Текст книги "Люби сильнее (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Под одобрительные возгласы, не удержавшись, скольжу по литым мускулам ладонями. Горячая, бархатистая и смуглая кожа Градского по всем параметрам с моей прохладной, сверхчувствительной и светлой контрастирует. Вызывает в груди и внизу живота приливы трепетной дрожи.
Возвратившись за стол, в который раз радуюсь тому, что сидим с Яриком на приличном расстоянии. Слегка перебарщиваю с шампанским. Голова кружиться начинает, а по мышцам пьянящая тяжесть разливается.
Благо долго засиживаться нам не дают.
Становиться в толпу незамужних подружек и ловить букет я не планировала. Однако после того как Яру достается подвязка невесты, суматошно осознаю, что не позволю кому-то из девушек ухватить злополучный аксессуар и танцевать с ним символический танец.
Выступаю в центр зала с намерением поймать чертов букет, даже если придется за него драться. К счастью, шумахер Аня и со спины демонстрирует впечатляющую меткость. Букет летит аккурат мне в лицо. Вытягивая руки, подхватываю его и победно вскидываю вверх.
И снова мы танцуем. Только в этот раз площадка исключительно наша. Музыка чувственная. Освещение приглушенное. Ярик, не сдерживая страсти, то и дело скользит ладонями по моей спине.
– Горишь, Маруся.
– Ты тоже, – просто пытаюсь защищаться.
– Да, – соглашается без всякого стеснения. Емко это слово бросает и губами по щеке скользит. Меня в очередной раз мурашками обсыпает. – Пойдем после «фаты[1]» к морю.
– Нет.
– И почему нет? – спрашивает Яр после выдоха.
– Потому что…
Честно признаться, просто кокетничаю. Накручиваю в голове горько-сладкую речь. Только озвучить не успеваю. В этот момент происходит то, чего я боялась и одновременно весь вечер ждала. Кто-то из гостей выкрикивает:
– Горько свидетелям!
Я неосознанно дыхание задерживаю, а Градский без каких-либо колебаний склоняется и прижимается к моему рту своим.
– Раз! Два! Три! Четыре…
Я не шевелюсь. Меня внезапно штырит, накрывая вырвавшимися из глубин памяти воспоминаниями.
Темнота. Тишина. И мы вдвоем.
Не думаю, что Ярик планировал настолько откровенный и жаркий поцелуй. Но, едва я распахиваю губы и касаюсь его языком, смещается, словно закрыть от толпы желает, и целует, не сдерживая страсти.
На Градского у меня определенно безусловные рефлексы срабатывают. Едва ощущаю его вкус, обо всем забываю. С дрожью всем телом приникаю. Пьянею. Дурею. С ума схожу. Внизу живота жгучий, пульсирующий и потрескивающий циклон раскручивается. За грудиной сердце безумные кульбиты исполняет.
Хочу больше. Гораздо больше. Хочу его всего.
Не знаю, каких пределов достигает счет. Не можем остановиться, пока крики вокруг не превращаются в завистливое улюлюканье и дружный хохот.
– Вот это вы дали жару! Вот это я понимаю, – присвистывает ведущий.
Мы его даже не слушаем. Ярик прижимается к моей переносице лбом, тяжело выдыхает. С улыбкой непрерывно смотрит в глаза.
– Только сейчас понял, – выдает с хрипловатым смешком.
– Что?
– Опасно нам тут целоваться.
Лишь киваю и краснею с головы до ног.
– Я бы предложил всем охладиться, но не могу! – распинается тем временем ведущий. Для меня по восприятию все равно, что в параллельной Вселенной. Мимолетно улавливаю и без всякого интереса распознаю смысл. – Кто-нибудь заметил, что молодые сбежали?! Нет? Да я сам проворонил!
На автомате отвожу взгляд в сторону, все еще рассеянно, будто после глубокого сна, оглядываю зал. Ани с Женей не нахожу, сколько бы раз ни мерила помещение.
– Резонансная свадьба! – продолжает поддавать ведущий. – Снятия фаты, танца невесты с незамужними девушками и последнего вальса молодых не будет! Но!!! Паниковать и расстраиваться не стоит. Потому как, что? Да-да-да! С нами остались свидетели! Им и отдуваться за нетерпеливых молодоженов!
[1] Здесь: обряд снятия с невесты фаты.
