не сбавляет, но заботу проявляет.
В этом вся Маруся Титова.
– Голодный.
Ужинаем молча. В тишине убираемся. Но напряжение, по ощущениям, заметно спадает. Внутри себя это чувствую и извне. От Машки больше не идет та безумная вибрация. Даже душ вместе принимаем. Хоть и не касаемся, друг за другом ходим. Чистим бок о бок зубы. Забираемся в кровать, под общее одеяло. Маруся хоть и забивается под стенку, избежать контакта не может.
Я – мужчина. Я наступаю. Инстинкты.
Подпираю ее. Когда отворачивается, обнимаю и прижимаюсь сзади.
– Не беги от меня, Маруся, – выдыхаю ей практически в ухо. – Знаешь же, что буду догонять, – просовываю ладонь под майку. Глажу живот, собирая мурашки. – И догоню.
– Я не бегу, – так же тихо отвечает. – Ты сам накрутил.
– Зачем уходила?
– Не на постоянку ведь…
– Я тебя и на один день не отпущу.
– Это ненормально, – упрямо бормочет она. – Или…
– Или?
– Или нормально.
– Сомневаешься еще?
– Мы с тобой всем безумцам безумные, – заключает моя святоша.
– Главное, заметь, эта дурь срабатывает только между нами.
– Точно. С другими мы – обычные люди. Ну, правда ведь…
– Бинго, Маруся.
– Ты… – сглатывая, замолкает. Затем поворачивается ко мне. Утыкается лицом в шею, с дрожью продолжает: – Ярик, ты не говоришь, что любишь, – тянет взволнованным отрывистым шепотом. – Я говорю, а ты молчишь. Я спрашиваю – игнорируешь. Я снова спрашиваю… Не любишь?
– Нет. Не люблю, – разрываю себе и ей сердце. Чтобы вложить в следующие слова максимум: – Я тебя гораздо больше, чем твое «люблю». Я тебя в себе несу от рождения до гробовой доски, Маруся. Понимаешь?
Она резко отстраняется, чтобы в глаза мне посмотреть. Вижу, как ее темные омуты увлажняются и проливаются.
– Нет, не понимаю, – по голосу слышу, что капитально встревожило ее такое признание. – Любишь или нет? Не понимаю! – шепчет, будто кричит.
– Люблю, конечно, Маруся ты… – выдаю столь же болезненно. Перекатываясь, ложусь сверху. Губами сталкиваемся, но еще не целуемся. – Нет, не Титова. Моя.
– А ты мой. Только мой! – объявляет таким тоном, словно я протестую. – Ярик… Давай мириться…
– Как в детстве, на мизинчиках? – дразню, хотя самого уже кроет.
Машка выгибается чувственно. Дышать по-другому начинает. Все эти сигналы хорошо знаю. Ловлю их, раскатывая сгущающееся внутри возбуждение.
– Нет, Ярик… Сильнее хочу… Крепче…
– Принято, – хриплю, прежде чем сдернуть с нее трусы.
Сливаемся губами. Сплетаемся языками. Маруся поддевает и скатывает мои боксеры. Подтягивая вверх колени, трясет в воздухе ступнями.
– Ярик, Ярик… Яричек…
Берет в руку мой член. Стону ей в рот, пока елозит им между своих складок. Влажнеет в ускоренном режиме. Для меня истекает. Понимаю это и прусь.
– Ярик, в меня… пожалуйста…
Приставляет мой член к своему входу, и я ломлюсь. Выдергивая ее руки, сцепляю оба запястья за головой. Целую ее и ласково трахаю. Без спешки и грубости сегодня. Сейчас наша близость наполнена другими чувствами.
– Скажи мне… Скажи, что любишь…
– Люблю, Маруся… Больше…
– Сильнее… Дай…
– Даю.
– Все?
– Все.
