Текст книги "Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 18

Паника охватила площадь. Толпа, минуту назад жаждавшая моей крови, теперь металась в ужасе. Крики «Пожар!» разносились по ветру, смешиваясь с паническим визгом женщин и испуганными возгласами мужчин. Едкий дым проникал сквозь окна, наполняя собой больничные коридоры.

Я вздрогнула, подскочив к окну. Сквозь клубы чёрного дыма я увидела, как языки пламени жадно лижут деревянные балки пристройки с задней стороны больницы. Это был склад, где хранились дрова, медицинские травы, хлорка и моя плесень, вместе с новым разрабатываемым лекарством.

– О, нет! – вырвалось у меня, – Если огонь доберётся до хлорки, то ядовитые пары распространятся по всему району, отравляя воздух. Да сама больница, с её деревянными стенами, вспыхнет, как спичка.

Эдвард, заметивший пламя, мгновенно изменил тактику.

– Тушить пожар! – его голос прозвучал, как раскат грома, – Гвардия, организовать людей! Воду из чанов! Ведра! Всё, что можно!

Солдаты, забыв о бунтующей толпе, бросились выполнять приказ. Одни начали отталкивать людей от горящего здания, другие побежали к чанам с водой, хватая любые ёмкости. Хаос на площади возрос. Некоторые горожане, осознав истинную угрозу, начали помогать, другие в панике разбегались.

Я понимала, что оставаться внутри – смертельно опасно. Двери в больницу заперты не только изнутри, но и снаружи, а огонь быстро расползался. Единственный шанс пругнуть в окно. Но за ним ждала всё та же разъярённая толпа, пусть и отвлечённая пожаром.

И тут я увидела Артура. Он вернулся на площадь и стоял на некотором отдалении, его лицо было искажено злорадной улыбкой. Он не помогал тушить, не призывал к порядку, он просто смотрел, как горит больница, в которой я находилась. Алисия стояла рядом с ним, её лицо выражало смесь страха и какого-то странного удовлетворения.

"Это он поджёг," – пронеслось в моей голове с леденящей ясностью. Это был не случайный пожар, это было продолжение его мести, его безумного плана.

Я схватила тяжёлый чугунный пестик со стола, где лежали сушёные травы. Окно! Единственный путь. Я размахнулась и со всей силы ударила по стеклу. Оно с треском рассыпалось острыми осколками. Свежий, но уже наполненный дымом воздух хлынул внутрь.

– Эмма! – услышала я голос Эдварда. Он стоял прямо под окном с перепачканым сажей лицом, и только глаза лихорадочно блестели, – Прыгай!

Снизу до меня долетали крики толпы, теперь уже не столько о ведьме, сколько о пожаре. Но ярость и ненависть всё ещё витали в воздухе. Я увидела, как несколько гвардейцев пытаются сдержать людей, которые продолжали кидать камни, несмотря на опасность огня.

Я не раздумывала ни секунды. Высота приличная, но выбора не было. Я перекинула ноги через подоконник и прыгнула, и Эдвард тут же подхватил меня, не давая упасть.

– Сюда! Быстро! – он прикрывал меня собой как щитом, подталкивая в сторону узкого переулка, где не было ни толпы, ни бушующего пламени. Мы бежали, а за спиной грохотало, трещало дерево, и ветер разносил едкий запах пожара, который теперь пожирал не только больницу, но и, казалось, мою последнюю надежду.

Переулок оказался тупиковым. Старые каменные стены с обеих сторон, заваленные мусором и пустыми бочками, не давали возможности двигаться дальше. Из-за угла показались тени. Не гвардейцы, не перепуганные горожане, а несколько фигур в тёмных плащах и масках, похожие на тех, что напали на нас по дороге из соседнего города, сжимали в руках дубинки и ножи. И их лица были искажены ненавистью, а глаза горели фанатичным огнём. Эдвард резко остановился, и выхватил меч.

– Ведьма! – прохрипел один из них, самый крупный, – Мы тебя нашли!

Сердце снова сжалось. Это не были случайные люди, они шли за мной целенаправленно. И их было больше, чем казалось вначале. Из-за углов вышли ещё двое, отрезая нам пути к отступлению. Эдвард встал в боевую стойку, его меч сверкнул в свете далёкого пламени.

– Назад! – приказал он, его голос был напряжённым, но твёрдым, – Я королевский наместник, отступите, пока не поздно!

– Ты заодно с ней! – выкрикнул другой, обнажая нож, – Вы все околдованы! Никто теперь нас не остановит!