22
Мария
Кажется, я потерялась во времени. Не могу определить: сколько мы уже танцуем, сколько раз целовались, сколько нелепых заданий выполнили... Вначале было весело, местами даже интересно, ну и, конечно же, безумно приятно обниматься и целоваться.
С Яриком у меня все получается. Ему с закрытыми глазами доверяю. Если бы мне сказали подойти к балкону и прыгнуть, я бы сиганула, зная, что он будет внизу и поймает. Градский ведет, нацеливает, руководит, выручает, наполняет мое тело сумасшедшей энергией. На каждое прикосновение, взаимодействие, направляющее движение его тела внутренним трепетом и сладко ноющей пульсацией отзываюсь. Такой накал происходит, кажется, уже искрю. Секунда – и взорвусь.
При этом мы много смеемся. И этот смех вибрирующий, низкий, настоящий.
Но, чем дольше все это длится, тем сильнее ощущается перегруз эмоций. Внутри меня зреет странный диссонанс. Медленно копится, словно капающая из крана вода. Если бы сток был открыт, ничего критического бы не произошло. Я же вся в заглушках. Разучилась безболезненно и вовремя высвобождать энергию. В один момент вся эта неразбавленная смесь переполняет меня, заставляя активно паниковать.
Подкрадывается дикое подозрение, что побег Селивановых и вся последующая кутерьма с определенным расчетом кем-то подстроена. Меня захватывает какая-то паранойя. Звуки вокруг смешиваются и превращаются в противный жужжащий гул. Картинка размывается и образует безобразное пятно.
Мне это нравится? Я не хочу, чтобы мне это нравилось.
Никто не имеет права рушить мои планы, мою жизнь, заставлять меня делать то, к чему я не готова.
– Ты куда? – Ярик все еще смеется и ловит меня за руку, когда я пытаюсь отстраниться.
– Мне нужно на воздух.
Стремительно продвигаюсь. Захмелевшие гости расторопностью не отличаются, но и не замечают, что я буквально работаю локтями, чтобы пробраться на террасу. Жму на иконку приложения и вызываю такси.
– Маруся, – окликает Яр, когда я уже по ступеням на пляж спускаюсь. – Что ты делаешь?
Оборачиваясь, на мгновение замираю.
Как все-таки странно и последовательно кружит жизнь! Три года назад мы из этого ресторана точно так же через террасу вдвоем сбегали. Сейчас я собираюсь уйти одна.
– Я хочу домой, – показываю Ярику, чтобы не подходил.
Он, конечно же, не слушается. Нагоняет, вынуждая пятиться.
– Не гони, Маруся, – медленно качает головой. В темных глазах вспыхивают те эмоции, которые способны меня поломать. – Народ только раскочегарился. Побудем еще немного и чуть позже слиняем вдвоем.
– Кто хочет гулять, пусть гуляет. Мне-то что? – непреднамеренно повышаю голос. – Я – не невеста. И не обязана никому… Я вообще… Я… Тебе я – никто, так получается?
Ярик, явно сбитый с толку таким переходом, хмурится.
– Будем сейчас это обсуждать?
– Скажи.
– Ты – моя. Такой вариант тебя устроит?
На эмоциях вскидываю руку и тычу ему в лицо средний палец.
– Неправильный ответ.
– Ты еще долбаной сиреной заори, – психует Яр.
Ловит мои запястья. Шарпая на себя, сжимает у груди.
– Надо будет, и заору!
– Маруся… – разительно тон меняет. Качая головой, смотрит с посылом, который я сейчас не способна принять. – Маруся… Ну, не гони ты, твою мать. Выдохни и успокойся.
– Пусти, Ярик! Пусти… – дергаю руку на себя, игнорируя боль, которая вспыхивает от этих резких движений. – Пусти!!! – так отчаянно вырываюсь, что Градскому просто приходится разжать пальцы и позволить мне отойти. Чудом не шлепаюсь на задницу. Качаясь, отступаю дальше и дальше. – Я больше не могу… Не могу… Мне нужно уехать.
– Зачем? За каждым номер закреплен, – понимаю, что он старательно слова подбирает и сдерживает эмоции. Осторожничает, подбирая ключик, будто я полоумная. Может, так и есть… – Что ты вытворяешь, Маруся? Хочешь отдохнуть, окей. Поднимемся в номер.
– Нет, – зажмурившись, мотаю головой. – Мне нужно домой.
– Папа Тит с мамой Евой уже в номере, – напоминает Яр. – Я за тебя отвечаю.
