Текст книги "Кому дракона с крыльями и замком? (СИ)"

Автор книги: Елена Саттэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 36

На ужин сделали себе макароны. Рыбы два кусочка отрезали и обжарили в кляре. Это для нас любимых. А вот потом занялись общественно полезной выпечкой. Пироги с рыбой. И их мне надо было и для организованной группы ПГУ №1 напечь, и для моих сослуживцев, и для Сержа. Вроде он же завтра прилетит.

Накормлю, потом выклянчу всё-таки разрешение с Санни время проводить. Головы и скелеты пустила на уху.

Санни потом сбе́гала за листком и ручкой, и я написала листок, что суп можно отправить на стол слугам, только чтобы и девочку обязательно им покормили.

Всё. С кухонными делами мы закончили. Прибрали всё за собой.

Я оглянулась на пороге. Больше здесь уже не появлюсь. А привыкла как-то. И что понравилось… Готовить не только для себя, и есть не в одиночестве. Раньше таких мыслей не возникало.

Нет, Татьяна, похоже, ты привязываться начала. А ты же помнишь, чем это может быть чревато для них? И вообще, ты через три с хвостиком недели отсюда отбываешь. Я вздохнула и перетащила пироги остывать в свою ещё комнату.

– Санни, давай показывай мне свою игровую и кукол. Будем наряды им шить.

Малышка заулыбалась и повела меня в обитель игрушек. Ну что могу сказать – Серж на это дело денег явно не пожалел. Похоже, скупил всю лавку. Здесь  были в огромных количествах и мальчишеские, и девчоночьи игрушки.

– Ну давай выберем любименькую.

Санни ткнула пальцем в самую невзрачную и, похоже, чуть бракованную. Кукла была сантиметров сорок, с тряпочным туловищем, но с фарфоровой головой, ручками и ступнями. Ухо у этой особы было отколото. Тёмные длинные волосы, карие глаза и белое, уже потрёпанное платье. Видно было, что с этой куклой играли больше всего.

– Прекрасно. Будем делать из этой Золушки принцессу.

– А кто такая Золушка?

– Девочка, которую все обижали. Сказка про неё есть.

– Расскажешь?

– Прямо сейчас. Пойдём ко мне с твоей красавицей.

А у меня мы расстелили плед на полу. Я достала свою шкатулку со швейными принадлежностями, и мы принялись выбирать из моего чемодана наряды, которые я в этом мире никогда не надену.

– Как тебе вот это розовенькое? – показала я чересчур откровенный для здешней публики сарафан.

Санни восторженно кивнула.

– Теперь мы должны продумать фасон. Давай рисовать.

Мы легли на плед и, обсуждая пышность юбки и рукавов, как настоящие кутюрье сделали набросок. Что заметила. Санни прекрасно рисовала. Я поначалу кое-как изобразила силуэт куклы, на что девочка поморщилась, перевернула листок и изобразила её с такой точностью, что у меня глаза округлились.

– Санни, да в тебе дар художника заложен. Ты посмотри, какая ты молодец. Красоту какую изобразила.

Я не кривила душой вот ни капельки. Реально, кукла получилась как живая.

– Давай тогда ты и фасон рисовать будешь, а то испорчу рисунок, жалко будет.

Девочка от похвалы зарделась и кивнула. Путём дискуссий мы пришли к консенсусу и решили сшить платье с пышнючей юбкой и открытыми плечами.

Сделали выкройку. Я вручила Санни иголку с ниткой, показала, как делать стежки, и мы принялись за наряд нашей принцессы.

Кукла преобразилась. Настоящая Золушка на балу. Мы ей подняли волосы в высокую причёску, выпустив с одной стороны прядку, чтоб прикрыть ушко, и скол совсем не было видно.

Я думала сейчас сказать или завтра? Решила всё-таки утром. Оставлю ей всё в подарок. Зачем ребёнку послевкусие такого вечера портить.