Я понимала, что Эдвард не сможет справиться с ними всеми. Моя «помощь» только усугубит ситуацию. Нужно было что-то делать. Отчаянно оглянувшись, я увидела деревянную палку, торчащую из стены. Не идеально, но лучше, чем ничего.

– Эдвард, назад! – крикнула я, хватая палку. Она была тяжёлой, но давала хоть какое-то ощущение защиты.

Первый нападавший бросился на Эдварда с дубинкой Эдвард парировал удар, но второй человек уже заходил ему за спину. Я отбежала в сторону и со всей силы замахнулась дубиной, ударив нападавшего по руке. Он вскрикнул и выронил нож.

– Бегите! – крикнул Эдвард, отталкивая меня к стене. Он сражался отчаянно, но их было слишком много. Двое уже наседали на него, ещё один обходил сбоку, целясь в меня.

В этот момент, словно из ниоткуда, раздался грохот. Деревянные бочки, стоявшие вдоль стены, зашатались. Бочки, видимо чем-то наполненные, покатились с тяжелым стуком прямо под ноги нападавшим. Тот, кто целился в меня, споткнулся и рухнул, выпустив нож. За ним упал ещё один.

Я быстро сориентировалась. Схватив выпавший нож, я бросилась к ближайшей бочке и вскрыла её. Изнутри повалил едкий запах, это было масло! Старое, но легковоспламеняющееся масло, которое хранили для уличных фонарей.

– Эмма, отходим! –крикнул Эдвард, отступая к краю переулка.

Нападавшие, оправившись от падения, снова ринулись к нам, но из-за угла показались гвардейцы. Их доспехи блеснули в сумраке, а Эдвард громко скомандовал:

– Схватить! Никого не щадить! За нападение на наместника – смерть!

Нападавшие замешкались. Поняв безнадёжность ситуации, они попытались скрыться в лабиринтах переулков, но гвардейцы были быстрее и опытнее.

Эдвард опустил меч, тяжело дыша. На его щеке кровоточила неглубокая царапина, а доспехи были в саже и пыли. Он посмотрел на меня, на мои дрожащие руки с дубиной и ножом, а затем перевёл взгляд на бочки с маслом.

– Вы всегда найдете выход, не так ли?

Я усмехнулась и развела по сторонам руками, типа, ну что поделать, привычка. Из моего мира не сбежишь без смекалки.

Пожар на площади всё ещё бушевал, но уже не с такой яростью. Слышались крики пожарных и команды солдат.

– Нам нужно возвращаться, – сказал Эдвард, убирая меч в ножны, – Склад горит, но больницу, возможно, удастся спасти.

– Нам нужно найти Артура. Он должен за всё ответить, – мой голос дрожал при одном упоминании его имени. Я не понимала, что ему надо от меня. Внутри меня росло тяжёлое предчувствие. Артур не просто мстил, он хотел меня уничтожить. И теперь, когда больница, мой оплот, с которым было связано множество надежд, горела, а люди были против меня, я чувствовала себя как никогда уязвимой.

Глава 19

Утром следующего дня воздух в городе стоял тяжелый.

Он был не просто пыльным или сырым, как это часто бывает после дождя, а был наполнен едким, горьким запахом гари и разрушения.

Каждая частица этого воздуха, казалось, проникала глубоко в лёгкие, оседая там свинцовой тяжестью, и я физически ощущала, как она душит последние остатки надежды. Та часть больницы, где был склад и должно было быть женское крыло, место, где я день за днём пыталась выстроить мост между невежеством и знанием, между страданием и исцелением, теперь лежала передо мной обугленными руинами.

Деревянные балки, ещё недавно гордо устремлённые в небо, обуглились, покоробились и рухнули внутрь, обнажая почерневшие остовы стен. Крыша провалилась, оставив зияющую дыру, сквозь которую на внутренности разрушенного здания лил дождь, превращая пепел в грязную жижу. Там, где ещё вчера кипела жизнь, в новых коридорах, в лаборатории, в скромном складе, где хранились мои драгоценные образцы, теперь царила мёртвая тишина.

Моё сердце сжималось от невыносимой боли. Это была не просто утрата части здания, это было крушение мечты. Все мои усилия, все бессонные ночи, все отчаянные попытки доказать этому миру, что наука, это не колдовство, а спасение, всё это, казалось, превратилось в прах. Я стояла, оцепенев, и единственное, что я ощущала, это жгучие слёзы, наворачивающиеся на глаза. Я пыталась сдержать их, но они текли сами собой, обжигая щёки и сливаясь с дождевыми каплями.

Рядом со мной стоял Эдвард. Его взгляд, тёмный и напряжённый, метался по руинам. Вчерашний пожар оставил на нём свой след, я видела не только усталость в его глазах, но и решимость.

