Текст книги "Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 29

Холера отступила, оставив после себя шрамы на теле города и в душах людей, но жизнь брала своё. Каждый день я видела это в глазах пациентов, в которых страх сменялся благодарностью. Чудодейственное лекарство, работало. Люди перестали шептаться о ведьме, теперь они говорили о «спасительнице». Но старые тени, как и старые привычки, умирают долго.

Сегодня утром, когда я переливала стабилизированный раствор в ампулы, в лабораторию вошла леди Маргарет, одна из самых влиятельных придворных дам, чья племянница была среди спасённых. Она принесла корзину с пирожными, но её улыбка не доставала до глаз.

– Леди Эмма, – проговорила она, ставя корзину на стол и брезгливо оглядывая мои колбы, – Мы все, конечно, признательны вам за помощь, но при дворе говорят, что ваши методы слишком… резки. Они противны природе и воле Божьей.

Я медленно вытерла руки и повернулась к ней. Сердце неприятно сжалось. Вот они, отголоски яда, который Орден успел впрыснуть в вены общества. Он всё ещё циркулировал.

– Леди Маргарет, природа подарила нам разум, чтобы мы искали способы облегчить страдания. А воля Божья, как мне кажется, в том, чтобы мы использовали этот дар, а не умирали в невежестве.

Она поджала губы, явно не удовлетворённая ответом.

– Возможно. Но женщина с вашими талантами всегда будет вызывать подозрения. Мужчины боятся того, чего не понимают.

Она ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов. Я устало опустилась на стул. Я победила болезнь, но как победить предрассудки, въевшиеся в самую душу этого мира?

Дверь снова скрипнула. Я даже не обернулась, зная по одному только запаху кто вошёл.

– Снова отбиваешься от драконов в юбках? – голос Эдварда был насмешливым, но в нём слышались тёплые нотки.

Я обернулась. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня. Не как на королевского консультанта, не как на спасительницу города, а просто на меня. В его взгляде было столько нежности и понимания, что я почувствовала, как напряжение, сковывавшее плечи, начало отступать.

– Они не драконы, – вздохнула я, – Они просто боятся.

Эдвард подошёл ближе, его тень накрыла меня. Он взял мою руку, переплетая наши пальцы. Его ладонь была горячей и сильной, он мой якорь в этом бушующем мире.

– Я знаю, как заставить их перестать бояться, – тихо сказал он, – Король устраивает приём в честь победы над эпидемией. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Как моя спутница.

Моё сердце пропустило удар. Приём во дворце где будут сотни глаз, изучающих меня и осуждающих. И я рядом с ним, герцогом Рейвенвудом, наместником короля.

– Я не знаю, Эдвард. Моё место здесь, в лаборатории. Я не создана для дворцовых интриг.

Он поднял мою руку к губам и легко коснулся тыльной стороны ладони. От этого простого жеста по телу пробежала волна жара.

– Твоё место там, где ты можешь изменить этот мир к лучшему, Эмма. А сегодня это тронный зал. Позволь мне показать всем, кто ты на самом деле.

Тронный зал был залит светом тысяч свечей. Их пламя отражалось в отполированном до блеска мраморе, в драгоценных камнях на нарядах придворных, в их глазах, полных любопытства и затаённой враждебности. Я шла под руку с Эдвардом, и каждый шаг отдавался гулким эхом в моём сердце. Я чувствовала на себе десятки взглядов. Кто-то смотрел с восхищением, кто-то – с откровенной ненавистью. Остатки Ордена были здесь, я видела их по сжатым губам и холодным глазам.

Король Альфред сидел на троне. Он улыбнулся мне, когда мы подошли.

– Леди Эмма, – произнёс он громко, чтобы слышал весь зал, – Королевство в неоплатном долгу перед вами. Ваши знания и ваша отвага спасли тысячи жизней. Отныне, я жалую вам титул баронессы и личное поместье в знак нашей благодарности.

По залу пронёсся удивлённый гул. Это была неслыханная честь для женщины, не имеющей знатных покровителей. Я сделала реверанс, пробормотав слова благодарности. Но прежде чем я успела выпрямиться, вперёд выступил старый советник, тот самый, что был ярым сторонником Ордена.