– Я вам ребенок, что ли? – прихожу в необоснованную взрывную ярость. – Отстаньте! Все от меня отвалите!
Яр медленно вдыхает и, склоняя голову, кивает.
– И я? – уточняет чрезвычайно спокойно.
– Ты – особенно!
– Что ж ты за маньячка такая? – повышая голос, вновь по моим натянутым нервам прокатывается.
– Овсянку свою будешь обзывать! Может, ей даже понравится! И все остальное… – слезы обжигают глаза, голос срывается. В груди так пусто и горячо становится, боль и ревность авансом выжигают все самые важные и чувствительные ткани. – Я… не подхожу тебе... У меня… – внутри все поломано. – Ничего не получится… Я не смогу… Вот так, как сегодня, как ты хочешь… – отчаянно мотаю головой. – Не могу!
Развернувшись, почти бегу в сторону парковки.
– Маруся!
– Просто оставь меня в покое!
Подъезжает такси, и я, дернув на себя дверь, без колебаний запрыгиваю на заднее сиденье. Вижу, что Градский злой и расстроенный. Однако, должна признать, удивлена, что он меня отпускает.
Прижимая ладони к лицу, притискиваю указательные пальцы к внутренним уголкам глаз. Пытаюсь сдержать слезы, но уже пару секунд спустя горячие капли, обжигая слизистую, скатываются прямо мне на руки. Мгновением позже их становится так много, что смысла тормозить истерику нет. Плачу, беззастенчиво всхлипывая и растирая по лицу косметику. Мне обидно, страшно и больно. Все это в двойном объеме. За себя и за Ярика… Я снова неосторожно ранила его. Осознаю это, как обычно, с опозданием. И я бы вернулась, не зазорно признавать ошибки и извиняться. Вот только боюсь, что зреющий внутри меня срыв приведет к чему-то более глобальному и катастрофическому. В первый год такое часто случалось, и сейчас что-то похожее разом накрыло. Кажется, даже больше, чем когда-либо. Я проживаю слишком много эмоций, и все они одна другой противоречат. Ведут внутри меня войну. А там, где проходят боевые действия, как правило, пустошь и разруха остаются.
В доме темно, но по этому поводу я в кои-то веки не паникую. Оказавшись в родных стенах, мимолетное облегчение ощущаю. Даже свет не включаю. Поднимаюсь на второй этаж. Раздеваюсь на ходу и сразу же в душ забираюсь. Это лучшее лекарство. Вода шумит, свет успокаивает, тепло согревает.
Стою под упругими струями. Нервное напряжение ослабевает быстро. Однако с обратной прогрессией возрастает понимание и сожаление относительно того, как я повела себя с Яриком.
Какой же разбалансированный, абсолютно негармоничный я человек… Страшный. Проблемный. Неисправный. Всем лишь неприятности и боль причиняю. Сама же от этого страдаю. И все равно, каждый раз траекторией каких-то вспышек следую. В моменты паники они меня ослепляют и дезориентируют. Заставляют совершать немыслимые поступки и бросать неосторожные слова. Совсем не то, что я на самом деле чувствую.
Господи… Как же тяжело бороться с этой темнотой…
Как же я устала…
Уняв физическую ломоту, принимаюсь за мытье. После этого всегда ощутимо легче становится. Споласкиваю волосы от шампуня, долго растираю жесткой мочалкой тело. Оно зудит, едва сдерживаюсь от того, чтобы не разодрать до ссадин.
Перевожу дыхание и, склоняя голову, роняю губку на поддон. Еще пару минут бесцельно стою и выбираюсь. Машинально промокаю волосы полотенцем, его же оборачиваю вокруг груди.
Открываю дверь в спальню и обмираю.
На моей кровати сидит Градский. Уперев локти в широко расставленные колени, растирает ладонями лицо. Мгновение, и он вскидывает взгляд, а у меня сердце о грудную клетку разбивается. Потому как то, что я с новой силой ощущаю, взрывает меня, как петарду.
23
Ярослав
Пока жду Марусю, готовлюсь к серьезному и тяжелому разговору. При необходимости не побрезгую связать и прибегнуть к антигуманным манипуляциям, чтобы вытянуть все, что корежит ее изнутри.
Сколько можно? Понять Титову хочу. Да, мать вашу, просто ее хочу. Полновесно и безраздельно. Со всеми тараканами и бегемотами, которые бродят в ее запревшей чудной головке.