Томас стоял чуть поодаль, его обычно собранное лицо было бледным, а руки нервно теребили края халата.

Даже тётушка Элизабет, всегда находившая слова для любого случая, молчала, лишь изредка крестясь и что-то шепча про себя.

«Это конец», – пронзила меня мысль, и я почувствовала, как моё тело охватывает ледяной холод, несравнимый ни с осенним ветром, ни с сыростью разрушенного здания. Я столько боролась, столько доказывала, столько жертвовала. И всё ради того, чтобы увидеть это?

Внезапно Эдвард посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде я увидела не жалость, а что-то иное, понимание и поддержку.

– Эмма, я не позволю этому остаться безнаказанным, – произнёс он твёрдо, – Мы найдём виновных всех до единого. Артур особенно будет отвечать за свои поступки.

Эти слова стали для меня глотком свежего воздуха. Они напомнили мне, что даже в этом мире, полном невежества и предрассудков, есть люди, которые готовы бороться за правду и за меня.

Эдвард повернулся к гвардейцам, которые уже работали среди руин, пытаясь разобрать завалы. Его голос, усиленный эхом от обломков стен, разнёсся над площадью.

– Все горожане, кто готов помогать, пусть присоединяются, нам каждая пара рук нужна. Обещаю, мы отстроим это заново.

Пока Эдвард отдавал распоряжения, я подошла к тому месту, где ещё недавно располагался мой маленький склад. Там, среди обгоревших досок и оплавленных склянок, хранились самые ценные для меня вещи – мои тетради с записями, образцы плесени, которая стала основой моего антибиотика, заготовки Имаада для новых микроскопов, и самое главное, мои последние наработки по созданию более мощного препарата.

Я опустилась на колени среди обломков, чувствуя, как острые края кирпичей и щепок впиваются в кожу. Руки дрожали, когда я начала осторожно перебирать тлеющие остатки. Каждый обгоревший листок, каждая разбитая склянка отзывались болью в сердце. Томас подошёл ко мне, молча склонился рядом, и мы начали разгребать вдвоём.

– Я надеюсь, что хоть что-то уцелело, – прошептал он.

И, о чудо, в одном из дальних углов, под обрушившейся балкой, мы нашли обгоревший, но всё же узнаваемый ящик. Внутри лежали несколько обгоревших по краям тетрадей, чудом не сгоревших до конца. Хоть страницы и пожелтели, но записи были читаемы. Мои заметки, мои исследования, мои мысли, всё, о чем я думала и делала, было записано в эти несколько тетрадей.

Помимо тетрадей, я обнаружила несколько разбитых склянок с образцами плесени.

– Не всё потеряно, – прошептала я, когда мой взгляд упал на одну из склянок. Она была разбита не полностью, часть плесени попала на деревянные доски. Я присмотрелась и увидела нечто странное. Плесень, которая ещё недавно была серовато-зелёного цвета, теперь казалась более тёмной. Интересно, почему у нее был такой насыщенный вид?

А еще, от неё исходил какой-то необычный запах, более резкий, чем обычно.

Моё научное любопытство, казалось, воскресло из пепла вместе с этой плесенью. Я взяла крошечный кусочек деревяшки с плесенью.

– Томас, – голос мой прозвучал странно, почти возбуждённо, – Смотри.

Он склонился ближе, внимательно разглядывая то, что я держала в руках.

– Что это, Эмма?

– Я не знаю, – прошептала я, – Но мне кажется, свойства плесени изменились от дыма. Возможно, она стала сильнее? – эта мысль пронзила меня, как молния

Пока я рассматривала образец, к нам подошёл Эдвард. Его лицо всё ещё было мрачным, но в глазах мелькнула забота, когда он увидел меня, копошащуюся в обломках.

– Эмма, – сказал он мягко, – Вам не стоит здесь находиться, это опасно.

Я подняла на него глаза, в которых уже не было прежнего отчаяния. Было лишь невероятное, почти безумное, но такое знакомое чувство – научный азарт.

– Эдвард, – произнесла я, – мне нужно продолжать свою работу. Особенно сейчас.

Он внимательно посмотрел на меня, и тяжело вздохнул.

– Ну вот что с вами делать? – Эдвард развел руками и заулыбался, – Я хочу сделать вам предложение.

– Вам с тётушкой сейчас опасно возвращаться домой. А в моём поместье есть несколько комнат, которые сейчас пустуют. Я могу выделить вам целое крыло. Там вы сможете оборудовать временную лабораторию. Это будет безопасно, и никто не посмеет вас тревожить.