– Ваше Величество, – его голос был елейным, – Мы все восхищены отвагой леди Эммы. Но нельзя забывать, что её методы нетрадиционны. Они идут вразрез с учениями Церкви и вековыми традициями. Кто может поручиться, что за этим «чудом» не стоит нечто тёмное?

Зал затих. Это был последний, отчаянный удар. Последняя попытка бросить тень на мою репутацию. Я почувствовала, как рука Эдварда напряглась. Я ожидала, что он начнёт защищать меня, приводить доводы, но он сделал нечто совершенно иное.

Он отпустил мою руку, вышел на середину зала и громко, на весь зал, произнёс:

– Вы говорите о традициях, советник? А я говорю о жизнях. Вы говорите о тьме, а я вижу перед собой свет. Свет гениального ума, который смог сделать то, на что не были способны все лекари нашего королевства.

Он повернулся ко мне, и в его глазах пылал огонь.

– Вы называете её методы нетрадиционными? Я называю их будущим. Вы ищете в её действиях колдовство? А я вижу в них торжество разума и сострадания. Леди Эмма Глейн – не ведьма и не чудотворица. Она – гений. И наше королевство должно гордиться тем, что в нём живёт такой человек.

Он замолчал, и наступила звенящая тишина. А затем, прежде чем кто-либо успел опомниться, он сделал то, чего я никак не могла ожидать.

Эдвард Рейвенвуд, герцог, наместник короля, самый завидный жених королевства, опустился передо мной на одно колено.

Зал ахнул. Я застыла, не в силах поверить своим глазам. Мой мир сузился до одной точки – до его лица, обращённого ко мне, до его глаз, в которых плескалось целое море любви и преданности.

– Леди Эмма Глейн, – его голос, обычно властный и твёрдый, теперь дрожал от волнения, – Я обещал защищать вас, но сейчас, перед лицом короля и свидетелей, я хочу сделать больше. Я хочу идти с тобой по жизни, поддерживать тебя, учиться у тебя и любить тебя до последнего вздоха. Я прошу тебя стать моей женой.

Слёзы хлынули из моих глаз. Это были слёзы шока, счастья и безграничного облегчения. Все страхи, все сомнения, вся боль, что я пережила в этом мире, растворились в этот миг.

– Да, – прошептала я, и мой шёпот прозвучал в оглушительной тишине, как раскат грома, – Да, Эдвард. Тысячу раз да.

Он надел на мой палец кольцо с огромным, сияющим сапфиром, поднялся и, не обращая внимания на сотни придворных, на короля, на весь мир, притянул меня к себе и поцеловал.

И в этот момент зал взорвался аплодисментами.

Наша свадьба была не такой пышной, как того требовал статус герцога, но такой, какой хотели мы. Скромная церемония в церкви Святой Софии, что расположена на территории герцогства и где венчались все Рейвенвуды.

Я шла к алтарю в простом белом платье из струящейся ткани, которое сшила мне тётушка. Рядом со мной, поддерживая под руку, шла она сама, моя ворчливая, но такая родная тётя Элизабет. Её глаза блестели от слёз.

А у алтаря меня ждал он. Мой Эдвард. Мой защитник, мой друг, моя любовь. Когда наши взгляды встретились, я поняла, что все испытания, все потери были не напрасны. Они привели меня к нему.

Мы обменялись клятвами, простыми, но идущими от самого сердца. Мы обещали друг другу быть рядом и в горе, и в радости, в болезни и в здравии. И когда священник объявил нас мужем и женой, я почувствовала, что наконец-то обрела то, чего мне так не хватало. Дом.

Вечером, когда гости разъехались, мы стояли с Эдвардом на балконе нашего поместья. Эдвард обнял меня со спины, положив подбородок мне на плечо.

– Ты счастлива? – прошептал он.

Я прижалась щекой к его щеке, вдыхая его родной запах.

– Я никогда не знала, что могу быть так счастлива, – честно ответила я, – Я пришла в этот мир чужой, потерянной, изгнанной. А теперь…

– А теперь ты герцогиня Рейвенвуд, – закончил он с усмешкой.

– Нет, – я повернулась в его объятиях и заглянула ему в глаза, – Теперь я дома.

