Текст книги "Доктор-попаданка генерала-дракона (СИ)"

Автор книги: Елена Смертная

Соавторы: Лана Кроу
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 26

Асмир

Превращение – это всегда ощущение свободы. Ты распускаешь крылья, что так долго были сложены, чувствуешь ветер, полет, огонь, силу. Быть драконом – значит слиться со стихией. Это катарсис, когда твоя истинная сущность разрывает оковы формы, и ты паришь, подчиняясь лишь зову неба. Чувствуешь, как чешуя ловит холодный поток воздуха, как в груди клубится первозданная энергия, готовая вырваться пламенем. Это был чистый восторг.

Но только не сейчас.

Теперь дракон во мне – не часть меня. Это дикое, отдельное существо, запертое в клетке из плоти. И выпускать его – значит каждый раз рисковать не вернуться. Та самая сила, что раньше была освобождением, теперь стала тюрьмой для нас обоих.

Но сейчас я думал только о Тите.

Выпорхнув в ледяную ночь, я не чувствовал холода. Чешуя была броней. Но я чувствовал другую боль. Лететь было все равно что грести против течения раскаленной лавы. Каждый взмах рваных от болезни крыльев отзывался разрывающей болью во всем теле. Это больше не было чувством свободы. Это была пытка.

Дракон рвался подчинить меня себе. Мой старый друг больше не чувствовал нашей связи. Сквозь эту боль я еле держал контроль, еле удерживал его. Он рвался взмыть ввысь и выпустить огонь – от бессилия, непонимания, от страха. Я чувствовал его страх. Я чувствовал его боль и свою боль.

Это был не полет, а испытание. И только лицо сына, бледное лицо Тита, заставляло меня терпеть весь этот ужас.

Я не приземлился – я почти что рухнул в рыхлый снег. Отряхнулся и, сжав зубы, все же хрипло закричал, меняя сущность.

Я спешил… Но мне понадобилась целая минута, чтобы отдышаться, и на шатающихся ногах наконец добрести до дома травника. Все тело горело, будто я был в агонии.

Из последних сил я постучал в дверь, и каждый удар отдавался пульсирующей болью в висках.

Из-за двери послышался испуганный лепет, затем щель осветилась. В глазах все поплыло от этого света, и я пошатнулся. Глубоко вдохнув, я сосредоточился на фигуре, вышедшей из лачуги.

Старик, завернутый в одеяло, выглянул наружу и остолбенел, уставившись на меня.

– Господин дракон, вы…

– У меня умирает сын, – выдавил я сквозь боль, протягивая листок от лекаря, – Мне нужны отвары. Прошу вас. Очень срочно. Я заплачу сколько угодно.

Старик кивнул, не проронив ни слова, взял листок и скрылся внутри. Меня снова качнуло в сторону. Вдох. Выдох. Вдох. Нужно было привести мысли в порядок. Вернуть контроль.

Я нужен сыну. Но мое сознание… Оно словно наполовину уже было в бреду.

– Господин дракон, вам плохо? – отвлек меня от мыслей голос травника. В его руках был холщовый мешок. – Все… все готово.

Я сунул травнику тяжелый мешок с монетами, даже не глядя.

– Это слишком много, господин…

Но дослушивать я не стал. Резко подался вперед, выпустил крылья и, едва оторвавшись от земли, снова сменил сущность. Боль пронзила меня тысячей игл, которые впивались под кожу.

Я не знал, сколько еще смогу удерживать зверя в этой человеческой клетке. Но и человеком я не дойду – не успею. Каждая минута промедления могла стоить жизни Титу. Я должен! Должен лететь, должен выдержать!

Боль была невыносимой, но хуже был внутренний крик. Дракон зарычал так, что заболели глаза, воспользовавшись моим замешательством, он на минуту все же захватил контроль, он пыхнул огнем в самого же себя, словно пытаясь сжечь паразита внутри.

Все вокруг поплыло. Мы не могли договориться, не могли делить одно тело на двоих… Нужно лететь! Нужно лететь!

Умоляю, друг, умоляю, помоги!

Но мир уже плыл перед глазами, пошел рябью. Я почувствовал, как тело неумолимо ведет вбок, к темным кронам деревьев.

Все превратилось в размытое пятно, которое сливалось, гасило свет звезд… А потом – удар. Резкая, обездвиживающая боль. И темнота.

