Текст книги "Повелитель снежный (СИ)"
Автор книги: Елена Синякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
14 глава
Ничего не боялась я, даже когда лицо ненаглядного жениха моего серьезное и хмурое над водной гладью осталось, и ресницы его черные и длинные дрогнули вдруг.
В воде приятно мне было, и телу хорошо, а в руках прозрачных Дуная не страшно вовсе.
Я и камня то на ногах не чувствовала бы, если бы не тащил он меня ко дну со скоростью большой, в самую пучину увлекая, когда даже рыбки в воде мелькали всего лишь размытыми чешуйками, что на теле Дуная я видела, а вокруг нас миллионы пузырьков вверх трубой устремлялись, словно млечный путь в воде нарисованный.
Да только дна все не было.
Словно в бесконечность падали мы все ниже и ниже, где вода стала, словно черная совсем и силы уже не было, заставлять себя не дышать.
– Терпи, сестрица! Немного уже осталось! – слышала я голос Дуная в голове своей, ощущая, как руки его мокрые вокруг меня еще сильнее оплетаются, к себе прижимая, словно воздуха это мне дать могло, и сильнее вниз устремляясь.
Мне и тело то уже невесомым казалось, хотя как пушечное ядро вниз оно летело, преодолевая воду темную, словно секирой рассекая гладь водную.
– Терпи, Даринушка!!
Ох, где же дно это?...
Неужто океан такой же бескрайний, как и небо голубе, что черным ночами становится?
Словно и здесь ночь была, нас окутывая и глаза мои закрывая веками тяжелыми и дрожащими, когда последняя порция воздуха из легких вышла со стоном, что не успеем мы…
Слышала я голос надрывный в своей голове Дунаюшки, который кричал что-то, да только разобрать уже не могла, ощущая, как воду соленую глотаю, как легкие мои она заполняет, да только облегчения никак не приносит.
Как кричит в голове моей Повелитель мои прекрасный, и словно глаза его видела – темные, как небо ночное и голубые, как небо безбрежное утром морозным.
Зашумела вода вокруг и что-то хлопнуло, да затрещало так, будто сама земля трещиной пошла, застонав от боли, отчего дернулась я испуганно, куда-то в темноту проваливаясь, где пропала тишина морская обволакивающая и мир приносящая, сменившись лязгом каким-то жутким…и стонами призрачными.
– Закрывай ворота, Аспид! – закричал голос чей-то незнакомый, и забилась я испуганно, водой харкаясь, но окутала зима меня ароматом своим волшебным, и голос ласковый затмил звуки все страшные, касаясь губами горячими и дорогими:
– Вот и дома ты, любимая!
Словно в бреду улыбалась я, не в силах ресниц мокрых своих размокнуть то ли от океана соленого, то ли от слез своих, что получилось все у нас, ощущая тепло тело большого и аромат родной, краше которого во всем свете не было, чувствуя словно нектар на губах своих белых.
– Пей, ненаглядна моя, пей…
И я послушно губы свои облизывала, понимая, что ничего вкуснее не пробовала еще!
Никакие ягоды душистые не были слаще, никакое вино красное голову так не пьянило мою, как то, что на губы мои попадало каплями, слыша дыхание Повелителя своего отрывистое и жаркое на лице своем, пока тело мое оживало и силой наливалось, какой никогда раньше не было, и слух возвращался слыша то, что раньше не услышала бы.
На душе легко и спокойно было, когда ощущала я теперь, что на руках он меня несет через темное что-то, где вода капала капельками звонкими, и солнца не было, и снег под ногами его не хрустел.
– Все в порядке, Царь мой? – голос мужской спрашивал, волнуясь, да только не слышала я его никогда, почувствовав вдруг жар, словно Светлобог рядом был где-то и запах такой, будто ночью возле костра была я, где ветки в огне горят, да дым по земле сырой стелется.
Низкий и даже рычащий немного голос, отчего сила его даже кожей ощущалась.
– Успели мы, дитя моё! – отвечал ему Темнобог мой ненаглядный, и по голосу его подрагивающему и радостному знала я, что улыбается он сейчас, – Сила твоя границ не знает, Аспид черный! Лети же ввысь, зови братьев своих на пир скорый!
