Текст книги "Доктор-попаданка генерала-дракона (СИ)"

Автор книги: Елена Смертная

Соавторы: Лана Кроу
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 18

Ирина

Я чувствовала стыд, хотя не должна была. Это ведь не мои ошибки, а Катрин! Но груз ответственности за ее проступки я ощущала, как собственный.

Асмир не стал спрашивать об измене. Хорошо. А если бы спросил? Что бы я ответила? Зачем Катрин так поступила? Чистой воды глупость. Если уж заключила договор, почему нельзя было его соблюсти?

Асмир тоже чувствовал напряжение. Он почти не смотрел на меня, уткнувшись в лист Басмана, задавая вопросы по порядку. Жрец нам выдал ровно два таких листка с одинаковыми вопросами, один забрал Асмир, другой держала в руках я.

Первый… Второй… Третий… И, на удивление, лед между нами начал таять. Мы словно шаг за шагом уходили от тяжелых мыслей, погружаясь в нелепые, несущественные глупости, которые юные девушки приносят на свидания в надежде найти «того самого».

Любимый цветок? Любимый цвет? Любимая буква? Я, как женщина, с трудом находила ответы. Цветок? Крупные пионы. Те, что растут у меня на даче. Цвет? Мне всегда нравился желтый. Он ассоциировался с солнцем и летом. Буква?.. Все буквы хороши. Но если выбирать одну… Пусть будет «Е». Самая забытая молодежью. Разве она не имеет права быть чьей-то любимицей?

Каждый мой ответ Асмир помечал на листке и… кажется, даже еле сдерживал улыбку. Неужели мои ответы его так забавляли? – Ну, давай теперь ты, – фыркнула я, заметив эту сдержанную ухмылочку. – Твой любимый цветок? Асмир вздохнул, будто я спросила не о цветке, а собиралась лишить его кислорода. – Допустим, те, что растут в горах. Не помню названия. Но они… стойкие. И красивые. – А цвет? – Черный, конечно. Самый практичный, – флегматично бросил он. – Только если нет животных, – подметила я. – Что? – Ну… пушистых котиков, щенков… На черном вся шерсть видна. Асмир задумался. – Возможно… У меня никогда не было питомцев. – Правда? – я отложила листок. – Отец считал это глупостью. Пустой тратой времени и эмоций, – сказал он, не отрываясь от вопросов. – Но это же неправда! Животные дарят столько радости! Какие эмоции могут быть «пустыми», если они такие приятные? Асмир хмыкнул. – Мой сын… просит щенка. Но я не уверен, что это хорошая затея. – Животные учат доброте, ответственности, заботе, – тут же выпалила я. – Если он действительно хочет и готов ухаживать – это прекрасная идея. Асмир задумался, потом улыбнулся – словно вспомнил что-то теплое – и кивнул. – И какой же тогда цвет самый практичный? – Серый, – легко ответила я. – Серый… – он снова хмыкнул. – Тоска. Мне больше нравится зеленый. Яркий… как весна.

Он поднял глаза, и мы столкнулись взглядами. Внутри тут же вспыхнуло что-то теплое и незнакомое. – Значит… – он разорвал контакт, посмотрев в листок. – Следующий вопрос… – Ты еще не ответил, какая у тебя любимая буква, Асмир, – напомнила я. Дракон испустил мученический вздох. – Какая ерунда. Когда у нормального человека есть время думать о любимой букве? – Полностью согласна, – кивнула я, не отводя взгляда. – Один вопрос про цвет, второй про нелюбимый цвет… Если боги считают, что это скрепляет браки, неудивительно, что они так часто распадаются. – А что, по-твоему, важно в браке? – вырвалось у меня само собой.

Он ответил на удивление легко, будто давно знал ответ. – Преданность. Вот что делает брак настоящим. Не цвета и не буквы. Преданность – она куда выше простой верности. Это решение быть с человеком. Несмотря ни на что.

