Текст книги "Повелитель снежный (СИ)"
Автор книги: Елена Синякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
Больше эту тему я не давала возможности поднимать, сколько бы она не старалась.
И к Тайке ходить перестала, чтобы никого случайно на пути больше не встретить!
Занималась хозяйством, да ждала своего ненаглядного…вернее, долгожданного.
С октября колени мои дрожали, когда утрами вскакивала и видела на подоконнике легкий иней, словно легкие еще неслышные шаги Повелителя снежного, и, пока не видела бабушка, гладила кончиками пальцев белесые разводы на стекле, улыбаясь им и не находя слов от счастья моего скорого.
Каждую ночь сердце мое стучало и никак успокоиться не могло, когда я себя спать заставляла, но так волновалась сильно, что получалось не сразу!
А я все переживала, что времени у нас мало останется, что рассвет придет скорый на расправу, а я не успею речей его ласковых наслушаться!
Не успею вдоволь сладости его вкусить, обласканная каждой буковкой!
И вот, когда первый снег робко и легко укрыл уставшую за лето и благодатную осень землю, что выдохнула облегченно и глубоко, словно укрытая вуалью кружевного сна, пришло и мое время волшебное и долгожданное.
Весь день я была своя не своя, того и выбегая на улицу, пока не видела бабушка, словно могла бы увидеть его следы на белом снеге, зная, что ночь будет моя и он будет мой.
И снова никак не могла уснуть никак, всё крутилась и пыталась свое колотившееся сердце успокоить, все молила время остановиться, чтобы ночь была длиннее и дала больше возможности послушать его голос невероятный!
– …скучала ли по мне, моя драгоценная?...
Даже во сне ахнула я, чувствуя, как кончики пальцев моих прохладных трясутся!
Дождалась – колотиться сердечко моё – дождалась его!
Пришел – капельки пота собираются в волосах растрепанных моих – пришел долгожданный мой!Не обманул, не бросил!
Слов поганых обо мне не слушал, обидеть не пытался!
А я слышу в себе его смех мягкий и обворожительный, словно на шелке изысканном лежу укрытая на снегу белоснежном – так приятно и волнительно мне, что словами не передать!
Лежу и дрожу, а сама вся от пота мокрая, так его голос приятен, что не корми, не пои меня, вечность бы лежала во сне спящей царевной и только слушала, слушала!
– Поговори же со мной, ненаглядная моя, – шепчет Повелитель мой снежный, словно где-то рядом, да так близко, что аромат в доме моем вдруг стал другим: морозным, свежим, словно сама стужа лютая вошла в дверь и жара от печи не испугалась, – Истосковался я по тебе за лето жаркое и долгое. Уснуть не мог, глазами твоими ясными бредил, о волосах твоих шелковистых мечтал…покоя себе не находил, покуда не увижу тебя хоть секунду в день долгий.
Шептал он, а я от смущения и радости своей дышать не могла.
Чувствовала, что задыхаюсь, и веки трепещут, да только успокоиться никак не могла от слов его ласковых и откровенных, словно перестал скрывать чувства свои Повелитель снежный, что меня и пугало и на самое небо возносило.
И если не любовь это во мне билась в крови крыльями своими хрупким, то ничего другого я и знать не хотела!
– Хоть слово скажи мне, душа моя, – шептал он все ближе, да так, что я кожей своей его губы ощущала на щеке своей. Как скользят по мне они плавно и чувственно, едва касаясь, но такой огонь внутри воспламеняя, что все тело в дрожь бросало!
И не должна бы ощущать, ведь спала я, а чувствовала, и так остро и по настоящему, что вздрогнула от неожиданности, да проснулась, подскочив, и касаясь дрожащими кончиками пальцев своей щеки, где только что его губы были.
8 глава
Волшебство это, ощущать всем телом того, кого и рядом то нет!
Словно себе не веря, принялась оглядываться по сторонам, да углам темным, не слыша ничего кроме стука сердечка своего одурманенного, в желании увидеть хотя бы очертания фигуры его в темноте, но ничего…только ночь и полумрак, да ветер холодный за домом завывает.
Испугалась, что бабушку разбудила я своим вскриком.
Как потом оправдываться?
Что говорить про сон мой странный, когда глаза горели, словно в дурмане я, а на щеках румянец розовый от смущения?
Но спала бабушка моя крепко.