31
Мария
Сижу за рабочим столом, перебираю сметы и улыбаюсь. Ничего с собой поделать не могу. В мыслях, помимо цифр, вчерашний день вертится. Мы с Яром ездили на ужин к праотцам, как он говорит. Я раньше побаивалась его деда. Он казался мне слишком строгим и вспыльчивым, в отличие от того же дяди Сережи, который любую ситуацию воспринимает с философским спокойствием. Но вчера мы отлично провели день. Много разговаривали, шутили и смеялись. И как ни странно, развеселый тон вечеру задавал именно Николай Иванович.
Отвлекаюсь от своих мыслей, когда слышу, как где-то под бумагами вибрирует мой телефон. Приходится покопаться, чтобы его отыскать.
Ярослав Градский: Маруся, привет))
Мария Титова: Ого, даже скобка! Целых две!
Ярослав Градский: Держи еще))))
Мария Титова: Я покорена!
Ярослав Градский: Можешь говорить? Я через пять минут наберу.
Мария Титова: Да!
Не знаю, сколько ждать приходится. По ощущениям, как будто бы дольше. Я суетливо перекладываю папки со стопки на стопку, работать уже не могу. Хорошо, что в отделе все заняты своей работой и не имеют привычки следить друг за другом. Только по факту о результатах спрашивают.
Черт…
Так и так нужно собраться с мыслями и закончить сводку затрат до конца дня. А я сижу, в облаках витаю.
Не дожидаясь, когда телефон зазвонит, предупреждаю коллег, что выйду за кофе, и покидаю кабинет. Вызов поступает, едва я совершаю несколько шагов от двери отдела. Улыбаясь во все лицо, принимаю звонок на ходу.
– Привет, Ярик!
– Привет, Манюня, – когда слышу это обращение, тепло по коже разливается. Давно так не называл. – Скучаешь по мне?
– Уже? Уже да. Угу.
Градский на такой простодушный ответ отзывается смехом.
– Может, потому что ты утром долго спала и не пошла со мной в душ?
– Ярик, – шиплю и воровато оглядываюсь, будто если в коридор кто-то выйдет, сможет нас подслушать. – Мм-м, с ванной нужно завязывать. Пока твои родители приедут, ремонт придется делать.
– Сделаем, – беспечно отмахивается он. – Ты хотела сегодня куда-нибудь выбраться. Решила, куда?
– Ну… Мы почти три недели вместе, ты еще не запомнил, где мне нравится?
– Святоша, мы вместе всю жизнь.
– Тем более…
– Понял, – заверяет. – В половине седьмого за тобой заеду. Сейчас должен идти.
– Хорошо. Целую, Ярик… – выговариваю, понижая голос. Поколебавшись, добавляю то, что рвется из груди: – Обожаю тебя! Очень-очень!
– И я тебя, Маруся.
Звонок Градского бодрит больше, чем кофе, который я принимаю одновременно с ним. Остаток дня проходит в приподнятом настроении. Успеваю закончить смету. Еще и лишних пятнадцать минут остается. Напевая какую-то ерунду, тяну из сумки косметичку. Рабочий день закончился полчаса назад, в кабинете нахожусь одна, поэтому могу себе позволить без какого-либо стеснения причесаться и пройтись по губам блеском.
Заканчивая прихорашиваться, закидываю все обратно в сумку, когда взгляд, будто случайно, цепляется за торчащий из бокового карманчика красный уголок. Не задумываясь, поддеваю ногтем блистер с противозачаточными таблетками. Он полный. Тут ничего удивительного. Я его еще не начинала. Вот только… Я не могу вспомнить, когда закончилась предыдущая упаковка.
На какое-то мгновение меня охватывает знакомая паника, но мне достаточно быстро удается совладать с эмоциями. Выравнивая дыхание, беру в руки мобильный. На прием гормонального контрацептива у меня настроена напоминалка. Если она не срабатывала, значит, время новой упаковки еще не подошло.
Календарь подтверждает мои мысли: еще рано. И все же полностью унять беспокойство не получается. Потому как в том же многофункциональном ежедневнике горит автопометка, что сегодня должны начаться месячные.
Меня бросает в жар и тут же следом обдает холодом.