Глава 27

Ирина

Я вернулась в комнату мальчика, и атмосфера здесь давила хуже, чем стены.

Рядом с кроватью стоял дворецкий, его лицо было бледным и растерянным. На стуле сидел тот самый лекарь – молодой парень, лет двадцати, который выглядел так, будто его вот-вот вырвет. Он трясся, бессмысленно сжимая какой-то пустой флакон в руках.

– Я не знаю, что делать, он же весь горит… – бормотал он, глядя на маленькое тельце в огромной кровати.

Мне было страшно. Я практически ничего не знала о медицине этого мира. Не понимала, как здесь работает магия. Не знала ни названий местных трав, ни свойств их «усиленных» отваров.

Но я знала одно – не могу стоять вот так, сложа руки, пока ребенок лежит без сознания, с температурой, способной убить его. Я обязана была помочь.

Сделав два резких шага вперед, я заставила обоих мужчин вздрогнуть. Не обращая на них внимания, я положила ладонь на лоб мальчика. Кожа была обжигающе горячей, сухой. Такой жар всегда был тревожным, критическим звонком.

– Будем делать то, что я скажу, – мой голос прозвучал жестко, на удивление уверенно, хотя внутри я сама вся тряслась не хуже этого юного лекаря.

– Госпожа, но… – попытался вставить слово дворецкий.

– Мне дано разрешение самим господином Асмиром, – солгала я, и голос не дрогнул ни на миг. Ложь была необходима. Мне нужна была помощь, и нужно было пресечь любые споры, – Я буду сбивать жар мальчику до возвращения его отца. А вы будете мне помогать.

Молодой лекарь лишь безнадежно покачал головой.

– Его невозможно… У нас ничего нет! Ни сильных трав, ни зелий!

– У нас есть вода, – уверенно парировала я, и взгляд мой заставил дворецкого тут же кивнуть. – И голова на плечах. Отлично. Вам нужно нагреть воду. Она должна быть теплой, не горячей. И принести мягкие, чистые тряпки. Мы будем ставить компрессы и делать обтирания.

– Но госпожа, это же не… – попытался вставить слово дворецкий, но я не дала ему договорить.

– Делайте, что я говорю! – голос прогремел по комнате, заставив обоих встрепенуться. Я прорычала так, словно сама была драконом. – У вас есть лимон?

– Лимон? – переспросил дворецкий, будто я спросила про что-то дикое.

– Да, лимон. Желтый, кислый фрукт. Есть такой?

– В… в кладовой, наверное, есть…

– Прекрасно. Значит, сделаем ему лимонную воду, а вы, – я резко повернулась к лекарю, – усилите ее свойства. Витамин С… то есть, кислота лимона обладает жаропонижающим, противовоспалительным и антисептическим действием. Если вы магически усилите эти свойства, это может помочь.

Оба мужчины смотрели на меня, будто я говорила на древнем непонятном для них языке. В их глазах читался полный ступор.

– Сейчас же! – Страх за ребенка и ярость от их бездействия переплавились в раздражение и злость. – Делайте, что я говорю! Так велел господин Асмир! И он будет ой как зол, если узнает, что вы не оказали помощь его сыну из-за своей трусости!

Угроза, брошенная именем дракона, сработала лучше любого приказа. Дворецкий сорвался с места и выбежал из комнаты. Я же обернулась к кровати.

Первым делом – эти проклятые одеяла. На мальчике было навалено не меньше трех толстых, шерстяных покрывал.

– Что вы творите?! – вскрикнул лекарь, увидев, как я сбрасываю их на пол. – Ему нужно пропотеть!

– Пропотеть он сможет, когда температура спадет, а сейчас он в них просто задохнется! – отрезала я, освобождая ребенка от тряпичной тюрьмы. – Скинув лишнее, мы уже избавим его от лишнего градуса жара. Не мешайте! Вы же сами сказали, что не знаете, что делать. А я знаю. Поэтому либо помогайте, либо идите и помогите дворецкому, но не мешайте мне!

Лекарь замолчал, уставившись в пол. Я быстро, но аккуратно раздела мальчика до нижнего белья, освободив грудь, руки и ноги для доступа воздуха и для будущих компрессов.