Ничего не ответил голос второй, только словно жаром меня всю обдало до самых кончиков ног босых, отчего вздрогнула я, слыша теперь, как затрещало что-то и крылья огромные захлопали, клубы жара от земли до самого неба поднимая.
Но холод окутал меня спасением и ароматом Повелителя моего темного, когда в вышине где-то над головами нашими раздался рев оглушительный и устрашающий, отчего к груди любимого я прижалась испуганно, слыша голос его ласковый и восторженный, оттого, что получилось все у нас:
– Не бойся его, любимая. Аспид черный только в сказках ваших страшен, а в Нави он моя правая рука, защита и опора. Троих создал я из плоти и крови своей, чтобы в царстве моем помогали. Детьми моими они стали, помощью. Всю Навь между ними поровну поделил, чтобы никто обиды не знал. Первым Кощея создал из кости своей. Мудр и велик он, ему вручил все ключи от Нави, – рассказывал мне Повелитель мой, словно убаюкивал, голосом своим завораживая, и сказки детства моего на новый лад пересказывая, да только все равно перед глазами моими был образ скелета страшного с короной на голове костяной, что из костей людей была создана, – Он следит за тем, чтобы души грешников у нас оставались, а чистые на волю уходили, лишь ему доверить это могу, потому что чтит законы Кощей и пощады не знает. Вторым Вий был из крови моей.
Не знаю, как не поморщилась я, снова сказки вспоминая и то, как рассказывала бабушка, что упырь от страшный с кожей зеленой, да пузом огромным, потому что кровь человеческую пьет, как пиявка и все никак насытиться не может.
– Вся страсть моя в Вие горит, не давая ему покоя, поэтому самая темная часть Нави в руках его. Он души от Кощея принимает и следит, чтобы каждый получил по заслугам своим. Тех, кого может отчистить он, то отпускает, коли поняла душа человеческая какие зверства творила и грехи свои приняла…. – видимо не стал рассказывать об участи тех душ, что грязными оставались, чтобы еще сильнее не испугалась я, дальше продолжив, – А третьим Аспид на свет появился из кости, крови и плоти моей. Закаленный жаром солнца и лавой земли, самый сильный он среди братьев своих. Вся сила моя ему досталась, поэтому стоит на страже миров Аспид наш, не давая из Нави душам вырваться, или из Яви прийти. Три мира на ладони его лежат, потому и называют его трехглавым, но самый преданный и верный он среди братьев своих. Войн и боли повидал не меньше моего, оттого и в шармах тело и лицо его все. Больше всех его даже братья бояться.
Заворожено слушала я, начиная по иному к созданиям Повелителя относиться, даже если по прежнему дрожь шла по телу при мысли о том, что увижу их скоро.
По голосу слышала, что любит их Повелитель мой Темнобог, словно детей своих, помогают они в царстве его Нави, и дел злых не совершают без надобности, да только понимала, что много времени понадобиться мне, чтобы к облику их страшному привыкнуть и не отворачиваться, и не отводить глаз своих в омерзении.
Скоро зажмурилась я, улыбаясь счастливо и облегчено, оттого что солнце кожи моей коснулось. Пусть и не грело оно, зато светило ярко, весь мир белый и снежный как на ладони открывая, когда смогла глаза свои открыть, видя лицо прекрасное Темнобога, и то как улыбается он радостно и облегченно.
– Вот и дома мы, любимая!
Над головой его замок объятья раскинул свои, да только я от глаз горящих его и восторженных никак взгляда отвести не могу, смущаясь оттого, как смотрит он, словно насмотреться никак не может, а сама понимаю, что близок час, когда я его стану и жарко в теле становится, и сладостно так!
И словно не было дороги дальней, и океана бесконечного, вся сила и жизнь во мне кипят и ликуют, так что кончики пальцев подрагивают от нетерпения и жара моего.
Всё прошли мы, все позади осталось!
А впереди руки и губы его терпкие, от которых не оторваться никак!