Его слова прозвучали с такой искренностью, что я застыла. «И в горе, и в радости, в болезни и в здравии…» – пронеслось в голове. К горлу неожиданно подкатил комок. Я никогда не винила Петра, что он ушел. Было больно, но разве можно винить за желание быть счастливым? Только вот эти клятвы… мы давали их когда-то друг другу. Он кружил меня тогда на руках… Да. Преданность. Решение быть, несмотря ни на что.

– А ты? – спросил он и поднял на меня свои удивительные темные глаза. – Я… согласна, – выдохнула я, отгоняя воспоминания. – Сложно что-то добавить. Очень мудрые слова… для твоего возраста.

Я осеклась, поняв, как это прозвучало. – Моего возраста? – мгновенно подхватил он. – Просто… такие мысли, кажется, приходят людям гораздо позже. К годам пятидесяти? Когда начинаешь рассуждать душой, а не только чувствами. – Забавно, Рина, – он хмыкнул. – Но мне около ста лет, по человеческим меркам. Так что возраст, когда я начал рассуждать душой, я, пожалуй, уже прошел. – Что? – Драконы взрослеют раньше. В полгода мы уже говорим и бегаем, в год – читаем. А когда пробуждается дракон – нас отправляют на фронт. Так что по вашим меркам мне лет тридцать пять. По нашим – около сотни.

Я ошарашенно смотрела на него. Вот это новости… – Но… значит, ты скоро умрешь? – сорвалось у меня, и я тут же сжалась внутри от собственной бестактности. Но разговор тек так легко, мы были так близки сейчас…

Асмир рассмеялся. Настоящим, теплым смехом, который заполнил комнату. – Рина, для жены дракона ты знаешь удивительно мало. Нет, я не умру. Драконы живут в полтора-два раза дольше людей. Как и наша… истинная пара. – Истинная? – переспросила я. – Да. Единственная. Та, с которой дракон может создать новый, свой собственный род. Связать с ней судьбу на уровне душ. – Он замолчал, и в его глазах промелькнула усталость. – Раньше их встречали чаще. Говорят, сейчас люди… разучились по-настоящему любить. Удача встретить такую – ничтожна мала. Поэтому мы так цепляемся за свой изначальный род, за родителей. Если дракона вычеркнуть из рода… – Он резко оборвал, и лицо его на мгновение исказила боль. – То изгнанный теряет своего дракона.

Он уставился в лист с вопросами, но взгляд был пустым и далеким. А я вдруг резко вспомнила рассказ Лисы. – Ты ведь женился на мне, потому что… тебя… тебя вычеркнули из рода? Лишили титула, а значит, ты потерял своего дракона?

Асмир замер. Он поднял голову и посмотрел на меня таким ледяным взглядом, словно я перестала для него существовать. Листок в его руках начал трястись. – Асмир, у тебя руки трясутся… – я подалась вперед, но Асмир резко вскочил на ноги и отшатнулся. – Рина, это не твое дело, – жестко сказал он. – Я просто… переживаю. Прости… Драконы ведь не болеют. Но если тебя вычеркнули из рода, то… Это болезнь д… – Достаточно! – я дернулась от того, как громко он прорычал. – Асмир…

Один шаг – и он склонился надо мной, и я забыла, как дышать. – Ты моя фиктивная жена. Ты мне никто, чтобы лезть со своими переживаниями!

Я опустила взгляд на его руки. Он сжал их в кулаки. Скрывал дрожь! Кулаки были сжаты так, что, казалось, кости затрещат. – Асмир, прости, я не… – Напиши ответы на листке. Я напишу свои, и обменяемся, – холодно оборвал он, отстранившись. – Как я понял, спать вместе не нужно? – Нет, но… – Прекрасно. Спокойной ночи.

Он резко развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Не хлопнула, не захлопнулась – просто закрылась, отрезав его от меня.

