Текст книги "Доктор-попаданка генерала-дракона (СИ)"

Автор книги: Елена Смертная

Соавторы: Лана Кроу
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 33

Ирина

Это было эпичное морское сражение. Точнее, три эпичных сражения подряд. И все три партии завершились с одинаковым результатом – решительной победой адмирала Тита над своим отцом.

– Опять ты меня потопил, адмирал, – с преувеличенным вздохом констатировал Асмир, глядя на лист с зачеркнутыми кораблями. – Мне остается только признать твое полное превосходство на море. – Стратегия, папа! – торжествующе воскликнул Тит, его глаза сияли.

Я наблюдала за ними, сидя на мягком ковре рядом с Викторией, и не могла не улыбаться. Асмир, такой обычно сдержанный и властный, здесь, сидя на полу, казался большим мальчишкой. Он хмурился, когда проигрывал, азартно спорил о правилах, и его лицо озаряла совершенно детская, беззаботная улыбка, когда ему наконец удавалось потопить один из многочисленных фрегатов сына. Возраст – всего лишь цифра. Гораздо важнее то, что происходит в душе. А рядом с детьми душа неизменно молодеет, позволяя снова удивляться простым вещам.

Пока мужчины вели свои морские баталии, я посвятила время Виктории. Для ее лет тактика и корабельная артиллерия были пока сложны. Но девочка не растерялась. Вдоволь набегавшись вокруг папы и брата, она устала и решила посвятить себя более спокойным играм. Она деловито подошла ко мне, держа в руках коробку с большими разноцветными кубиками. – Замок! – уверенно заявила она, рассыпая кубики передо мной. – Замок для песенессы! – Принцессы? – уточнила я, и Вика радостно закивала, ее белокурые локоны прыгали в такт. – Отличная идея! Давай строить.

Мы принялись возводить башню. Виктория была старательным, но не очень аккуратным архитектором. Я мягко направляла ее руку, подсказывая, как сделать стену устойчивее. – Вот так, солнышко. Этот кубик поставь сюда, он больше, будет крепче держать. – Крепче! – старательно повторила она.

Когда наш замок был готов, Виктория откинула голову назад и с восторгом посмотрела на творение. – Каласивый! – объявила она. – Не просто красивый, а самый великолепный замок на свете! – искренне восхитилась я. – Ты – настоящая волшебница-строительница!

Девочка расцвела от похвалы, ее щеки залил румянец. Дети всегда нуждаются в похвале, ведь для них каждое творение, будь то рисунок или замок из кубиков, – это всегда максимальное количество стараний и усилий.

Выиграв отца в четвертый раз, Тит стал зевать. Виктория тоже построила и снесла несколько замков. Было видно: детям приелись эти игры. А значит, пора было показать им что-то еще. – А что, если мы сыграем в «Крокодила»? – предложила я. – В кого? – Тит насторожился, но в его глазах тут же вспыхнуло любопытство. – Это такая игра, где нужно без слов, жестами, показать слово, а другим – отгадать.

Идея вызвала бурный восторг. Мы разделились на команды: Тит и Асмир – против меня и Виктории. Обед и ужин нам подавали прямо в комнату – мы были слишком увлечены, чтобы прерываться. Время текло незаметно, под смех Вики и азартные возгласы Тита.

Асмир, изображавший «уставшую лошадь», был бесподобен. Он тяжело переваливался, фыркал и грустно опускал голову, чем довел Викторию до истерического смеха. Тит, показывая «кипящий чайник», прыгал на месте, издавая шипящие звуки, а я, изображая «зеркало», ловила и повторяла каждое движение Виктории, что ее невероятно веселило.

– Какие интересные игры! – восторженно сказал Тит в перерыве, уплетая пирожок. – Не то что вечные шашки с папой. Надоело уже! – Признаться, я о таких и не слышал, – сказал Асмир, и наши взгляды встретились. В его глазах светилась теплая благодарность. – Действительно очень интересные игры.

Мое сердце сжалось от нежности. Эти простые игры из моего детства, из моего мира, стали мостиком для всех нас.