– Сначала свадьба, – смеется он лукаво, глазами своими голубыми полыхая, словно мысли видит мои смелые и горячие, губами к лицу моему касаясь горячо и настойчиво, словно сам себя убеждает, а не мне говорит, поднимаясь по широкой белой лестнице замка куда-то все выше и выше, пока не вошел в комнату огромную, где стоит кровать белоснежная, застеленная бархатом, да шкурами белыми.
И такая красота вокруг, что ахнула я, с рук его спускаясь, чтобы осмотреться.
Душа моя поет и порхает в месте этом белоснежном, где каждая черточка, каждый угол светлый и глаз ласкающий, от витиеватого орнамента, что на стенах вился замысловато, переливаясь в лучах солнечных, словно иней серебряный, до люстры огромной, в пять уровней, словно из хрусталя и камней драгоценных, что сияют радугой, на стенах отражаясь солнечными зайчиками.
Улыбался Повелитель мой снежный, за мной наблюдая и подходя сзади, чтобы обнять крепко в тело свое большое и напряженное впечатывая, в волосы мои лицом зарываясь и дыша глубоко и порывисто, шепча так, что дыхание его горячее кожи моей касалось, заставляя от страсти подрагивать:
– Как время это пережить, душа моя? Все горит во мне от желания тебя касаться, да ласкать, пока ты остановиться не попросишь!
А я губы кусала от смущения и восторга, улыбаясь широко и несмело, когда услышала голосок тонкий и приятный девы юной:
– Никак Повелитель наш на милую не налюбуется! А нам ведь к свадьбе приготовиться надо бы!
Две девушки в комнату впорхнули – белокурые, голубоглазые и красивые, словно ангелы, в голубых одеждах, глядя на нас весело и задорно, когда усмехнулся Темнобог, все равно от себя меня не отпуская:
– Метель это и Вьюга, любимая. Помощницы твои.
– И вам собираться пора, Повелитель наш! – щебетали девушки хорошенькие за руки меня беря ласково, и Темнобога увлекая за дверь, чтобы приготовления начать, пока я улыбалась, видя, как недовольно поморщился он, но перечить им не стал, выдохнув тяжело и порывисто, – И Царь Дунай внизу вас дожидается! Говорит, подарок подготовил для Царицы нашей!
Ушел Темнобог нехотя, на прощание мне подмигивая и оставляя с двумя прелестницами, что принялись меня обнимать, да к свадьбе готовить, волосы мои расчесывая, да тело ароматными травами натирая, и так легко рядом с ними было, что забылась я, смеясь над рассказами забавными и узнавая мир этот новый, который и страшным то не был, и про подарок от Дуная позабыв, что он для меня приготовил.
Уже в тонкую нижнюю сорочку облачившись, что была алой, как ягода, что на всех дорожках замка усыпана была, расшитая жемчугом и камнями красными, словно рубины, я рассмеялась, как девушки к двери кинулись, где Повелитель мой показался, внутрь его не пуская и вереща, что примета это плохая невесту перед свадьбой видеть.
– Люди приметы эти придумали, а вы Царю своему не перечьте! – хмыкал Темнобог, с дороги своей их легко отодвигая и ко мне направляясь, глазами сияя и обжигая, словно кожей ощущала я жар его и нетерпение, что и во мне огнем горело, – Несите пока платье свадебное.
Поворчали девы белокурые, но выпорхнули из спальни нашей большой, а я счастливая, так и хотела перед Повелителем своим покружиться, да спросить лукаво, нравится ли ему, словно сама по глазам не видела, как полыхают они огнем синим, едва сдерживаясь, что как бы не пришлось свадьбу переносить, да только позабыла обо всем на свете, когда из-за спины своей могучей вывел он бабушку мою!
Так и ахнула громко, к ней в руки кидаясь и обнимая все, обнимая!
Моя, живая, настоящая!
Даже в одежде той же, что я оставила ее дома, когда на рыбалку уходила, да сгинула…как и моя мать.