Глава 19

Асмир

Беспорядок. Внутри у меня все кипело и бурлило. Я уперся ладонями в холодный мрамор умывальника, пытаясь вытеснить из головы ее образ. Нахальное лицо, испачканное чернилами. Звонкий смех, совершенно неуместный в этих проклятых стенах. И тот самый вопрос, что вонзился, как нож в открытую рану.

Она лезет не в свое дело. Это очевидно. Но что еще хуже – я сам ей это позволяю. Я, всегда державший дистанцию, болтаю с ней, как мальчишка! Рассказываю о детях, о драконьих обычаях, смеюсь вместе с ней. Когда я вообще смеялся в последний раз?

Я всегда был сдержан. Холоден. Расчетлив. А теперь? То взрываюсь беспричинным гневом, то веду эти дурацкие, почти дружеские беседы. Это проклятие. Должно быть, оно съедает не только тело, но и разум, размывая границы, лишая контроля. Или это… она?

Я замер перед зеркалом в спальне. Выглядел измотанным. Сломленным. Как раз в тот момент, когда нужно собрать все силы, чтобы выстоять, я разваливаюсь на части. И она, Рина, видит это. Замечает дрожь в руках, улавливает паузы, в которых прячется стон.

«Фиктивная жена, которая тебе изменяла», – сурово напомнил я себе, глядя в собственное отражение. Катрина. Легкомысленная, эгоистичная Катрина. А эта… будто бы совсем другая. Искренность во взгляде Рины была такой яркой, такой чистой, что в нее отчаянно хотелось верить. Эти зеленые глаза… этот смех. Да я просто совсем потерял голову от воздержания!

Мне нужно вернуть контроль. Немедленно. Холодный рассудок – вот что сейчас необходимо. Нужно пройти эту дурацкую проверку любой ценой. И держать Рину на расстоянии. Она – временный союзник по необходимости, не более того. Никаких личных разговоров. Никакого смеха! Чем дальше, тем лучше. Дистанция необходима.

И самое главное… Мне нужно напомнить себе, ради чего все это.

Я осушил до дна флакон с горькой, обжигающей жидкостью. Она принесла знакомое, обманчивое онемение, отодвинув боль на второй план. Затем я подошел к письменному столу, где в резной серебряной рамке стояла миниатюра. Тит и Виктория. Все, абсолютно все, что я делаю, – ради них. Чтобы у них было будущее. Чтобы их не вычеркнули, как вычеркнули меня. Чтобы их не коснулось клеймо позора и это проклятье.

Я сел, взял перо и чистый лист. Дрожь в пальцах еще давала о себе знать, но я сжал его сильнее. «Мои дорогие, мои драгоценные…» Слова полились сами собой – сбивчивые, теплые, полные тоски, которую я никогда не позволил бы себе показать никому. Я писал, как скучаю по их смеху, по бесконечным вопросам Тита, по тому, как Вики засыпает у меня на плече. Писал, что все хорошо, дела идут как надо, что скоро-скоро я вернусь. Лгал красиво и убедительно, как и должен лгать любящий отец, чтобы его дети спали спокойно.

После я заклеил письмо и зажмурился от боли. Скоро это все закончится. Я чувствую, совсем скоро. – Прости меня, друг, – в сотый раз повторил я. – Но ты знаешь, все, что я делаю, я делаю ради них. И ты… сделал бы тоже.

Глава 20

Ирина

Я сильно нервничала и долго не могла уснуть, серьезно переживая за состояние Асмира и нашу ссору – если это можно было так назвать. Я пыталась ему помочь, но вышло, что лезу не в свое дело. Как ни назови, я действительно расстроилась из-за этого недопонимания и еще больше – из-за состояния самого Асмира.

Даже уснув, я металась в тревожных, оборванных снах, от которых просыпалась с тяжелой головой и чувством, будто не отдыхала вовсе. Но сила привычки оказалась крепче усталости. Я встала с первыми лучами, приняла прохладный душ, сделала короткую, но бодрящую зарядку, заплела волосы в тугую косу и надела привычные юбку и блузку.