А потом мы пошли к ней и улеглись в кровать вместе с куклой втроём. Я рассказала на ночь сказку про эту самую Золушку, поцеловала чудушку в лоб, подоткнула одеяло и пошла к себе.

Села на стул и тяжело вздохнула. В груди щемило. Почему-то захотелось плакать. И даже не захотелось. Слёзы капельками стекли по щекам, и я хлюпнула носом.

Всё. Ладно. Сейчас приберу, приготовлю узел для Санни. И шкатулки туда положу, и платья на перешив для куклы. А свои пожитки уже утром положу.

Утром разбудил меня, конечно, ребёнок. Нырнул ко мне в ночнушке под одеяло, и мы полежали вместе в обнимку. Потом поднялись. Я отправила Санни готовиться к завтраку. Пока душ, потом платье моё любимое. Розовое, то, в чём в этот мир попала. Возвратилась Санни. А я начала молча укладывать чемодан, стараясь на неё не смотреть и не зная, как сказать.

Минуты три она наблюдала за моими сборами, застыв, как маленькое изваяние,  потом подошла и дотронулась до моего рукава.

Я развернулась и встала перед ней на колено:

– Санни, солнышко. Моя работа ординарца закончилась, и мне надо уезжать. Здесь оставаться неприлично, если я на него не работаю. Даже невестой. И да, невестой папы я была фиктивной, чтоб бабушка Рина ему никого не сватала . Я, правда, не могу здесь оставаться больше. Я хочу тебе оставить подарки. Здесь и украшения мои, и швейные принадлежности, и мои платья. Прости, малыш, но мне здесь больше нельзя жить, хоть я очень сама этого бы хотела.

С каждым моим словом лицо Санни становилось белее, и она скоро начала напоминать мне её фарфоровую куклу.

– Давай я перенесу узлы в твою комнату, а свой сундук-чемодан вынесу на крыльцо. Ты пирог будешь?

Она медленно мотнула головой. На меня девочка уже не смотрела. Глаза её стали как у её игрушки, неживые. Санни как механический человечек вышла из моих покоев. Уже не моих.

Я тяжело вздохнула.

На завтраке присутствовала и мама Рина. Так как Серж отсутствовал и прикапываться было не к кому, она попробовала пристать к Санни, но оказалось бесполезно. Она её просто не слышала и смотрела в кашу. По-моему, она даже ложки в рот не положила, только возила ею по тарелке.

И я ничего не могла сделать, хотя вот честное слово – внутри всё ныло.

– Я сегодня вечером уезжаю, – это уже сказали мне.

Я кивнула и прошептала:

– Хорошей дороги, госпожа Рина.

На том наш разговор и закончился.

Ох, ты, тоска зелёная!

Я загрузилась с пирогами и чемоданом в экипаж и поехали на работу. Санни не вышла меня провожать.

Глава 37

Уже в ратуше я стала отходить от тяжелого расставания. Всем сослуживцам объявила, что у меня отвальная и в обед всех жду на торжественное чаепитие с рыбным пирогом. Потом потянулись посетители.

И вот тут я включила весь свой актерский талант.

– А вы к какому ПГУ приписаны? Где вы проживаете?

И если оказывалось, что к моему № 1, громким шепотом заговорщицки говорила:

– Слушайте, только вам говорю, потому что вы мне очень нравитесь. Мы тут теплым коллективом свое ПГУ приводим в порядок. Кровати и комнаты бронируем. Во-первых, там всё так душевно во время наших уборок, во-вторых, если вдруг налет – вы хотите жить неделю в нечеловеческих условиях и спать на изгрызенном мышами матрасе? А с санузлом такое творится, без слез не войдешь.

Посетитель или посетительница широко раскрывали глаза, оценивая грустные перспективы такого проживания, и яростно начинали подтверждать свое прибытие в 19-е всем семейством, чтоб потом на полном основании присоединиться к торжественному чаепитию и поеданию пирогов, которые источали такой запах, что даже у моей жабы слюнки текли. Да и на народ они оказывали гипнотическое воздействие.