С каждым годом все тяжелее ей было подниматься и делами заниматься. И сон становился крепче и тяжелее, поэтому не услышала меня она, убаюканная треском огня в печи и жаром его согревающим.
А я опять уснуть не могла.
Ругала себя, укачивала, подушку обнимала, да снежинки за окном считать пыталась, вот только не заснула, пока сердце мое не успокоилось, а он смеется опять, да так ласково, что страшно снова смутиться и проснуться.
– Так и не скажешь ничего мне, свет очей моих? Мучаешь душу мою ты мятежную молчанием своим, красавица. Покоя мне не даешь, сон забираешь.
– Ой, молчи, Повелитель снежный, не то опять проснусь и до утра глаз не сомкну! – выдохнула я и сама поразилась, что голос собственный слышу во сне своем так же ясно, как и его голос, словно говорить подобно ему научилась душой своей.
И растерялась я вся!
Как же получилось так, что и я говорить стала?
– Крепнет связь наша, драгоценная моя, – слышу, что улыбается он, а голос подрагивает даже, от удовольствия и гордости, – Чем больше мне ты доверяешь, чем сильнее душу свою раскрываешь, тем ближе к тебе быть могу я.
– Теперь и касаться меня можешь? – шептала я и слышала голос его завораживающий и мурчащий почти:
– Могуууу…
– Ты не шали только, Повелитель снежный! А то ведь я и по руке твоей шлепнуть могу!
А он хохочет надо мной, да так заразительно и красиво, что и я сдержаться не могу, ведь и сплю, а все равно даже сквозь сон улыбаюсь.
– Шалить не буду, а удержаться от тебя не смогу я! – снова шепчет и чувствую, как касаются его пальцы ладоней моих, осторожно и нежно, словно боясь боль причинить или испугать жаждой своею, а я бы и словами передать не смогла до чего же это приятно, что аж сердце заходится и снова румянец на лице выступает.
Вроде и не делаем ничего плохого мы, а словно что-то запретное творим, отчего еще слаще на душе становится.
– Правда выходит, что только зимой ты ко мне приходить можешь? – шептала я, раскрывая ладони под его пальцами, которые рисовали узоры на мне, и каждый пальчик наглаживали, и думала, что чуднО это все – слышу его и чувствую, а сама лежу с закрытыми глазами в темноте полной, и уже не понимаю даже сплю ли я или в бреду нахожусь каком-то.
– Зима – моя, земля – моя – в ответ он прошептал слова, которые я знала лучше молитвы любой.
–…и я – твоя.
И где-то нутром знала, что улыбается он сейчас, когда пальцы наши переплетались в замок нерушимый и смотрел на меня горячо и ласково, да только я его не видела.
– Ведь это ты приходил к порогу нашему, когда маленькой я была?
– Я.
– И стариком тем, что подарил мне камень волшебный, ты был?
– Я.
– Так какой же ты на самом деле, Повелитель снежный?
А он опять смеется и шепчет близко-близко, что ощущала его дыхание морозное на своем лице:
– Боишься, что стар я, да не красив собою, душа моя драгоценная?
– Ничего не боюсь, будь ты хоть чудище морское!
– А ведь испугалась меня, когда летом я к тебе приходил, – шептал и касался губами к щеке осторожно, словно и правда удержаться не мог оттого, чтобы не касаться меня, видя, наверное, как я нахмурилась, пытаясь понять, когда же летом видела его.
И словно услышала шипение легкое, а перед глазами тут же та змея огромная появилась – могучая, длинная, черная…да с глазами светлыми, когда ахнула я:
– Неужто и змей тот ты был?!
– Я. Много обличий у меня, душа моя драгоценная, и имен много, но настоящий облик свой в этом мире показать не могу я. Не должны люди видеть меня. Знать меня не должны. Таков закон.
– И даже я видеть не могу тебя?...
А он снова губами своими коснулся меня легко и мягко, и казалось мне, что улыбался, когда прошептал:
– Связь наша в две стороны уходит. Как я к тебе могу дорогу найти, так и ты ко мне. Найди меня, душа моя, и увидишь, какой я на самом деле…
Долго эти слова из головы моей не выходили, когда рассвет нежданный настал и солнце встало, разгоняя тьму и лучами своими открывая глаза мои, что открываться не хотели и прощаться с Повелителем снежным не желали.
Хоть и знала я, что день зимой короток и стоит спать лечь, как снова свидимся мы и буду слушать голос его завораживающий и ощущать прикосновения его нежные, а все равно время тянулось невыносимо долго до встречи нашей.