Моё сердце пропустило удар, это было очень смелое предложение. Народный гнев мог перекинуться и на Эдварда. Хотя, сейчас он находился под охраной короны, да и гвардия теперь здесь надолго.

– Вы это серьёзно? – спросила я, не веря своим ушам.

– Абсолютно, – кивнул он, – Но это будет временное решение, пока не улягутся народные волнения, и мы не отстроим больницу заново.

Эдвард на миг замолчал, потом продолжил.

– Я верю в вас, Эмма. Ваша работа слишком важна, чтобы её прерывать. Вы сможете продолжить свои исследования, и, возможно, даже с большим успехом.

Я чувствовала, как с меня спадает камень. Это было не просто признание, вера в меня.

– Благодарю вас, Эдвард, – прошептала я, и не смогла удержать слез, но это были слёзы облегчения и благодарности.

Я еще раз оглянулась на руины моего склада и лаборатории.

Огонь уничтожил почти всё, что я собирала с таким трудом. А вот плесень, пережившая огонь, давала новую надежду.

В тот же день мы с Томасом, тетушкой Элизабет и парой верных слуг Эдварда перевезли уцелевшие записи и образцы в выделенное крыло поместья. Там было сухо, чисто, просторно. Уже к вечеру мы начали обустраивать новую лабораторию. Пока Томас и тётушка перебирали обугленные тетради, пытаясь переписать каждую строку, я внимательно изучала уцелевшие образцы плесени. Её цвет к вечеру стал темнее, почти угольным.

– Томас, – сказала я, не отрывая взгляда от образца, – Мы должны попробовать воспроизвести этот эффект. Нужно понять, как дым влияет на плесень. Это может быть ключ к гораздо более мощному лекарству.

Томас кивнул, его глаза уже горели таким же энтузиазмом. Я чувствовала, как усталость предыдущего дня отступает, заменённая бурлящей энергией.

Новая загадка, рождённая из пепла, горела во мне ярким пламенем.

Когда вечером уже все улеглись спать, а в очередной раз разглядывала образец, пытаясь что-нибудь разглядеть при свете свечи, дверь в мою комнату бесшумно отворилась, и на пороге возникла фигура. Эдвард.

Он стоял, освещенный лишь слабым мерцанием свечи в своей руке, а его лицо было мрачным и напряженным, как никогда прежде.

Он молча протянул мне свиток, глядя на меня с такой глубокой тревогой, что я невольно замерла, предчувствуя, что он принёс что-то недоброе.

Глава 20

Я развернула свиток, который протянул мне Эдвард. Несмотря на слабое освещение, я заметил, что пальцы Эдварда слегка дрожали. Свиток шелестел, словно шептал предостережения. Но строчки, выведенные неровным почерком, оказались не тем, чего я ожидала. Это был не указ, не донос, не обвинение, это были показания – признания Артура де Вейна, схваченного сегодня утром гвардейцами.

– Он пытался скрыться, – глухо произнёс Эдвард, опуская свечу на стол, – Но его узнали. И привели ко мне.

Я подняла на Эдварда глаза, в свете пламени его лицо казалось высеченным из камня.

– Что он сказал? – спросила я, чувствуя, как внутри зарождается тревожное предчувствие.

Эдвард помолчал, затем выдохнул:

– Поедем со мной. Я хочу, чтобы ты услышала это от него сама.

Подземелье городской ратуши было холодным и сырым. Факелы на стенах трепетали, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. В центре камеры, скованный тяжёлыми цепями, сидел Артур. Его некогда щегольской сюртук был порван, волосы спутались, но глаза горели тем же фанатичным огнём, что и раньше.

Когда мы вошли, он поднял голову и ухмыльнулся:

– А, вот и она. Та, что заняла чужое место.

Эдвард сделал шаг вперёд:

– Говори. Повтори то, что сказал мне. О том, кто она на самом деле.

Артур откинулся к стене, его улыбка стала шире.

– О, я скажу, скажу так, чтобы все услышали. Эмма Глейн – не Эмма Глейн. В её теле живёт другая. Я провёл обряд переселения душ, древний, могущественный. Настоящая Эмма была слаба, умирала от болезни. А я искал сосуд, чтоб сохранить живым тело. И нашёл.

Он уставился на меня, и в его взгляде было что-то пугающее, смесь восторга и безумия.

– Я понял с первой секунды, что эксперимент удался, – продолжал он, – В её глазах чужой свет. Не такой, как у нас всех. Она говорит странные вещи, знает то, чего не могла знать настоящая Эмма. Это не колдовство, нет, это переселение чужой души.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Эдвард медленно повернулся ко мне. В его глазах читалось недоверие, смешанное с осознанием, что слова Артура, какими бы безумными они ни казались, объясняют слишком многое.