А бабушка плачет и обнимает руками своими прохладными, укачивая меня, словно маленькой я снова сделалась, когда за спиной ее услышала голос Дуная приглушенный, что к Темнобогу обращался:
– Сама к речке пришла она и в нее бросилась. Всех водяных моих прогнала, меня звала, а когда встал пред нею я, попросила ее к Даринушке привести в последний раз посмотреть на нее…
Как в последний?!
Сжала я в руках своих бабушку, поверх головы ее седой на Повелителя своего слезно глядя, и умоляя в душе его оставить со мной ее, ведь его мир это был, и всё в силах его было, а он улыбается странно, глядя на бабушку тяжело, но не злобно, когда в комнату прошел, на край кровати приседая, и к ней вдруг обращаясь:
– Знает она, как нас зазвать и получить желаемое. Среди людей единицы таких знающих остались. Если бы не пыталась обмануть меня, то не было бы Мары моей рядом сейчас… – я лишь нахмурилась ничего не понимая, но чувствуя, как поникли плечи бабушки и слезы на глазах высохли, когда она вздохнула тяжело и глаза прикрыла, будто смирившись с чем-то неизбежным, – Может хоть сейчас девочке моей возлюбленной расскажешь о том, как давно жизни наши сплелись и почему еще до рождения она моею стала?
Неужели узнаю я тайну о матери своей?...
Даже вздохнуть боясь, увлекла я бабушку за собой в комнату богатую и прекрасную, какой мы бы в жизни своей не увидели никогда, замечая, как оборачивается бабушка все рассматривая и на Темнобога поглядывая украдкой, что продолжал улыбаться криво и тяжело, за каждым шагом ее наблюдая.
Усадила я ее в кресло, сама у колен родных садясь и в глаза ее заглядывая, когда вздохнула тяжело бабушка и кивнула ему, решаясь на разговор главный, но ко мне обращаясь:
– Моя бабушка тоже сказки мне рассказывала о богах наших старых. Знала она о них много, и на странном языке говорить умела. Мама моя не интересовалась совсем этим, а мне нравилось узнавать про мир иной, где жили те, кто все на свете мог…и меня она учила языку этому, повторяя, что лишь в крайних случаях могу его использовать, да просить помощи их. Я и не задумывалась никогда над словами теми, пока замуж не вышла и дочь не родила…мама твою…тяжелые роды были, мучительные и дочь моя совсем слабая была…сколько бы не рыдала я над ней, сколько бы не обнимала, а понимала, что не доживет до зари первенец мой ненаглядный, тогда и вспомнила я слова бабушки своей, решив к богам старым обратиться и просить вернуть мне дитя мое умирающее. Душами всеми Темнобог ведает, к нему и обратилась я…
Смахнув с глаз слезы, бабушка снова на любимого моего покосилась глазами странными, будто не такого его увидеть ждала, а я вдруг подумала, что не может он в виде своем настоящем по земле нашей ходить – старцем с бородой белоснежной, змеем черным, медведем или волком, но только никто не увидит красоты его, от которой сердце все стоном исходится.
– И он пришел к дому моему и сказал, что сделать нужно, чтобы ребенком мой жил…кровь дал свою, и забрал жизнь змеи мною убитой в дать за дела его, да только сказал, что ничего в мире нашем не бывает просто так, и за кровью своей в назначенный час он вернется, а я и не думала об этом, радуясь, что дочь моя окрепла за ночь, а на утро следующее уже молоко пила. Только с годами стала замечать, что от крови Темнобога и силы им данной, дочь моя ни на кого из нас стала не похожа – черноволосая, бледная, а глаза как у тебя такие зеленые, что засмотреться и себя позабыть можно было. Спустя пятнадцать лет он и сам пришел к нам на порог, чтобы о долге своем напомнить…
Бабушка запнулась, виновато на Повелителя моего посмотрев, когда рассмеялся он низко, но не весело вдруг вместо бабушки продолжив, что глаза в пол опустила, будто не могла взгляда его выносить:
– Да только как меня старцем увидела, решила, что дочь свою мне в царицы не отдаст, как бы не убеждал я ее в том, что в любви дочь ее жить будет, целый мир к ногам своим получит. Потому и обмануть меня решили, запомнив, что покуда кровь моя в ней течет, то мне принадлежит она.