После «Крокодила» были «Слова» и «Рисование вслепую». Атмосфера была настолько дружеской и теплой, что азарт победы отошел на второй план. Я не раз замечала, как Тит, объясняя слово Виктории, выбирал самые простые варианты или делал нарочито понятные жесты. А когда Виктория нарисовала «кошку», больше похожую на облако с ушами, он первым догадался и громко похвалил сестренку. Само удовольствие от общего смеха, от этих счастливых глаз было важнее любого выигрыша.

Сумерки постепенно заполнили комнату, окрасив стены в синие тона. Виктория, вымотанная впечатлениями, уснула у меня на коленях, зажав в ручках один из кубиков. Мы с Асмиром и Титом, чтобы не разбудить малышку, перешли на шепот и продолжили игру.

Тит вытянулся во весь свой еще невысокий рост, упер руки в бока, нахмурил брови и изобразил нечто предельно грозное. – Ну… разъяренный бык? – предположила я шепотом. – Генерал! – сдавленно прошипел мальчик, не меняя позы. – Генерал-ворчун? – пошутил Асмир, едва сдерживая улыбку. – Папа! – Тит с обидой опустил руки. – Ну как же! Это генерал-дракон! Это я, когда вырасту. Когда мой дракон проснется.

Лицо Асмира на миг стало каменным. В глазах мелькнула тень боли, которую он скрывал. По моей спине пробежал холодок. Мальчик не знал. Не знал, что его дракон может и не проснуться никогда, что эта связь может быть потеряна, как у отца.

– Я буду самым сильным драконом во всей империи! – с горящими глазами продолжил Тит, не замечая нашей минутной напряженности. – Буду защищать слабых, как ты, папа. И стану генералом! Никто не посмеет напасть на наши земли!

– Тит, – мягко прервал его Асмир, вставая. – Наша маленькая принцесса уже уснула. Давай уложим ее по-настоящему, в кроватку. А то и я уже устал, у меня завтра дела… – А после дел, папа, ты вернешься? Мы же еще поиграем? – Поиграем, – улыбнулся сыну Асмир. – Вот такие простые детские вопросы нас обоих возвращали в ту реальность, где будет завтра. А что теперь будет завтра? Пройдем ли мы проверку?

Асмир с невероятной нежностью поднял с моих колен спящую Вику. Девочка что-то пробормотала, повернула головку и уткнулась носом в его шею, полностью доверяя сильным отцовским рукам. Я смотрела на них, и сердце наполнялось тихим, светлым чувством. – Рина, я… вернусь, как уложу их, – тихо сказал он.

Я кивнула. Этот замечательный вечер закончился, а значит… Настала пора поговорить о многом. О том, что будет завтра. – Сладких снов, фея! – прошептал Тит, подбегая ко мне. Он обнял меня за шею, и его объятие было крепким, искренним, по-детски сильным. Я прижала его к себе, погладила по мягким волосам. Внутри вдруг появилась какая-то тоска. Не захотелось его отпускать… Просто прижать и обнимать, долго-долго. – Спи крепко, мой храбрый адмирал. И хороших снов, – отпустила я мальчика, погладив по волосам. В груди что-то защемило от его искренности, улыбки и такой теплой детской непосредственности.

Я вдруг осознала, что буду… буду по нему скучать. И по нему, и по Вике. Нет! Конечно, нужно верить, что завтра все закончится хорошо, что мы пройдем проверку, несмотря ни на что. Но… Я знала, что после проверки вернусь к себе, а Асмир останется здесь. Я смотрела вслед Асмиру и Титу, и на душе было немного грустно. Да, я и правда буду скучать. Скучать по всем им.

Глава 34

Ирина

Асмир ушел всего десять минут назад, но в комнате воцарилась такая тишина, что казалось, его отсутствие длится вечность. Я села напротив камина, на то же место, где мы недавно все сидели, и смотрела на потрескивающие язычки пламени. Всего полчаса назад я смеялась и чувствовала себя ребенком. А теперь снова была взрослой – с взрослыми тревогами, взрослой ответственностью и этой странной, щемящей пустотой внутри.

Я была счастлива здесь. Настолько, что хотелось закрыть глаза и раствориться в этом моменте, остановить время. Как же жаль, что мы не умеем этого делать. И почему самые светлые мгновения ускользают быстрее всего?