Даже если не было и минутки свободной присесть, пока я старалась все дела по хозяйству на себя взять, чтобы лежала больше бабушка и себя не утомляла, а выбегала иногда на улицу, улыбаясь снегу чистому и касаясь его руками, будто это и был Повелитель мой снежный и мог чувствовать, что и я его касаюсь, вспоминая слова, что кем угодно быть он может:
– …я и луна, что на тебя смотрит, любуясь. И метель снежная, что землю шалью укрывает. И лед, что на речке встал и переправой стал…
– Выходит, что правда в сказаниях старых про двух братьев, что мир поделили между собой? И про богов, что раньше в мире нашем правили?
– Никуда не пропали мы, драгоценная моя. Люди про нас забыли, но не исчезли мы от этого и силы своей не потеряли. В природе свой порядок заведен и мы отвечаем за него с того момента, как пришли в мир этот.
– Не рождены вы и умереть не можете?
– Не от руки человеческой, душа моя.
За делами домашними я все слова его вспоминала, едва ли наизусть не выучивая, и как бы худо не приходилось нам с бабушкой сейчас, а чувствовала себя такой счастливой, что иногда страшно становилось, что все это неожиданно закончиться может.
Нас и раньше то не особо в деревне любили, а уж как прошел слух, что снова земля сотрясалась по осени и по моей вине, то и вовсе стали обходить стороной.
Бабушка моя была знатной вязальщицей, и вышивала так, что удивлялись все.
Раньше продавали ее труды, и хоть какая-то копейка была, а теперь и к дому нашему подходить люди боялись. Говорили, что ведьмы живут, думали, что из-за нас всё худое и лихое происходит в семьях и всей деревне, словно было нам дело до других семей. Поэтому жили только на то, что в огороде росло нашем, да благодаря рыбалке. Только Тайкина семья помогала нам мукой, чтобы хлеб да пироги печь могли, отмахиваясь от соседей своих, которые шептали, что беду они на себя накличут, коли будут к нам ходить, да ведьмам помогать.
А теперь я словно не одна была.
Чувствовала, что Повелитель снежный мой всегда рядом, многоликий и с сотнями имен.
И пусть его Злом называли, и Смертью черной, и змеем проклятым, а для меня он был самый лучший, потому что плохого мне не делал, а стал в этой жизни моей защитой и опорой.
– Не можешь войти в дом к нам человеком, а по хозяйству помогаешь, – смеялась я во сне очередном, когда предыдущим утром подскочила на рассвете с Повелителем своим снежным нехотя простившись, а вся дорожка к дому вычищена, да так ровно и красиво, что и понять невозможно как же так это все получилось.
– И всего то вьюга прошлась у дома твоего, да раскидала снег куда надобно, – улыбался он в ответ.
– И соседей засыпала по самую крышу, что они до самого вечера снег никак убрать не могли?
– Полезно им. Когда руки работают, и язык не распускается.
– И дрова наколишь вьюгой, Повелитель мой снежный? – лукаво улыбалась я, слыша смех его ласковый и глубокий, который полюбила всей душой своей, всем сердцем трепетным.
– Все сделаю для тебя, скажи только, ненаглядная!
А я просыпалась с широкой улыбкой на губах, и такой же счастливой весь день порхала до самой ночи, а уж ночью сияла вся, обнимая крепко бабушку задумчивую и скорее забираясь в свою кровать, чтобы веки плотно закрыть и снова оказаться в объятьях любимого своего.
– Завтра на рыбалку сходить надобно...скоро и мясо закончится у нас, а охотники теперь продают кости одни, толка от них никакого нет, только деньги последние тратим.
– Дома завтра будь, а утром ранним вставай и иди на озеро дальнее, там рыбачь – обнимали меня руки крепкие и сильные, боли не причиняя, а оплетая ароматом своим морозным и теплом, от которого душа моя грелась и трепетала.
– Да разве есть на дальнем озере рыба то?
А он только смеялся загадочно и губами своими жаркими целовал осторожно и мягко, чтобы не проснулась я случайно и нашу встречу не укоротила и без того короткую.
– А ведь я холода совсем не чувствую, – шептала я ему, пригревшись в руках его, – это все благодаря камню твоему волшебному?
– Не только, – загадочно отзывался Повелитель, но рассказывать о камне этом не торопился.