Нахмурилась я, кулачки свои сжимая, и глядя на бабушку, которой продолжить пришлось снова:
–…и мать твоя красавицей была от крови Темнобога. Многие за ней увивались…я даже и не знала сначала кто отцом твоим был, Даринушка, когда пришла дочь моя и сказала радостно, что теперь в теле ее не только кровь Царя Нави, поэтому и не может он забрать ее к себе, потому что тобой беременна была…но только не подумали мы о том, что как на свет появишься ты, то снова кровь ее чиста будет, – бабушка вздрогнула, тяжело глаза свои прикрывая, и руки заламывая оттого, что самого бога они обмануть пытались, да поплатились за это, – …а как тебя увидела рожденную, то поняла, что кровь бога темного и в тебе есть – беленькая родилась ты, крошечная, а уже с волосами черными и ресницами длинными…
Повелитель мой за спиной усмехнулся, на бабушку мою кивая:
– Видишь теперь, что не старик я уродливый и не в пещере дочь твоя жила бы, коли не решили вы обмануть меня? – и когда кивнула она, голову стыдливо опуская, он тоже кивнул и глаза его злобными и тяжелыми сделались, словно тучи грозовые, – И дочь твоя увидела. И ненаглядного своего в миг разлюбила, чтобы в ноги мои кинутся, когда в Нави оказалась, да чтобы заполучить все это дочь свою отдала мне, надеясь, что и ее заберу я с душой чистой, и вместе править здесь будем, да не тут то было!
Я глаза прикрыла, тяжело к мебели приваливаясь и чувствуя глаза слезливые бабушки на себе, оттого, что лишь теперь поняла о чем в ту ночь говорила она с незнакомцем тем, чей голос меня завораживал, даже когда пять лет всего было, ощущая руки Повелителя своего снежного, который на пол рядом со мной опустился, обнимая руками своими, которые всем миром для меня стали.
– Отдали вы мне душу чистую, грязью и обманом своим не тронутую. Любимую драгоценность мою, которая не за силу или богатство полюбила меня, не за облик мой, а за душу, что всегда рядом обитала, и за это я вам благодарен, поэтому оставлю в Нави тебя, Вию не отдав. Ради ненаглядной своей через себя переступлю, ибо знаю, как она тебя любит, как привязалась к тебе, что слезы лила горькие, оттого что в мире другом тебя оставила. Рядом с Марой моей всегда будешь. Помогать и оберегать, покуда рядом меня не будет.
И лучшим подарком свадебным это было, когда обнимала его крепко, лицо на груди могучей пряча и слыша, как заплакала бабушка снова к волосам моим прикасаясь, когда улыбнулся Повелитель мой, обнимая горячо, чтобы выдохнуть:
– А теперь прочь слезы все. Свадьба у нас сегодня, день радостный! Позже обо всем поговорите, много времени у вас теперь будет, а пока собирайтесь на пир.
И снова девы белокурые смешливые в комнате оказались, Повелителя моего за двери выпроваживая, оттого, что дальше собраться мне нужно было, платье свадебное облачать, да косы заплетать и больше не плакала я, видя, что и бабушка успокоилась, лишь украдкой слезы утирая, но от радости они были.
В белоснежное платье с жемчугом меня облачили поверх рубахи алой, красный пояс на талию повязали, меха белоснежные на плечи мои накинули и сказали вниз спускаться, где судьба моя голубоглазая ждала меня.
Босоногая ступала по ступеням белоснежным вниз, не видя красоты иной, кроме любимого своего, что в саду стоял у арки, прекрасный и огромный, глядя на меня восторженно и так, что никогда в жизни на меня никто не смотрел, отчего и головушка моя бедная кружилась, и сердечко стучало от радости захлебываясь.
Шла по дорожкам красным, где на снегу ягоды рассыпаны были, аромат мороза сладким терпким запахом своим разбавляя, какой и любовь моя была пылающая и невинная – сладкая, морозная, та, что голову кружила вкусом своим, дрожью в кончиках пальцев отдаваясь.