– Рина, ты в порядке? Голос Асмира застал меня врасплох. Я вздрогнула, поспешно смахивая слезы с ресниц, и натянула улыбку, оборачиваясь. Асмир стоял в дверях, его фигура отбрасывала длинную тень. – Я в порядке, – ответила я, и голос прозвучал хрипловато. – А ты как? Дети так быстро уснули?

Я готовилась к тому, что он снова станет холодным и отстраненным. Что сядет подальше, назовет меня «Катриной» и возведет между нами ту самую невидимую стену. Я боялась снова стать для него чужой. – Виктория уже спала. А Тит… он сказал, что уже взрослый и может заснуть сам. А я должен идти к тебе, так как невежливо оставлять гостью одну.

Легкая улыбка тронула его губы, и что-то внутри у меня дрогнуло. Затем он сделал несколько шагов и опустился рядом со мной на ковер, у камина, а не в кресло напротив. – Можно? – Конечно, – я кивнула, и сердце забилось чуть чаще.

Мы сидели молча, глядя на огонь. И в этой тишине накопилось столько невысказанного. – Асмир… – начала я осторожно, боясь спугнуть эту хрупкую близость. – Можно, я спрошу о чем-то? – Спрашивай. – Я переживаю за тебя. Но боюсь, что если спрошу, ты снова… отстранишься. Он повернул голову, и его темные глаза в отблесках пламени казались бездонными. – Я не сбегу, – сказал он тихо, но твердо. – Спрашивай. Я глубоко вдохнула. – Как ты себя чувствуешь? Как твой дракон?

Асмир замер на секунду, его взгляд ушел в огонь. – Я полностью здоров, Рина, – порадовал меня он, а после добавил. – А дракон, он… умер. Больше его нет. – Но… неужели… все? – спросила я, чувствуя такую пустоту и боль от его последней фразы. – Может, я могу как-то… помочь? Спросила я ужасную глупость, но не могла остаться безучастной к этому всему… Я вспоминала, как Тит с гордостью рассказывал… А теперь? – Рина, уже ничего не сделать. Он умер, больше его нет.

Я не сдержалась. От усталости, от сострадания, от всей накопленной за эти дни грусти – я тихо всхлипнула. – Рина, что с тобой? – он встревоженно обернулся. – Прости, – выдохнула я, вытирая щеку. – Просто… мне искренне жаль. Жаль, что твой отец и мачеха так с тобой поступили. И ты, и Тит, и Виктория… вы заслуживаете всего самого светлого.

И тогда случилось неожиданное. Асмир не отстранился. Напротив, он слегка повернулся ко мне и просто… притянул меня к себе. Не страстно, а по-домашнему, по-дружески, так, как утешают ребенка. Его рука легла мне на плечо, а моя голова оказалась у него на груди. Я слышала размеренный стук его сердца. – Все хорошо, – сказал он, и его голос прозвучал прямо над моим ухом. – Так должно было случиться. Не плачь. Гладил и утешал он, словно мои слезы о его потере были для него важнее его собственной боли. – Мне так жаль, – прошептала я, уже немного успокоившись, но не отдаляясь. – Что тебе придется сказать об этом Титу. – Он умный мальчик, – тихо ответил Асмир. Его рука не останавливалась, медленно поглаживая мою спину. – Он поймет. Не все сразу, но поймет. Важно, чтобы он знал, что я всегда буду рядом. С драконом или без. Быть человеком тоже неплохо. Просто… сложнее.

Я наконец подняла голову и встретилась с его взглядом. Мы застыли так, в сантиметрах друг от друга. В его глазах не было ни гнева, ни стен. Только усталость. – Ты… очень хороший отец, Асмир, – сказала я искренне. – От тебя, – он мягко улыбнулся, – мне это слышать особенно приятно.

Тишина снова сгустилась вокруг, но теперь она была другой – теплой, насыщенной. Напряжение между нами было тягучим, сладким и немного пугающим. – Рина, – нарушил молчание Асмир, и его голос приобрел новый, серьезный оттенок. – Спасибо тебе. За то, что сделала для Тита. Солн все рассказал. Ты спасла ему жизнь. – Я просто… делала то, что должна была. Что любой на моем месте… – Не любой, – мягко, но настойчиво перебил он. – Ты была храброй. И умной. И… сегодняшний вечер… – он сделал паузу, подбирая слова. – Спасибо, что он был таким. Я давно не чувствовал себя так… просто. Так счастливо. – Я тоже, – сорвалось у меня.