Не дожидаясь служанки, я спустилась в столовую. Несмотря на самочувствие, на сегодня у меня были особые планы. Я нашла повара и дала ему распоряжения на завтрак – не для одной персоны, а на троих, попросив приготовить что-нибудь питательное и простое.

В столовую осторожно вошла Лиса. Ее глаза, как всегда, были немного усталыми, но она попыталась улыбнуться. – Доброе утро, госпожа Катрина! – Доброе утро, Лиса! – искренне улыбнулась я в ответ и указала на накрытый стол. – Присаживайся, пожалуйста. И позови Марию. – Вы… снова сами оделись? – ее голос дрогнул, а в глазах вспыхнула знакомая тревога. – Я что-то делаю не так? Может, вы хотите меня уволить? – Нет, что ты! – поспешила я к ней, положив руку на ее плечо. – Ты прекрасно справляешься. Просто мне… нравится быть самостоятельной. Считай это моей причудой. А сегодня я и вовсе хочу сделать кое-что другое. – Я кивнула в сторону стола. – Вы сегодня – мои гости. Ты и твоя сестра. Я хотела бы с вами позавтракать и поговорить.

Лиса замерла, на ее лице отразилось полное, абсолютное недоумение, смешанное с испугом. – Госпожа… не… не стоило. Мы же прислуга. Я могу помочь вам и стоя… – А мне грустно завтракать одной в этой огромной комнате, – мягко, но настойчиво сказала я. – Считай это еще одной моей… странностью. Но я буду очень благодарна, если вы составите мне компанию.

Девушка колебалась. Этикет и годы привычной иерархии боролись в ней с вежливым страхом ослушаться госпожу. Наконец, она вздохнула, кивнула и вышла, чтобы привести Марию.

Признаться, чувствовать себя «госпожой» мне было неловко. Я видела в этих девушках не слуг, а людей, которые делают свою работу. И если уж по воле судьбы я оказалась в роли хозяйки, то хотела быть хотя бы справедливым работодателем.

Вскоре Лиса вернулась с Марией. Девочка, все еще бледная, но уже с живым блеском в глазах, робко улыбалась. – Доброе утро, госпожа Катрина, – сказала она, и голос прозвучал гораздо бодрее. – Мария! Ты говоришь! – воскликнула я. – Да, госпожа! – девочка кивнула, ее голос был еще немного хрипловат, но ясным. – Спасибо вам большое! Лекарь дал такие хорошие лекарства, и горло прошло.

Радость теплом разлилась у меня внутри. Это был тот самый момент, ради которого стоило быть врачом – видеть, как уходит болезнь и возвращается жизнь. Я усадила их за стол, и мы начали завтракать. Лиса держалась скованно, ела мало, внимательно следя за каждым моим движением. Мария же, осмелев, с интересом разглядывала все вокруг.

Я задавала простые вопросы: как Мария себя чувствует, чем любит заниматься, что любит есть. Потом плавно перевела разговор на их жизнь. – Вы живете здесь, в доме? Вдвоем? – спросила я. – Да, госпожа, – кивнула Лиса. – Мы вдвоем делим одну комнату, вы… вы разрешили, когда я спрашивала, если Мария не будет появляться у вас на глазах.

Последняя фраза отозвалась внутри болью. Ну и Катрина… ну и гадина. – А игрушки у Марии есть? Лиса потупила взгляд. – Некогда было что-то мастерить… да и не из чего, право. – Лиса, скажи честно, – я положила ложку. – Зарплаты, которую я плачу, вам хватает? На хорошую еду, на теплую одежду, на лекарства, если надо?

Вопрос повис в воздухе. Лиса застыла, ее щеки покрылись легким румянцем. В дверях замерла другая служанка, несшая свежий хлеб, и тоже застыла, услышав такое. – Госпожа, все… все как положено, – тихо ответила Лиса, избегая моего взгляда. – Я видела, как вы живете, – тверже сказала я. – В комнате одна кровать на двоих. У девочки нет ни игрушек, ни своих вещей. Это неправильно. Вы выполняете свою работу безукоризненно, а значит, и жить должны достойно. Как минимум, у вас должна быть теплая сухая комната, две отдельные кровати. У Марии – полка для книг и простых игрушек. На все это у вас должно хватать.