И не нужны нам были обряды долгие и священники с книгами, когда одел Повелитель мой корону на голову мою склоненную, всему миру объявляя, что его я теперь по законам всем, и никто эту правду больше оспорить не сможет, в глаза заглядывая горячо и трепетно, когда губы мои на глазах у всех целовал, и смеялся тихо над смущением моим робким.
– Царица моя Мара! – провозгласил он торжественно и громко, рукой своей сильной обнимая и не давая вздрогнуть, когда гул послышался, который дрожью в земле отдавался, будто все три мира содрогнулись и приняли правду эту, словами самого Темнобога сказанные, заставляя меня плечи расправить и встать рядом с ним.
Муж он мой ненаглядный!
Судьба моя!
Любовь голубоглазая, от вида которой каждый раз трепетала я и никак налюбоваться не могла!
Была я так рада, как еще никогда в жизни своей, когда смеялась, за шею могучую его обнимая, оттого что на руки меня Повелитель мой поднял, за стол торжественный увлекая, что накрыт был под небом открытым и безбрежным, словно глаза его голубые, лишь одного боялась – как смогу смотреть на созданий его, что приглашены были.
– Никак рук своих от нее не убирает! – услышала я голос смешливы и томный, да так, что еще не глядя на говорившего мурашки по телу пошли, – Хоть покушать дай Царице нашей, Повелитель, иначе она и не до спальни не дотянет так без силушки на ночь главную!
– Ты бы язык свой прикусил, Вий! – второй ему отвечает спокойно и красиво так, что я еще сильнее растерялась в глаза горящие мужа своего заглядывая удивленно, и не в силах обернуться на тех, кто рядом с нами за столами сидел уже, – Не то как появится Аспид наш, быстро успокоит душу твою черную.
Усадил меня любимый на трон богатый рядом с собою, а я все никак не могла заставить себя ресниц черных поднять, да увидеть тех, кто рядом сидел, даже если голоса их были не просто человеческими, а такими приятными и необычными, что растерялась я вся.
Неужто упырь и скелет так говорить могли?!
Лишь когда глаза опустив, увидела руку человеческую с перстнем кроваво красным, удивленно голову вскинула, тут же ахнув и слыша, как смеется муж мой, глядя весело и добро на меня и в сторону от себя кивая:
– На земле не можем мы себя показывать, но в Нави какие есть ходим.
И создания его рассмеялись тоже, но не злобно, а весело, головы свои в поклоне склоняя, и глядя на меня так тепло и по доброму, что все на свете растеряла бы я из рук своих, если бы что-то в секунду эту держала.
По левую сторону от Темнобога моего сидели двое мужчин красоты неописуемой!
Первый с глазами серыми и ясными, словно сталь, и волосами темными, глядя успокаивающе и заботливо, чуть улыбаясь и головой мне в приветствии кивая, когда Повелитель мой на его плечо широкую руку свою положил:
– Дети они мои, любимая. Из плоти и крови моей созданные, в Нави мне каждый помогает. Это старший Кощей…
–…из кости твоей созданный, – прошептала я ошеломленно, глядя на улыбку красивую и ямочки на щеках его щетинистых, когда кивнул мне мужчина с уважением, глаза за ресницами своими черными скрывая, словно не смел на меня посмотреть. И правда ведь во всем облике и глазах его умных была сдержанность и собранность Повелителя моего, которая первому созданию ушла.
Вторым же сидел красавец, которых свет не видовал.
Волосы чернее крыла воронова, и глаза такие же черные, а сам красивый, словно грех.
И смотрит смело и упрямо на меня, глазами своими сияя, словно камнями драгоценными, улыбаясь широко и обворожительно, когда и на его плечо огромное Темнобог ладонь свою положил, улыбаясь:
– Это второй мой помощник и наследник престола Нави, Вий.
–…созданный из крови твоей, – шепчу я, и едва глаза отвести могу, видя теперь всю страсть и нетерпение, что в глазах Повелителя моего была и во взгляде этом черном пылающем, а Вий смеется, весело брови выгибая и из кубка вино отпивая, чтобы голосом своим томным промурлыкать ласково:
– Вижу удивлена ты, Царица наша любимая! Признайся, что не таких ты нас увидеть ожидала? Думала скелеты у нас по Нави расхаживают, да упыри страшные, что кровушку пьют человеческую?