Набором рекрутов я занималась практически до обеда. Оставалось полчаса до него, когда посетители закончились и я стала готовиться угощать ратушных. Дверь распахнулась, и в приемную влетела большая разгневанная дамочка, таща за руку Санни. Я обомлела. Лицо у девочки было залито слезами, и на нем застыло впервые мной увиденное упрямое выражение.

– Вы будущая мачеха этого ребенка? – она буквально швырнула мне Санни, и та, пробежав несколько шагов, уткнулась мне в живот лицом и крепко обхватила руками.

– Что случилось? – ответила я вопросом на вопрос.

– Да то, что в нее, как гаргулья вселилась на занятиях. Всегда такая послушная, – визжала, судя по всему, гувернантка Санни. – А тут, как с цепи сорвалась. Карандаши, листы раскидала, истерику устроила. Кричала, что не хочет учиться, и что я скучная, вредная и плохая, и что хочет только к вам. Госпожа Рина уехала навестить кого-то перед отъездом. Коменданта нет. В общем, так. Я увольняюсь. Делайте с этим демоненком что хотите. Я умываю руки. Всё. Я всё сказала. То, что мне заплатили вперед, я оставляю себе в качестве морального ущерба и ни монетки не верну. И не уговаривайте остаться – мне мои нервы дороже всех денег. Счастливо оставаться.

И дама вышла, хлопнув дверью так, что, по-моему, у нас по потолку трещины поползли. А Санни разрыдалась. Щуплые плечики вздрагивали. Девочка судорожно всхлипывала и вцепилась в меня, как утопающий в спасательный круг. А я просто гладила и гладила ее по голове.

Когда плач утих и остались только хлюпанья, я спросила:

– Поможешь мне на стол накрыть? Сейчас сослуживцы придут пирог наш пробовать.

Она кивнула мне в живот.

– Ну тогда нам надо умыться? Как считаешь?

Опять кивок в мою внутреннюю жабу. Та жалостливо квакнула. А я не знала, что мне делать. Стояла и сдерживалась, чтобы самой не расплакаться.

– Ты меня прогонишь? – прогнусавили мне в живот.

– Нет, – я вздохнула, – но папа может быть против, и я правда не смогу забрать тебя к себе, хотя очень бы этого хотела. Давай его подождем. Он прилетит сегодня, а ты пока со мной на пару ординарцем поработаешь. Поможешь мне?

Да, я была готова забрать Санни в свое ПГУ, но что скажет на это папа? Ничего хорошего. Ладно. Даже думать сейчас не буду про всё это.

Мы сходили умылись и принялись резать пирог и готовить чай. За нехитрыми приготовлениями к обеду девочка отошла и даже начала улыбаться.

А когда пришли сослуживцы, только припухшие глаза выдавали утренний срыв.

– Это Санни, дочь нашего коменданта. Талантливейший художник уже сейчас, я вам скажу.

Девочке целовали ручку, как взрослой, и она прямо засветилась от удовольствия. Пирог удался – прямо таял во рту. Мои ратушные съели по добавке и стали посматривать в сторону других, прикрытых полотенчиками. На что, увидев их взгляды, я опять поинтересовалась их местом жительства и рассказала про наше тайное общество бронирования себе чистых помещений в чрезвычайных ситуациях.

Те, кто жил рядом, с готовностью подтвердили, что придут и своих приведут. А другие чуть взгрустнули, но я пообещала, что и на их улице будет праздник.

А после того как мы заморили червячка, все разбрелись нехотя на рабочие места. Так, душевно посидели. Санни я вручила стопку листов и карандаши, усадила за стол на свое место, а сама принялась встречать посетителей все с той же песней.

Они с любопытством посматривали на девочку, а я представляла ее:

– Это дочь нашего коменданта. Хотела посмотреть, как папа работает.

Малышка поначалу рисовала все подряд, а потом стала делать зарисовки лиц посетителей. Один случайно заметил это:

– Госпожа Санни, а вы мне не подарите его? Надо же, как похож. Прямо один в один. В рамочку вставлю рисунок и в гостиной на стенку повешу. Надо же, какая талантливая девочка.