Он улыбнулся и снова поцеловал меня. И в этом поцелуе была вся нежность, вся страсть, всё будущее, которое мы построим вместе.

Глава 30

Мир за пределами поместья Рейвенвуд, с его интригами, болезнями и тенями Ордена, казалось, отступил, оставив нас с Эдвардом в тихом, залитом солнцем коконе.

Мы много говорили с Эдвардом. Обо всём, о звёздах, которые здесь, вдали от огней моего мира, казались ярче и ближе, о политике, которую я начинала понимать не как сухую науку, а как живой, дышащий организм, полный страстей и амбиций, о будущем, которое из туманной неизвестности превращалось в общую, согретую нашей близостью мечту. Я рассказывала ему о своём прошлом, о метро, о небоскрёбах, об операционных, сияющих стерильной белизной. Он слушал, не перебивая, и в его глазах я видела не недоверие, а безграничное восхищение, смешанное с какой-то тихой грустью о том мире, который он никогда не увидит.

Моя лаборатория работала в полную силу. Мы с Томасом разрабатывали новые препараты, систематизировали знания, готовили учебные пособия для будущих лекарей. Королевская казна щедро финансировала наши исследования, и я чувствовала, как моя мечта, построить здесь настоящую, доказательную медицину, обретает свою «плоть».

Именно в один из таких мирных, почти пасторальных дней, когда я разбирала под микроскопом структуру нового антибактериального раствора, прибыл королевский гонец. Срочное послание было адресовано мне. Эдвард, который как раз зашёл проведать меня, нахмурился, его рука инстинктивно легла на эфес шпаги.

– Что-то случилось? – его голос был напряжён.

Я сломала восковую печать с королевским гербом. Почерк Альфреда был торопливым, почти неразборчивым. Он просил меня немедленно прибыть во дворец. Одной.

– Он хочет видеть меня. Срочно и без сопровождения, – я подняла на мужа встревоженный взгляд.

– Я еду с тобой, – отрезал Эдвард.

– Но он пишет…

– Мне всё равно, что он пишет. Я не оставлю тебя одну ни на минуту.

Король принял нас в своём малом кабинете. Он выглядел уставшим и постаревшим. Мешки под глазами стали глубже, а в волосах прибавилось седины. Он жестом указал нам на кресла, а сам подошёл к окну, заложив руки за спину.

– Простите за столь внезапный вызов, – начал он, не оборачиваясь, но у меня к вам, Эмма, – просьба, весьма деликатного свойства. Я бы даже сказал, это не просьба, а мольба о помощи.

Я переглянулась с Эдвардом. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, как напряглись его плечи.

– Я слушаю, Ваше Величество.

Король наконец повернулся. Его взгляд был полон какой-то отчаянной решимости.

– Мне нужно, чтобы вы поехали со мной. Инкогнито. В одно очень далёкое поместье. Там… там находится человек, которому срочно нужна ваша помощь. Как врача, и как женщины.

– Кто этот человек? – спросил Эдвард, его голос был холодным, – И почему такая таинственность?

Альфред тяжело вздохнул.

– Это касается чести королевской семьи, и будущего одного невинного создания. Большего я пока сказать не могу. Могу лишь сказать, что доверяю эту тайну только вам двоим, как королевским родственникам. Это ведь и вас косвенно касается. Вы поедете?

Я посмотрела на Эдварда. Он едва заметно кивнул.

– Мы поедем, Ваше Величество, – твёрдо ответила я.

Дорога была долгой и утомительной. Мы ехали в простой, ничем не примечательной карете, переодетые в дорожную одежду богатых, но не знатных путешественников. Король всю дорогу молчал, погружённый в свои мысли.

Пейзажи за окном сменялись: плодородные долины уступали место диким лесам, а затем – унылым, болотистым пустошам. Поместье, к которому мы прибыли на исходе второго дня, стояло на отшибе, окружённое угрюмыми соснами. Оно было красивым, но каким-то заброшенным, словно застывшим во времени.

Нас встретила пожилая ключница с печальными глазами. Она молча провела нас по гулким коридорам на второй этаж. У дверей одной из комнат стоял караул – два гвардейца в гражданском. Король знаком велел им отойти.