Речь умную подготавливаю. Сам проникаюсь. И ею же давлюсь, стоит Марусе выйти из ванной. Все забываю. Потому как… Она, мать вашу, подходит ко мне и скидывает с себя полотенце.
Теряюсь, словно сошедший с орбиты спутник.
– Ух, ни хрена себе прием, – когда в груди все штырем встает, шутить пытаюсь. – Сразу на лопатки.
Одичало пялюсь на ее голое тело. Никакой Бог и мнимое благородство не заставят отвернуться. Медленно курсирую взглядом по блестящей от влаги и подернутой мурашками коже. Цепляюсь за острые холмики груди.
Громко сглатываю.
Сорванная с петель сердечная мышца клинит и перекрывает кровоток. А потом, после термоядерной эмоциональной атаки, бурным потоком вены топит. Любой двигатель – это механика, человеческий же слишком чувствителен относительно внешних факторов. Барахлит, не способен стабильно работать, какие превентивные меры ни вменяй.
Когда между ног святоше взгляд сливаю, забываю и то, что дышать должен.
– А ты будто не за этим приехал?
Посыл поймать не могу. Маруся, если и пытается задеть, звучит слишком глухо и отрывисто.
– Не за этим. Но не дурак, чтобы отказываться.
В поисках очередного оправдания делаю последнее предположение: возможно, чтобы восстановить полный контакт, нам в самом деле необходимо переспать.
Вспомнить. Воскресить. Заменить сгоревшие лампочки.
– Так ты… – отклячивая ногу, сгибает ее в колене и елозит ступней по ворсу ковра. Стесняшка, мать вашу. Помню все эти финты. И половые губы ее беспрепятственно вижу. В горле новый горячий ком зреет. – Хочешь меня? Будешь меня? – как всегда в лоб спрашивает, маньячка.
И за защитную перегородку прямиком в душу заглядывает. С мясом железные заслонки срывает.
– Буду, – решительно поднимаюсь на ноги.
Подхватываю Марусю на руки и забрасываю на кровать. Она хоть по лицу вижу, не ожидала, протестовать не пытается. Смотрит настороженно, дает драпака к изголовью, но особо не возмущается.
Я же, непонятно какие эмоции выталкивая, оперирую грубостью с замашками дикаря:
– Резина?
– Нету, – сглатывая, мотает головой. – Но нам и не надо. Я таблетки пью.
Эта новость царапает точно так же, как утренняя просьба купить тест.
Зачем? Для кого?
– Давно?
– Почти три года.
Естественно, мне не нравится такой ответ. Если ни с кем, кроме меня, не трахалась, на хрена контрацепция? Планировала? Даже если проглотить дикие собственнические инстинкты, подобное в принципе кажется лишенным всякой логики.
– Кончать, значит, в тебя можно?
Дальше границы прощупываю. Маруся выразительно вздрагивает, но взгляд мой наглый выдерживает. Им ее снова полосую. Разбираю на запчасти.
– Можно.
Соски эти торчащие… Ни у кого таких пошляцких и одновременно нежных не видел. Уже предвкушаю, как трогать буду и сосать. Кончить на них тоже хочу.
Однако стоит мне двинуть за Машкой на кровать, пищать принимается.
– Ярик, Ярик… Подожди… Подожди…
– Если решила соскочить, сразу говорю, что не отпущу, – протолкнувшись между ее ног, ограждаю с обеих сторон руками. – Ни хрена, Маруся. Не смогу уже.
– Нет, нет… – в ворот моей полурасстегнутой рубашки вцепляется. – Давай! Давай, как там… Погаси свет.
– Как в бункере? – напрягаю искрящие высоковольтным напряжением извилины. – Не пойдет, Титоша.
Она зажмуривается, морщится и, толкнув меня в грудь, ускользает все-таки вверх. Долбанувшись головой и спиной об изголовье, резво спрыгивает с кровати. Конечно же, я ее отпускаю, несмотря на развешанные минуту назад предупреждения. Член огненной болью отзывается, но я стискиваю зубы и, выпрямляясь, опускаюсь с тягостным вздохом на пятки.
– Что не так, свят-свят Маруся?
– Не… Не…
– Что «не»? Говори уже…
Не успеваю закончить, она обратно на кровать заскакивает. Рачкует прямиком ко мне. Поднявшись, дрожащими пальцами пуговицы ловит. Пытаясь расстегнуть мою рубашку, действует крайне агрессивно.