А в пять ноль-ноль, в приемную вломился Серж и застыл, увидев Санни.

Девочка сжалась в комочек и уткнулась глазами в листок.

– Серж, – схватила я его за рукав, пресекая вопросы. Хорошо, что уже посетители разбежались. – Нам надо поговорить.

И буквально поволокла его в кабинет. Пирогом потом накормлю. Сейчас надо, чтобы он к девочке не лез.

– Слушаю, – уселся он в свое кресло. – Я надеюсь, вы объясните мне, что делает моя дочь в ратуше вместо того, чтобы быть дома и заниматься с гувернанткой.

Надо же, даже на вы перескочил.

– Попробую. Значит так, – я начала не то, что врать – недоговаривать. – Гувернантка почувствовала себя нехорошо и, поняв, что не может больше заниматься с вашей дочерью, уволилась, а так как дома никого не было – привезла ее сюда.

– А почему со слугами не оставила? Зачем сюда?

– Понимаете, девочка расстроилась очень.

– Почему?

– Потому что я объявила, что я с этого дня уже больше не живу в вашем замке. Что ординарец ваш возвращается на место службы. Плюс мама Рина съезжает, и мне надо притворяться и изображать вашу невесту. И вообще, Серж, ну это не дело, – стала я повышать на него голос. Меня начало нести, но я уже не могла ничего с собой поделать. – Это полное безобразие, как вы, ты, с Санни обращаетесь.

– Как?

– Да в том-то и дело, что никак. Она – брошенная при живых родителях. Слуги и гувернантка. Ужас! Мало того что ни подруг, ни гостей, так у вас с ней нет контакта совсем.

Я шипела разгневанной фурией.

– А знаете, какая она талантливая! Она рисует как настоящий художник. Она добрая, нежная, послушная. Ну вы, ты что, не можете ее по голове погладить разок? Спросить, как она день провела? Что вы за отец такой?!

Он медленно наливался кровью.

– Я сегодня уже не вернусь домой. Мама Рина тоже уезжает, ну, пожалуйста, проведи этот вечер с ней. Книжки почитай, солдатиков пораскрашивай. Пусть она тебе рисунки свои покажет.

– Нет.

– Что нет? – я опешила.

– Всё нет.

Он поднялся и навис надо мной.

– Первое. Ты не уезжаешь!

– Как это? – икнула я от неожиданности.

– Ординарец мне нужен на облётах и отбывает со мной. Твой срок службы продлевается на неограниченное время. Плюс мне нравится, как ты организовала здесь всё. Это раз. Второе. Я улетаю непонятно насколько. Может, изредка буду появляться. Тебе оставляю полные полномочия коменданта. Ты со всем справишься. Принимай все решения. Сейчас напишу приказ. И третье. Мама остается. Ей здесь понравилось, и она хочет удостовериться, что у нас не фиктивные отношения. У нее появились на этот счет подозрения– нам их надо развеять. И она обязательно должна поверить, что между нами все настоящее.

Я раскрыла широко глаза:

– Каким образом мы должны ей это доказывать?

– А над этим надо подумать и порепетировать. Вот так, например.

Меня резко обняли, притянули к себе и впились губами в мои губы.

Я растерялась настолько, что несколько секунд продолжала таращиться на Сержа, а потом как-то мои глаза прикрылись, руки сами собой поднялись и обвили его шею. Мы стояли и целовались. И мне это понравилось.

Пришла я в себя только в тот момент, когда услышала, что в приемной стукнула дверь и кто-то спросил у Санни:

– Хм, а комендант или еще кто-нибудь здесь имеется кроме вас, милая госпожа?

На что она, видимо, показала на кабинет коменданта. Мы отпрянули друг от друга. В дверь стукнули и распахнули. На пороге возник Адриан. Замер на миг. Окинул нас быстрым взглядом. Хрюкнул и сказал:

– Фиктивная, говоришь.