За три года, благодаря таблеткам, мой цикл выровнялся и, как правило, из месяца в месяц имел одинаковую продолжительность – тридцать дней. Задержки случались буквально пару раз. Однажды месячные совсем не пришли в перерыве. Врач тогда посоветовала сделать паузу в приеме контрацептивов, но у меня от одной мысли, что я утрачу контроль над своим телом, едва не случилась истерика. На свой страх и риск без «кровотечения отмены» начала новую пачку, и после нее, к моему счастью, все вновь нормализовалось.
Зная, насколько портят жизнь пустые переживания, убеждаю себя раньше времени не беспокоиться. Вполне возможно, что месячные начнутся сегодня-завтра. А если не начнутся, это еще не повод для паники. Это может быть тот же гормональный сбой. Волноваться мне не о чем. Прямо сейчас – уж точно.
К приезду Ярика мне удается полностью успокоиться. Выхожу к нему с улыбкой. Обнимаю и целую. По дороге стараюсь концентрироваться на том, что он говорит.
– В общем, встретимся на выходных с организаторами, – говорит, глядя на дорогу. – Подумай, чего тебе самой хочется. Мама Ева и моя, конечно, молодцы, почти все решили, но ты можешь пересмотреть и внести изменения.
– Нет, не хочу, – заверяю со всей искренностью. – Яр, мне правда без разницы, как именно и где это пройдет. Я просила только, чтобы не было слишком большого акцента на нас. Никаких глупых конкурсов и пафосных речей…
– Наша свадьба, а ты просишь без акцента на нас? – переспрашивает Градский с задорным смешком.
– Ну… Сам понимаешь, вся эта возня больше для родни, чем для молодоженов. Я настраиваюсь на Филиппины и твое давнее обещание научить меня нырять. Сколько я могу ждать?
Град снова смеется. Он всегда много смеется, и я с ним теперь тоже.
– Еще немного, Титоша, – ловит мою ладонь и слегка сжимает. Потом тянет к губам и целует костяшки. – Скучал по тебе.
– И я по тебе, – тяну со счастливой улыбкой. Если бы не был за рулем, кинулась бы обнимать. – Может, тогда домой рванем? – бросаю неопределенно.
Ярик хмыкает и ухмыляется. Сплетая наши пальцы, пристраивает у себя на бедре.
– Нет, святоша, я не дам тебе сбить меня с пути истинного, – дразнится. – Ты хотела поужинать в городе, мы едем ужинать. А то знаю я тебя, после нирваны одумаешься и предъявишь мне, что слабо ухаживал.
– Я? – восклицаю с характерным апломбом. – Ни за что! По крайней мере, не после того, как ты поймал мышь, – откровенно дурачусь. – Это преференция на целую пятилетку!
– Я – молодец? – ведет Яр в тон мне.
– Мой герой!
– То-то же!
Ужин в ресторане проходит в той же беззаботной и игривой атмосфере. В какой-то момент мы, конечно же, начинаем мучить друг друга взглядами и намеками. Но заканчивать вечер не спешим. Долго сидим, смотрим исключительно друг на друга и без умолка болтаем. В конце концов, мы ведь не просто возлюбленные. Мы давние друзья. Несмотря на ссоры и препирательства, нам всегда было о чем говорить. Не привыкли подбирать слова или же как-то фильтровать свои мысли. Всегда выдавали все, что думаем, зная, что ничто не способно нас друг от друга оттолкнуть.
– Завтра хочу тебе квартиру показать, – говорит Яр после того, как приносят десерт.
– О-о, уже готово? – забываю о набранном в ложечку мороженом. – Ты вроде говорил про сентябрь…
– Сдача и будет в сентябре, – делает глоток кофе. Когда подношу лакомство к его губам, открывает рот и сгребает пломбир за меня. – Хочу, чтобы ты посмотрела расположение и оценила выбранную мной внутреннюю отделку, учитывая реальные размеры и планировку комнат.
– В этом плане я не особо притязательна.
– И все же, – настаивает мой Град.
– Хорошо, – улыбаюсь.