Лиса смотрела на меня, словно я заговорила на незнакомом языке. Служанка в дверях чуть не выронила поднос.

– Доброе утро! – поприветствовала я вторую служанку.

– Доброе утро, госпожа, – тут же пролепетала она.

– Как вас зовут?

Девушка растерянно захлопала глазами. В этом доме все очень удивлялись, когда я спрашивала их имя.

– Анна, госпожа, – тихо ответила она. – Анна, а у вас есть деньги на лекаря при необходимости?

Анна потупила взор. – Госпожа, прислуге некогда болеть… – Это не ответ, – тут же сказала я. – Мне странно жить в этих хоромах и покупать себе дорогие платья, которые мне не нужны, в то время как те, кто поддерживает в этом доме порядок и уют, ютятся в сырых каморках, да еще и без нормальной оплаты труда. У вас должно быть достаточно денег, чтобы лечиться при необходимости. Чтобы у ваших детей были игрушки и хорошая еда. С сегодняшнего дня зарплата всей постоянной прислуги будет повышена. Так же будет организован переезд. Теплых жилых комнат здесь полно! А для вас, Лиса, мы обустроим комнату так, чтобы и у тебя, и у Марии было свое личное пространство.

В столовой воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. На лицах женщин читался шок. – Но… госпожа, – наконец прошептала Лиса, – такие траты… – Балов не будем устраивать – на все хватит, – тут же сказала я. – Балов не устраивать, – спохватилась Анна. – Но как же, госпожа… вы же их любите… зачем? – Потому что я больше не собираюсь тратить жизнь на пустые развлечения и интриги. Я хочу заниматься домом. Садом. Хочу, чтобы здесь всем жилось хорошо. А для этого нужны здоровые, довольные и уважаемые люди вокруг. Я еще не знаю, насколько повышу заработную плату, но со всем разберусь, надеюсь, вы мне в этом поможете. Уверена, что расходы на платья и балы точно окупят нормальную зарплату для штата прислуги.

Договорив то, что так хотела сказать, я почувствовала облегчение. Но вместе с ним – и тень, которая, казалось, накрывала меня уже минуту. Я повернула голову и тут же вскочила со стула. – Асмир, – вырвалось у меня. Слава Богу, я была так рада его видеть. Взгляд тут же скользнул по его лицу. Он выглядел бледным, но держался уверенно. – Доброе утро, – отрезал он и кинул взгляд на слуг и маленькую Марию. – Как ты себя чувствуешь? – Доброе утро, господин, благодаря вам уже замечательно, – робко улыбнулась она. Асмир кивнул, а потом посмотрел на меня.

Мы столкнулись взглядами, и в груди снова все собралось в большой комок. – Я могу помочь тебе с поиском экономки для твоих… э-э-э… целей. Она поможет правильно распределить бюджет. Я засияла. Значит, Асмир все слышал и совсем не против моих реформ. Экономка? Я бы хотела управлять деньгами сама, но, кажется, сейчас без экономки точно не справлюсь. – Спасибо большое, я была бы очень благодарна, – искренне ответила я.

Асмир смотрел в мое лицо, словно что-то в нем искал, а я… просто смотрела на него. Он больше не злится? – Господин Басман уже здесь. Если ты закончила завтракать, я жду тебя в зале, – наконец оторвал он от меня взгляд. – Хорошо, я сейчас буду, – ответила я. Асмир кивнул. – Скорейшего выздоровления! Если будет что-то нужно, вы всегда можете обратиться ко мне, – тепло улыбнулся он девочке, а после развернулся и вышел, не сказав мне больше ни слова.

Глава 21

Ирина

– И снова есть, – не удержалась я, увидев стол, ломящийся от яств в центре зала. А ведь я только что плотно позавтракала.