– Она там, – тихо сказал он, указывая на дверь, – Будьте милосердны.

Моё сердце тревожно забилось. Кто же там, за этой дверью, чья судьба заставила короля проделать такой путь?

Эдвард открыл дверь.

Комната была обставлена с роскошью, но в ней витал дух заточения. На огромной кровати с балдахином, отвернувшись к стене, лежала женщина. Длинные тёмные волосы разметались по подушкам. Когда она медленно повернулась на звук открывающейся двери, я застыла, не в силах вымолвить ни слова.

Алисия.

Она была невыносимо бледной, с огромными тенями под глазами. Но не это поразило меня. Её фигура, укрытая тонким одеялом, была… огромной. Она была на последнем сроке беременности.

Наши взгляды встретились. В её глазах плескалась страх и отчаяние.

– Зачем… зачем вы привезли их сюда? – прохрипела она, обращаясь к королю.

И в этот момент её лицо исказилось от боли. Она схватилась за живот и согнулась пополам.

– Кажется… началось, – прошептала она, и по её ногам потекла струйка воды.

Всё произошло мгновенно. Я забыла о том, кто она, что она сделала, передо мной была просто женщина, рожающая женщина, которой нужна помощь. Мой врачебный инстинкт взял верх.

– Эдвард, Ваше Величество, выйдите, – скомандовала я, уже сбрасывая дорожный плащ, – Мне нужны горячая вода, чистые ткани, много тканей, и ножницы. И чтобы никто не входил.

Мужчины молча повиновались. Я осталась с Алисией наедине.

Это были самые тяжёлые роды в моей практике, даже в прошлой жизни. Схватки были хаотичными и мучительно болезненными. Алисия то кричала, срывая голос, то впадала в апатию, отказываясь тужиться. Ребёнок шёл неправильно, я понимала, что без вмешательства они обе могут погибнуть.

– Алисия, слушай меня! – я говорила твёрдо, почти жёстко, пытаясь пробиться сквозь пелену её боли и страха, – Ты должна мне помочь. Дыши! Дыши так, как я говорю!

Она смотрела на меня помутневшим взглядом, в котором ненависть смешивалась с мольбой.

– Зачем ты это делаешь? – прошептала она в перерыве между схватками, – Я же пыталась тебя уничтожить.

– Потому что сейчас это не имеет значения, – ответила я, массируя ей живот, пытаясь развернуть ребёнка, – Сейчас имеет значение только то, чтобы вы оба остались живы. А теперь тужься!

Часы сливались в один бесконечный кошмар. Пот градом катился по моему лицу, руки ныли от напряжения. Я говорила с ней, уговаривала, приказывала. Я видела, как она борется, как на пределе сил пытается следовать моим указаниям. И в какой-то момент, когда казалось, что всё потеряно, я почувствовала, что ребёнок наконец-то пошёл правильно.

Ещё одно усилие, отчаянный крик Алисии, и в моих руках оказался крошечный, синюшный комочек. Он не дышал.

Я действовала на автомате. Быстро очистила ему дыхательные пути, перевернула, легко шлёпнула по попке. Секунда, другая… и комната огласилась громким, требовательным криком.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и облегчения.

– У тебя сын, Алисия, – сказала я, заворачивая малыша в чистую пелёнку, – Здоровый, крепкий мальчик.

Я поднесла его к ней. Она посмотрела на него пустыми, отстранёнными глазами. Ни радости, ни облегчения, ни любви. Ничего. Она отвернулась к стене.

– Унесите его, – прошептала она, – Я не хочу его видеть.

Я вышла из комнаты, передав ребёнка на руки взволнованной ключнице. В коридоре меня ждали Эдвард и король.

Эдвард тут же подхватил меня под руку, увидев, как я пошатнулась.

– Всё в порядке? – его голос был полон тревоги.

– Да. Мальчик, здоров. Она… ей нужен отдых.

Король вошёл в комнату. Мы с Эдвардом остались ждать в соседней гостиной. Я рухнула в кресло, чувствуя, как меня накрывает волна запоздалой реакции. Руки дрожали, а в голове царил хаос.

Через час король вышел. Он выглядел опустошённым.

– Она хочет поговорить с вами, Эмма. С одной.