Вскоре вернулся дворецкий с миской теплой воды и охапкой мягких льняных тряпок. Я тут же намочила одну из них, отжала и начала осторожно обтирать горячее тельце.

– Что вы… – начал было лекарь.

– Теплая вода, испаряясь, забирает с собой излишек тепла, – коротко объяснила я, не прекращая движений. – Буду ставить компрессы на места, где близко проходят крупные сосуды: на лоб, в подмышечные впадины, в паховые складки, на область печени. Принесите еще воды для питья. Она должна быть такой же, чуть теплой. И не забудьте про лимон!

Работая, я постоянно проверяла лоб мальчика. Казалось, кожа под моими пальцами становится чуть менее обжигающей. Или это была надежда? Разорвав тряпку на несколько частей, я стала накладывать теплые компрессы, чередуя их. Дворецкий принес воду и несколько желтых, чуть сморщенных лимонов. Я бросила взгляд на лекаря. Он сидел, сгорбившись, и трясся пуще прежнего.

– Давайте. Напитайте воду магией. Усильте свойства лимона, – приказала я ему.

Он поднял на меня пустой, полный ужаса взгляд.

– Если… если мальчик умрет… его отец убьет нас, – прошептал он.

Это стало для меня последней каплей.

Я сделала шаг, резко подошла к нему и дала ему звонкую, но не сильную пощечину по щеке. Он ахнул, глаза его округлились от шока.

– Не смейте так говорить! – прошипела я, наклонившись к нему так близко, что он отпрянул. – Мальчик будет жить. Мы его спасем! А вы возьмите себя в руки! Вы – лекарь! Теперь напитайте эту воду магией!

– Я… я не смогу… руки трясутся… я…

– Ладно, – фыркнула я с досадой. – Говорите, что делать. Я сделаю сама.

Взяв у дворецкого нож, я быстро разрезала лимон, с силой выдавила сок в кружку с теплой водой. Затем взяла ее в руки, закрыла глаза и внутри взмолилась: Господи, или Лада, или кто тут есть… помоги. Помоги этому малышу. Он еще совсем ребенок. Слезы подступили к горлу, но я с силой их проглотила. Плакать было некогда.

Мне нужно еще было понять, как напитывать эти отвары. И признаться я чувствовала себя как студентка медицинского, которая первый раз ставила капельницу.

Соберись Ирина, все бывает в первый раз. Первый раз всегда страшно, но если этот юнец смог бы, то и ты сможешь. Ты сильная. Ты врач. Детский врач. Ты давала клятву, что сделаешь все чтобы спасти жизнь ребенку, а значит сделаешь. Соберешься и все сможешь.

– Ну, что делать? – спросила я.

– З-занесите руки над бокалом… – запинаясь, начал лекарь. – Сосредоточьтесь… Представьте, как ваша энергия, ваша воля наполняет воду… как вы хотите помочь, исцелить…

Я закрыла глаза. Внутри не было ни малейшего понятия о «магии». Что это вообще такое? Как будто бы поставила банку перед телевизорам в надежде что она напитается.

Увы… Но я не чувствовала в себе ни крупицы как бы там ни было магии. Зато я чувствовала желание помочь. Острое, жгучее, переполняющее меня изнутри. Я так хотела ему помочь! Это желание и решимость заполнили меня целиком, от кончиков пальцев до самого сердца. Я хотела, чтобы эта вода стала лекарством. Всей душой, всем существом.

И вдруг… что-то случилось. Внутри забурлила странная, теплая волна, приятная и пугающая одновременно. Я открыла глаза и замерла.

Стакан в моих руках мягко светился. Не ярко, а приглушенным, золотистым сиянием.

– В вас… в вас есть целительная магия?! – воскликнул лекарь, и в его голосе было изумление.

Я посмотрела на него, потом на дворецкого. Их лица были вытянутыми, глаза – огромными.

А могла не быть? Зачем тогда он объяснял, как наполнять… если ее могло не быть?

Но удивляться и думать над этим всем было просто некогда!

Плевать, кто я и что умею. Сейчас главное – мальчик.

Я резко подошла к кровати, осторожно приподняла голову мальчика и стала поить его, капля за каплей вливая светящуюся жидкость в его полуоткрытые, пересохшие губы. Он сглатывал слабо, но глотал. Выпил почти все.

Затем я положила руку поверх компресса на его лбу.