Я пулей ретировалась, взяла стул и села рядом с Санни. Мысли спутались. Это что сейчас было? Тренировка перед убедительным проявлением чувств перед мамой Риной?

Санни глянула на меня, скосив глаза. Видимо, наша ругань донеслась до ее ушей тоже. А я просто пожала плечами. Сама, мол, ничего не знаю и не понимаю.

Через пять минут мужчины вышли. Серж положил мне на стол листок с приказом о моем возвышении и “полнейших полномочиях”. Потом подошел к Санни и чмокнул ее в затылок, при этом пристально смотря на меня. У Санни распахнулись глаза. А комендант сказал:

– Не переживай, дочь, Татьяна остается.

Потом потянул носом и на запах двинулся к окну, где мирно дремали пять пирогов, один из которых был порезан. И ждали своего часа быть съеденными.

– Это же мне? – он развернулся ко мне. Скорее не так:

– Это же мне, – вот так это звучало.

– Нам, – возник рядом Адриан. Они ухватили по парочке кусков и ушли. Мы с Санни переглянулись и прыснули.

– Ты остаешься? – разулыбалась Санни.

Я вздохнула:

– Пока да.

Ну не буду же я рассказывать про мое задание свыше.

Глава 38

Серж

Где я был? У этого охламона, бездельника и бабника – моего ординарца. Которому сказал:

– Слышь, родной, перевожу тебя на временную полевую службу. Будешь со мной летать.

Подчинённый выпучил глаза:

– А кто вместо нас в ратуше сидеть будет?

– Доброволец в приказно-принудительном порядке, который за неделю, кстати, разгрёб весь твой ужас. И он, то есть она ещё об этом назначении не знает.

Мысль об этом заставила меня про себя довольно улыбнуться. Прямо как груз с плеч упал, когда решил это сделать.

– Да и засиделся ты у меня в кабинете. Крылышками пора помахать.

– Так я не против! Я же завсегда готов. Это ты, шеф, из меня, боевого дракона, кабинетного червя сделал.

Я сдвинул брови, чтоб показать свою строгость. Подействовало. Охламон вытянулся в струнку. Принял вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать меня, то есть начальство.

– В общем, дуй в казарму. Мы на полувоенном положении. Готовься по свистку улетать в дали дальные.

– Есть. А ты куда, шеф?

– Ещё один вопрос решу, даже два вопроса и прибуду. Адриан, если появится и меня будет искать, то пусть в ратуше ищет.

– Будет исполнено.

– Всё. До встречи.

И я рванул в замок к маме. Никогда не думал, что буду это делать – уговаривать, чтоб она осталась. Она тоже не ожидала такого  и насторожилась.

– Мама, понимаешь, Санни только с гувернанткой дома, а с тобой ей веселее будет.

Мама с подозрением сощурилась и поджала губы. Она чувствовала подвох, но никак не могла понять в чём.

Ну не объяснять же мне ей все мои подковёрные игры. Татьяна без мамы невесту изображать не будет. Это я уже понял. И глазки строить, и вообще интерес проявлять. Неправильная она. Не такая, как другие. Но я молодец, я это дело предусмотрел. Никуда она от меня не денется. Так, теперь маму надо подговорить остаться.

Зачем мне это? Затем. Вот не хочу я, чтоб она из образа моей невесты выпадала. Пусть демонстрирует на мне свою привязанность. Целует по утрам. Заботится. Хоть и не по-настоящему. И дочь… Да, неродная, но дочь, и она тоже к ней привязалась. Не отпущу.

И ещё надо намекнуть, чтоб поправдивее свою любовь ко мне демонстрировала. А для этого мама нужна. Повод, так сказать. И понимаю, что всё это игра, но почему-то мне тогда стало так приятно, когда девочки меня с двух сторон поцеловали на завтраке. Такая теплота разлилась внутри, и у меня, как оттаивать начало.

– Так что, мама? Побудешь ещё? Тебя в городе полюбили и так хотят видеть у себя вечерами.

(Это я уже постараюсь обеспечить. Пусть только попробуют не пригласить!)