Я собрала остатки сил и снова вошла в спальню. Алисия лежала, укрытая свежими простынями. Она выглядела почти прозрачной. Она указала мне на стул у кровати.

– Спасибо, – тихо сказала она, не глядя на меня, – Ты спасла меня. Хотя я этого не заслуживаю.

– Я делала свою работу.

Она горько усмехнулась.

– Ты всегда делаешь свою работу. А я всегда всё порчу. Я хочу, чтобы ты знала правду.

И она начала рассказывать. Её голос был тихим, монотонным, лишённым всяких эмоций. Она говорила о своей ревности. О том, как видела, как Эдвард смотрит на меня, и поняла, что теряет его навсегда. О том, как её гордость и уязвлённое самолюбие превратились в одержимость.

– Я не могла смириться с тем, что он выбрал тебя. Тебя, чужачку, выскочку без роду и племени. Я решила избавиться от тебя. Я наняла шпиона, чтобы узнать о тебе всё. Откуда ты, кто ты на самом деле.

Моё сердце замерло.

– Мой человек оказался дотошным. Он выяснил, что в твоём родном городе тебя считают пропавшей. И он нашёл того, кто знал о тебе больше всех. Твоего жениха – Артура де Вейна.

Я сжала подлокотники кресла. Значит, это всё-таки была она.

– Оказалось, Артур уже был связан с Орденом. Он был одержим идеей власти и древними знаниями. Он нашёл какую-то старую книгу, полную тёмных ритуалов. Колдовство у него получалось так себе, – она криво усмехнулась, – Сглазы и порчи не работали. Но один ритуал сработал. Обряд переселения душ. Его невеста, настоящая Эмма Глейн, умирала от душевной болезни, и он хотел сохранить её тело, чтобы получить приданое на свадьбе, ведь за нее было обещано много денег. Он боялся, что она не дотянет до свадьбы и провёл обряд, призвав душу из другого мира, чтобы вселить в её тело. Твою душу.

Я слушала, и мир вокруг меня расплывался. Так вот оно что. Артуру всего лишь были нужны деньги

– А потом он испугался, – продолжала Алисия, – Испугался того, что сделал. И того, что ты расскажешь правду. Он решил обвинить тебя в колдовстве, чтобы тебя сожгли прежде, чем ты успеешь заговорить. А когда ты сбежала, он начал тебя искать. И так мы нашли друг друга. Я, жаждущая мести, и он, жаждущий скрыть своё преступление.

Она замолчала, переводя дыхание.

– Мы вместе придумывали план. Как опорочить тебя, как настроить против тебя людей. Мы проводили много времени вместе. Днями плели интриги, а ночами… Ночи, проведённые в его объятиях, были на удивление сладкими. Он был жесток, амбициозен, порочен… и я полюбила его. Полюбила той отчаянной, больной любовью, на которую только была способна. А потом… потом я поняла, что ношу его ребёнка.

Она впервые посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.

– Я не могу его воспитывать и не буду. Я поеду за Артуром. Куда бы его ни сослали, я поеду за ним. Хоть на край света. Он моя судьба и моё проклятие.

Она отвернулась. Разговор был окончен.

Я вышла из комнаты, чувствуя себя так, словно на моих плечах лежит вся тяжесть этого мира. Король уже распорядился, что мальчика заберут его люди. Его передадут родителям Алисии, представив, как осиротевшего дальнего кузена короля. Они никогда не узнают, что это их собственный внук. Такова цена чести королевской семьи.

***

На обратном пути мы долго ехали в молчании. Эдвард держал мою руку, и его прикосновение было единственным, что удерживало меня от того, чтобы не рассыпаться на части.

– Артур сослан на каторгу, – наконец сказал он, когда на горизонте показались знакомые очертания нашего города, – На угольные шахты на севере. Это почти смертный приговор.

– Она поедет за ним, – тихо сказала я.

– Да. Алисия прислала мне прощальное письмо. Она отрекается от титула и наследства. Она выбрала свою дорогу.

Я посмотрела на него. Его лицо было суровым, но в глазах я видела печаль. Он тоже прощался со своим прошлым, с той девушкой, которую когда-то любил.

– Мне жаль, – прошептала я.