И в этой тишине, под треск поленьев, ко мне пришло осознание. Когда я смотрела на Асмира, я чувствовала… Я чувствовала тепло, которое разливалось по всему телу. Спокойствие, которое он мне дарил своим присутствием. Смущение от его близости. Острое, щемящее влечение. Боже правый – я влюбилась. В свои семьдесят пять лет! Моя душа, вся моя сущность, прожившая долгую жизнь, позволила себе это невозможное, нелепое, прекрасное чувство. Я была как Тит – сочетанием детской непосредственности и взрослого понимания. Мое тело было молодо, но опыт – стар. Но душа, несмотря на весь свой опыт… моя душа влюбилась. За столько лет… впервые! Это такая глупость, но так… так приятно… Словно я вот-вот начала жить. – Рина? С тобой все в порядке? Ты замерла, – голос Асмира вырвал меня из водоворота мыслей.

Нужно было что-то сказать. Вернуться в реальность… – У нас же завтра проверка, – выдохнула я, и магия момента начала таять. Асмир тяжело вздохнул, и его плечи опустились под невидимой тяжестью. – Да. И мы… почти ничего не сделали из того списка. Все эти ритуалы… – Может, еще успеем? – предложила я, стараясь вложить в голос надежду. Внезапно я вспомнила. – У меня… у меня с собой листок Басмана, со списком ритуалов. Я взяла его и книгу по лекарскому делу. Чемодан не взяла… но, может, мы что-то можем сделать без реквизита?

Предложила я, и Асмир кивнул. – Можем попробовать, – с надеждой сказал он.

Глава 35

Асмир

Я чувствовал себя… собой, точнее – той версией себя, которую я похоронил много лет назад. Неопытным юнцом, у которого в груди бушует что-то живое, горячее и абсолютно неуправляемое. Оно рвалось наружу, заставляя кровь бежать быстрее, а разум – туманиться.

Сначала я злился на себя. Не понимал этой слабости. Но теперь… Черт возьми, я ведь не мальчишка. Я прожил жизнь, познал потерю, предательство, ненависть.

И вот появилась она. Рина.

Я никогда не встречал таких. В ней каким-то непостижимым образом уживались стальная воля и нежная забота, детская искренность и мудрость. Она была… цельной. Настоящей. Без масок, без игры, без фальши.

Я не искал спутницу. Не искал ни влюбленности, ни, тем более, любви. Считал себя слишком холодным, слишком прагматичным для этих ярких, «юношеских» чувств. Страдать, томиться, смущаться – это удел молодых или наивных. Я не был ни тем, ни другим.

Во мне оставалась разве что простая, животная похоть, да и та давно перестала быть тем всепоглощающим пламенем, каким была в юности.

Но с Риной… Все перевернулось. Я стал другим. И мир вокруг стал иным. Будто все встало на свои места после долгих лет хаоса.

Я давно не был так… счастлив. А мои дети… Я слишком долго не видел их такими – беззаботными, звонко смеющимися, с горящими от азарта глазами. Мы словно все вместе застыли в ледяной глыбе, а теперь, под ее теплым взглядом и смехом, оттаяли.

Было забавно и бесконечно трогательно смотреть, как Вики, словно зеркало, повторяла каждое движение Рины – поправляла волосы, так же подпирала щеку кулачком. Как мой Тит, обычно такой упрямый и самостоятельный, вдруг начал ей подыгрывать – нарочно проигрывал в играх, лишь бы увидеть, как она радостно вскидывает руки со словом: «Ура! Победа!». И как он потом смотрел на нее – с таким обожанием и гордостью, будто это он совершил что-то великое.

Она им понравилась. Они приняли ее безоговорочно всем сердцем…

Я никогда, никогда не подпускал никого так близко к своим детям. Боялся, что их обидят, что их доверие будет использовано, что их маленькие сердца получат шрам. Но с Риной… это произошло само собой, так естественно… Она просто вошла и стала недостающим кусочком нашей мозаики. Растопила лед не только в их сердцах, но и в моем, окаменевшем.

И вот теперь вопрос: что делать с этой внезапно наступившей оттепелью? Со всей этой… весной внутри? Все так сложно.