– Не есть! – тут же поправил меня Басман. – А пировать! Пир – одна из главнейших традиций свадебного обряда. Богиня Лада радуется изобилию!

Я перевела взгляд на Асмира. Он стоял поодаль и с отсутствующим видом смотрел на стол. На меня он не обращал ни малейшего внимания. Такой Асмир нравился мне куда меньше вчерашнего язвы. Внутри стало как-то холодно.

Басман с торжественным видом снова раскрыл свой бездонный чемодан. – Итак, для начала – наряд! – Будем разряжаться, как куклы на ярмарке? – тут же язвительно бросил Асмир. Что ж, хоть вчерашняя его колкость потихоньку возвращалась. – Как куклы – это замечательно! – не смутился жрец. – Но у нас обряд упрощенный, поэтому просто опояшетесь. И прошу вас, – он махнул руками, сгоняя нас поближе, – будьте рядом! Вы же жених и невеста, а стоите так, будто еще и не познакомились как следует.

Я приняла из его рук узкий ремень из тонко выделанной кожи, расшитый затейливыми узорами. Символы на нем перекликались с теми, что были на рушнике и на королевском письме – обережные знаки Лады. Ремень Асмира был шире, проще, без изысков, но с тем же орнаментом. Он быстро, почти резко, опоясал им свой камзол и, сделав неохотный шаг, встал рядом. Его рука почти касалась моей. Я тоже затянула ремень, чувствуя, как он мягко обнимает талию, и снова бросила взгляд на лик богини. Интересно, действительно ли она наблюдает за всеми нашими неуклюжими попытками ее задобрить?

– Для начала я встречу вас хлебом-солью, – объявил Басман, вытаскивая из своей сумки очередные снеди. – Да сколько у вас там всего? – с искренним изумлением проговорил Асмир, озвучив мои мысли. – Столько, чтобы богиня была сыта и довольна, – невозмутимо ответил жрец, разливая по серебряным кубкам густую темную жидкость. – Прошу вас, отведайте.

Асмир с подозрением посмотрел на кубок, но, сделав короткий вздох, отпил большой глоток. Я последовала его примеру. На языке появился знакомый, чуть терпковатый, но приятный вкус. – Вкусно! Настоящий квас! – не удержалась я от восхищенного возгласа. – Спасибо, сам готовил, – улыбнулся Басман. – Для богини – все самое лучшее. Мне он нравился все больше – своей улыбчивостью, добродушием и тем, что не задавал лишних, неудобных вопросов. Пожалуй, в моем мире мы бы действительно неплохо поладили, и я бы даже рецепт кваса у него взяла. Хотя… А что мне мешает сделать это и здесь?

– Что дальше? – вырвал меня из мыслей Асмир. – Дальше возьмитесь за руки, – скомандовал Басман.

Асмир напрягся так, словно ему приказали не взяться за руку, а схватиться за раскаленное железо. Я же спокойно протянула ладонь. Он взглянул на меня и, наконец, взял мою руку. Его пальцы обхватили мои твердо, почти жестко. Его рука была горячей. Это простое прикосновение отозвалось по всему телу легкой, предательской дрожью. Это молодое, отзывчивое тело так реагировало на любого мужчину? Или это были мои эмоции – такие яркие, такие давно забытые, такие пугающие…

– Итак, этап благословения родителей! Очень важный. Но, увы, и его придется провести иначе, – с легкой грустью в голосе сказал Басман. Он достал небольшую икону с изображением Лады и встал перед нами. – Богиня Лада! Просим твоего благословения! Нет для наших новобрачных родителя более значимого, более первого, чем твоя воля! – возгласил он. – А теперь – трижды поклонитесь. – Боги светлые… – услышала я сдавленное ворчание Асмира, но он все же склонил голову. Я сделала глубокий поклон следом.