Бешеная, блядь, Маруся…
Очевидно, что ничего сексуального во всем этом нет и быть не может, но меня от нее кроет капитально. Особенно, когда буром ломлюсь, и запах ее поглощаю.
– Я боюсь… Боюсь… – шелестит святоша, глядя куда-то вниз. Возможно, свои дерганые движения контролирует. – Боюсь, Ярик…
– Чего боишься? – поймав ее запястья, останавливаю.
Крайне несмело взгляд поднимает. Я вроде как заранее блоки расставляю. Только эта работа вхолостую проходит. Затягивает в омуты моя Маруся, а я ведь знаю, что за ними бездна. Пока летишь – восторг нереальный, приземление – смерть, без вариантов.
– Тебя… Ты меня… Ты же меня взорвешь, Ярик…
– Да, – панику в ее глазах ловлю, но отстраниться не позволяю. – А ты – меня. В этом весь кайф.
– М-мм… Не думаю.
– А ты и не думай, Титоша. Дай мне вставить, окей? – двигаю напролом, отмечая, как святоша краснеет и изумленно цепенеет. – Потом поговорим, – обещаю на полном серьезе. – После у нас лучше получается. Сейчас нужно шагнуть за эту границу, веришь?
– Верю, – шепчет и, медленно отклоняясь, тянет меня за собой.
Подаюсь, Маруся опадает на спину, и я, наконец, оказываюсь сверху на ней. Она на максимум глаза расширяет, я неосознанно делаю то же. На какой-то миг замираем неподвижно. В образовавшейся тишине возбужденно семафорит лишь наше обоюдно громкое сорванное дыхание.
Подсознательный силовой импульс. Вспышка. Дымовая завеса.
Слаженно устремляемся друг к другу навстречу. Сталкиваясь ртами, свирепо сцепляемся губами. Целуемся, не пытаясь тормознуть эмоции. Влажно. Жадно. Глубоко. Стоны активно с двух сторон летят. Вибрируют на губах. Отбиваются в горле. Саднящей вибрацией царапают внутренности.
Со всей полнотой своей одержимости демонстрируем взаимную любовь. Взаимную же? Не обсуждается. И без ее постоянных напоминаний чувствую, что любит. Достаточно ли? Нестерпимо хочу, чтобы любила так же безумно, как я ее.
Больная ведь у нас любовь. Неисправимая. Неубиваемая. Разрушительная. Похрен.
Меня топит смесь самых сильных ощущений: возбуждение, эйфория и разрастающийся голод.
Мне мало. Мне, блядь, чрезвычайно мало.
Даже при учете того, что я знаю, чем закончится эта ночь, в спешке сам у себя пытаюсь вырвать сердце. Потому как оно на разрыв колотится. А мне плевать.
Чувствую ладони Маруси на своем лице. Сам тем временем своими наглыми лапами сиськи ее мну. С хриплым стоном смещаюсь и рвусь к ним ртом. Едва всасываю торчащие вершины, Титошу разрывает криками.
– Ярик, Ярик… О-о-о… Пипец, пипец… Еще, еще… Ах-х-р-р…
У меня все показатели сбиваются. Никакой силовой подготовки не хватает, чтобы сироп лить и нежничать.
– Ты мокрая? – поднимаю на нее воспаленный взгляд. – Готова?
Жизненно важный вопрос, блядь.
– Проверь…
Только святоша может с таким невинным видом на грех подбивать.
– Если я тебя трону там… – не закончив, лезу ладонью ей между ног.
Мокрая моя Маруся. Как иначе? Физически всегда отдается по максимуму. И сейчас бесстыдно стонет, выгибается, двигает бедра навстречу, разводит их шире – подставляется под ласку.
Чувствую ее, вижу – в паху спазмом жжет. Каждый нерв током пробивает и тормозит центральную работу. Мгновение спустя с опозданием намахивает.
– Хочу тебя лизать… – объявляю весьма важным тоном и размазываю обилие смазки между шелковых складок.
– Уф-хр-р-р-р… Ярик, ты собирался… В меня… Сейчас…
– Да… – активно киваю головой. – Не могу терпеть… Будет быстро… Потом остальное…
– Хорошо, хорошо… Давай, сделаем это... – боевой клич тем же горловым шепотом, но так решительно, словно мы на задании. Лишь последнее слово чисто Марусино, искреннее и умоляющее: – Пожалуйста…
– Окей… Замри, Титоша…
– А ты… Может, разденешься?