– Давай… Работай… – прошептала я, не зная, к кому обращаюсь – к магии, к воде, к самой себе. – Помоги ему. Прошу.

И снова эта волна. На этот раз сильнее. Золотистое сияние полилось из-под моей ладони, окутало голову мальчика, а затем, подобно крошечным молниям, пробежало по всем компрессам. Комната озарилась мягким, теплым светом.

Я не испугалась. Напротив, странное спокойствие наполнило меня. Я чувствовала, будто какая-то спящая часть меня проснулась и теперь помогала, направляла. Та часть, что всегда была со мной – желание лечить, спасать. И сейчас оно вырвалось наружу в такой, новой, волшебной форме.

Я закрыла глаза, полностью отдавшись этому чувству, гладила мальчика по волосам, отдавая все это странное, доброе тепло. А когда оно стало иссякать, меня охватили холод и страх. Страх открыть глаза и увидеть, что ничего не изменилось.

– Вы… фея?

Детский, хриплый голос заставил меня резко распахнуть веки. Я встретилась умными глазами мальчика. В них были усталость, любопытство и… тепло.

Слезы, которые я сдерживала все это время, наконец хлынули по моим щекам.

– Наверное, – всхлипнула я, не в силах сдержать улыбку. – Наверное фея.

– Здорово, – слабо улыбнулся он в ответ. – Я покажу вас Вики… Вы ей очень… очень понравитесь.

Глава 28

Асмир

Я очнулся от всепроникающего холода. Он сковывал кости, забирался под кожу, заставлял тело неметь. Боль – тупая, навязчивая – пульсировала в боку. Но думать о ней было некогда.

Я лежал в снегу. Должно быть, потерял сознание после падения. Сколько провалялся – понятия не имел.

В памяти всплыло лицо сына – бледное, с лихорадочным румянцем. Горло сжалось. Неужели… опоздал?

С рычанием, больше похожим на стон, я начал рыться в снегу. Одеревеневшие пальцы наткнулись на грубую, намокшую ткань. Мешок! Чудом не потерял. Я прижал его к груди, как последнее сокровище, и поднялся на ноги. Колени подкашивались.

Боль в боку вспыхнула с новой силой. Я очень неудачно упал на острый сук, торчавший из-под снега. Он вошел глубоко и теперь ткань вокруг раны была темной и липкой. Я терял кровь.

Но что такое кровь? Что такое боль? Плевать. Плевать на все.

Я зарычал себе под нос и двинулся вперед.

Первые шаги были адом. Каждый – через сопротивление собственного тела, через туман в голове и слабость в мышцах. Но холод делал свое дело: тело немело, боль притуплялась, становясь далеким, надоедливым гулом. И рана… драконья сила, жалкие ее остатки, медленно, но работала. Кровь сочилась уже не так сильно, края раны стягивались. Медленно, слишком медленно, но это давало шанс.

Главное – добраться до дома и принести лекарство. Благо, рухнул я не так далеко.

Нужно идти. Остановлюсь – умру. Но не в этом дело… Там мой сын. Ему нужны лекарства. Значит, я дойду!

Сквозь пелену снега наконец показались очертания особняка. Совсем немного. Я выбрался на утоптанную дорогу – ту самую, по которой мы с Риной шли всего… Боже, всего несколько часов назад? Это казалось другой жизнью.

Движение стало чуть легче, хотя ноги почти не слушались. Я не шел – я шатался, бросаясь из стороны в сторону, как пьяный, цепляясь взглядом за теплый свет в окнах дома.

И вот я у двери. Парадная… была не заперта. Ледяная рука ужаса сжала мое сердце сильнее любого мороза. В такую ночь двери не оставляют открытыми просто так. Не в этом доме. Не сейчас.

Нет! Нет, это для меня. Дворецкий оставил для меня…

Я толкнул тяжелое полотно дуба. Дверь со скрипом поддалась.

Внутри было тихо. Слишком тихо. Ни суеты, ни приглушенных голосов, ни торопливых шагов – ничего…

Не снимая промокших насквозь сапог, я поплелся к лестнице, держась за стену. Каждая ступенька отзывалась огнем в боку и гулом в висках.

На втором этаже, в коридоре, ведущем в детские, я увидел дворецкого. Он стоял у высокого окна, спиной ко мне, безмолвно глядя в ночную тьму. Неподалеку, на стуле, сидел лекарь. Он тоже не суетился. Просто сидел, опустив голову.