Она – моя фиктивная жена. Завтра проверка, от которой зависит наша свобода. А я, когда она сидела так близко, когда ее чистый, теплый запах – не духов, а кожи и волос – щекотал мне ноздри, думал не о проверке. Я думал о том, как ее локон выбился из косы и лежит на шее. И мне дико, по-юношески, захотелось дотронуться. Убрать его. Прикоснуться к этой коже. Это было безумие.

Разумеется, Рина думала о деле. О нашем выживании. А я? Я думал о том, что все слухи о ней – наглая ложь. Я не мог в это поверить. За это время я узнал ее намного, намного ближе. И я был уверен – та женщина, что сидит сейчас рядом, с тревогой в зеленых глазах и листком Басмана в руках, не способна на подлость и легкомысленное предательство. Значит… Может, стоило хоть раз спросить ее? Честно? А не рычать, как зверь?

– Нашла! – ее голос вырвал меня из водоворота мыслей. Она поправила выбившуюся прядь, заправив ее за ухо, и на мгновение обнажилась линия ее шеи. Все внутри меня взбурлило с новой силой. Желание прикоснуться стало почти физической болью. Да, я определенно сходил с ума. – И что там? Мы хоть что-то успеем? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не срывался на хрип. – Басман пометил, что многие важны, но не обязательны. И только один ритуал он выделил… огромными буквами. «ОБЯЗАТЕЛЬНО», – она вдруг резко «ойкнула», застыв на месте. Щеки ее покрылись ярким, прелестным румянцем. – Рина? – не выдержал я. Она не ответила, лишь молча указала пальцем на строку внизу листа. Я взял бумагу, еще не понимая, что может вызвать такую реакцию. Взгляд скользнул по строчкам и наткнулся на жирно подчеркнутое слово. И я, не думая, прочитал его вслух, быстрее, чем осознал смысл: – Брачная ночь.

Тишина. Я застыл, бумага замерла в моих пальцах. Медленно поднял глаза и столкнулся с ее взглядом. Ее зрачки были расширены, в них читался шок, неловкость и… что-то еще, от чего воздух между нами стал густым. – Да… – прошептала она, – Брачная ночь.

Глава 36

Ирина

Чемодан Басмана с реквизитом так и не доставили. Поэтому из всех инструкций, оставленных нам жрецом, пришлось выбирать лишь то, что было возможно в этих стенах, без идола богини и священных атрибутов. Мы пропустили десятки пунктов, но сдаваться было нельзя!

Я обула простые сапоги, вплела в тугую косу единственную нарядную ленту – алую – и надела длинную, до пят, белую ночную рубашку. И ждала.

В мыслях стояли лица детей. Тит и Вики верили, что папа просто «съездит по делам» и вернется. И внутри – леденящая, всепоглощающая тревога. Мы обязаны были выполнить это обещание. Любой ценой!

Дверь тихо скрипнула. Вошел Асмир. Я подняла на него взгляд, и дыхание перехватило. Он был в простых штанах и свободной рубашке, но в его взгляде было что-то, от чего сердце забилось с бешеной частотой, словно пытаясь вырваться из груди.

В инструкции Басмана не было ни слова о том, чтобы «делить ложе как мужчина и женщина». Только ритуалы. Сухие строчки. И все же… атмосфера в комнате была наэлектризована так, будто я и вправду готовилась к своей первой брачной ночи. По-настоящему.

Асмир прошел через комнату и сел на край кровати рядом со мной. Его пальцы коснулись моей косы. Легкое, почти невесомое прикосновение к коже на затылке заставило меня вздрогнуть. Воздух в комнате словно закончился.

Он начал расплетать косу. Ритуал «прощания с девичьей волей». Его пальцы, теплые и умелые, разбирали тугие пряди. Лента соскользнула и упала на покрывало. Я чувствовала каждое движение его рук в своих волосах, каждое случайное касание шеи, плеча. Внутри все то сжималось, то разливалось по телу чем-то опасно горячим. Я изо всех сил старалась дышать ровно, не выдавая охватившего меня волнения. Хотелось пошутить, заговорить о чем-то – так было бы легче. Но голос, казалось, пропал.

Асмир расплел мою косу. Его руки мягко провели по моим волосам, окончательно освобождая их, и это движение было до боли интимным. Я закрыла глаза, отдаваясь ощущению, и внутри не было ни капли стыда – только нарастающее, пугающее головокружение.