– Угу… – дергая за ворот рубашку, стягиваю ее через голову. Брюки отнимают немногим больше времени. – Раздвинь шире… – договорить не получается, просто сжимаю ее трясущиеся колени и сам их развожу в стороны.
Маруся всхлипывает и откидывает голову. Прижимая к груди ладони, шерстит взглядом потолок. Щеки пылают. Взгляд горит.
Смешная такая, милая… На миг замираю, рассматривая. Сердце каменным гребнем стынет. Трескается и раскрывается.
– Страшно?
– Угу, – мычит едва слышно.
– Блядь, всю жизнь мечтал трахнуть тебя в этой кровати, – как могу, стараюсь разрядить обстановку.
– Яр-и-ик… – кажется, что осуждает моя святоша. Однако секунду спустя выдает совсем другое: – Я тоже что-то такое представляла.
– После бункера?
– До.
И меня раскачивает, словно корабль в шторм. Кренит из стороны в сторону. Взбивает физическое и духовное содержимое в неразборчивую массу.
– Пиздец, открытие, Маруся.
Она пожимает плечами, мол, ничего удивительного. При этом не смотрит на меня, продолжает изучать надежность и красоту потолочного покрытия.
Ладно… Пора двигать… Разбужу в процессе…
Полным весом ложусь на святошу. Матрас под нами ожидаемо прогибается, и я подставляю ей под спину руку, подгребаю и толкаю ближе к себе. Притискиваю со всех сторон. Выбора не оставляю, ей приходится посмотреть мне в лицо.
– Ярик… – вдруг шепчет надорванно. – Мы в этот раз либо до конца, либо – конец.
Принимаю информацию порционно. Соглашаюсь, конечно. Права она. От того и боится так. Вся трясется подо мной, хотя целку мы давно миновали. Второй раз спаиваться, безусловно, страшнее.
– До конца, Маруся.
Направляю в нее член. Только головкой раздвигаю, она уже глаза испуганно таращит и сдавленно попискивает.
– Ярик, Ярик…
– Здесь я, Маруся… Все хорошо… – когда вхожу в нее, сразу до упора двигаюсь.
Все границы реальности стираются. Размазывает. Нас обоих. Прикрывая веки, чувствую лишь то, как она сжимает меня там. Горячо и влажно. Судорожно и туго. Когда вновь лицо ее вижу, понимаю, что видимость слегка подмыливает. Эмоции разбивают душу. Разгоняя пульс, все связующие процессы ускоряют.
– Вдыхай уже… Дыши, святоша…
Кивает раньше, чем совершает вдох. Едва наполнив легкие, вновь бездыханно замирает. И смотрит, смотрит… Я тоже на нее смотрю. Диковато все это получается. Вставил, но не трахаю. На губы поглядываю, но не целую. Знаю, что когда сорвусь, жестко будет. Как ни пытаюсь успокоить свое нетерпение, зверь внутри скулит и порыкивает.
– Дыши ты, Маруся…
– Дышу… – выталкивает сразу после жадного глотка кислорода.
– Когда я напоминаю…
– Ты будешь меня… – это должен быть вопрос, догадываюсь.
– Что?
Ее ладони оглаживают мои плечи и скользят за шею. Ногти прочесывают затылок.
– Будешь меня любить?
– А ты меня любишь? – знаю, что другое имела в виду. Помню эту ее фишку. Но хочу, чтобы сказала именно то, что мне нужно. – Любишь меня, Маруся?
Она моргает, приоткрывает губы и отвечает практически без заминки.
– Д-да…
– Сильнее люби, – яростно выталкиваю раньше, чем соображаю, что требую.
Вот только Титоша в этом плане не пугается. Идет в ответную атаку.
– И ты… В клочья меня, Ярик…
– Принято, – сиплю в ответ. – А то «боюсь», «боюсь»… Не по-нашему это.
– Люби уже… Яричек… Люби…
После этого срываюсь. Толкаюсь бедрами, забывая, что без того полностью в ней. Матрас пружинит вглубь. Маруся дергается и вскрикивает.
– Боже… – выдыхает скомканно, будто одним сплошным звуком.
– Не молчи… Дальше молоти, святоша…
Выскользнув, вбиваюсь обратно в нее. Плохо соображая, рывками силу и энергию распределяю.
Машка, конечно же, не молчит. Набор рваных звуков выдает, постанывает и имя то мычит, то кричит. После одного из конкретно жестких толчков вцепляется мне в плечи ногтями и ноги на поясницу закидывает.