– У нас ещё недели через три с хвостиком грандиозное событие намечается. День бабушек. Дамы берут своих внуков и внучек и устраивают грандиозный пикник у моря. Обсуждения потом на целый год, кто моложе всех выглядит. А у тебя есть все шансы победить в этом негласном конкурсе.

Последняя фраза стала тяжёлой артиллерией и разрушила последний мост в сторону отъезда домой.

– Ладно, – как бы нехотя протянула мама, – но после него сразу уеду.

– Спасибо, мама.

– За что? – насторожилась родительница. Всё-таки она у меня умная, хоть и упёртая в своих идеях.

– За то, что дашь возможность похвастаться тобой, – выкрутился я. И сам себе удивился. О, как я стал интриги выплетать.

– Пойду к Санни схожу, поговорю с ней.

– А нету её.

– Как нет? А куда делась?

– Не знаю. И спросить не у кого. Одна повариха. Слуги в деревню ближнюю отправились за продуктами, а гувернантка, скорее всего с Санни, гулять ушли. Татьяна твоя в ратуше, наверное. Вот, кстати, дорогой, ты уверен в своём выборе? Не пара она тебе, как мать заявляю – не пара! Вот Ната…

Но я уже был в дверях:

– Мама, прости, служба зовёт.

И через три минуты я уже мчался, яростно махая крыльями, в ратушу.

А там, когда увидел Санни, опешил. Не понял. Откуда она здесь? Только набрал в лёгкие воздуха, чтобы прореветь этот вопрос, как Татьяна, схватив меня за руку, поволокла в кабинет.

А там начала отчитывать меня. Гувернантка почувствовала себя плохо? Мутная история какая-то. И глаза у Санни были опухшие, понятно, что плакала долго. Вот оно что. Татьяна ей сказала, что уезжает. Ни один я не хотел отпускать это розовое чудо, свалившееся на крыльцо ратуши со своим немыслимым такого же цвета сундуком. Меня ругали, я привычно огрызался, а внутри так хорошо было. Почему? Потому что она искренне переживала за дочь, за наши отношения. Она не влезала между нами, она толкала нас друг к другу. И она такая красивая была в своей заботе.

Я поднялся и сказал ей, что отъезд отменяется и её, и матери. Голубые глаза округлились и воззрились на меня в таком изумлении. А ещё от неё так вкусно пахло. Захотелось уткнуться в её волосы и вдохнуть её запах всей грудью, чтобы закрыть глаза и расслабиться. И вся она была такая мягкая, тёплая, добрая, искренняя.

Что я говорю? Что я делаю?

– Мама остаётся. Ей здесь понравилось, и она хочет удостовериться, что у нас не фиктивные отношения. У неё появились на этот счёт подозрения.

Татьяна ещё шире раскрыла глаза:

– Каким образом мы должны ей это доказывать?

– А над этим надо подумать и порепетировать. Вот так, например.

А потом я даже не понял, что сделал. Схватил её в охапку и поцеловал. А она ответила. Мы стояли и целовались. Я забыл обо всём. О гаргульях, о службе, о ратуше. Я просто не хотел её выпускать из своих объятий. Вот принесло моего зама. И главное, всё сразу понял, глазастый какой. Всё срисовал, гад. Хмыкнуть изволил. Придушу потом в полёте. Или лапами потопчусь.

Когда вышел из кабинета, посмотрел на Санни, единомышленницу мою. И опять сделал то, что и не думал делать. Отец, что ли, внутри меня начал просыпаться? Чмокнул мою малышку в затылок. И заслужил за это такой тёплый взгляд Татьяны, что без крыльев бы сейчас над землёй полетел.

Отвлёк меня от левитирующих мыслей внутренний дракон, который потянул носом воздух:

– Рыба? Пирог? Сожрать!

Мы с Адрианом урвали себе рыбного пирога и отправились дальше на боевое дежурство. Когда я теперь прилечу к моим девочкам? Может, через день. А может, через неделю.