Трижды мы кланялись лику богини. И в последний раз, выпрямляясь, я вдруг отчетливо услышала тихий, теплый шепот прямо у самого уха: «Благословляю…» Это был голос моей мамы. Тот самый, каким ч его помнила. По коже побежали мурашки. Я резко оглянулась, но, кроме нас троих, в зале никого не было. Посмотрела на Асмира – его лицо оставалось бесстрастным, лишь в глазах мелькнула тень усталости. И на Басмана – тот с благоговейной улыбкой убирал икону. Неужели показалось? А если это и правда… было ее благословение?

– Теперь – пир! – объявил Басман, указывая нам путь к столу. Асмир тут же выпустил мою руку. И почему-то стало… одиноко. Неудобно и глупо, но факт.

– Кушать на пиру молодым приходилось мало, – поучал жрец, усаживая нас рядом на длинной скамье. – В основном пировали друзья, а молодые любовались друг другом. Жених же подкармливал невесту. Обратите внимание на каравай! Это глава сегодняшнего пира! – Красивый, – искренне сказала я, рассматривая огромный круглый хлеб, украшенный сложными косичками. – Каравай обычно разрезает ребенок или близкий человек жениха. Но сегодня эту почетную роль дозволено исполнять мне. – Басман взял длинный нож, но резал не так, как я ожидала. Он аккуратно срезал лишь самую верхнюю, нарядную «шапочку» каравая и положил ее перед нами на особую тарелку. – Молодоженам достается верхушка – на счастье и достаток. Середина – гостям, а дно – музыкантам, чтобы веселили. Объяснив, он отставил «середину» и «дно» в сторону. – А что дальше делать с хлебом? – не выдержала я. – Он же пропадет. У нас ни гостей, ни музыкантов нет. – Меня искренне волновала судьба такого красивого и, наверняка, вкусного произведения кулинарного искусства. Совсем не хотелось переводить продукты. – Можете раздать слугам после обряда, – разрешил Басман. – Отлично, – с облегчением согласилась я.

– Ну же, жених, накормите вашу невесту! – подал знак жрец. Асмир взял ложку со сладкой пшенной кашей и поднес ко мне. Я ведь только что ела кашу на завтрак! Но, подчиняясь ритуалу, послушно открыла рот. За первой ложкой последовала вторая, потом третья… – Я жевать не успеваю, – честно призналась я, когда он уже заносил четвертую. – Прямо как моя дочь, – фыркнул Асмир, и на его лице мелькнула настоящая, теплая улыбка. Он застыл с ложкой в воздухе, явно уносясь мыслями далеко отсюда. – В отличие от папы, она кашу любит? – Любит, но жует медленно. Так же, в отличие от папы, – хмыкнул он про себя. Потом поднял глаза от тарелки, и наши взгляды встретились. И только сейчас я поняла, в какой непосредственной близости мы сидим. Его колено почти касалось моего под столом, от него исходило тепло, а в воздухе повисло странное, сгустившееся молчание.

Этот хрупкий миг разрушил резкий, настойчивый стук в дверь. Звук был таким чужим и неуместным здесь, что я вздрогнула. – Господин Асмир, срочное известие от ваших детей, – доложил из-за двери голос дворецкого.

Все в Асмире изменилось мгновенно. Он вскочил, словно его ударили током. – Плохо нарушать обряд, важно ведь… – начал было Басман, но его тут же оборвали. – Это мои дети. И для меня нет ничего важнее их, – твердо сказал Асмир. Он оказался у двери за миг, резко распахнул ее и выхватил из рук слуги небольшой конверт.

Я тоже встала, не в силах остаться на месте. На его лице напряглись скулы. Неужели случилось что-то плохое? – Асмир, что случилось? – вырвалось у меня, хотя я боялась услышать ответ. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах бушевала буря из страха, ярости и беспомощности. – Мой сын… Тит заболел. Серьезно. – Он произнес это с такой сдавленной болью, что у меня сжалось сердце. – Запрягите карету. Я выезжаю домой. Сейчас же.