– Помнишь, когда приходил ты впервые к нам той ночью темной, когда я маленькой еще была? Я ведь каждое слово твое помню, а ничего понять и сейчас не могу…что про мать мою говорил ты, и что теперь твоя я…бабушка мне совсем ничего рассказывать не хочет, а я чую, что тайна есть какая-то.
– Придет время, душа моя, и все узнаешь ты. Все на свои места в твоей головке встанет, – гладили его пальцы сильные меня по лицу, а я ему верила, терпения только набиралась, чтобы в один день прекрасный все узнать и про мать мою, что сгинула, и про бабушку, и про Повелителя моего снежного.
А рано утром на рыбалку собиралась я, взяв дедушкины снасти, да удочку зимнюю, не боясь ни мороза лютого, который заставлял всех по домам на печах сидеть, ни зверей лесных, когда на дальнее озеро отправлялась, про которое много нехорошего люди в деревне говорили.
Если бы увидели, что именно туда направляюсь, не боясь ничего, то прокляли бы наверное, да только Повелитель снежных всех в домах держал морозами страшными, от которых вековые ели трещали.
– В лесу дорожка есть, по ней ступай, так быстрее доберешься, душа моя.
А я ахнула, аж подпрыгнула вся, выронив из рук удочку и корзину, услышав его голос в себе утром ранним, когда первые лучи солнца уже поднялись над горизонтом, что в морозной дымке укрыт был.
Не ночь ведь уже!
Как же он со мной говорить может?
– …ты ли это, Повелитель снежный? – выдохнула вслух почему-то, отчего сразу пар меня окутал, а внутри себя слышу смех его красивый и низкий, всплеснув руками и хлопнув себя по бедрам, – Обманщик! А ведь говорил, что ночью только рядом быть можешь!
Но сама такая счастливая, что готова начать танцевать и вокруг себя кружиться, руки раскинув, чтобы ловить ладонями снежинки, лишь бы только слышать его голос внутри себя сутками напролет.
– Чем сильнее душа твоя для меня раскрывается, тем ближе к тебе становлюсь я, драгоценная моя.
Теперь и я рассмеялась, счастья своего не скрывая больше:
– Выходит, что теперь и днем и ночью рядом со мной будешь?
– Я всегда рядом, дитя моё, даже если ты не знаешь об этом.
И могло ли случиться со мной что-то более радостное и волнительное, чем понимать, что круглые сутки Повелитель снежный рядом, и теперь в любое время с ним разговаривать могу.
– Опять метель и вьюга? – улыбалась я, поднимая со снега вещи все растерянные и направляясь на тропинку, которую увидела и на которую ненаглядный мой указал.
– Медведь, – судя по голосу, улыбнулся Повелитель, но когда замерла я испуганно, прошептал, – Не бойся ничего, душа моя! Никто тебя не тронет, весь мир этот белый к твоим ногам положу, от всего света укрою и сберегу.
Верила я ему, как никому в этом мире.
Даже больше чем себе самой.
Поэтому и пошла без боязни по тропинке петляющей, чтобы выйти на озеро дальнее короткой дорогой и взвизгнуть от неожиданности, а потом от всей души рассмеялась, вслух проговорив:
– И это ты рыбалкой называешь, Повелитель мой снежный?
А он смеется в моей голове мягко и легко, пока я с пригорка вниз на попе съехала прямо на толщу льда озерного застывшую, с удивлением и весельем рассматривая, как по всему озеру рыба разбросана, просто усеяна – ходи и собирай ее, как грибы после дождливого лета, что растут россыпью.
Кое какая еще шевелится даже.
Тут тебе и щуки большие, и карасики мелкие, и судаков с десяток – за всю зиму столько не скушать нам с бабушкой, да только на душе так тепло и радостно, что я улыбалась, по льду осторожно ходя и собирая в корзину «улов» свой.
И ведь нет рядом его, а помощи столько, сколько от реального бы мужчины не дождалась, не допросилась бы!
– Спасибо тебе за заботу твою и нежность снежную, Повелитель…
– Собирай скорее рыбу, душа моя, пока она ко льду не пристыла, – и голос такой мягкий, словно снег пушистый, в котором зарыться хочется, и уснуть в нем не зная ни боли, ни печали, ни трудностей жизненных.