– Не жалей, – он сжал мою руку сильнее, – Прошлое должно оставаться в прошлом. У нас с тобой есть будущее.

Он притянул меня к себе и поцеловал. И в этом поцелуе не было ни боли, ни сожалений. Только обещание. Обещание нового дня, новой жизни и нашей любви, которая оказалась сильнее любой магии, любой ненависти и любых предрассудков этого странного, жестокого, но теперь уже моего мира.

ЭПИЛОГ

Прошло пять лет. Пять лет, которые пронеслись, как один долгий, глубокий, счастливый вдох после мучительного удушья. Иногда я останавливаюсь посреди залитого солнцем сада нашего поместья, закрываю глаза и пытаюсь вспомнить ту, другую Эмму. Эмму Соколову, врача, жившую в мире из стали и стекла, вечно спешащую, вечно уставшую, с застарелой болью в сердце, которую она научилась прятать даже от самой себя. Воспоминания приходят, но они больше не ранят. Они стали похожи на выцветшие фотографии из чужого альбома – интересные, немного грустные, но уже не имеющие ко мне прямого отношения.

Потому что теперь я – Эмма Рейвенвуд, герцогиня, основательница Королевской медицинской академии и, что самое невероятное, самое умопомрачительное – я мама.

Сегодняшнее утро было пропитано запахом яблочных оладий и детского смеха. Я сидела на широком подоконнике в нашей спальне, наблюдая, как в саду гоняются друг за другом двое маленьких разбойников, мои разбойники, мои дети – двойняшки.

Лео, точная копия своего отца, с такими же тёмными, серьёзными глазами и упрямой складкой у губ, пытался поймать свою сестру. Он был рассудительным и спокойным, уже в свои четыре года он вёл себя как маленький лорд, опекая сестру с трогательной важностью. А Лили… о, моя Лили была вихрем. Рыжее солнышко с моими глазами, полными неуёмного любопытства и озорства. Она носилась по газону, её смех звенел, как серебряный колокольчик, и я чувствовала, как моё сердце переполняется такой всеобъемлющей любовью, что, казалось, оно вот-вот разорвётся.

Когда-то, в той, другой жизни, я лежала на больничной койке после аварии, слушая безжалостный приговор врачей. Я потеряла своего нерождённого ребёнка, и вместе с ним – любую надежду когда-либо стать матерью. Эта боль жила во мне годами, глухая, ноющая, она была фоном всей моей жизни, смыслом моей одержимости работой. Я спасала чужих детей, чужих матерей, пытаясь искупить ту потерю, заполнить ту пустоту.

А теперь… теперь у меня были Лео и Лили. Моя жизнь и безграничная любовь.

Ирония судьбы, горькая и сладкая одновременно – последняя пациентка, которую я видела в той жизни, носила под сердцем двойню. Словно вселенная, забрав у меня всё, решила вернуть долг с процентами. Я провела рукой по своему заметно округлившемуся животу. Да, с огромными процентами.

– Опять витаешь в облаках, душа моя? – сильные руки обняли меня со спины, и я откинула голову на плечо Эдварда. Он уткнулся носом в мои волосы, вдохнув их аромат. Его прикосновение было таким привычным, таким родным, что я невольно улыбнулась.

– Я просто смотрю на наше счастье, – прошептала я, – Иногда мне всё ещё не верится, что это реальность.

Эдвард опустил свою большую тёплую ладонь на мой живот, туда, где уже вовсю толкался наш третий малыш.

– Привыкай, любовь моя. Я намерен заполнить этот замок детским смехом до самых стропил. После этих двоих сорванцов, я понял, что хочу огромную семью. Так что готовься, дети в нашем доме будут появляться с завидным постоянством.

Я рассмеялась, поворачиваясь в его объятиях.

– Ты сведёшь меня с ума, Ваша Светлость.

– Уже свёл, Ваша Светлость, – передразнил он, и в его глазах заплясали знакомые озорные искорки. За эти годы он изменился. Суровый, сдержанный герцог никуда не делся – он проявлялся на заседаниях Королевского совета, но со мной, с нашими детьми, он был другим – нежным, весёлым, по-мальчишески азартным. Он научился смеяться так, что морщинки собирались в уголках его глаз, и эта улыбка была для меня дороже всех сокровищ мира.