– По поводу дома, – плавно переходит ко второй серьезной теме. – Сейчас там только фундамент льют, но, думаю, после того, как выгонят стены, тебе следует подключиться.
– Вот тут... Я знаю, как должен выглядеть наш дом, – выпаливаю и мечтательно закатываю глаза.
После вздоха более осмысленно обрабатываю эту информацию и ловлю на себе довольный взгляд Ярика.
– Что?
– Мне нравится, как это звучит, Маруся. Вдумайся: наш дом.
– Да… Мне тоже очень нравится.
Вечер заканчивается идеально. Целуемся на парковке, на светофорах, во дворе… По пути в спальню друг друга раздеваем. Добравшись до кровати, разительно замедляемся. Движения становятся чувственными и ласковыми. Растягивая трепетное удовольствие, неторопливо занимаемся любовью.
Все хорошо… Яр, засыпая, обнимает меня. Крепко и одновременно нежно прижимает к груди. Я слушаю его сердцебиение и тоже стараюсь уснуть. Тревога возвращается, словно удар молнии. Остро задевает нервную систему и стремительно разрастается по всему организму.
Месячных все еще нет.
Я не хочу поддаваться паранойе и пытаться прислушиваться к своему телу. Изменилось ли в нем что-то? Три года назад я обратила на это внимание, когда было уже поздно. Сейчас же… Я не просто до ужаса боюсь повторения того жуткого сценария… Не хочу и мысли допускать, что что-то может быть. Я не готова. Так не должно быть… Не должно! С этими тяжелыми мыслями и горячими молитвами долго лежу. Лишь измотав душу до физического изнурения, проваливаюсь в спасительное беспамятство.
32
Ярослав
– Что тебе снится, Маруся? Почему ты опять кричала ночью?
Она пытается делать вид, что все в норме, но ее фрагментарную отстраненность и неестественную молчаливость сложно не заметить.
– Это… – не находя слов, валит меня улыбкой, мол, ерунда обыкновенная. – Бывает иногда.
Выставив на стол тарелки с омлетом и две чашки кофе, садится и подзывает меня.
– Третью ночь подряд, Маш.
– Ярик, – похоже, у нее сдают нервы из-за моей настойчивости, хоть она и пытается это гасить, что совсем уж странно. Привык, что Маруся открыто высказывается. Особенно, если злится. – Я не хочу это обсуждать, – морщится, словно от зубной боли. – К тому же мы почти опаздываем.
– Почти опаздываем – это сильно.
Игнорирует мой едкий тон. Будто не слышит вовсе. Расправившись со своей едой, сбегает с чашкой в ванную.
– Я там допью… А то не успеем собраться.
Что за чертовщина, блядь?
По дороге на работу так же молчит. Отпускать Машку не хочу. Чувствую, что-то ее точит. Она же снова прикидывается, будто настроение огонь. Быстро целует меня. Когда пытаюсь задержать, вновь ссылается на время и ускакивает.
Весь день места себе не нахожу. Звоню ей, как только удается улучить свободную минуту. По телефону вроде как звучит нормально. Эсэмэски крашные шлет. Вечером, когда забираю, кажется, что совсем все наладилось. Ну, я тоже выдыхаю. Дома с расспросами не пристаю. Спокойно смотрим после ужина фильм. Только когда на секс прямым текстом намекаю, Маруся заявляет, что сильно устала. Молчу, хотя подобная хрень у нас затянулась. Последний раз трахались три дня назад. Учитывая, что до этого сливались утром, вечером и ночью вдогонку, картинка вырисовывается странная.
Когда утром ситуация повторяется, злюсь, потому как не понимаю объективных причин ее отказов.
– Ярик, я не в настроении, – пихает меня в грудь и соскакивает с кровати.
– Что не так, блядь? – поднимаюсь следом. Разворачиваю ее к себе лицом. – Можешь прямо сказать?
Естественно, у нас завязывается ссора.
– Тебе от меня только секс нужен?
Меня, блядь, такая буря разбирает. На эмоциях по лбу ей стучу.
– Думаешь, что несешь?