Затем он встал, обошел кровать и опустился передо мной на колени. Я застыла, понимая, что будет дальше. Его пальцы обхватили мой сапог у щиколотки. – Там… – мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине. Я покраснела, словно какая-то юная девчушка. Но, видно, у души не было возраста! Точно… у нее точно не было возраста! Асмир поднял на меня глаза, и его взгляд обжег сильнее любого прикосновения. – Монетка, – с трудом закончила я, будто он сам не читал листок с инструкциями. Басман велел: жених должен снять с невесты обувь. Монетка в сапоге – символ будущего достатка.

Асмир опустил глаза, его руки скользнули по голенищу. От этого касания я невольно закусила губу. Это был какой-то невероятный водоворот ощущений – простое действие обретало невыносимую остроту.

Я снова закрыла глаза, чувствуя, как все тело начинает слегка дрожать, пока он осторожно стягивал сапог. Кожа скользила по мягкой внутренней поверхности. Все было так… лично. – Здесь пусто, – его голос заставил меня открыть глаза. Он слегка потряс сапогом, и я с трудом выдавила ответную улыбку, просто кивнув.

Он отложил первый сапог и взялся за второй. Его руки снова обхватили мою ногу, и на этот раз прикосновения были… иными. Медленнее. Он касался больше моей кожи, чем кожи сапога. Пальцы скользили чуть выше, по икре, и это мягкое, плавное движение против моей воли вырвало у меня короткий, сдавленный стон. Я тут же прикусила губу, но было поздно. Стыд вспыхнул жаром на лице. Я опустила взгляд, и он поймал его. Асмир смотрел на меня, ничего не говоря. Он слегка дернул сапог, но, не отрывая глаз, медленно, будто нарочно, стягивал его. Его пальцы скользили теперь почти по всему голенищу, вызывая мурашки. Наконец, сапог был снят. Но мы не отрывали взглядов друг от друга. Воздух трещал от напряжения. – Там… – я снова попыталась прошептать про монетку, но голос сорвался в писк.

Асмир опустил голову, но смотрел не на сапог. Его взгляд был прикован к моей обнаженной ноге, которая все еще покоилась в его руке. И тогда его пальцы… пальцы неожиданно скользнули выше. По внутренней стороне икры, касаясь самой нежной и чувствительной кожи. – Асмир… – вырвалось у меня, полустон, полупросьба.

Все произошло за одно мгновение. Его горячая ладонь легла на внутреннюю поверхность моего бедра. Второй рукой он уперся в кровать и одним мощным, плавным движением оказался надо мной, нависая так близко, что жар его дыхания смешался с моим. Его губы были в сантиметре от моих.

Мы замерли в этой запретной, невыносимой близости. Его рука рисовала медленные, кружащие узоры, ощущения от которых нарастали внутри меня, заставив отклонить голову назад. Губы Асмира коснулись моей шеи – сначала просто прикосновением, затем – горячим, влажным поцелуем.

Это прикосновение, словно искра, упало в бочку с порохом. Новый стон, уже громкий и неконтролируемый, вырвался из моей груди. И прежде чем я успела что-то понять, его губы накрыли мои.

Они были горячими, требовательными и в то же время безумно нежными. Я впустила руки в его волосы, забыв обо всем – о проверке, о ритуалах, о прошлом и будущем. Он прижался ближе, и я почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань, упругость мышц, бешеный ритм его сердца, бившего в унисон с моим.

Поцелуй становился глубже, жарче, требовательнее. Его рука на моем бедре сжалась, впиваясь в плоть, а другая рука скользнула по моей талии, прижимая меня к нему.

Я сама, дрожащими пальцами, потянулась к его рубашке, сдирая ее с него, жаждая прикоснуться к обнаженной коже. Я шептала его имя, когда он отрывался от моих губ, чтобы запечатлеть поцелуи на моей шее, ключице…

Одежда валялась на полу. Одно последнее движение – и между нами не осталось границ. Не осталось ничего, кроме близости, кроме слияния наших душ в этом танце, в этом водовороте, в котором мне казалось, что я плавилась, что терялась, в то же время была сама собой, настоящей собой, которой, как будто бы, никогда не была.