– Посмотри, – сказал он, кивая в сторону сада, – Наше наследие.

Я проследила за его взглядом. Но он смотрел не на детей. Он смотрел вдаль, на город, раскинувшийся за стенами поместья. Город, который мы изменили.

Моё наследие… оно было повсюду. В чистых улицах, где больше не вспыхивали эпидемии. В новой городской больнице, сияющей белизной, с обученным персоналом, который знал о гигиене и антисептиках. В здании Королевской медицинской академии, где Томас, ставший её ректором, читал лекции молодым лекарям, мужчинам и женщинам, со всего королевства. Мы сделали это. Маленькими шажками мы побеждали невежество.

Орден Чистоты всё ещё существовал, но превратился в маргинальную секту, сборище фанатиков, чей шёпот уже никто не принимал всерьёз. Люди видели правду своими глазами. Они видели, как выживают их дети, как заживают раны, как отступают болезни. Наука, которую я принесла в этот мир, пускала глубокие, крепкие корни.

Иногда до нас доходили слухи об Алисии и Артуре. Она действительно последовала за ним на северные каторгу. Говорили, что она живёт в маленькой хижине на краю шахтёрского посёлка, зарабатывая на жизнь уроками музыки для детей надзирателей. Говорили, что она никогда не улыбается, но каждый раз, когда Артура выводят на работы, она стоит у ворот шахты и смотрит на него. Странная, больная, но, видимо, настоящая любовь. Мне больше не было их жаль. Их история стала для меня предостережением о том, куда могут завести гордыня и ревность. Их путь был их выбором. А я выбрала свой.

Мальчик, их сын, рос в семье своих дедушки и бабушки. Король сдержал слово. Никто, кроме нас с Эдвардом и самого Альфреда, не знал тайну его рождения. Мы иногда получали вести о нём. Он был здоровым и умным ребёнком, и я надеялась, что его судьба будет счастливее, чем у его родителей.

– О чём задумалась? – голос Эдварда вернул меня в настоящее.

– О том, какой длинный путь мы прошли.

Он притянул меня ближе, и мы стояли, обнявшись, у окна, глядя на наших детей.

– Я помню тот день, когда впервые увидел тебя, – прошептал он мне на ухо, – Ты стояла посреди дороги, вся в грязи, злая, как фурия, и смотрела на меня так, будто готова была испепелить. И я тогда подумал: «Боги, какая невоспитанная и дерзкая женщина».

Я фыркнула ему в плечо.

– А я подумала: «Какой напыщенный и самодовольный осёл».

Он рассмеялся, и его смех отозвался тёплой вибрацией в моей груди.

– И в тот же миг я понял, что пропал. Что эта грязная, невоспитанная фурия – самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал. Ты ворвалась в мой упорядоченный, правильный мир, как ураган, и перевернула в нём всё с ног на голову. И я благодарен тебе за это каждый день. Ты научила меня видеть мир по-другому. Научила снова чувствовать. Научила любить.

Слёзы снова навернулись мне на глаза, но на этот раз это были слёзы чистого, незамутнённого счастья. Я подняла голову и поцеловала его.

– А ты подарил мне то, о чём я и не смела мечтать. Ты подарил мне дом. И семью.

Он нежно погладил мой живот.

– И это только начало, моя ведьма. Только начало.

Я рассмеялась, уткнувшись ему в грудь. Да, это было только начало. Впереди нас ждала целая жизнь. Жизнь, полная открытий, радостей, детского смеха и тихих вечеров вдвоём. Жизнь, в которой я, Эмма Соколова, врач из другого мира, нашла не просто новое тело, а новую душу. И свою истинную, бесконечную любовь.

Солнце поднималось всё выше, заливая комнату золотым светом. В саду звенели голоса Лео и Лили. А я стояла в объятиях своего мужа, чувствуя под сердцем биение новой жизни, и понимала, что карта моего прошлого со всеми её трагедиями и потерями окончательно стёрлась. На её месте была нарисована новая карта. Карта моей новой, счастливой жизни. И каждый её маршрут, каждый её уголок был отмечен одним словом – ЛЮБОВЬ.