Мелкая рыбка все таки успела ко льду прилипнуть, когда я улов свой завидный собирала, поэтому пришлось искать ветку покрепче и поострее, чтобы отскабливать ее и в корзину собирать.
Так делом своим увлеклась я, что не сразу заметила, что не одна теперь у озера дальнего, куда люди из опаски и не приходили ни летом, ни зимой, а углядев вздрогнула всем телом, замерев испуганно.
Сидит волк черный, да огромный такой, что и моргнуть страшно.
Сидит спокойно на пригорке и за мной наблюдает…а глаза то у него голубые, словно небо чистое над головой моей в это морозное утро.
– Хотела ведь меня увидеть, ненаглядная моя, и снова растерялась вся, – голос прозвучал в голове ласково и явно улыбаясь, а потом и вовсе рассмеялся, и засияла морда волчья, словно на самом деле улыбаясь мне, видя, как я ахнула, прижав ладони к лицу своему и глядя восторженно на хищника огромного:
– И волком быть можешь?
– Кем захочу быть могу, – прозвучал голос в голове моей, когда волк улегся на снег, глядя на меня глазами своими голубыми так пристально и так…влюбленно.
А уж как я собрала рыбу всю, на лапы свои длинные и могучие поднялся, махнув большой головой черной снова на тропинку:
– Идем домой, душа моя. Бабушка твоя проснулась уже.
Я и вздохнуть не могла, глядя, как волк ко мне спрыгнул с высоты немалой даже не напрягаясь, и зубами взял корзину, полную рыбы, в глаза мне глядя взглядом своим осмысленными и ярким, что я прищурилась, улыбаясь ему, но не решаясь коснуться, даже если по телу дрожь прошла, оттого что рядом был Повелитель мой снежный.
Впервые так близко, что в глаза его смотрела!
Что смогла ощутить его дыхание морозное и аромат свежий настолько, что дыхание перехватывало!
Впервые ощущала я его возле себя, что кончики пальцев покалывало от силы его неземной, которую человеку и ощутить неведомо, видя, как волчья морда черная снова будто улыбается за собой маня в дорогу.
Послушно зашагала я за ним на ногах своих дрожащих, спотыкаясь постоянно, потому что глаз отвести не могла от тела звериного большого, где под шерстью мягкой выпирали мышцы крупные и упругие.А шерсть то какая! Словно соболиная! Каждая волосинка вся блестит от силы и здоровья, так и тянется рука, чтобы к ней прикоснуться, что в лучах солнца переливается вся и манит к себе, да смущена слишком, чтобы позволить подобное.
Так и шла за волком огромным, тайком рассматривая его и улыбаясь смущенно на смех Повелителя моего снежного, который смеялся в моей голове чувственно и хрипловато:
– Нравится, ненаглядная моя? Смотришь на меня, глаз своих не отводишь, с пути праведного меня сбиваешь глазами своими!..
Но когда волк остановился неожиданно и замер весь, я сразу и подумать не могла, что случилось что-то.
Лишь когда увидела, что шерсть черная на холке дыбом встала, и зарычал низко и утробно зверь, так, что земля, замерзшая и снегом запорошенная, под моими ногами задрожала, поняла, что злиться Повелитель мой, и страшно стало.
Не за себя.
Оттого, что ярости его не видела никогда и силы нечеловеческой не представляла.
А он поставил корзинку аккуратно на снег рядом с моими ногами, да прыгнул вдруг с силой, ударившись о землю так, что столп снега ввысь взвился, глаза мои застилая от света белого, а когда осели последние снежинки, передо мной медведь оказался!
Да такой огромный, что я на пару шагов назад отступила, в первую секунду испугавшись от всей души зверя, который надо мной возвышался, выше дома моего!
Разве в природе существую звери такое огромные да черные?
Нет! Повелитель это мой!
Его голос слышала в себе как всегда завораживающий и ласковый, который проговорил приглушенно и в этот раз напряженно как-то:
– За мной иди, душа моя. Спрячу тебя от глаз мира этого. Будешь в укрытии меня ждать.
Взял медведь корзину, сжав клыками острыми и оглянулся на меня, в глаза посмотрев взглядом своим голубым, который не менялся кем бы Повелитель не представал предо мной, и оставался все таким же пронзительным, но мягким и ласкающим, как и голос его незабываемый.
Поэтому без боязни зашагала я за медведем громадным, с удивлением отмечая, что он на снегу следов не оставляет, словно парит, даже если казалось мне что по земле идет он.