Неужели… все кончено?

Во рту появился вкус пепла и крови – я прикусил губу, чтобы не закричать. По щеке, смешиваясь с тающим снегом, покатились горячие слезы.

Я сделал последнее усилие, шагнул в дверь покоев сына…

И застыл.

Детский смех – звонкий, настоящий, живой – словно влил в грудь ударную дозу жизни и заставил мое сердце снова биться.

Я замер на пороге, не веря ни глазам, ни ушам. На кровати сидел мой Тит. Он был закутан в мягкое одеяло до самого подбородка, а перед ним, на стуле, сидела Рина. Она что-то живо рассказывала, а он смотрел на нее широко раскрытыми, ясными глазами и… смеялся. Так… счастливо.

– Господин, вы вернулись, – тихо произнес Солн. У меня же не было сил вымолвить ни слова.

– Асмир! – обернулась Рина. На ее лице расцвела улыбка.

– Папа! – тут же, счастливым, уже окрепшим голоском, крикнул мой сын.

Глава 29

Ирина

– Па-а-па! Это ты!

Я не успела и глазом моргнуть, как Тит, будто пружинка, сорвался с кровати и рванул через всю комнату. Но Асмир… Он не раскрыл объятия, как я ожидала. Он резко, почти инстинктивно, отшатнулся. – Крепись, дружище! – Его голос прозвучал хрипло, но он попытался вложить в него бодрость. – Я с дороги, весь холодный и мокрый. Пока не стоит меня трогать.

Я внимательнее всмотрелась в Асмира. Он был бледнее обычного. Волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу и вискам. Вся его одежда темнела от влаги, а на каменном полу у его ног уже образовалась маленькая лужа. – А как же твой дракон, папа? – не унимался Тит, подпрыгивая на месте. – Почему не высох, а? Ты же всегда сухой!

Асмир замер на мгновение, и я увидела, как по его лицу пробежала тень чего-то – усталости? Боли? Действительно… он не высох. Хотя, когда мы шли сюда, его дракон грел его… Но что я понимала в этой драконьей магии? – Дракон сегодня… устал, – с натянутой улыбкой ответил он. – А я, Тит, я так по тебе скучал! Ты и представить не можешь, как я рад тебя видеть! – Он перевел взгляд сначала на лекаря, который все еще сидел, словно пригвожденный, потом на дворецкого, и наконец на меня. Его глаза, встретившись с моими, стали изучающими. – С ним… все в порядке? – спросил он, и в голосе прозвучала сдержанная тревога.

Я заставила себя улыбнуться, хотя усталость валила с ног, а внутреннее беспокойство за него росло с каждой секундой. – С ним все более чем в порядке! – постаралась ответить бодро. – Даже слишком. Ведь больным детям положен лежачий режим и лечебный сон, а не прыжки с кровати, как у зайчика-попрыгайчика.

Тит фыркнул и тут же зевнул, широко-широко, по-детски. Пока он приходил в себя, мы успели неплохо познакомиться. Мальчик оказался открытой книгой: с восторгом рассказывал о сестренке Виктории, с гримасой отвращения – о ненавистном супе, и с горящими глазами – о том, как мечтает вырасти большим и сильным, как папа-дракон. Просто ребенок, пусть и маленький дракон. Он говорил так хорошо, как дети не говорят в его возрасте, но его мысли все еще были детскими.

На завтрак дворецкий принес суп, от которого мальчик скривился. Но суп действительно был необходим. – А ты знал, что от супа дети растут быстрее? – сказала я, и мальчик задумался. – Враки это все… У этой теории нет доказательных фактов. – Вот и не враки, – фыркнула я. – Вот твой папа ест суп? Мальчик задумался. – Вот тебе и первый факт. Бульон положительно влияет на пищеварение, помогает лучше усваиваться пище, насыщает организм витаминами, улучшает работу желудка, – начала я использовать медицинские термины. – Откуда ты знаешь все эти странные слова? – удивился мальчик. – Они вроде понятные, но… странные… – Я же фея, – пожала плечами я, вспомнив, как назвал меня ребенок. Мальчик улыбнулся. – Точно… фея… Я чувствовал твою магию, она необычная… я такую не встречал. Значит, фея, – подтвердил он. Чувствовал мою магию? Необычную? Интересно… – И как фея я тебе точно говорю, если есть суп, то вырастешь быстрее.