– Ох, блядь… Маруся…
– Ярик… Яричек, продолжай…
Да я и без ее страстного нытья двигаюсь без остановок. Так, как давно хотел. Так, как вечность скучал. Так, как только с ней получается. Без тормозов. Без тактики. Без какого-либо принятия и банальной адекватности. У нас с Марусей снова все на инстинктах.
– Так хорошо… Я уже… М-м-р… Яр-р-р-р… Я сейчас… сейчас…
Зажимая мой член, мелкой вибрацией по нему течет. На каждом безумном толчке стонет и всем телом содрогается.
– Да чувствую я… Кончай уже, святоша…
Она улетает, а у меня из глаз искры сыплются. Игнорируя череду острых и горячих спазмов в паху, едва нахожу силы дотрахивать ее в одном темпе. Как только стихает Марусин оргазм, в два толчка догоняюсь. Заполняя ее спермой, стону так громко, как никогда в жизни, блядь. Все тело прошивает кипучей волной удовольствия. Ощущение, будто на выходе черепную коробку срывает. И все это настолько реально физически, сознание выносит. В то мгновение я действительно просто зверь. Ничего человеческого. Врываюсь и врываюсь, пока плотское удовольствие не выруливает на новый круг.
Вслепую рот Марусин нахожу. Целую без какой-либо слащавой романтики. Сейчас я на это просто не способен. Врываюсь и забираю тупо все, что могу.
– Ярик, животное… Люби меня… Люби… Еще… Боже… Боже… Ярик… Мой Ярик…
Я на этот поток мычания даже ответить ничего не способен. Глотаю слова и стоны. Кусаю неосторожно губы. Присасываюсь к ним с жадностью дикаря-безумца. Когда святоша уворачивается, чтобы воздуха глотнуть, впиваюсь зубами в щеки или подбородок.
И да, я словно порноактер на мощных допингах, не вынимая член, выбиваю из Марусиной плоти свою же сперму и сливаю в нее новую порцию. Она на последних толчках тоже откликается повторной судорожной пульсацией и хриплыми криками.
Только после этого замираем. Дышим тяжело и громко. Одурело пялимся друг другу в глаза. Я все еще в ней, но разобрать, изменилось ли что-то – не могу.
– Это все? – спрашивает святоша, непонятно какого ответа ожидая.
– Ты давно до краев во мне, Маруся. Без тебя пустой.
24
Ярослав
Никакого важного диалога у нас, конечно же, не случается. После произошедшего в голове шум и звон стоит. В груди продолжают выбивать страйки эмоции. Все ребра мелкими трещинами. В какой-то момент понимаю, что тупо не знаю, с чего начать разговор. Пытаюсь Марусю подцепить, чтобы вывалила какую-то весомую дичь и тем самым дала общий старт. Только она на все реагирует молчанием. Хреновый знак.
Душ принимаем вместе, но друг друга не касаемся. Не договариваясь, дистанцию держим. Лишь под завязку, когда уже краны закрываю, припираю святошу к стене. Скольжу ладонью к ее татушке. В напоминание себе и ей постукиваю по чернилам пальцами. Склоняясь, прикасаюсь к ним губами. Маруся отзывается прерывистым вздохом. Я, скашивая взгляд, смотрю ей в глаза.
– Сходишь со мной в магазин? Я мороженого хочу, – выговаривает она с небольшим придыханием.
– Дома нет? – смаргиваю замешательство, которое вызывает эта просьба.
– Не то, которое я люблю, – отвечает без заминки.
Я выпрямляюсь. Рассматриваю ее лицо. Считываю все, что позволяет. Выглядит святоша, конечно, напряженной, но аварийных сигналов не подает.
– Окей, мне как раз сигареты нужны.
Когда выходим из ванной, Машка принимается одеваться. Я же бесцельно за этим процессом наблюдаю. Сначала какое-то время ходит по гардеробной совсем голая. Потом натягивает шорты и долго роется в поисках верха.
Мать вашу…
Ее сиськи покачиваются, соски торчат, кожа покрывается мурашками.
Взгляд оторвать не могу.
– Ярик, почему ты не одеваешься? – спрашивает как ни в чем не бывало.
– Мне домой надо. За чистыми вещами, – тоже достаточно спокойно звучу. Машинально на часы смотрю. Второй час ночи. – Ключ от машины возьму.
– Не нужно ключ, – бормочет Маруся, натягивая футболку.