Я молчала. Воздух в подземелье стал густым, почти осязаемым. Где-то капала вода, отсчитывая секунды тишины.

– Эмма, – голос Эдварда стал мягче, но в нём звучала непреклонность, – Если это правда, скажи мне это сейчас.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Всё, что я так тщательно скрывала, теперь стояло на пороге разоблачения. Но в глазах Эдварда не было ненависти, только ожидание и тревога.

– Зачем ты это сделал? – задала я вопрос Артуру.

– Мне нужны деньги, а за Эмму давали хорошее приданное. Но твой…, точнее ее отец сказал, что я не получу ни гроша из приданного, потому, что его уже нет, – Артур зло плюнул в мою сторону, – А нищая ты мне не нужна.

Артур захохотал, мне стало гадко. Эдвард даже не посмотрел в его сторону. Он сделал шаг ко мне, будто защищая от всего мира.

– Расскажи мне, – попросил он, – Всё, с самого начала.

Мы вернулись в кабинет Эдварда. Огонь в камине трещал, отбрасывая тёплые отблески на стены. Я села в кресло, сжимая пальцами подлокотники, и начала говорить.

– Ты действительно хочешь услышать правду?

Эдвард кивнул и приготовился меня слушать, заботливо придвинув ко мне кружку горячего чая.

– У меня действительно была другая жизнь. Я не знаю, как оказалась в этом мире. Мой мир другой. Там наука шагнула далеко вперёд. Мы научились сохранять знания. Я живу в веке развития индустрии и медицины.

Эдвард слушал, не перебивая. Его пальцы чуть заметно сжимались и разжимались, будто он пытался ухватить суть того, что казалось невозможным.

Я вспомнила тот день, как принимала пациентку, как упала на пол.

– Когда я очнулась, я не сразу поняла, что произошло, – мой голос дрожал, но я заставила себя продолжить, – Я помнила свою прежнюю жизнь, свои знания. Но здесь они казались колдовством. Я пыталась скрывать их, использовать осторожно, но иногда они прорывались наружу.

Эдвард медленно кивнул, будто сопоставляя мои слова с тем, что уже знал, мои «странные» знания и несвойственную женщинам решимость.

– Получается, твои знания – это не колдовство, – тихо произнёс он, – Это уже известная наука, попавшая к нам из другого мира или времени.

В его голосе не было осуждения.

– Если кто-то узнает правду, – начал он, но я перебила.

– Меня объявят ведьмой и казнят.

– Именно, – Эдвард встал и подошёл к окну, – Поэтому эта тайна останется между нами. Я дам тебе свою защиту, никто не причинит тебе вреда, пока я жив.

Он обернулся, и в его глазах я увидела твёрдую решимость и нежность.

– Но Артур. Он не должен больше никому рассказывать свою историю.

– Тссс, – Эдвард подошел ко мне поближе и немного приобнял, – Я сам решу, как заставить Артура замолчать.

Эдвард снова спустился в подземелье. Я не пошла с ним, он попросил меня остаться. Но позже, когда он вернулся, я увидела в его взгляде холодную, расчётливую твёрдость.

– Я говорил с ним, – сказал он, опускаясь в кресло, – Предупредил, что, если он хоть слово скажет кому-то об этом обряде переселения душ, его самого сожгут как колдуна. Я об этом позабочусь, тем более, он сам совершил этот обряд. Никто не поверит его словам, все увидят в нём безумного еретика или сумасшедшего.

Я вздрогнула:

– Ты угрожал ему?

– Я защищал тебя, – просто ответил Эдвард, – И себя. Потому что теперь я знаю, твои знания, это шанс улучшить наш мир.

Он встал и подошёл ко мне, взял за руки:

– Я верю тебе, и я буду рядом. Но нам нужно быть осторожными, очень осторожными.

Я кивнула, чувствуя, как тяжесть, давившая на плечи столько месяцев, понемногу уходит. Впервые за долгое время я не была одна.

– Спасибо, – прошептала я, – За то, что поверил.

Эдвард улыбнулся, впервые за эти дни мне было по-настоящему тепло.

– Я всегда буду верить тебе. А теперь давай думать, как сделать так, чтобы твоя наука спасла ещё больше жизней.

Вечером, оставшись одна в кабинете Эдварда, я подошла к окну. Внизу, во дворе, гвардейцы продолжали разбирать завалы. Где-то вдали слышались голоса горожан – они ещё не забыли обвинения Артура, но уже начинали понимать, что болезнь не разбирает, кто прав, а кто виноват.