Мальчик вздохнул, но, видно, мой авторитет как феи сыграл свою роль. Он все же с усилием стал хлебать супчик. И у меня радовалось сердечко за то, что с каждой ложкой аппетит у него становился лучше. Он даже съел мясную котлетку и картофельное пюре, которое принесли следом.

К утру я была почти спокойна. Почти. Потому что теперь меня тревожил отец мальчика – Асмир не возвращался. И вот он здесь, но его холодность, эта неестественная дистанция… Они были вызваны не равнодушием. В них читалось что-то другое. Что-то очень нехорошее. И моя тревога перешла на новый уровень. – Тит, слушай, – Асмир присел на корточки, и я заметила, как он на миг зажмурился, будто справляясь с головокружением. – Я сейчас согреюсь, высушусь – и тогда обниму тебя так сильно, что косточки затрещат! Договорились, командир?

Тит надулся, но ненадолго. Асмир протянул сжатый кулак. Мальчик моментально просиял и со всей силы тюкнул его своим маленьким кулачком. – Договорились! – Ой, какой сильный удар! – Асмир присвистнул, изображая боль, и слабая, но искренняя улыбка тронула его губы. – Это все потому что я суп ел! А он улучшает пищеварение и помогает работе желудка! – с гордостью объявил Тит и бросил на меня победный взгляд. Асмир тоже посмотрел в мою сторону. Он кивнул мне, словно вложив в этот кивок всю свою благодарность, а я изо всех сил старалась ему улыбаться. – Вот и отлично! Значит, я пошел приводить себя в порядок, – Асмир протянул руку и слегка потрепал мальчишку по волосам, а после встал и снова зажмурился. Это… нехорошо. Это все очень нехорошо!

Он протянул мешочек, должно быть с лекарствами лекарю, и только тогда я вообще вспомнила, что он сидел здесь. – Я буду ждать! Я так скучал! Ты самый лучший! – И ты у меня самый лучший, – уже из-за порога, чуть сдавленно, ответил Асмир и вышел, прикрыв дверь.

Я сидела, будто на иголках. Его походка… она была странной. Неуверенной, будто он с трудом удерживал равновесие. – Папа наверняка мне подарок привез! – радостно сказал Тит. – Он всегда что-нибудь привозит! Потому что он меня очень-очень любит! И теперь он пошел, чтобы принести этот подарок! Драконы ведь не мокнут, но он все продумал! Вот хитрец! – Мальчик возбужденно хлопал в ладошки. – Да, да, конечно… – автоматически ответила я, вставая. Тревога сжала сердце. Драконы ведь не мокнут… – Я… я пойду, ему… Ему наверняка нужна моя помощь… с подарком. – Правда? Он такой большой? – мальчик смотрел на меня с восхищением. – Я… я посмотрю, но… наверное. – Госпожа, позвольте, я… – начал дворецкий, но я уже была в дверях. – Не беспокойтесь, я просто… уточню насчет лекарств! – выпалила я первое, что пришло в голову. – И подарка! – тут же сказал мальчик. – И подарка, – подтвердила я и выскользнула в коридор.

Тут же поймала взглядом силуэт Асмира. Он был в конце длинного коридора и быстро исчез чуть ли не в самой дальней отсюда комнате. Я тут же побежала за ним. Преодолев коридор, схватилась за ручку двери и дернула ее без раздумий. Благо, она оказалась открыта. Ведь я точно знала, что-то произошло, чувствовала, что должна помочь, и боялась, что Асмир прогонит меня… – Асм…

Имя застряло у меня в горле. Я застыла на пороге. Асмир замер посреди комнаты, спиной ко мне. Он стоял, скинув промокшее насквозь пальто, и теперь был без рубашки. Его спина была сгорблена от напряжения. И на боку, чуть выше талии, алела кровавая, рваная рана, из которой сочилась алая полоска, растекшаяся по бледной коже. Он пытался дотянуться до нее рукой, но движение было неестественным, болезненным.

Он медленно, с трудом, повернул голову. Его лицо было искажено гримасой боли, а в глазах, встретивших мои, бушевала настоящая буря. – Уходи, – тут же зарычал он.