Смеется он, красиво и обворожительно, от брата своего сероглазого отмахиваясь, что в бок его локтем пихает недовольно, а я лишь смущенно киваю, и слова не в силах из себя выдавить, ведь всю правду Вий сказал, словно в душу мою заглядывал.
– А где же младший сын мой? – оборачивается по сторонам Повелитель, глазами ища того, кого больше всех страшилась я, пока не увидела Вия и Кощея пред собой такими, какими и видеть не думала!
– Будет скоро! – снова Вий отпивает из кубка прекрасного, чуть плечами пожимает, – Никак врата трех миров оставить не может, не проверив, чтобы все тихо было.
– И верно делает, – кивает серьезно Темнобог, мой кубок вином наполняя, да в руки дрожащие от смущения его отдавая, глядя с улыбкой нежной и рукой одной обнимая, чтобы в себя я пришла, и смогла на жителей Нави смотреть прямо и с улыбкой, которая на губах моих дрожала.
Лишь сейчас могла рассмотреть их украдкой, отмечая, что на каждом из братьев камзолы богатые надеты с рисунками замысловатыми.
Словно из бархата дорогого, черного, как ночь, только у Кощея с серебряными узорами, а у Вия с красными, вздрогнув, когда по небу вдруг гул пронесся низкий и рокочущий, и окрасилось багряными языками острые горы вдалеке, что замок по кругу опоясывали, словно руками.
– А вот и Аспид торопится, – улыбнулся Вий, мне подмигивая и все к кубку своему прикладываясь, когда небо потемнело вдруг над нами, оттого что высоко в небе тень огромная показалась с крыльями черными, будто все небо голубое они исполосовать могли, как кинжал острый плоть, и видела теперь я отчетливо дракона черного, да такого огромного, что и представить было страшно.
Пролетев над замком, кинулся он к земле о нее ударяясь да так, что весь мир сотрясся и блюда на столе запрыгали, а из клубов огня, дыма и пепла, что пятно оставили на снеге белом, вышел мужчина огромный.
От каждого шага его на земле снег и лед с шипением таял, и пепел разлетался, словно снег черный, когда ахнула я приглушенно, глядя глазами огромными на того, кого Аспидом черным называли, и кто сильнее всех братьев был, созданный Повелителем моим из кости, плоти и крови своей, да закаленный огнем и солнцем.
Больше всех других Аспид был похож на Темнобога моего внешне, только глаза огненные, словно вокруг зрачка лава раскаленная кружится, да волосы не такие темные, будто выгоревшие от языков пламени, в котором перерождался он. В таком же камзоле черном, как и у братьев своих только с золотым орнаментом.
Подошел он ближе и склонил голову свою, когда увидела я, что на лице его красивом, что мне так Повелителя напоминало, шрамы застарелые:
– Прости меня, Повелитель, что опоздал я.
А Темнобог мой лишь смеется облегченно, и обнимает младшего сына своего, из-за стола поднимаясь, чтобы усадить по правую руку от себя.
– Поздравляю, и рад в мире нашем видеть тебя, Царица Нави, – склоняет голову свою Аспид и предо мной, на что я лишь киваю в ответ, а глаз от него отвести не могу, потому что вся сила и суровость Повелителя в Аспиде заключена. Все упрямство его и почитание законов неписанных. Оттого и был он самым верным для Царя Нави, самым преданным и молчаливым, что боялись все вокруг его, даже братья старшие, что затихали от одного взгляда огненного.
–Обещал я подарок тебе, брат мой дорогой, – когда услышали за спинами голос красивый Дуная, все на ноги поднялись, но даже Темнобог мой ахнул, вперед бросаясь, оттого, что не один пришел на праздник Дунаюшка.
Обнимал руками своими Светлобога, что едва на ногах держался от слабости и бледности своей, но улыбался брату своему растерянному широко и счастливо, выдохнув:
– Никогда еще за миллионы лет правления нашего не было такого, чтобы свет во тьму спускался! Но брат все придумал и решил законы наши обхитрить, покуда праздник у нас великий! Свадьба брата – это вам не шутки!