Почти дышать могу.
– Почему не нужно?
– Ты же выпил. Пройдемся пешком.
– Уверена? Там темно.
Цокает языком и закатывает глаза.
– Я в курсе, Ярик, – после короткой паузы вздыхает. – Ты же со мной будешь. И… На улице не совсем темно. Фонари горят.
У меня такая прогулка вызывает сомнения.
– До круглосуточного прилично пилить. Когда мы в последний раз столько бродили по району? Может, тогда такси?
– Вот и вспомним. Не хочу такси. Все равно уснуть нескоро смогу… – отводит взгляд. – Давай, развеемся.
– Окей, Маруся, – киваю для верности. – Как скажешь. Жди тогда. Я быстро.
– Ярик? – нагоняет меня святошин взволнованный голос уже в дверях.
Оборачиваюсь, чувствуя, как за грудиной резко сгущается беспокойство.
– Что?
– Трусы натяни!
Глаза расширяет и смеется.
– А, да… Хотя кто меня ночью увидит?
– Ты шутишь? – продолжает Машка хохотать. – Раиса Петровна, – не сразу догоняю, к чему свою соседку упоминает, – часто жалуется на бессонницу. Вот выйдет бедная старушка на балкон подышать, и тут ты…
– Бедная старушка? – щурюсь, потому как Марусин гон меня реально задевает. – Это будет ее лучшая ночь за последние лет десять. А может, и за всю жизнь.
– Божище!
– Что?
– Надень трусы!
Примерно десять минут спустя бодро шагаем в сторону круглосуточного супермаркета. Маруся впереди шлепает, я чуть позади. Докуриваю последнюю сигарету и машинально курсирую взглядом по ее ногам.
На повторе верчу наш секс, пока из-за мощного отлива крови не начинает кружиться голова.
– Не замерзла? – спрашиваю, когда входим в магазин.
Кондиционеры непрерывно гоняют воздух. Нет, когда днем с жары шагнешь – самый кайф. Но вот так вот ночью не очень приятна эта прохлада. Полусонная кассирша на кассе в какой-то фуфайке восседает. Охрана, понятно дело, по форме упакована. А моя Маруся в шортах и драной майке рассекает. На заданный вопрос неопределенно пожимает плечами и упрямо движется вглубь зала.
Молча нагоняю и набрасываю ей на плечи свою ветровку. Ничего не говорит, но продевает руки в рукава и тянет молнию до самого подбородка.
Продвижение Титоши реально какой-то варварский набег напоминает. Она хватает килограмм мороженого и упаковку пластиковых ложек. Сотню штук, блядь. Не сбавляя темпа, направляется в отдел алкоголя. Там, не всматриваясь в названия, стягивает с полки бутылку красного вина. Добегает до угла с различными вспомогательными приблудами и сдергивает штопор.
Инстинктивно напрягаюсь еще до того, как она командует:
– Открой.
– Может, хоть из магазина выйдем?
Мотает головой.
– Здесь, – настаивает моя маньячка. – Мне еще в канцелярку нужно заглянуть.
– На хрена тебе ночью канцелярка?
– Надо!
– Откуда такая срочность?
– Надо!
В отделе канцелярии Маруся уделяет крайне мало внимания товарам. Добравшись до середины ряда, оседает задницей прямиком на плитку. Подпирая полку, вскрывает мороженое и разрывает упаковку с ложками. Вытягивает сразу две, маячит ими в воздухе, будто разноцветными флажками, и оглушающим шепотом подзывает: «Ярик, Ярик…»
Охреневаю, естественно. Торможу рядом. Несколько раз моргаю, сдавленно перевожу дыхание и, в конце концов, приземляюсь рядом.
– Если охранник вызовет полицию, нас закроют, и это будет уважительной причиной, чтобы не появиться на венчании, – выдает Машка шепотом, пока я открываю вино.
Таращусь на нее недолго. Включаюсь, как всегда.
– Ты прикалываешься? – готов к любому ответу. Иду не просто соучастником, бразды лидера на себя перенимаю. – План дилетанта, святоша, – качаю головой.
– Почему это?
– Когда охранник нас тут поймает, он лишь потребует пройти на кассу и оплатить товар. Чтобы загребли в отделение, нужно что-нибудь разбомбить, – с видом знатока ухмыляюсь.
Маруся щурит глаза, отпивает из горла вино, морщится и на серьезных щах выдает:
– А если мы откажемся платить?