В большом воздушном пузыре из воды стоял Светлобог, на землю Нави на ступая, а словно на воде паря стараниями Дуная улыбающегося.
– Вот это подарок! Вот это угодил! – рассмеялся счастливо Темнобог, к братьям своим кидаясь, чтобы младшего с земли поднять, да обнять руками своим крепкими, даже со Светлобогом обнялись, водой омываемые, рассмеявшись весело, когда Вий зашипел недовольно оттого, что брызги на него попали.
– Вся семья в сборе теперь, – вздыхал восторженно Темнобог, рядом с собой братьев своих усаживая и бокалы их вином терпким наполняя, – Теперь и душа моя спокойна!
А когда пир начался, шум, гам, да музыка, я с улыбкой смотрела на тех, кто семьею нашей стали, смеясь часто и искренне от перепалок их.
– Если ты еще раз яблоки молодильные воровать вздумаешь, я зеркало твое волшебное сломаю! – фыркал недовольно Кощей, глядя на Вия смеющегося, который лишь лукаво брови выгибал и руками разводил.
– Ты ему гребень сломай, так у Вия истерика случится, что красоту себе навести не сможет, – усмехался криво Аспид, глазами своими огненными весело на братьев глядя, и посмеиваясь оттого, как Вий губы поджимал недовольно.
– Кстати про красоту, – и Дунай на Вия оборачивался, – Ты брось уже русалок моих соблазнять! Они успокоиться не могут никак после тебя-то! Сколько мужей добрых уже в пучину перетаскали, спаси нет от них никакого!
– Виноват я разве, что на красоту мои они падки? – разводил руками Вий, глазами своими черными лукаво сияя, – Как мне еще в мир иной выходить, если не через воды твои?
– Через горы Аспида!
– От меня потом гарью пахнет, – морщился Вий, а я смеялась над словами их и рассказов о том, как Аспид ему ресницы подпалил случайно, и Вий от горя из замка своего не выходил, пока не отрасли они.
– Отчего же ты опоздал на праздник наш, братец? – толкал Аспида молчаливого Вий веселый, что больше всех пил, да смеялся, и тут не удержавшись от смеха, видя, как скривился недовольно брат его младший, дернув плечом своим огромным, да могучим:
– Да повадились люди царевн своих в пещеры мои подкидывать, чтобы мужи их потом смелость свою показывали, красавиц от меня вызволяя! А они мне и даром не сдались! Ни сна, ни покоя нет от них….верещат только, что уши закладывает!
Не обращая внимания на хохот, когда даже Темнобог рассмеялся, Аспид снова сморщился недовольно:
– Одну только выкину на свет божий, так они другую приволокут, ироды!
– Сколько столетий живут, а все как дети, – качал головой Темнобог, улыбаясь и с гордостью на созданий своих глядя, даже если видела я, как глаз своих от меня отвести он не может, словно никак не налюбуется.
– Идите уже, идите! – смеялся Светлобог, чьи щеки от вина порозовели и перестали бледными быть, Темнобога с трона подталкивая, – Луну мы вам устроим, а то до ночи брат мой в уголек превратиться!
Смущенно лицо свое на плече его могучем прятала я, когда любимый на руки меня поднял, пир за спиной оставляя и снова в замок пустой поднимаясь, в спалю, что теперь нашей стала, где на кровати белоснежной ягодки красные лежали, словно любовь моя спелая, которая для него одного созрела.
Ждала момента я этого, когда его стану, а теперь смутилась так, что и выдохнуть не могу ничего, лишь слышу, как сердечко мое колотиться от восторга и любви огромной, когда ладони его горячие и нежные с плеч меха скидывали, да платье белое.
Плавилась я от губ его терпких, на носочки подминаясь, чтобы обвить руками несмелыми шею могучую, впервые телом обнаженным к нему прикасаясь и задыхаясь от чувств новых, что слаще меда были, желаннее всех подарков миров трех!
